Читать книгу "Американец. Хозяин Севера"

– Уничижение паче гордыни! – тихо, но с некоторым пониманием пробормотал Семецкий.

– Melius provinciae primum esse quam Romae secundus![52]52
  Лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме (лат.) – изречение, приписываемое Юлию Цезарю.


[Закрыть] – немного выбиваясь из образа провинциального еврея, ответил оружейных дел мастер.

Одесса, 7 июня (19 июня) 1899 года, понедельник.

Одессу недаром зовут Южной Пальмирой. В отличие от большинства других городов – она изначально строилась, как административный центр великой Империи, подобно Пальмире Северной. Это сходство нашло отражение и в архитектуре города. Еще Одесса должна была стать морскими воротами России на Чёрном море. И она стала и тем, и другим. Сейчас, на рубеже XX века Южная Пальмира была четвертым городом Империи, уступая и по размерам, и по богатству лишь Петербургу, Москве и Варшаве.

Именно отсюда уходило до девяноста процентов зерна на импорт. Отсюда к французам шли целые потоки чугуна и угля, случались даже курьезы, когда Россия по объему производства чугуна обгоняла саму Францию. Почему курьезы? Так французы наш чугун переделывали в сталь, а сталь – в машины, и нам же и продавали обратно, но уже в несколько раз дороже. И кому он улыбается, такой гешефт? Кому угодно, только не России!

И даже батумская нефть, по которой добыче Россия вот только что обогнала Америку, сначала шла трубами до Батума, потом мелкими наливняками сюда, в Нефтяную гавань Одесского порта, и лишь затем расходилась по всей Европе.

Само собой, импорт тоже шел сюда. Помимо официально ввозимых товаров хватало и контрабанды, о чём прекрасно знал каждый одессит, но не спешил говорить. Да и зачем языком трепать? Понимающему человеку и так понятно, почему вдруг в магазинчике Шнеерзона, к примеру, вторую неделю бойко идёт торговля английским сукном, хотя по документам он купил всего две штуки.

Каждый одессит с молоком матери впитывал не только гордость за свой город, но и умение подобрать с пола свою копеечку, пользуясь местными особенностями.

Вот и Изя Нудельман нашёл-таки свою нишу. Помимо всего прочего, из Одессы состоятельные и знатные россияне ездили за рубеж. Больше всего было паломников в Святую землю и на Новый Афон. Существенно меньше – тех, кому доктора прописали для лечения астмы и прочих болезней воздух южных морей. Вон и цесаревич, наследник престола, тоже на Юге от болезней спасается[53]53
  Великий князь Георгий Александрович, с 1894 года, как первый в очереди на наследование российского престола носил титул цесаревича. С 1895 года, после приступов, врачи предписали ему южный воздух. Скоропостижно скончался от туберкулёза 28 июня (10 июля) 1899 в Тифлисской губернии. Как раз вскоре после упоминания его Изей.


[Закрыть]. Разумеется, не все на Кавказ едут, кто-то в Ялту, подражая императорской семье, но многих влекут Ницца и Неаполь, ведь там можно не только вдыхать лечебный воздух, но и неплохо развлечься. Изя же имел свой кусок хлеба на последнем, самом тонком ручейке путешественников, на тех, кто отплывал насладиться экзотикой.

И не так важно, собирались ли господа в далёкую Индию, где можно поохотиться на тигров, или в более близкую Африку, все равно им надо было закупиться оружием. И уже полвека, как всем в Империи было известно, что лучше сделать для этого небольшую остановку в Одессе. Импорт здесь самый дешевый, контрабанды тоже хватает. Ведь согласитесь, не слишком умно ехать в места, где все патроны английского, французского или немецкого стандарта с русским оружием. Да и серьёзный зверь требует серьезного же оружия, из самой лучшей стали.

