Читать книгу "Homo Bonus. Обнадеживающая история человечества"

Вывод о большем количестве детей у мужчин-убийц тоже сомнителен. В своих вычислениях Шаньон допустил две серьезные ошибки. Во-первых, он забыл сделать поправку на возраст: «убийцы» в его базе данных были в среднем на десять лет старше «слабаков». То есть у тридцатипятилетних мужчин было больше детей, чем у двадцатипятилетних, что вовсе не удивительно.

Во-вторых, он включил в статистику только тех «убийц», которые были еще живы. Шаньон проигнорировал тот факт, что люди, убивающие других людей, часто получают по заслугам. Иными словами, их убивают из мести. Но если брать в расчет только тех, кому повезло выжить, вполне можно сделать вывод, что агрессия окупается[176]176
  R. Brian Ferguson, ‘Born to Live: Challenging Killer Myths’, in Robert W. Sussman and C. Robert Cloninger (eds), Origins of Altruism and Cooperation (New York, 2009), pp. 258–259.


[Закрыть]. (С тем же успехом можно заявить, что участвовать в лотерее выгодно, посчитав только ее победителей.)

После визита Шаньона яномами добавили в свой лексикон новое слово – антро. Знаете, что оно означает? «Антро – это могущественный нечеловек с порочными наклонностями и странным поведением»[177]177
  Цит. по: Christopher Ryan and Cacilda Jethá, Sex at Dawn. How We Mate, Why We Stray, and What It Means for Modern Relationships (New York, 2010), p. 196.


[Закрыть]. В 1995 году антро Шаньону запретили когда-либо появляться на землях яномами.

Ясно, что бестселлер Шаньона не заслуживает серьезного внимания. Но остается еще книга психолога Стивена Пинкера объемом 800 с лишним страниц со всеми графиками и таблицами, авторитетно доказывающая нашу склонность к насилию.

В книге «Лучшее в нас» Пинкер вычислил средний уровень убийств среди восьми примитивных сообществ. Этот показатель составил тревожные 14 %. Эти данные цитировались в авторитетных изданиях, таких как журнал Science, приведенные Пинкером цифры бесконечно повторяли в газетах и на телевидении. Но когда другие ученые обратились к источникам, с которыми работал ученый, то обнаружили, что Пинкер кое-что перепутал.

Тут нам придется углубиться в детали, но это необходимо, чтобы понять, в чем ошибся Пинкер. Вопрос, на который нужно найти ответ, заключается в следующем: какие из современных племен охотников-собирателей репрезентативны для понимания образа жизни наших предков 50 тысяч лет назад? В конце концов, на протяжении 95 % истории человечества мы были кочевниками и скитались по миру небольшими относительно эгалитарными группами.

Пинкер сосредоточился почти исключительно на представителях гибридных культур. Это люди, которые занимаются охотой и собирательством, но живут в поселениях, ездят верхом на лошадях и возделывают культурные растения. Но эти виды деятельности человечество освоило относительно недавно – земледелие появилось 10 тысяч лет назад, а лошадей одомашнили 5000 лет назад. Если мы хотим выяснить, как жили наши предки 50 тысяч лет назад, бессмысленно делать выводы на основе наблюдений за людьми, которые держат лошадей и копают огороды.

Но даже если не придираться к методам Пинкера, приведенные им данные вызывают сомнения. По его словам, 30 % смертей в племени аче в Парагвае (племя № 1 в его списке) и 21 % смертей в племени хиви в Венесуэле и Колумбии (племя № 3) связаны с войнами. Казалось бы, эти люди так и жаждут крови.

Антрополог Дуглас Фрай скептически отнесся к этим цифрам. Изучив источники Пинкера, он обнаружил, что во всех 46 случаях смертей среди аче, отнесенных Пинкером к категории «жертвы войны», причиной гибели значилось: «застрелен парагвайцами».

