Читать книгу "Американец. Хозяин Севера"

И это хорошо, потому что по плану тут к осени должно три плотины стоять. Регулирующая какая-то и две при шлюзах. Вода на сажень поднимется, затопит тут все, поэтому в основном мужики пока лес валят в тех местах, что под затопление пойдут. Чтобы добро не пропало! На строительство канала леса много уйдет, так что по месту его и употребят. Работы – просто уймища невероятная! Но начальство обещает, что как навигация начнется, сюда куда больше народу привезут. И лесопилки поставят, где не руками, а машинами лес пилить станут. Чудно всё же!

А еще говорят, по весне тут какую-то особую железную дорогу проведут, по которой грузов страсть как много можно перетаскать. Он, Артёмка, записался. Только вот, его проверили, и сказали, что знания подтянуть надо, а то он науку, какую за четыре класса прошел, не шибко хорошо усвоил. Вот и приходится по воскресеньям вместо отдыха арифметику подтягивать. Да еще и платить за это. И радоваться, что учитель нашелся. Им-то ее всего по пять часов в неделю давали, да и то, только два последних года.

Неподалеку от Балтимора, 28 марта 1899 года, вторник

– Свежие новости, свежие новости! – надрывался мальчишка-газетчик, – Русский изобретатель превзошел Эдисона! «Лампы Воронцова» в семь раз эффективнее угольных ламп! Покупайте газеты!

Разумеется, Фред Морган тут же распорядился остановить электромобиль и купил газету. А затем тут же, на месте жадно проглотил заметку! И плевать, что он обещал вернуться домой и позавтракать с Мэри и малышом. Не до этого сейчас! Подождут лишние десять минут, ничего с ними не случится.

Подробностей там было мало, чувствовалось, что издательство спешило первым сообщить читателям новость недели. Хотя, что там недели? Это может стать и новостью месяца! Разумеется, не из-за русского. Американских читателей должно было впечатлить поражение знаменитого Эдисона. Он ведь уже даже в присказки и поговорки вошел. И тут такой конфуз.

Но ему, Фреду важно было другое, то, что он обнаружил лишь в самом конце заметки. Там сообщалось, что высокая яркость «ламп Воронцова» обеспечивается тем, что нить у них сделана из редкого металла тантала. Есть! Он выиграл! Теперь совет директоров треста, назначенный на следующий понедельник, уже совершенно точно выберет Председателем именно его. Проявленное им, Морганом, чутьё – оно в их глазах будет того стоить! А обнаглевший тесть может проваливать, куда захочет. Теперь настало время Фреду управлять всем бизнесом!

А ведь как он мучился последние недели! Тогда, ровно три недели назад, он встретил этого Картера прямо в порту. Выслушал отчет устно, прямо в порту, подумал немного и выписал чек на пять тысяч прямо на месте, пообещав выплатить остаток сразу после получения письменного отчета. Одобрил решение Ника продолжать наблюдение, пообещал покрывать и эти расходы, но после этого немедленно распрощался с сыщиком.

И тут же бросился добывать подробности про этот самый ниобий-танталовый концентрат, у кого он есть, сколько стоит…

Но еще через неделю, получив от Картера сведения, что Воронцов скупает весь концентрат, до которого дотянется, а также разделенные соединения ниобия и тантала, он махнул рукой и распорядился о том же самом. Так что теперь он был единоличным собственником примерно двух сотен фунтов этого самого концентрата. По всему американскому континенту, что по северной его части, что по южной, свободным осталось не более полуфунта. И эксперты уверяли его, что в Европе концентрат этот есть только в Швеции, причем запасы его оценивались не более, чем в полторы сотни фунтов. То есть, они с Воронцовым на пару теперь владеют большей частью этого чертового концентрата.

Всё это время смущало его другое. За всю эту чертовщину с редкими металлами он выложил около семи тысяч долларов. И это несмотря на срочность и секретность скупки, и прочие переплаты, вызванные тем, что кое-где он платил за чистые препараты, а не за концентрат.

Зато теперь ему все ясно! Лампочки!! Тончайшая, почти невесомая нить позволит сделать лампочку стоимостью в десяток-другой центов. Похоже, этот самый «концентрат» скоро будет стоить дороже золота! Так что он, Фред, очень неплохо наживет на этом. И ведь про такое ему уже доводилось слышать. Еще век назад от платины все плевались, считали бросовым металлом, а потом она вдруг быстро стала цениться дороже золота. А теперь тот же путь предстоит и танталу.

