Читать книгу "Американец. Хозяин Севера"

До самого Петрозаводска пообщаться с Воронцовым не получилось. А ведь тогда, в начале августа, когда Мэйсон объявился у Воронцова, тот сначала не мог скрыть изумления, а потом, достаточно быстро договорившись по сотрудничеству, радушно пригласил в это путешествие. «Увидите мою стройку, сможем пообщаться в дороге, на свадьбе моей побываете…»

Ага, пообщаетесь! Уже Петрозаводск, а перемолвиться удалось едва парой слов! Ну да ничего! Зато в Петрозаводске Элайя наконец-то увидел, как этот Воронцов строит! Нет, блестящее шоу с демонстрацией изобретений Воронцова, он оценил ещё в воскресенье, в Санкт-Петербурге. Щелкали магниевыми вспышками фотографы, блистали дамы, рекой лилось шампанское, которое местные почему-то упорно называли «игристым». Более странно было, что они при этом утверждали, что и его изобрел Воронцов. Они что, никогда не бывали во Франции?!

В понедельник они отплыли на заре, более часа пробираясь по городу, потом была угрюмая река и снова море. Правда, Езекия Смит, репортер «Нью-Йорк Таймс», пояснил, что это Ладожское озеро. Потом снова плыли вверх по реке, уже по Свири, а под вечер их кораблик, как и все пароходы их каравана, прицепили к какой-то цепи, по которой их пароходик буквально втащил себя вверх по порогам.

Мэйсон был шокирован. Это ж в какую глушь забрался этот самый Воронцов?! А вот Езекия пришел в восторг, много фотографировал и строчил заметки в газету о «буерной переправе». Потом ночевка, и снова буерная переправа, уже вторая на пути. Элайя вспомнил о том, что к месту они должны прибыть лишь в субботу и стал настраиваться на длиннейшую череду утомительных переправ и ночевок в богом забытых деревнях. Ан нет! После недолгого подъема по реке, они снова попали в большое озеро! Черт побери! Езекия фотографировал и с восторгом чиркал репортажи про «русские Великие озера».

В Петрозаводск они прибыли уже после обеда, но вот тут Элайя, отказавшись от обеда, побежал смотреть заводы Воронцова. Езекия, разумеется, не отставал. Да, у самого Мэйсона сейчас все было организовано куда лучше. Но это – сейчас! После четверти века усилий. А тут – две ГЭС, завод по лампам, электрическое освещение на Соборной площади и паре прилегающих кварталов. Господа, он это проделал за пару месяцев! И Элайя ощутил законную гордость, ведь этому «русский Эдисон» выучился именно на его стройке!

Утренний митинг в Петрозаводске, на котором выступили Великий князь Александр Романов, сам Воронцов и местный губернатор, последовавшее плавание до городка со странным названием Повенец и митинг там вызывали у Элайи только чувство досады от промедления. Чёрт побери! Он уже просто сгорал от нетерпения видеть эту стройку!

От Повенца до Сегежи, 9 сентября (21 сентября) 1899 года, четверг

– Да, господа, впервые понимаю, как это замечательно, что мы не взяли с собой дам! – весело проговорил Великий князь, первым запрыгивая на борт вагона узкоколейки и ловко переваливаясь внутрь.

Попутчики и охрана с разной степенью ловкости последовали его примеру. Да, дамы поехали поездом до Архангельска, откуда их в село Сорока доставят пароходом. А он, Александр, еще достаточно молод, чтобы самому пройти этот путь «от столицы до Белого моря». Замечательное же приключение, господа! Донесся удар сигнального колокола.

– Осторожно, поезд отправляется! Держитесь за стенки вагонов!

Сандро старательно держался, всматриваясь в окружающие леса и слушая пояснения Воронцова. Оказывается, они поднимались вдоль русла бывшей реки Повенчанки, Сейчас, когда перед будущим шлюзом № 7 построили временную дамбу, река пересохла. И по зиме, как набегут на стройку окрестные мужики, тут начнут спрямлять русло и строить первые семь шлюзов канала.

Откуда-то сбоку бухнул взрыв.