Поначалу в одесских оружейных магазинах лишь продавали импортное оружие. Потом стали дорабатывать его под капризы клиента. А ведь чем богаче клиент, тем капризнее. В прошлом году один господин даже заказал, чтобы ему русскую трёхлинейную винтовку под патрон с остроконечной пулей переделали, как у винтовки Маузера, например. Переделать-то Изя мог, но где сам такой патрон взять? А заказчик настаивал. В конце концов, он организовал-таки, чтобы Изе на Тираспольскую доставили три сотни экспериментальных патронов. Эксперименты-то ещё пять лет назад начались, но конца-краю им пока не видно. Но пока те патроны пришли, заказчик успел в карты проиграться и заказ отменил. Хорошо, что Изя с него задаток взял, а то убыток бы вышел!

Так что клиент у Изи и его собратьев по мастерству был! Клиент денежный, капризный, но вот беда – не слишком частый. И лет двадцать назад Изя придумал себе еще один источник дохода. Переделывать импортное оружие под отечественный патрон. Вон, тот же винчестер 1895 года, который вчера для знаменитого миллионщика Воронцова купили, как раз из такого товара. Среди русских дворян иностранное оружие любили, но и копеечку ценили, вот поэтому такие гибриды и нашли спрос. Денег с такого клиента получалось меньше. Но клиентов было больше. Так что без куска хлеба старый Изя не останется!

А уж когда и у Мойши, сынишки его, прорезалась страсть и умение к семейному ремеслу, Изя испытал настоящую отцовскую гордость. Порадовал отца сынишка!

* * *

Впрочем, сейчас Мойша отца совсем даже не радовал, а, напротив.

– Не буду! – упрямо повторил он, за что вполне логично огрёб ещё один отцовский подзатыльник.

Но и после этого не внял, а отскочив в угол, набычился и повторил:

– Не буду я об эту туфту свои руки марать! Я себя не на помойке нашел!

– Нет, вы посмотрите, какая цаца! А кто неделю назад берданкам стволы укорачивал? А «Ли Нэви»[54]54
  Магазинная винтовка Винчестер – «Ли Нэви» («флотская модель») образца 1895 года, разработана конструктором-оружейником Джеймсом Ли под малокалиберный патрон на бездымном порохе, выпускалась американской компанией Винчестер с 1895 по 1899 годы.


[Закрыть] переделать ему, видите ли, не по чину! Да там мы хорошо, если дюжину рублей нажили! А тут, считай, сотни полторы обломится! – перешел Изя от подзатыльников к увещеваниям.

– Там работы было на полчаса! А тут недели три, не меньше! Да за это время можно десяток винчестеров под трёхлинейный патрон переделать! Впятеро больше заработаем!

– Эх, дитё ты неразумное! – вздохнул отец. Увидев, что сын снова вскинулся, остановил его жестом и принялся разъяснять, загибая пальцы. – Смотри сам! Во-первых, те винтовки ещё продать нужно будет, а на эту покупатель у нас уже есть. Во-вторых, даже если мы их продадим, впятеро больше мы лишь выручим. Но там и сами винтовки, и их материалы для их переделки стоить будут каждая как «Ли Нэви». А их десять, не одна. Так что заработаем мы с них, хорошо, если сотню. А с этой – полторы сотни будем иметь.

Мойша понурился, признавая правоту отца, но тот, как оказалось, не закончил.

– В-четвертых, Воронцова хорошо среди клиентов иметь. Даже если он у нас больше ничего не закажет, все равно похвастаемся. И покупателей больше будет. Ну и последнее, самое главное, мы ведь не только на винтовке заработаем, куда больше нам патроны принесут! Выданное ли дело, суметь патрон за рубль продать! Да ему красная цена пять копеек! Так что про этот гешефт по всей Одессе говорить станут! – многозначительно поднял указательный палец Изя. – Вник?

– Вник! – шмыгнув носом, ответил юноша. – Только вот патрон-то еще сделать надо! А фабрики у нас нет!