Чёрт, какой же он идиот! Лопух! Сидит тут и пускает слюни, радуясь своей удаче… А надо срочно скупать акции рудников. У него, Фреда, у единственного в стране на данный момент есть и деньги, и знание о ценности ниобий-танталового концентрата, и список рудников Америки, из руд которых этот концентрат получают. И на рудниках запасы куда больше того, что есть у него! Но это пока. Уже через несколько часов биржевые акулы дойдут до той же мысли. И акции этих рудников попрут вверх. Но он, Фред Морган и тут будет первым! Нет ничего лучше, чем играть на бирже, когда ты точно знаешь, куда двинется рынок! В такие моменты и делаются настоящие состояния!

– В контору! Срочно! – прокричал он водителю. Жене с сыном сегодня придется обойтись без его компании не только на завтрак, но и к ланчу.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…В том, что история с вызовом Эдисону – чистой воды недоразумение, я рискнул признаться только Натали. Да и то – только после свадьбы. Для остальных же я держал морду кирпичом, изображая, что так все и было задумано, и что у меня всё по плану.

Признаюсь, как на духу, решение проблемы пришло мне в голову на обратном пути из паломничества. Такое вот маленькое личное чудо. Покаялся – и пришло красивое решение проблемы. Но чудо это было внутреннее, убедительное только для того, с кем оно произошло.

Идея была проста, как апельсин в разрезе. Что мне требуется? Правильно, превзойти Эдисона! А какое достижение у него главное? Тоже известно. „Лампочка Эдисона“. Она же обыкновенная лампа накаливания. С привычным патроном, цоколем, стеклянной колбой и вольфрамовой нитью накаливания. Так?

А вот и не так! Лампа Эдисона продавалась тут уже почти два десятка лет. А вольфрамовую нить, я точно знал, начнут ставить в лампочки лишь лет через десять. Хотя мысль очевидная. Физика утверждает, что эффективность лампочки тем выше, чем выше температура спирали. А вольфрам – самый тугоплавкий металл. Так почему не делают?

Тем более что, как выяснилось, Александр Лодыгин, русский ученый-электротехник, еще четверть века назад запатентовал использование в электрических лампах нитей накаливания из вольфрама, тантала и платины. Кстати, патенты были получены не только в России, но во всех странах Европы и даже в некоторых экзотических местах, вроде Австралии. Разумеется, я немедленно озаботился выкупом патента у наследников Лодыгина.

Но в чем же дело? Почему же используют не тугоплавкие металлы, а углеродные нити? Пришлось разбираться.

Оказалось, что все довольно просто. Электрическая мощность лампы прямо пропорциональна и силе тока, и напряжению. То есть мы можем получить одну и ту же мощность, подавая напряжение низкое, как у батарейки и сильный ток, а можем подать высокое напряжение и слабый ток. Мощность будет одинаковой. Но чем сильнее ток, тем выше потери в подводящих проводах, и тем больше металла потребуется на эти провода. То есть, электрические сети высокого напряжения более рентабельны, чем сети низкого напряжения. Поэтому в САСШ сейчас используют напряжение 110 Вольт, а в России – 127 Вольт.

Но с другой стороны, чем выше напряжение, тем более тонкую и длинную нить накаливания нужно применять. Кстати, Лодыгин это прекрасно понимал, и предложил свивать нити накаливания в спираль.

Вот только вольфрам – очень хрупкий и твердый металл. И нынешние металлурги понятия не имели, как тянуть из него нити. Да и из платины, судя по всему, пока не получалось.

В итоге, мне оставался только тантал. В любимой мной с детства „Энциклопедии юного химика“ рассказывалось, что танталовые нити могут быть очень тонкими и прочными, их даже применяют в хирургии. Эврика! Нужно получить нити из тантала!

Вот только металлург Байков, к которому я обратился, меня расстроил. Металлурги на рубеже веков считали, что тантал тоже хрупок и совершенно не тянется. Об этом даже в справочниках говорилось. Поэтому с танталовыми нитями накаливания пока тоже никто не экспериментировал[34]34
  В нашей реальности впервые использовал тантал для нити накаливания русский ученый Больтон в 1902 году.