– Не волнуйтесь! – успокоил Семецкий дернувшегося было начальника охраны. – Это Юрий Анатольевич очередное представление для гостей устраивает! Приказал показать, как русло взрывами спрямлять будут! Нужды такой нет, строить этот участок еще полтора года будут, но любит он впечатление произвести!

– И умеет! – признал Великий князь, прочищая уши после последовавшей затем серии взрывов. – Вижу, что расстояние безопасно, но пробирает!

Добравшись до водораздела, они пересели на баржи. Тут к ним и присоединилась часть ушедшего вперед конвоя из терских казаков. Сандро поморщился. Увы, места здесь небезопасные, без казаков никак.

Два слившихся озера они преодолели быстро, с некоторой оторопью наблюдая по берегам огромное количество бревен.

– Это еще ничего! – пояснил Воронцов, – по весне их куда больше было. Но часть напилили на доски и пустили на облицовку стенок канала и шлюзов. Профессор Тимонов настаивал, чтобы максимально использовались местные материалы – дерево, грунт, камень. И я не рискнул с ним спорить. Иначе стройка вышла бы запредельно дорогой.

Чуть дальше они плыли уже искусственным руслом. Сандро с некоторой даже оторопью смотрел на груды каменных обломков, валяющиеся вдоль канала. Не успели даже оттащить. Это что же, они больше восьми верст выбили в скале? За полгода?! Пусть и взрывами, все равно это невероятный объем работы! А еще ж надо вынуть осколки, подровнять стенки и дно, облицевать их деревом… Пусть даже тут трудилось восемь тысяч китайцев и столько же местных аборигенов, все равно, это чудо! Он уважительно косился на Воронцова до самой Сегежи.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…К счастью, никто не спросил меня, почему следующие два шлюза, которыми мы спускались, почти вдвое шире русла канала. Просто Тимонов уговорил меня строить на вырост. Шлюзы мы делали широкими и глубокими, чтобы могли пройти суда, пригодные для морского плавания. А вот искусственные русла делались на речные, с малой осадкой. Причем только в одну сторону. Потом, может быть и расширим. И радиусы поворотов увеличим, и дно углубим. А пока и так слишком дорого стройка обходится. А поток грузов в ближайшие годы просто не окупит строительство Канала сразу под проводку морских судов.

Зато я, честно признаюсь, испытывал гордость. Я знал, что вот этот участок, между шлюзами № 8 и № 9 обошелся в моей истории всего дороже. Нет, не только в деньгах, но и в крови людской! Почти половина смертей на строительстве была здесь. Предварительная разведка не выявила, что под тонким слоем почвы залегает скала. Участок долгое время оставляли на потом, да еще и приписывали „выполнение“, чтобы иметь возможность премировать „каналармейцев“ за „выполнение нормы“. Доделывать его пришлось зимой, да еще в стране совсем некстати случился неурожай. Голодно было даже на воле, что уж говорить про заключенных, да к тому же не выполняющих нормы. Полуголодные люди долбили камень с утра до ночи, на морозе, да еще и не получали пайки, ведь эта работа считалась уже „выполненной“. Почти девять тысяч жизней обошелся этот участок.

У меня же тут вообще ни один несчастный случай не привел к смерти. Ранения были, да. Трое осталось инвалидами. Полтора десятка криминальных смертей. Увы, избежать розни между местными и „пришлыми“ не удалось. Да и „бандюганов“ сюда весной немало набежало. Были и смерти по болезни. И даже просто от старости. А что? Такой возможности заработать местные давно не видели, вот и перлись сюда даже люди преклонного возраста. Мы и таких брали. Кашу готовить, коней пасти… Да мало ли еще работы на большой стройке?..»

От Сегежи до плотины Ондской ГЭС, 10 сентября (22 сентября) 1899 года, пятница

Езекия ликовал. Вчера они снова большую часть дня плыли. Река Выг и Выгозеро. Это мало добавило материала к его очерку «По великим озёрам России». Немного утешало лишь то, что они заночевали в пусть и небольшом, но городке под названием Сегежа. И номера были с настоящими кроватями для всех, а не только для Великого князя и самых приближенных из его спутников.