– Ну, ты и бестолочь! – в изумлении всплеснул руками старый мастер. – Ну как же нет? Ты что думаешь, папа тебе просто так, что ли, «Ли Нэви» переделывать задал?! Я же вчера всё и посчитал. У патрона к этой винтовке и основание гильзы, и её фланец, и плечо – всё по диаметру как раз между теми двумя патронами и есть! А что длина больше, так мы лишнее уберем и переобожмём под новую пулю. Делов-то!

Сын кивнул. Переобжимкой им заниматься доводилось. Всё нужное для этого имелось. Ну а что вручную работа не слишком быстрая, так им спешить некуда, времени – вагон целый и маленькая тележка!

– Навеску пороха уменьшим, она у американцев пятьдесят гран, как и в нашей трёхлинейке, а заказчик потребовал «всё посредине», а капсюль прежний оставим. Что-то мне подсказывает, что клиенту трехсот семидесяти калорий энергии пули маловато окажется, и потребует навеску пороха снова увеличить.

– А пуля? – несмело поинтересовался сын. Мало ли, кому охота, чтобы снова бестолочью обозвали? Папка-то, оказывается, бикицер всё обсчитал, он, Мойша его резоны только сейчас, после объяснений понял. Может, и с пулей аналогично?

– Пуля нам нужна весом в сто пятьдесят четыре грана! – с намёком сказал ему отец и сделал паузу.

Ну, точно, есть у папки идея, где такие пули достать, не сильно напрягаясь. Что же он в виду имел-то? О! Точно!!!

– Пули для трёхлинейки возьмёшь! Из тех экспериментальных патронов! – радостно выпалил Мойша.

Отец довольно кивнул. Патроны-то те ему даром остались. Ну, он остроконечные пули вынул, на стандартные заменил, да и продал патроны, уже как обычные. А что? Лишние пятнадцать рубликов на дороге не валяются! А теперь вот, смотрите, и пулям применение нашлось. Чего ж добру пропадать, верно?

– Так ты потому на триста патронов и подрядился, что у тебя пуль таких больше не было? – запоздало догадался юноша.

– Ну, слава, Господу, сообразил! Разумеется! Работы-то на два три-дня! А патронов для «Ли Нэви» у нас хватает! Были бы еще пули, я бы и на пятьсот подрядился! – тут он увидел в глазах сына вопрос, и продолжил. – Небось, гадаешь, зачем я время до осени брал, если всё можно было к началу июля сделать? Да потому, что пятьсот рублей за месяц работы клиент платить не захочет. Жирно, скажет. А вот за целое лето – это ему уже приемлемо. А мне и не жалко! И так, куш приличный выходит! Вся Одесса завидовать будет!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…После той феерической стрельбы мы всей компанией вернулись в „Гамбринус“, и уж в этот раз я не пренебрёг ни их пивом, ни водочкой… Нет, вы не представляете, как я смеялся, узнав, что в этом заведении модно подавать к кружке пива и шкалик водки. Предполагалось сначала отпить полкружки пива, потом намахнуть шкалик водки, и лишь затем допить оставшееся пиво. Более того, у них это носило название „ёрш“ и подавалось под присказку: „Пиво без водки – деньги на ветер!“

Положительно, в тот день на меня так и сыпались приветы из будущего! После того, как я первую кружку пива полирнул парой „ершей“, мадам Иванова сменила гнев на милость, и поинтересовалась, что отмечаем. Узнав, что компания празднует мой день рождения, всплеснула руками и воззвала к небесам.

– Шо я слышу? Воронцов отмечает свой день рождения, и-таки никто не закажет ящик его фирменных шипучих вин? Все, как последние жлобы, „ёршиком“ разминаются?

Ничего себе! Нас за столом было шестеро, причем Сарочка почти не пила. И на вот эту скромную компанию дюжину бутылок игристого? Да после пива с водкой?! Но Семецкий уже вошел в кураж, так что ни от покупки, ни от дегустации отвертеться не получилось. Да и не очень-то хотелось. Праздник, что называется, удался! Игристое вино душевно пошло под скрипочку и крики посетителей: „Давай, Сашок, жги!“ Кажется, под конец вечера к ним присоединился и я.