[Закрыть].

Целый день после такой новости я проходил, исполненный скорби, а потом меня осенило. Байков-то и полученную мной сталь с высоким содержанием хрома и никеля тоже считал почти чудом. Не получались такие стали до меня ни у кого. А все дело в том, что хром они восстанавливали углеродом. А я – алюминием. Вот нужная мне сталь и получилась. Что, если и с танталом такое попробовать? Мы попробовали и – ура! Тантал вышел пластичным и тянущимся, как надо. Более того, Байков сумел получить из тантала спирали накаливания втрое меньшего диаметра, чем было нужно для ламп этого напряжения.

И тут меня осенило! В конце концов, я химик или кто? В общем, я приостановил на время презентацию „лампы Воронцова“ и, захватив запас оборудования и реактивов, ломанулся поездом до Обозерской, а затем „на собаках“ на свой заводик.

Пора было поставить задачу Горобцам. Ребята оказались переимчивые, но главное – жутко преданные лично мне. Так что, если кому и поручить эту серию экспериментов, то только им, ну а заодно и стройку осмотрю.

Семецкий, узнав, куда я собрался, тут же упрекнул меня в легкомыслии, и взялся сопровождать. Причем не один, а с пятёркой подобранных им ветеранов.

На самом заводике я пробыл только три дня. Даже не столько объясняя задачу Горобцам, сколько разгребая завалы, неизбежные, если владелец долго не посещает предприятие. А потом мы погнали на собаках вдоль будущей трассы канала. Еще на половину дня задержались в Повенце, и двинулись дальше, через Петрозаводск до самого Питера.

Попробуйте представить всю степень охренения и наших, и американцев, когда на первой же дневной стоянке Генри Хамбл сначала потребовал от меня показать, во что я превратился без занятий с ним. А после довольно приличных, в целом, результатов и из нагана, и из винчестера, и даже из винтовки Маузера, вдруг мрачно заявил, что так он и думал, что я совершенно разучился стрелять, а затем и изругал меня вдрызг, и лишь напоследок пообещал, что займётся мной, пока мы вместе.

Думаю, вы поймёте, почему я в ответ лишь крепко обнял его…»

Санкт-Петербург, 16 марта (28 марта) 1899 года, вторник

– Нет, нет и еще раз нет! Вы с ума сошли! Пулемёты для охраны стройки я покупать не буду, и не надейтесь!

– Понимаю, дорого! – не слишком даже и старательно изобразил скорбь Семецкий.

– Юра, да вы совсем обнаглели! Причём тут деньги-то? Нашел бы я эти десять тысяч. Я на стройку уже миллионы потратил, а она еще только началась. А тут десять тысяч какие-то… Хотя и свинство это, старые и раздолбанные «максимы» продавать по цене новых.

– И патроны еще!

– Да будет вам! Эти «максимы» старые, под патрон к берданке, сорок рублей за тысячу. А вы ж не воевать собираетесь, надеюсь? Так что по две с половиной тысячи на ствол, за все про все четыреста рублей. Вообще ни о чём!

– Так значит, покупаем? – изобразил радость поручик. – Так я мигом! Договорено уже все! И расчёты я уже подобрал. Вот только письмо у Великого князя подпишем, денежку переведем, к концу недели все четыре пулемета можно будет на стройку отправлять.

– Ну, зачем, зачем нам пулеметы на стройке? Вы б еще гаубицу предложили купить! Или крейсер!

– Гаубица нам ни к чему. А вот от пулемета толк будет! Помните, что нам в Надвоицах рассказали?

Ещё бы мне не помнить! Разумеется, тёзка имел в виду не памятный мне из будущего поселок Надвоицы, в котором стоял алюминиевый комбинат, а деревеньку, расположенную неподалеку. Мы остановились там на обед, а заодно Генри погонял меня, тренируя в стрельбе. В тот раз стреляли из винтовки Маузера образца 1998 года. Мишени были разные, и расстояния тоже менялись от пятидесяти до двухсот метров примерно. И вот когда я отстрелялся, кто-то из зрителей и бросил: «Волочевых» тоже так-то из винтовок стрелять натаскивают!