А вот дальше репортерская фортуна снова начала баловать его. Здесь, после пяти дней путешествия по диким местам он встретил настоящую американскую железную дорогу. Да! С такой же широкой колеёй, с настоящим паровозом и большими вагонами! Пока однопутную, и не на насыпи, но видно было, что это только начало. Насыпь уже возводили неподалеку, и когда закончат, проложат там вторую колею. А затем перешьют туда и эту.

А уж его фотографии «моста над сушей» и вовсе произведут фурор среди читателей. Оказывается, чуть ниже, на реке Онда уже возводят плотину. И когда ее завершат, вода в озере поднимется на семь с лишним метров! На двадцать четыре фута, господа! Вот мост заранее и построили. Посуху-то куда удобнее!

Правда, фото плотины не впечатляло. Стройка едва началась, да и снимать пришлось на ходу, через узкую щель. Эти русские почему-то уставили вдоль стен вагонов кучу ящиков и мешков с материалами, оставив от окон только узкие щели. Варвары! Никакой заботы о прессе и свободе слова!

От плотины Ондской ГЭС до Сосновца, 10 сентября (22 сентября) 1899 года, пятница

После того, как они снова пересели на самоходную баржу, Элайя впал в апатию. Вот предыдущий участок – это да. Он сразу узнал руку Ганса Манхарта. Продуманный минимализм во временных сооружениях и убойная основательность – в капитальных. Да и этот «мост по суше», так восхитивший Езекию, там ведь главное не сам мост. Строители сэкономили часть длины моста за счет дамб. Да, работы по возведению дамб даже больше, но обходятся они за километр дешевле. И строятся из местных материалов, а не из привозных стали и цемента, которые поди ещё доставь в эту глухомань!

А больше всего Мэйсону понравилось, что Манхарт и Воронцов смогли преодолеть даже русские расхлябанность и разгильдяйство, буквально бросающиеся в глаза во всех остальных местах, кроме этой стройки.

Вот даже такая деталь: грузы едут с ними в одном вагоне, а не отдельно, и неудобно сложены вдоль стен. Похоже, это такая замена блиндированию. Черт, у них что, тут водятся «индейцы» с современными винтовками? Похоже на то, раз организаторы стройки и такое предусмотрели.

И все время, пока они плыли по Онде, затем по Выгу, а потом снова пересаживались на поезд, он не переставал сожалеть, что тогда, давным-давно сделал выбор в пользу Фредди, а не Воронцова.

Пос. Сосновец, 11 сентября (23 сентября) 1899 года, суббота

Вчера заночевали в Сосновце. Воронцов снова не преминул устроить спектакль. Последний участок плавания шел уже по реке, так он как-то устроил, что костры горели повсюду, где было хоть пара человек – в лагерях лесорубов, на пристанях, на участках, где расчищали лес под железную дорогу…

Зрелище ночной реки с частыми кострами по берегам и огоньками бакенов на ней просто завораживало.

А в Сосновце он невинно поинтересовался, что выбирают на поздний ужин гости – традиционную местную еду или китайскую пищу?

Разумеется, большая часть гостей попросила традиционную местную еду. И уже через несколько минут отплевывалась от баланды из водорослей с рыбой, печеной рыбы без гарнира и хлеба, в котором гороха, сушеных водорослей и молотой сухой рыбы было куда больше, чем ржи.

А уже потом, отбивая впечатление жареной лапшой с курицей и вкуснющими паровыми пельменями, слушали уверения Воронцова, что он вовсе не глумился. И что да, местные так и ели многие века. Почему рыба в хлебе? Ну, это же понятно! Да, сушеная рыба на местном базаре стоит от шести до десяти копеек за фунт, а рожь – всего девяносто шесть копеек за пуд, то есть в два с половиной – четыре раза дешевле, но… Рыбу-то местные сами ловят. И продать ее тут удавалось редко. А вот рожь вся привозная. И картошка привозная. И капуста[58]58
  Действительно, в окрестностях Беломорска до 1930-х годов и хлеб и овощи были привозными.