Ну а утром, несмотря на тяжелую голову, провернул разминку со стрельбой всухую, перекусил и помчался на встречу со знаменитым в моем будущем химиком Зелинским. Николай Дмитриевич, несмотря на то, что уже шесть лет, как перебрался преподавать в Московском Университете, Одессу по-прежнему любил и частенько её навещал. Вот и получилось у меня встретиться с ним именно здесь.

Несмотря на мою тяжелую голову, мы с Николаем Дмитриевичем всё же договорились. Причем помогло мне в этом не само рекомендательное письмо Менделеева, а упоминание в этом письме, что я нашёл способ существенно повысить выход бензола при тримеризации ацетилена. Ха, ещё бы ему не заинтересоваться! Там, в моем будущем, эта реакция как раз имя Зелинского и носила.

В общем, он согласился расширить свои опыты по синтезу ряда циклопентановых и циклогексановых углеводородов. Я помнил из учебников будущего, что этот синтез помог в изучении химического состава нефти и нефтяных фракций. Но в учебниках говорилось, что результаты представлены, если память не изменяет, в 1907 году. Я собирался профинансировать эти опыты и заставить его начать их немного раньше. Но оказалось, что Зелинский уже четвертый год, как занимается ими. Впрочем, увеличение финансирования, на которое Николай Дмитриевич, разумеется, согласился, должно было существенно ускорить процесс. А к обеду я помчался к Рабиновичу. Что-то он по моим вчерашним просьбам надумал…»

Одесса, 7 июня (19 июня) 1899 года, понедельник.

– Марка я вызвал в Одессу, он приедет недели через полторы, но сложностей по нему не предвидится. Раз я сказал, что мой внук будет на вас работать, значит, будет!

– Как скажете!

Рабинович улыбнулся.

– Итак, вторая ваша проблема – шунгиты. Не так важно, правы вы в своих подозрениях или нет, но кто бы ни были акционеры этой компании, они ваши рассуждения повторили, не сомневайтесь. И пришли к выводу, что даваться вам некуда. И ждут, когда вы к ним придете! Акционерный капитал их компании оценивается в три миллиона рублей. Не сомневайтесь, что уже сейчас их акции не удастся купить даже впятеро дороже.

Я молча показал, что жду продолжения.

– Надо сделать так, чтобы это они пришли к вам, а не наоборот. Вы давеча говорили, что выделяете пять сортов этого самого шунгита, а они под рудник забрали два самых лучших. Но зато забрали всё! Верно я понимаю, что остальные три сорта есть и за пределами участка, на которые им выдана привилегия?

– Не только есть, их там в десятки раз больше.

– Отлично! Это куда лучше, чем я мог надеяться! – энергично потер ладони друг о друга Полтора жида. – Скажите, Юрий, вы ведь весь такой умный из себя, настоящий профессор, как говорят у нас в Одессе. А вы не сможете сжечь те сорта, что похуже?

– Вообще-то, сейчас эти сорта даже не считаются шунгитами. В отчёте их называют «шунгитоподобными». Места залегания отмечены, но ими просто побрезговали. Слишком невелики эти месторождения каждое в отдельности, да и пока проблема сжечь даже первый сорт, в котором углерода девяносто процентов и выше.

– Я не об этом спрашивал! – нетерпеливо перебил Рабинович. – Так сможете или нет?

– Третий сорт, наверное, смогу! – задумчиво ответил я – Проводились опыты, если воздух кислородом обогатить, то в нем и третий тип сгорит. А как недорого выделить из воздуха кислород я, в принципе, предполагаю. Но это будет лишь фокус! Топливо мне нужно не в одной точке. Придется строить завод по сжижению кислорода, заказывать специальные цистерны для его перевозок. Всё это страшно дорого, дешевле уголь у Юза покупать.