Разумеется, мы с Семецким ухватились за эту фразу и стали разматывать клубок. Оказалось, что примерно месяц назад кто-то снабдил ватаги, обитающие на четырех волоках, новенькими винтовками Бердана № 2. К ним добавили приличный запас патронов, так что нынче «сволочи с волока», как называют их местные, регулярно упражнялись в стрельбе. А дальше – больше. Выяснилось, что кто-то понимающий подсказал им, как поставить древесно-земляные укрепления на волоках. Нет, «волочевые» есть «волочевые», где-то они недопоняли, где-то поленились лес валить да землицу перекидывать, но в целом укрепились прилично. Так что я внял Семецкому, и усилил нашу охрану верховыми разъездами, а также начал тянуть от Петрозаводска до Белого моря линию телеграфа. Про важность оперативной связи я понял сразу. И я совершенно не препятствовал закупить полторы тысячи берданок с патронами к ним. Опять же, вооружить строителей, чтобы отбиться от нападения могли, это я понимал. Я даже согласился создать отряд эдаких егерей из специально нанятых молодых людей, которые будут использоваться для разведки и действий в тайге. Нет, милитаризма не хотелось, но я все понимал. Но пулеметы-то зачем?!

– Мы их на баржи поставим. И на поезда. Там экипажи малочисленные. Если отряд нападет – не отбиться. А вот с «максимом» – иной коленкор. С ним пара человек может по скорости стрельбы с парой десятков сравниться. Да к тому же стрелять они будут из-за большого щита. То есть, если надо будет, и полусотне отпор дадут. Так что мы так весь транспорт прикроем.

– Что?! Весь транспорт! Ау, тёзка, ты считать разучился?! «Максимов» у тебя четыре будет, а поездов и барж – несколько десятков! – от шока я не только заорал на него, но и перешел на «ты».

– А ты сперва дослушай! – в том же тоне ответил Семецкий. – Мы на весь транспорт деревянные муляжи поставим, да брезентом прикроем. А четыре настоящих «максима» менять местами будем. И время от времени станем показывать местным, что эти машинки могут. Ручаюсь, они не сразу поймут, что пулеметов у нас немного. Но даже когда догадаются, проверять, где макет, а где настоящий, могут и не решиться, верно? Так что нападений намного меньше будет, чем без пулеметов, так?

– Согласен! – без колебаний ответил я. – Одобряю. Покупай свои максимы. И винчестеров тоже прикупи. Все же пятнадцать патронов – тоже немало. Если «волочевые» просекут нашу фальшивку, то наши смогут из этих скорострелок отбиваться. Можно штуки по четыре-пять на каждый борт поставить. Они недорогие, так что… И это, извини, что я наорал, не разобравшись. Мир?

И я протянул ладонь, которую Семецкий без колебаний пожал. Извинения были приняты. Отныне мы были «на ты».

Тут нас прервали стуком в дверь.

– Юрий Анатольевич. Разрешите? Срочные новости!

– Разумеется, Кирилл Бенедиктович! Входите, мы закончили уже, – пригласил я Артузова. Надо сказать, свою дельность он показал очень быстро. Когда мы с Семецким вернулись из своего «турне по трассе», бывший сыщик достаточно буднично доложил, что «им выявлен иностранный шпион». И объяснил, каким именно образом к некоему литовцу утекали секреты моей начинающейся корпорации. А затем изложил «за» и «против» немедленного пресечения данной утечки. Похоже, он сам склонялся к «поиграть со шпионом», а то и дезу слить. Но меня интересовало совсем другое. Так что я первым делом спросил, известно ли, к кому утекала информация. «Данный господин прибыл в страну вместе с неким Ником Картером, на это же имя в Нью-Йорк отправляются раз в неделю добытые материалы!» – невозмутимо сообщил нам Артузов.

При этом имени я облегченно рассмеялся. Знал я, кто мог нанять этого ловкого сыщика, чтобы следить за мной. Морган либо Мэйсоны. Причем, скорее всего, Фред Морган. Ему уже привычно пытаться на моем горбу в рай въехать. «Нет, он мне не конкурент! Просто не поймет, что я тут замышляю!» – подумал я с улыбкой.