[Закрыть]. Потому и не ценилась здесь рыба! И хоть сейчас её у местных для стройки скупают всю, оптом, и цена даже возросла, все равно, многолетнюю привычку не перебить, рыба у местных за самую простую еду идет, почти наравне с водорослями.

А вот забелить щи, хотя бы и молоком, до сих пор – признак достатка. Поэтому, мол, он еще в прошлом году организовал скупку молока на Вологодчине да переработку молока в сухой порошок. Ну а дальше – реками и морем доставили сюда. А здесь снова в молоко перерабатывают. Что, почему не на месте получить? Так коров здесь мало. А новых завезти еще дороже, да и вырастить – долго.

Пока гости вникали, а американский репортер судорожно записывал перевод, Семецкий только ухмылялся. Эту хохму, с тем, что местные едят, и что именно считают признаком богатства, Воронцов не сам заметил. Он-то по бедным домам не ходит, не угощается. Это его, Семецкого, нынешний подчиненный, Карен Данелян заметил, проанализировал и сумел донести.

От Сосновца до села Сорока, 11 сентября (23 сентября) 1899 года, суббота

Вот этот участок дороги можно было вставлять в учебники. Высокая насыпь, ровная дорога, шпалы отлично пропитаны, стоят столбы для электрических проводов. Элайя просто любовался. Лететь бы тут со скоростью семьдесят-восемьдесят миль в час, но нет! Разгоняться не стали, а проехав всего несколько миль и вовсе остановились. Из части вагонов начали высаживаться эти ужасные kazaki, охранявшие Романова, и местные egerya. Причем не просто так, а укрываясь за щитами, установленными на колёсах. От стоявших неподалеку, минут пять ходьбы неторопливым шагом, изб… Да нет, какие там избы? Это настоящие блокгаузы времен войн с индейцами. Так вот, от блокгаузов загремели винтовочные выстрелы. И сразу стало ясно, что догадки Элайи верны. Пули вязли в установленных вдоль стен ящиках и мешках.

Рядом Езекия, захлебываясь от восторга, фотографировал, как военные споро подкатили свои щиты на колесах почти в упор к блокгаузам. Коротко рявкнули в громкоговоритель какую-то команду. В ответ снова прогремели винтовочные выстрелы.

Тут военные одели какие-то маски, а затем из-за щитов раздалось удивительно тихое шипение, и какие-то снаряды неторопливо устремились к бойницам. Через минуту из блокгаузов начали вываливаться бестолково мечущиеся и судорожно кашляющие люди. Еще одна команда, пара очередей из пулеметов над головами и… Люди побросали оружие.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Формально все прошло настолько законно, что не подкопаешься. Самозахват участка земли, вооружённое нападение на Великого князя, пытающегося разобраться с ситуацией. А главное – всего по одному легко раненому с каждой стороны. Это даже и ранами не назвать, так, недоразумение. Зато Ганс теперь мог без помех продолжать строительство дороги, а Доливо-Добровольский, Тимонов и Тищенко могли начинать строительство Маткожненской ГЭС. С каждым днем я все сильнее чувствовал, как задыхаюсь без электричества. Потом был митинг, объявили о присвоении селу статуса города. Город Беломорск отныне становился столицей Кемского уезда. Нечасто, но так бывает. Петрозаводск, вон, столица тоже Олонецкой губернии. Ну не любят в империи названия попусту менять. Может, кстати, это и правильно?

Затем, наконец, наступило воскресенье, и мы с моей Натали обвенчались. Ну а дальше подарки. Запомнилось несколько. Так, Рабинович привез из Одессы карабин, переделанный Нудельманом, и три сотни „промежуточных“ патронов к нему. Это ощущение не передать! Это все равно, как если бы в нашем времени вам принесли кассету фильма, который не только не смонтирован, но и не снимался даже. Причем справились бы за пару месяцев, потратив всего несколько тысяч долларов вместо десятков миллионов. А такие трюки даже Тарантино не удавались!