– Не страшно, что фокус! – жарко зашептал Рабинович. – Они об этом не знают, а у вас – репутация. Так что быстренько оформляем вам привилегию на право добычи этого самого «недошунгита», всех пяти видов, не жадничаем, и вы объявляете о начале строительства кислородного завода. А еще размещаете заказ на цистерны для перевозки жидкого кислорода. Много цистерн! А главное, строите в центре Петербурга небольшую электростанцию. Можно совсем крошечную, важно лишь, чтобы она работала на этом самом плохом шунгите, который вы добудете. А дальше вы начинаете обещать, что через год-другой просто завалите столицу теплом и электричеством, потому что топлива у вас – просто завались!

Я восхищенно посмотрел на Рабиновича. Да, после такого финта таинственные акционеры не просто сами выйдут на меня, они начнут выкручивать мне руки, чтобы я с ними договорился, а не демпинговал на общем рынке.

– Так теперь вы попробуйте эту рыбу-фиш, а я пока расскажу вам, что мы будем делать с китайцами.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Насчет китайцев предложения Переса Рабиновича были не менее эффективны. Он обратил мое внимание на то, что работники отдают деньги триаде не от страха, а потому, что им не на что их потратить. Баландой их кормят бесплатно, место в бараке дают, спецодежду тоже. Что остается? Азартные игры, опиум, продажная любовь, традиционная еда, чтобы удовлетворить тоску по родине и переводы домой, родственникам. Всё это и заставляло их отдавать большую часть заработка организации Фань Вэя.

Так что нам нужно было дать им возможность тратить. Построить доходные дома. Да, особые. По типу общежитий, в которых я жил студентом. Комната на четверых, а на начальном этапе, пока заработки невелики – и на восьмерых. По одной кухне и паре туалетов на этаж, баня и прачечная внизу. Но это будет уже не барак. Центральное отопление, электричество, доступность холодильников и электрических плит, горячей воды и центральной канализации. Это уже будет великим благом для тех, кто сегодня ютится в бараке.

И предложить так же хорошую, качественную, но близкую китайцам еду. Не макароны, а лапшу с курицей и рыбой. Манты с олениной, сваренные на пару. Утка по-пекински и зеленый чай в чайной.

И развлечений побольше! Начать показывать кино и спектакли. Да, я понимаю, что пока фильмов для синематографа немного, но надо же глядеть в будущее, верно? Устраивать соревнования по „китайскому боксу“[55]55
  Авторы напоминают, именно в это время в Китае разгоралось восстание ихэтуаней, которое в европейских газетах называли «восстанием боксёров». Так что про «китайский бокс» Рабинович и слышал, и читал, хотя видеть, разумеется, не мог.


[Закрыть], наверняка он не менее зрелищен, чем английский. Бесплатные концерты и танцы. Уроки, прежде всего русского языка и Слова Божия, ведь этих китайцев и впускают в страну потому, что они – православные. Но можно и нужно учить их писать и читать по-русски, счету и началам математики.

На мои вопли, а где взять на все это денег, Полтора жида ответил, что достаточно брать с комнаты по двенадцать рублей в месяц. По полтора рубля с самых бедных, что по восемь человек в комнате, и по три с тех, кто побогаче. При выплачиваемом мной жалование это им вполне по силам. Большинству. Немногим несчастным я могу помочь, как благотворитель, чтобы они не озлоблялись.

Если я такое обеспечу, он будет акционировать эти доходные дома и продавать акции на фондовом рынке Одессы, как горячие пирожки. То же и с учебой. Он берется найти банки, которые выдадут китайцам кредит на обучение! И их самих, и их детей. Достаточно только, чтобы я озвучил, что грамотный работник будет больше зарабатывать. Остальное сделают Рабинович и банк. Даже учителей наймут. Ну а с развлечениями и того проще.

– Юрий, вы не понимаете! Пока у вас там просто нет рынка развлечений, вот никто и не лезет. Зачем, если рабочие живут в бараках? Но стоит первым кафе, чайным и кинотеатру поработать месяц-другой и показать в отчётах прибыль, как вы не будете знать, как отбиться от предпринимателей.