Но на всякий случай я шифрованной телеграммой запросил своих партнеров в САСШ, чем там занимаются Фред Морган и его тесть. А вот получив ответ, я просто взоржал. Фред-то, оказывается, Элайю Мэйсона с председательского поста уже почти спихнул.

Но главный прикол был в том, что Морган по всей Америке ниобий-танталовый концентрат скупал. Почему прикол? Да потому что для моих целей годится только тантал. А его в американском концентрате не больше семи процентов. А среднее содержание – вообще два процента. Ниобий же для моих целей не годился вовсе! Я потому, собственно, с американским континентом и не связывался.

Ну и как тут было не ржать? Фред старался, следил, потом концентрат этот скупал. Денег потратил прилично, небось, да и личного времени тоже. Возможно, и союзникам из Совета директоров по секрету похвастался. А даже, если и нет, то информация все равно утекала. Я же вот собрал ее, причем не особо напрягаясь.

Так что, когда станет ясно, что для ламп нужен именно тантал, которого у него почти что и нет, позор будет немалый. А выяснится это уже скоро. Вчера я провел презентацию «ламп Воронцова», причем пригласив на нее не только ученых, но и видных репортеров. А содержание тантала в американском концентрате – вовсе не секрет. В общем, Фред сам приготовил себе большой позор.

– Новости из САСШ! – будто в продолжение моих мыслей сказал Артузов. – Час назад Фред Морган начал играть на повышение акций рудников, дающих этот ваш концентрат. Причем играет не только на все свободные деньги, он еще и кредиты взял у брокеров.

– И большое «плечо»? – всё еще сдерживаясь, поинтересовался я.

– Точно мы не знаем, но оценивается, как один к четырем. Акции прут вверх, так что к вечеру мистер Морган может утроить свое состояние.

Тут я снова начал безудержно ржать.

– Что тебя так развеселило, милый? – поинтересовалась Натали, пришедшая на звуки моего веселья. Я, как мог, объяснил причины. Нет, ну надо же! Тут и мстить не надо! Фред сам упорно движется к банкротству. Вряд ли сегодня, но вот к завтрашнему дню до брокеров дойдет, акции обвалятся, и у Фреда останутся одни долги. А там тесть вернет себе власть. И припомнит все унижения.

Чёрт, внезапно я даже ощутил жалость к этому мерзавцу.

– Ты не о том думаешь, дорогой! – упрекнула меня невеста. – Важно не то, что мистер Морган ошибся. И не то, что будут отомщены причиненные тебе обиды.

– А что важно?

Честно говоря, я был сбит с толку её реакцией. И от этого вопрос мой, похоже, прозвучал немного взвинчено.

– Важно то, что он просчитал реакцию рынка акций на новость. И попытался на этом заработать! – тут она сделала паузу, но видя, что до меня всё равно не доходит, продолжила:

– А вот мы…

– Чёрт! – взревел я, когда до меня, наконец, дошло. – Прости, Натали! Не мы, не мы, милая, были тупицами, а я. Остальные-то были не в курсе. А вот я… Это я, а не Морган, должен был сегодня зарабатывать на росте рынка. А потом – еще и на падении рынка. И не только в Штатах, я мог и на британской бирже заработать, если бы спохватился вовремя. Там-то акции шведских рудников вполне себе котируются. А в их концентрате тантала на порядок больше.

Натали подошла ближе и успокаивающе положила руку мне на грудь.

– Во-первых, все же мы. Я обязана была тебя расспросить, узнать в подробностях, в чем там фокус с этим самым танталом. Это ведь я хочу быть менеджером, а не ты, верно? Но – упустила. А во-вторых, – продолжила она, слегка повысив голос и не давая мне ее перебить, – Ты недооцениваешь мистера Моргана. Я смотрела биржевые котировки Британии. И там роста акций рудников, дающий нужный нам концентрат, не было. То есть, это он, скупая концентрат по всей Америке, ускорил реакцию их биржи.

Я поморщился. Ну не любил я Моргана. А уж то, что моя Натали настолько ценила его мнимые таланты руководителя, что во всем искала оправданий, не нравилось мне еще больше.