Разумеется, потом „нудельмановский патрон“ дорабатывался ещё лет десять. Увеличивали навеску пороха, меняли его на более быстро сгорающий, чтобы из более короткого ствола сноп огня при выстреле не вырывался, да и под русские технологии „затачивали“, пробовали другие капсюли, уменьшали или увеличивали массу пули…

Я уж молчу про „карабин Нудельмана“, там тоже менялось многое – шаг нарезов, их расположение в стволе и длина, способ запирания затвора и система заряжания. Да, менялось многое. Но сам патрон так и остался нудельмановским…»

Село Сорока, 11 сентября (23 сентября) 1899 года, суббота

А вот «покровители» наши удивили еще больше. Сначала они подарили нам с Натали акции компании по добыче шунгита. Немного, по три тысячи каждый. В итоге я получил две тысячных процента. Но главное было добавлено шёпотом. Акционеры той компании вышли на них. Да, они согласны на объединение наших активов. Нет, только на паритетных условиях. Пятьдесят процентов всем «нашим» и пятьдесят – прежним акционерам. Вот это был подарок подарков!

Но на этом не закончилось. Мне подарили две карты, размерами метр на полтора примерно. Одна – Лавозерский участок, другая – Лувозёрский. Вот ведь! Никак не угомонятся! А Александр Михайлович еще и ткнул меня в плечо по-дружески и сказал:

– Не стоит сердиться. Мы из лучших чувств. Свои промахи забывать не стоит!

Я отвернулся, взял злополучную карту и, развернув её на столе, уткнулся в нее и стал рассматривать. Лувозеро, как и положено, в центре. А вот в него впадает крошечная речушечка Контокки. Знакомое название… Я пошел взглядом вверх по реке и добрался до озера Кентокки, тоже расположенного внутри границ Лувозерского участка. Да, вот на берегу озера и деревня Контокки обозначена. Черт, что же это мне напоминает?

И тут, как из другого мира я услышал: «Была у нас деревня Контокки, а станет – филиал штата Кентукки!»

Вот оно! Артур Николаевич! Заказчик с Костомукшского ГОКа. Костомукша! Богатейшее месторождение, почти миллиард тонн руды, причем кое-где руда вообще на поверхность выходила. Нет, сейчас-то, конечно же, ещё выходит! И месторождение это прямо у озера было, дальняя граница не больше пяти километров от берега! Да оно же всё «в квадрате»! Мать вашу!!!

Я поднял голову.

– Вы правы! Своих промахов забывать не стоит! Я понял! – сделал небольшую паузу и закончил. – Спасибо вам за эту карту! И да, знаете, что… а давайте возле нее сфотографируемся!

Я обернулся к моей свежеиспеченной жене и Елизавете Андреевне и попросил:

– Все вчетвером, а? На память о моменте?

Беломорск, 12 сентября (24 сентября) 1899 года, суббота

– По-оберегись! – зычно раздалось сзади, и Элайя, хоть и не понял русской речи, отскочил в безопасное место. Ну, разумеется, это же порт, тут разгрузка-погрузка не прекращается даже в такой торжественный день. Да он сюда и пришел на погрузку-разгрузку посмотреть. Первый погрузчик, собранный заводом Гольдберга проходил испытания. Впечатляло. Управлял им какой-то мальчишка, такому в Штатах не доверили бы даже работу посыльного или распространителя газет, чтобы шпана выручку не отобрала. А тут он поднимал и возил со склада на корабль тысячи по две фунтов за раз. Почти тонна. И возил быстро, за ним даже бегом не каждый поспеет.

«Несомненно, зятек и это сдерёт!» – недовольно подумал Мэйсон. – «Хотя… Черт с ним, пусть передирает! Теперь, чем больше Морган сумеет перенять, тем больнее он упадет, когда мы с Джейкобом подсечём Воронцова!»

Да, вчера, уже после митинга, Воронцов всё же нашел время переговорить с ним. И даже объяснил, что без его невесты говорить смысла не имело, они вдвоем дела ведут. Да и не мог Юрий надолго Великого князя оставлять. Тот-де беспокоился о жене, оставшейся в столице. Она даже приехать не смогла, беременность тяжело протекала.