Мне его горячая речь немного напомнила выступление Остапа Бендера перед васюкинскими шахматистами, но… Что-то в этом было. Так что нужно было срочно это обсудить с моей невестой. Уж в чем в чем, а в особенностях местного управления бизнесом она явно понимала уже больше моего. И продолжала быстро расти над собой.

– Ну и последнее. Части платежей вы не сможете избежать. Но лучше, если это будет за какие-нибудь услуги, которые они окажут вам.

Тут я вспомнил схемы по обналичиванию денег, процветавшие в наших девяностых, и понимающе кивнул.

– Это должны быть услуги, которые реально оказываются, все их видят, но объем трудно посчитать. Например, я слышал, в Сан-Франциско китайцы активно предоставляют услуги прачечных и держат рестораны национальной кухни. Вы знаете, Юра, как работает „китайская прачечная“?

И тут я широко-широко улыбнулся. Рабинович не просто подсказал мне выход и контуры схемы по зачету. Он еще и подсказал мне шикарную идею!»

Сан-Франциско, 3 июля 1899 года, понедельник.

Элайя Мэйсон был несправедлив к своему зятю. Да, тот осознанно решил узнавать обо всех задумках Воронцова раньше других и стричь с этого купоны. Да, Ник Картер начал выстраивать вокруг этого «русского Эдисона» многослойную систему сбора информации. В первом слое были обычные прикормленные журналисты, сбор слухов и анализ газетных публикаций. Во втором – тесные связи агентов с уже работающими на Воронцова иностранцами. Нет, никакого шпионажа, что вы! Но иногда достаточно правильно задать вопросы в дружеской переписке.

Ну и третий слой, самый дорогостоящий, еще только формировался. Внедрение в корпорацию осознанных агентов. Да, это было не быстро, да, недёшево, но Воронцов уже позволил Фреду заработать столько, что тот мог содержать такую сеть годами на десятую часть этой суммы.

Так что да, он опутывал этого русского паутиной промышленного шпионажа и не стал бы спорить с этим. Несправедливость мнения тестя крылась в другом! Он, Фред, вовсе и не думал ограничиться только игрой на бирже. Вот еще! Деньги надо зарабатывать любыми удобными способами!

Этот Юрий Воронцов давно, когда еще не поругался с ним и с Мэйсонами, предлагал строить высоковольтные сети, укрупнять единичные мощности тепловых электростанций и поднимать давление и температуру пара? Что ж, Морган уже вошел в партнерство с Теслой и Вестингаузом, и они развивают свой бизнес именно по этому направлению.

И сейчас, узнав, что Воронцов направился в Одессу, Фред не стал довольствоваться сообщением сыщика о том, что организовано посещение тамошней презентации прикормленным журналистом и сопровождение двумя агентами. Нет, он и сам отправился в «Электрический клуб» и взял на контроль все запросы от Яна Гольдберга, своего представителя в Одессе и приятеля Воронцова.

И он оказался прав! Всего лишь через несколько дней пришла телеграмма от Гольдберга с заявкой на увеличение поставок аж в двенадцать раз! Правда, не всех, а только некоторых комплектующих для электромобилей! При этом пунктом поставки значилась не Одесса, где была штаб-квартира Яна, а Петрозаводск, самый близкий большой город к стройке, осуществляемой Воронцовым.

Немного подумав, и так и не поняв пока смысла этого заказа, Морган, тем не менее, распорядился исполнить его, а также начал спешно готовиться к возможности аналогичного расширения своего производства. А сам обменялся с Гольдбергом дюжиной телеграмм, раз от раза всё более тёплых, и в последней договорился о приезде в Россию своего эмиссара. «Для обсуждения перспектив сотрудничества». Теперь ещё предстояло найти кого-нибудь достаточно толкового в технике, чтобы вычислить, что там нового Воронцов с Гольдбергом изобретают, и зависимого, чтобы идеей сам не воспользовался.