– Ты напрасно морщишься, любимый! – подластилась она, – Ты пойми, людей, способных быть и хорошими руководителями, и толковыми инженерами не так уж и много. Вернее, их очень мало. Вот Шухов, например. Ты же сам говоришь, что он – умница, каких мало, верно? Но вот контракты заключать, деньги искать, плату выбивать, это все он своему «другу Саше» оставил. Понимает, что Бари справится лучше. Вот и мистер Морган не стал сам ничего изобретать, но нанял лучшего специалиста. И специалист, заметь, легко и непринужденно узнал для него твои секреты.

– Это называется разделение труда. Очень повышает эффективность!

– Да! Так что и тебе нужно учиться доверять своему специалисту! – тут она мило улыбнулась и показала на себя.

В ответ улыбнулся не только я, но и прикидывавшиеся ветошью Семецкий с Артузовым…

– Ладно, твоя взяла! И что же посоветует мой специалист?

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…План, предложенный Натали отличался эдакой византийской утончённостью. Но я до сих пор жалею, что не мог видеть реакции Фреда Моргана, когда на заре к нему ворвался „дядя Билл“, потрясая телеграммой.

А уж текст телеграммы должен был Моргана совсем добить. „ФРЕД ВЫ ОШИБЛИСЬ ТЧК ПРОВЕРЬТЕ ЗПТ ТАНТАЛА В КОНЦЕНТРАТЕ АМЕРИКАНСКИХ РУДНИКОВ ВСЕГО ДВА ПРОЦЕНТА ТЧК ЖДУ ПРЕМИИ ЗА ПОДСКАЗКУ ТЧК ВАШ ЮРИЙ ВОРОНЦОВ“.

Да, спасать Фреда мне не хотелось. Но Натали доказала мне, что содержание телеграммы у Моргана долго утаивать не получится. Как и тот факт, что он начал играть на понижение. И вот тогда акции рудников не только упадут сильнее, но и быстрее, так что мы сможем заработать в течение одной биржевой сессии, на „скальпировании“[35]35
  Скальпирование или скальпинг (от англ. Scalping – снимать скальп) – сленговое название одной из стратегий игры на бирже, при которой в течении одного дня (или одной сессии) заключаются противоположные сделки на продажу и на покупку актива. В случае правильного прогноза направления движения рынка (рост или падение) такая стратегия позволяет игроку получить прибыль без вложения своих средств.


[Закрыть]. А это даст нам на несколько миллионов долларов больше, чем, если мы начнем игру, держа все в тайне.

Разумеется, я догадывался, что ей, кроме всего прочего, приятно, что она спасет от разорения самого Фреда Моргана. Но резоны-то верные.

Кроме того, она предложила выждать, когда акции шведских рудников понизятся на британской бирже вслед за котировками американских рудников, а уж затем сыграть и „подрезать“. Ведь мы-то понимали, что шведские рудники отрастут снова. Так что и тут мы заработали, хотя всего-то тысяч семьсот. Рублей, а не долларов. Ну не так азартны островные джентльмены, как американцы. Да и времени на просчёт ситуации у них было больше.

Но вот в чем я себе не отказал, так это в том, чтобы послать телеграмму Элайе Мэйсону. „ПЕРЕДАЙТЕ ФРЕДУ ЗПТ ЧТО ОН ОШИБАЕТСЯ…“ было написано в начале, а дальше текст совпадал буквы с телеграммами, отправленными „дяде Биллу“ и Фреду Моргану. Просто „дядя Билл“ был не таким большим шишкой, как его внук, вот почтальон со срочной телеграммой и сумел прорваться к нему куда раньше.

Да, я все же мстителен. Если обстоятельства не позволяли разорить Фреда, я решил хотя бы помочь обиженному им тестю пополнить арсенал, и тоже подзаработать, играя на понижение.

Самое смешное, что Натали не стала возражать, а поцеловала меня, сказав, „Милый, ты гений! Если играть на понижение начнем мы втроем, рынок упадет ещё быстрее!“

Недели через три произошло еще кое-что, невероятно меня удивившее. Мне пришла посылка из САСШ. В ней был почти центнер концентрата и записка: „Ваша премия. Надеюсь, оцените по достоинству. Эта покупка обошлась мне в двадцать четыре тысячи долларов. Фред Морган…“»

Село Сороки, 17 апреля (29 апреля) 1899 года, суббота

– Телепень! Шлимазл! Ты меня устал уже!

– Шо ты мне тут начинаешь! Перестань сказать и держи руки при себе! Всё было сделано, как в аптеке!