Но в итоге вышло хорошо. Воронцов и его почти уже жена заглотили приманку Шиффа. Взяли кредит. Пока только на строительство железной дороги до станции Обозерская. Двадцать миллионов долларов. По местным расценкам – это только одна колея и без моста через Выг. Сильно им надоело, что с окончанием навигации эти места теряли связь с большой землей.

На осторожный вопрос, а справится ли Манхарт с двумя стройками, просто позвали Ганса и предложили спросить у него напрямую.

Ганс, узнав в чем дело, разулыбался и познакомил его с Николаем Хюппененом. Дескать, всё равно с зимы собирался этому финну отдельный участок доверить.

Да и на тему «движения по пути прогресса» Воронцов поддержал его осторожные заигрывания сразу. И даже показал бумаги с прошением разрешить создать Беломорский филиал «Общества содействия прогрессу и гуманности». И молодежной её фракции. Пояснил, что хочет сразу агитировать местную молодёжь за прогресс.

«Да, это вышло легко, как отнять леденец у младенца!» – удовлетворенно думал Мэйсон.

* * *

Езекия Смит старался как можно больше успеть до отплытия. В этом Беломорске, хоть он всего второй день, как город, ему уже удалось нарыть материала на полдюжины интереснейших заметок. Репортаж о свадьбе Воронцова. Интервью с господином Хюппененом, правой рукой главного инженера строящейся «железки» и человека интереснейшей судьбы. Окончив Институт инженеров транспорта, он вдруг ударился в медицину. Затем так же внезапно начал колесить по миру. Побывал в полудюжине войн, выращивал кофе в Бразилии, затем загорелся открыть производство изобретенных им кофейных машин. Жизненная сила и авантюризм били струей из этого худощавого финна. Может быть поэтому, несмотря на уважение его тут почти все запросто называли Колей-Финном?

А сеть китайских ресторанчиков? Китайцы появились тут меньше полугода назад, но уже держали две трети заведений питания. Или вот местные «китайские прачечные»… Все же в Америке знают, что это такое? Так вот местные были совсем другими. Приёмщицы (да, почему-то только женщины!) споро принимали одежду от заказчиков, так же, как и в Америке, цепляли бирки, но дальше это отправлялось не к сотням китайцев-прачек, а всего к одной-единственной машине, в которую за раз загружали почти тонну белья! И управляться с ней мог даже один человек, не сильно утруждаясь. Хотя она могла не только стирать, но и полоскать, а потом и отжимать до полусухого состояния!

Нет, эту машину придумал вовсе не Воронцов, репортёр Смит это точно выяснил, но как вам понравится, что именно «русский Эдисон» придумал, как отделять отстирывающий порошок из грязной воды? В соседнем со стиральной машиной помещении он превращался в жидкость со странным названием «биодизель». Что? Да, Воронцов как-то её так назвал, а остальные подхватили. А эту жидкость на заводе Воронцова потом обратно в порошок для стирки превращали. Как вам это нравится? У него и заголовок есть: «Стирка дешево, без мыла и труда!»

А ведь рядом еще и сушка стояла. Да все американские домохозяйки будут об этом сплетничать! Редактору это понравится, особенно фотоснимки.

А вот снимки для курьезной заметки. Воронцов придумал на своем заводе асфальт из нефти делать. Нет, асфальт все используют, в Америке его уже хватает, только Воронцов какой-то искусственный научился получать, так больше выходит. И прошедшим летом положили тут первый участок из асфальта. Ну, Юрий Анатольевич, как его зовут местные, видать по асфальту в этой глуши соскучился, вот он и снял сапоги, взял их в руки да босиком все двадцать ярдов и прошёлся. Небось, от удовольствия при этом жмурился, цивилизацию вспоминал. А стоило ему отойти, как местные, сняв сапоги, начали босиком топать по тому же участку. Теперь это уже местный обычай. Тот кусок краской пометили. И народ всё еще ходит по нему босиком. Причем, гоняя святотатцев, дерзнувших попробовать пройти там в обуви!