А сейчас… сейчас он лично пришел в «китайскую прачечную» Сан-Франциско. Все знали, что китайцы собирают в городе белье и увозят его куда-то, там стирают и возвращают. Дешево, аккуратно и достаточно быстро. Но мало кто знал, что эти прачечные назывались так еще и потому, что они позволяли китайским боссам «отстирывать» свои нелегальные, а порой и преступные доходы.

Визит сюда был выходом напрямую на этих, прямо скажем, не слишком законопослушных поставщиков китайской рабочей силы. Морган понимал, что рискует, что если что-то пойдет не так, он может просто не выйти из этой «прачечной», но всё же пришел сюда. Пришел сам, лично!

И не потому, что не хотел действовать через посредников, нет. Но завтра – День Независимости, никто не работает, а Фред спешил. Раз этот Воронцов строит ГЭС посреди тайги, то и Фред Морган станет строить ГЭС посреди тайги! Русский нанимает для этого китайцев, что ж – и Фредди их наймет!

Американец спешит – так и в Америке не принято медлить! А что у Моргана пока меньше денег, так зато в Америке куда более доступно привлечение капитала. И заёмного, и от соучредителей-акционеров. Так что мы ещё посмотрим, кто раньше закончит стройку, и у кого раньше пойдет ток!

То, что ближайшая тайга была в Канаде, Фреда вовсе не смущало. Канада, так Канада! И плевать, что она – часть Британской империи! Даром что ли сказано: «Америка – для американцев!»? Так что придется надменным британцам подвинуться!

Петрозаводск, 22 июня (4 июля) 1899 года, вторник

– Довожу до сведения уважаемой публики, что государь-император подписал рескрипт о создании «Онежского электромеханического концерна»! – торжественно объявил Олонецкий губернатор Владимир Александрович Левашов. – Данный концерн будет включать в себя предприятия с различной формой собственности и составом владельцев. В частности, «Онежский механический завод», казенное предприятие, директором которого назначен Иван Степанович Яхонтов! Прошу любить и жаловать!

Переждав аплодисменты, Левашов продолжил:

– У акционерных обществ «Петрозаводские гидроэлектростанции» и «Онежский завод сосудов под давлением» акции поделены между государством, муниципалитетом и частными владельцами. Руководить оными предприятиями будет всё тот же господин Яхонтов!

Снова аплодисменты, но уже пожиже.

– Частное предприятие «Онежский завод электрической тяги». Руководить им будет один из владельцев – господин Ян Гольдберг!

В этот раз аплодисменты толпы были еще жиже. Местные всё спорили, как же этот пришлый так ловко урвал треть завода, и кто же такой за ним стоит, если ему не только позволили прибрать к рукам такой жирный кусок, но и провернули это так быстро? Ну да ничего, следующая новость их расшевелит! Я улыбнулся в предвкушении.

– И наконец, акционерным обществом «Петрозаводский завод электрических ламп и электромеханических изделий» поставлен руководить Евгений Александрович Гребеневич! Передаю ему слово для объявления. Обещаю, вы будет заинтригованы!

Народ зашумел и стал придвигаться ближе. Репортёры оживились. Вообще-то в этот раз я намеренно не звал никого из столичной и иностранной прессы. Мы с Натали посоветовались, и она подсказала, что сейчас – очень удобный случай приучить публику к тому, что за новостями надо ездить к нам, сюда. Что здесь отныне будет один из центров научного и технического прогресса.

Поскольку она заверила, что урвать свой кусочек в игре на бирже нам некоторая заторможенность с распространением информации не помешает, я радостно согласился. Действительно, нечего тут! «Сделаем наше Беломорье интеллектуальной столицей всего мира!»