– Не раздувай щёки, поц![36]36
  Ругань на смеси одесских жаргонизмов и украинского языка. Примерный перевод: «Как же ты меня достал, идиот!» – «Что за претензии! Прекрати беспочвенные обвинения и попытки физического воздействия! Все делалось так, как и должно было!» – «Нехороший ты человек! Ну, зачем эти понты?» Впрочем, надо отметить, что у одесситов этот получается артистичнее и экспрессивнее.


[Закрыть]

– Я не помешаю?

– Ой!

– Юрий Анатольевич, вы?!

– Нет, дух святой! – передразнил я Степана Горобца. – Телеграмма ж была, что прибываем. А вы чем так увлеклись, что прибытие парохода проспали? Чего не поделили-то?

– Да он!.. – снова вскинулся было Стёпка на брата, но стушевался под моим взглядом и начал объяснять по порядку. Впрочем, по ходу вставлял комментарии и Андрей, младший из трех братьев. Постепенно у меня начала складываться картина.

Телеграмму о нашем прибытии на заводе получили своевременно. И братьям, само собой, сразу сообщили, что наш пароход придет, скорее всего, сегодня. Тут не было ничего удивительного, телеграф сюда протянули еще пару недель назад. А еще через неделю по плану должны были снабдить телеграфной связью последний участок строительства канала. Так что парни знали, что пароход будет сегодня, должны были ждать, но увлеклись, не заметили.

Это впечатляло. ТАК увлечься! Тут же не просто очередной пароходик пришел. Сюда из Петербурга пришел в свою первую экспедицию легендарный ледокол «Ермак»[37]37
  Обычно навигация в Беломорском порту начинается в мае. Но применение ледокола позволило прийти в порт на две-три недели раньше.


[Закрыть]. И не сам пришел, а провел с собой пару пароходов. Чего там только не везли! Машины и оборудование для завода и стройки, экспериментальные котлы системы Кузьминского, оборудование для нефтеперегонного завода. Да еще и три парохода пришло из Архангельска. Вот на них была очень представительная делегация. Губернатор Энгельгардт, Менделеев, сам Павел Дмитриевич, возжелавший посмотреть, как будут работать его котлы, и Шухов, приехавший строить нефтяной терминал и нефтеперерабатывающий завод. Особенно, кстати, ему нравилось, что я включил в контракт постройку установки термического крекинга. После первой пробы, состоявшейся более дюжины лет назад, заказов на такие установки ему больше не поступало.

Кроме того, с нами плыл известный русский электротехник Доливо-Добровольский, которого я буквально выкупил для строительства своих ГЭС у концерна AEG[38]38
  Михаил Осипович Доливо-Добровольский – известный электротехник польско-русского происхождения, один из создателей техники трёхфазного переменного тока, работавший в Германии и мечтавший вернуться в Россию. Предполагалось, что он станет деканом Электромеханического факультета Санкт-Петербургского политехнического института, открывшегося в 1899 году, но в нашей реальности этим планам помешали договорные обязательства с AEG, которыми Михаил Осипович был связан.


[Закрыть]. Обошлось это недешево, прямо скажем, но Михаил Осипович того стоил! Изобретатель трёхфазного трансформатора! Разработчик системы дальней передачи электроэнергии по высоковольтным сетям. Человек, изобретение которого и привело асинхронный электродвигатель к современному виду. Нанятый мною для разработки систем релейной зашиты и автоматики Гребеневич Евгений Александрович, как узнал, с кем плывет, прилип к Михаилу Осиповичу намертво.

Ну и, разумеется, Ваш покорный слуга, которого в порту тоже встречали, как не последнюю величину. А до кучи – и два парохода, набитых китайцами. Первый массовый завоз.

Да такого столпотворения здесь отродясь не бывало! А на использование «Ермака» пришлось целую команду собирать. Дело в том, что ледокол, хоть и числился гражданского назначения, но подчинялся Адмиралтейству. А там даже просьбы Александра Михайловича было маловато. Мне пришлось и Энгельгардта подключать, как инициатора постройки «Ермака», и Менделеева – для общего авторитета. Но одолели мы только тогда, когда к настойчивым просьбам присоединилась еще и Воронцова-Дашкова.