А были ещё заметки про бензопилы, с которыми один лесоруб заменял десяток, про водорослевую фабрику, для которых китайцы и местные уже на сотни километров окрест начали добывать и сушить водоросли, про червяковые и ракушечные плантации, которые осваивали китайцы, про первый в мире инкубатор и птицеферму при нём.

Разумеется, инкубатор придумал тоже Воронцов. Местная курятина была самой дешевой в мире, как не преминули ему похвастаться. Ведь кормили там куриц не только зерном, но и дешевыми червяками, ракушками и водорослями, которых выращивали и собирали китайцы.

* * *

Тёмка Рябоконь, разумеется, не пропустил свадьбу Воронцова-Американца и Натальи Дмитриевны. Смотрел из задних рядов. А как закончилась, переоделся из парадной одежды в рабочую, перекусил наскоро и помчался в порт. Ему до сих пор не верилось, что первый в мире погрузчик доверили не инженеру какому, а ему, простому и не слишком образованному отроку двенадцати лет.

Впрочем, насчет образования это поправимо. Коля-Финн им, лучшим отрокам-работникам стройки определенно пообещал, что когда село Сорока сделают уездным городом, Американец сразу реальное училище откроет. Именно «когда» сказал, не «если». А сегодня так и стало. Так что реалистом он будет уже скоро! Шесть лет учиться и работать, отрабатывая стоимость учебы. А там и на инженера пойдет учиться! В Институт путей сообщения, вот! Училища еще нет, а лучшим из местных реалистов уже обещали кредит на учёбу дать. И на ту часть, что не получится своей работой покрыть, учёба, сказали, главнее, и на учебу в техническом институте потом. Если кто захочет, разумеется.

Но Артём хотел, очень хотел! А в числе лучших фамилия Рябоконь точно будет! Недаром же ему первый погрузчик доверили.

Сегежа и её окрестности 16 сентября (28 сентября) 1899 года, четверг

– Что нашёл в этих картах, Юрочка? Неужто все ещё на Александра Михайловича дуешься? Или я тебе надоела?

Ха, надоела! Да я на неё никак налюбоваться не мог! Изначально планировалось утром вторника вдвоем рвануть в Питер по той же трассе, что и сюда. Натали собиралась тоже посмотреть стройку, да и в столицу нас звали спешные дела.

Но мы сумели опомниться лишь к вечеру вторника. Очень уж давно оба мечтали, когда же нам можно будет всё! Но поезд ждал под парами, так что почти сразу отправились. Я даже успел мельком полюбоваться на начавшуюся стройку ГЭС на месте бывшего волока. И насладиться звоном бензопил. Еще экспериментальных, с тяжелыми и маломощными движками… Все тридцать семь, что были на стройке, я стащил на этот последний участок. И для пиара перед Великим князем и американцами, и потому, что дерево в Беломорске и на стройке ГЭС было всего нужнее, и потому, что ремонтировать их, если что, в этих краях пока могли только на моем заводе.

Ну да ничего, вот наберемся опыта эксплуатации, а там и движки от Луцкого подоспеют… И тогда этих девайсов у меня не три дюжины работать будут, а многие тысячи!

А потом стемнело, и плыли мы уже ночью. Надеюсь, команда и Семецкий с Генри, простили нас. Сил не было удержаться. Да и Натали стонала, забыв приличия, наверное, на всю реку.

Зато стройку Ондской ГЭС мы вчера рассмотрели внимательно. Вечером хотели снова отправиться в плавание, но догнала телеграмма Александра Михайловича, просившего дождаться его в Сегеже. Обещал быть сегодня до обеда. Мы не стали отказываться, сняли на ночь номер на постоялом дворе и снова нашли, чем заняться. А вот сегодня после завтрака я засел за карты.

– Как бы он еще потом не стал на нас обижаться! – засмеялся я. Увидев недоумение на её милом личике, не удержался, воровато огляделся, а потом, наскоро поцеловав, объяснил:

– Понимаешь, любимая, на их карте есть деревня Контокки. А финны рассказывали, что в старину в этой деревне лучшее железо делали. А «благодетели» мне буквально навязали права на добычу руд в этом месте! И я не отказался.