– Наше предприятие помимо реле, выключателей и «ламп Воронцова» будет производить также и радиолампы! – тем временем добрался до сути Гребеневич. – Эти лампы не только повысят дальность эфирных передач до многих тысяч вёрст, но и позволят передавать на расстояние звук, как по телефону! Так что не пройдет и нескольких лет, как по всему миру в домах, ресторанах и общественных местах будут стоять приемники эфирной связи, позволяющие слушать концерты из Вены и Санкт-Петербурга, пение Шаляпина и свежие новости. И в этих приемниках по всему миру будут стоять лампы с клеймом нашего завода! Так что гордое имя города Петрозаводска станет известно в самых отдаленных уголках мира!

А вот теперь толпа взревела и разразилась овацией.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Я тогда грустно усмехался. Не перестаю удивляться, как общество оценивает новости. Основная слава досталась электрическим лампам, а Гольдберг и Яхонтов оказались в тени. Между тем обороты этого заводика ещё долго будут скромными. А вот электрическая тяга обещала со старта выйти на оборот в полмиллиона рублей в год. А ведь мы планировали ещё завершать тут оборудование электровозов для моей железной дороги, делать подобие электрических тракторов, выпускать устройства защиты и трансформаторы для электрических сетей. Да и предприятия Яхонтова уже сейчас освещали центр города по вечерам и давали работу почти тысяче горожан.

А ведь он и новый завод придумал – „Завод сосудов под давлением“. Сам он собирался там сифоны делать для газирования воды. И обратился ко мне. На моих заводах углекислоты было море разливанное. Этиловый спирт – основное сырьё для моих синтезов – я получал брожением, а при этом углекислоты выделяется примерно столько же по массе, сколько и этилового спирта.

Но это меня натолкнуло на мысль, и я ему еще заказов подкинул. Углекислотные огнетушители. У нас все больше появлялось участков, которые водой тушить нельзя, так что с этим заказом мы удачно нашли друг друга. А ещё я заказал ему баллончики для пейнтбольных маркеров. Мы с Семецким решили дополнительно потренировать наших „егерей“ на скоротечный огневой контакт, раз уж им приходится дело с бандитами да „волочевыми“ иметь.

Впрочем, нельзя не отметить, что Гребеневич вполне заслужил свою долю славы. Он толково подхватил мою мысль. Принципы работы вакуумного диода, триода-усилителя и фотодиода проходят в школьном курсе физики. Правда, большинство забывает их, как только сдаст экзамен. Но и оставшиеся, как правило, не в курсе мелких деталей. А вот я знал, что для радиоламп мало просто откачать воздух из стеклянной колбы и правильно спаять несколько проводков. Ха, как же! Первые две из перечисленных ламп работали на принципе термоэлектрической эмиссии. Говоря попросту, чтобы они работали, катод надо нагревать и нагревать очень сильно. Удовлетворительно справлялась с этим лишь вольфрамовая нить накала, которую здесь и сейчас умел изготавливать пока только я один. Ну а во-вторых, в каждой из этих ламп нужно было не только создать, но и поддерживать вакуум, чем глубже, тем лучше. Но соединить стекло и металл настолько герметично, чтобы через них вообще не просачивался воздух, невероятно сложно. И вот тут нашлось применение ниобию и танталу, которых у меня был большой запас. Эти элементы при определенной температуре энергично поглощают азот и кислород. То есть, если в лампу добавить специальный поглотитель, материалы для изготовления которых тоже пока есть только у меня, она будет работать лучше и прослужит намного дольше. В десятки раз дольше.

Вот только заниматься экспериментами, получением патентов и становлением производства мне было не только недосуг, но и… некстати. Ну не чувствовал я никогда влечения к радиоделу! Так что Евгений Александрович позволил мне неплохо нажить. Не только денег, но и репутации. Изобретение фотодиода мы с ним честно поделили пополам. А патенты на оставшиеся две лампы были на моё имя. А главное – на усиление слабых сигналов. Пригодится, я не сомневался. Вакуумный триод-усилитель – основа голосовой радиосвязи. Да и не только голосовой. Ему уже присвоили коммерческое название „аудион“, усилитель голоса, то есть. Ничего, скоро, скоро тут появятся не только радиолы, но и междугородние телефонные звонки…»