Нет, вы прикиньте, я столько усилий приложил, а эти обормоты даже полюбоваться зрелищем не соизволили!

Они, видите ли, воспылали желанием закончить последние опыты до моего прибытия. Работали допоздна. Потом и с утра. Да вот только… Одна из серий опытов уже третий раз не получалась. Вернее, её результаты были странными, и «выпадали из ряда». Степану это страшно не нравилось, и он добивался, чтобы Андрей переделал серию и получил, наконец, красивые результаты. И винил Андрея в том, что тот просто не уследил, решая задачки во время опытов. Ну, тут он хватил, конечно. Не только Андрей, все парни во время опытов уроки делали. Я им задачу такую поставил – сдать гимназический курс экстерном. А химические опыты – сплошная чехарда, то ты чем-то занят, то просто ждешь. Вот в эти периоды затишья парни и урывали время для домашних заданий.

– Ну-ка, дайте мне ваши «неправильные результаты»! Та-ак! Стёпка!

Старший из Горобцов аж дернулся от такого обращения. Уже пару лет, как я звал его только Степаном, а то и по имени-отчеству. И тут такое! Да за что же?

– Помнишь, парень, мы в Одессе сидели, и ты меня просил химии тебя поучить? По глазам вижу, что помнишь! Так какого… Простите, парни, не сдержался. Степан, запомни крепко-накрепко, что нет в науке ничего интереснее, чем выламывающиеся из общего ряда результаты. Нет, они, конечно, могут быть результатом простой ошибки или неаккуратности. Могут. Но не три раза из трех. Так что хватит ругаться! Сейчас я буду очень занят, а вот вечерком с вашими результатами поработаю. Подумаю, что там такое необычное у вас получалось. Ну а завтра об этом поговорим, договорились?

Оба брата истово закивали.

– Ну, вот и хорошо! А сейчас идите, приводите себя в порядок. У вас через час намечена важная встреча!

– С губернатором? – с легким испугом в голосе спросил Андрей.

– Нет. Я вас представлю Дмитрию Ивановичу Менделееву.

Тут Степан прерывисто всхлипнул и провалился в обморок…

* * *

– Похвально, похвально, молодой человек! Если бы все мои студенты проявляли такое усердие в науках, как вы.

При этих словах Менделеева Степан снова покраснел. А Дмитрий Иванович, словно не видя смущения парня, продолжал разговор.

– И нечего тут стесняться. Не каждый студент химического факультета так хорошо объяснит процессы приготовления аспирина и ацетилцеллюлозы, как вы только что, уж поверьте. Я там преподаю! – и Дмитрий Иванович от души рассмеялся. – А уж про процесс гидролиза целлюлозы – так и вовсе бальзам на душу. Я же сам эту методику и разрабатывал! Уважили старика, право слово, уважили. Ну а в настоящий момент вы какие опыты проводите? Вы же, я так понимаю, прямо из лаборатории ко мне?

Горобец испуганно глянул на меня. Да уж, парню не позавидуешь. Любимый и уважаемый наставник долго и обстоятельно вбивал правило «никогда и никому не рассказывай, чем занимаешься в лаборатории!», а кумир, можно сказать, воплощение бога на земле, душевно так просит как раз об этом поведать. Тот еще конфликт интересов! Не для простого восемнадцатилетнего парня.

Но я не стал длить его терзания и коротким кивком подтвердил, что Менделееву сейчас ответить не только можно, но и нужно. Про то, что это – только и именно про «сейчас», я Степану позже объясню. Парень он умный, должен понять.

– Мы исследовали транспортные реакции вольфрама! – чётко ответил он. А затем, уже без понуканий, начал объяснять. И про то, почему вольфрамовая нить – лучше остальных для лампы накаливания, и про то, что методами металлургии пока что такую нить получить нельзя. И наконец, про мою идею – напылять вольфрам на сверхтонкую танталовую нить химическими методами.

– Опыт, конечно, любопытный! – одобрительно покивал Менделеев, а затем, повернувшись ко мне, уточнил:

– Но есть ли в этом практический смысл?

– Разумеется, есть! – твердо ответил я – В результате, Дмитрий Иванович, у нас получается вольфрамовая нить накала, которая в двенадцать раз эффективнее угольной нити лампы Эдисона и почти вдвое эффективнее танталовой нити.