– Пф! Железо здесь много где делали, и что? Это в старые времена рудник на тысячу пудов – уже местная знаменитость. Но нам-то нужны миллиарды пудов!

– Нас пока и несколько десятков миллионов пудов выручило бы. И может быть, там они найдутся! Сама понимаешь, деревня маленькая, места глухие… Добыли сколько-то для себя – и ладно! Так что я думаю, как в столицу приедем, на зиму экспедицию в те места организовать.

– А зачем так долго об этом думать? И на что вторая карта?

– Железную дорогу ради десятка-другого миллиона пудов строить глупо. Вот я и смотрю, как рекой руду вывозить. Раз речка есть, она, в конечном счете, обязательно впадает в море. Помнишь, профессор Тимонов нам настоящие лекции на эту тему закатывал?

– Не стоит забывать, что история железных дорог в России только начинается! И многие века летом и зимой основными транспортными артериями для русских были реки! – очень похоже передразнила она Всеволода Евгеньевича, рассмеявшись, и мы снова поцеловались. Чёрт! Никогда не думал, что буду так счастлив, женившись.

– Именно. Вот я эту водную дорогу и рассматриваю. Контокки – это же, по сути, большой ручей, а не река. Потом она впадает в Лувозеро, из него новая река, снова озера и реки, пока не добираемся до реки Чирко-Кемь. Вот на них есть три порога. Как думаешь, если месторождение стоящее окажется, разрешат нам электростанции на этих порогах поставить, чтобы руду в сталь переделывать, как я обещал?

– Куда ж тебе ещё-то, жадина? И так нахапал девять электростанций, хочешь до дюжины довести?

– Ну почему только до дюжины? Если получится, я и больше ГЭС на Кеми поставлю! – ухмыльнулся я.

И голосом домовёнка Кузи сказал, сильно окая:

– Я не жадный, я домовитый! У меня заранее всё посчитано! Каждый киловатт!

– Верю! Тебе верю! – серебряным колокольчиком рассмеялась она. – И это хорошо, что ты не жадный. Разрешат они, не сомневайся. Но придется поделиться.

– С чего это? – Для вида насупился я. А так и сам понимал, что делиться придётся. «Крыша», мать её! И административный ресурс.

Но Натали объяснила совсем иначе.

– Наших вложений там пока тридцать три тысячи рублей всего. Считай, что почти ничего! А вот новый завод по стали пробить – дело немалое. Усилия, которые придется приложить, стоят куда дороже. Вот и стоит оценить их, а не радоваться, что удачно всех объегорил да себе одному захапал. Больше проблем получишь! Опять же разрешения на строительства ГЭС тоже добывать придётся. Так что лучше сразу предложить поделиться. Потом и доверия в партнерстве больше будет!

* * *

– А я говорю, не по-людски так! – надрывался здоровенный Архип Малой. – Лишил ентот самый Воронцов нас пропитания, забрал волоки себе, так пусть компенсацию платит! Чтобы было, на что свое дело в городе открыть!

Полсотни примерно бывших уже «волочевых» шумно одобрили высказывание вожака!

– Верно! Пусть денег даст! Тысяч по десять хотя бы! – заорали на разные лады, переглядываясь и мысля, как они эти большие деньжищи прокутят!

– Да с чего ему с вами делиться? – холодно спросил Стани́слав Свирский. Они уже почти выполнили поручение дяди, Роберт даже отправился вперед, в столицу. Объяснять, что в эксцессе со стрельбой по поезду Великого князя нет их вины, «волочевые» стрелять не собирались, их самих спровоцировали нападением. А вот он сидел пока с последними ещё не разбежавшимися «сволочами», приглядывая на всякий случай. – Волоки вы уже оставили. Бесплатно. И сила за ним!

– Ничего! Вот поплывет он вниз по Сегеже реке, а мы тут как тут, цепью реку перегородим. Придется ему поговорить, вникнуть!

– Не станет он вникать. Уплывет назад в Сегежу, подвезет своих егерей, те вас и разгонят!