На самом деле аче не убивали друг друга. Оригинальный источник сообщает, что они стали жертвами «безжалостного преследования со стороны работорговцев и жителей парагвайского фронтира», в то время как сами «желали мирных отношений со своими более могущественными соседями». То же относится к хиви – все мужчины, женщины и дети, которых Пинкер записал в жертвы войны, были убиты в 1968 году местными скотоводами[178]178
  Douglas Fry, ‘War, Peace, and Human Nature: The Challenge of Achieving Scientific Objectivity’, in Douglas Fry (ed.), War, Peace, and Human Nature. The Convergence of Evolutionary and Cultural Views (Oxford, 2013), pp. 18–19.


[Закрыть].

Вот и все железобетонные доказательства частых убийств. Кочевые племена не убивали друг друга – они становились жертвами «цивилизованных» фермеров, владеющих современным оружием. «Столбчатые диаграммы и таблицы, заполненные числами и процентами, […] создают впечатление научной объективности, – пишет Фрай. – Но в данном случае это всего лишь иллюзия»[179]179
  Douglas Fry, ‘War, Peace, and Human Nature: The Challenge of Achieving Scientific Objectivity’, in Douglas Fry (ed.), War, Peace, and Human Nature. The Convergence of Evolutionary and Cultural Views (Oxford, 2013), p. 20.


[Закрыть].

Так о чем же нам может поведать современная антропология? И что, если мы рассмотрим сообщества, не имеющие поселений, сельского хозяйства и лошадей, – такие, по которым можно судить о жизни наших первобытных предков?

Как нетрудно догадаться, изучение таких сообществ показало, что они крайне редко воюют. Опираясь на список репрезентативных племен, составленный в 2013 году журналом Science, Дуглас Фрай пришел к выводу, что кочевые племена охотников-собирателей избегают насилия[180]180
  Douglas P. Fry and Patrik Söderberg, ‘Lethal Aggression in Mobile Forager Bands and Implications for the Origins of War’, Science (19 July 2013).


[Закрыть]. Они предпочитают решать конфликты переговорами или просто перебираться в соседнюю долину. Похоже на поведение тонганских мальчиков на острове Ата – те в случае ссоры тоже расходились по разным концам острова, чтобы остыть.

И еще одно. Долгое время антропологи считали, что социальные связи наших доисторических предков были крайне ограниченны: люди бродили по джунглям группами по 30–40 родственников. Любые столкновения с другими группами быстро перерастали в войну.

Но в 2011 году группа американских антропологов составила карту социальных взаимодействий 32 примитивных сообществ из разных стран мира, от нунамиутов на Аляске до ведд на Шри-Ланке. Выяснилось, что кочевники чрезвычайно общительны. Они постоянно собираются вместе, чтобы поесть, повеселиться и попеть песни, а кроме того, нередко вступают в браки с представителями других групп.

Да, они собирают пищу небольшими группами от 30 до 40 человек, но эти группы состоят в основном из друзей, а не из членов семьи, и их состав постоянно меняется. Как следствие, охотники-собиратели поддерживают обширные социальные связи. Как показало исследование 2014 года, средний представитель аче в Парагвае и хадза в Танзании за свою жизнь знакомится примерно с тысячей человек[181]181
  Kim R. Hill et al., ‘Hunter-Gatherer Inter-Band Interaction Rates. Implications for Cumulative Culture’, PLoS One (24 June 2014).


[Закрыть].

Короче говоря, есть все основания полагать, что у среднестатистического первобытного человека был большой круг друзей. Постоянно встречаться с новыми людьми – значит постоянно узнавать новое, и только так мы могли стать умнее неандертальцев[182]182
  K. R. Hill et al., ‘Co-residence Patterns in Hunter-Gatherer Societies Show Unique Human Social Structure’, Science (11 March 2011). См. также Coren L. Apicella, ‘Social networks and cooperation in hunter-gatherers’, Nature (26 January 2012).


[Закрыть].

Еще один способ ответить на вопрос об агрессивности наших предков – обратиться к археологическим раскопкам. Ископаемые останки дают надежду на установление истины в споре между Гоббсом и Руссо, поскольку окаменелости нельзя «загрязнить» присутствием исследователей, как в случае с изучением современных племен. Правда, есть одна проблема. Первобытные охотники-собиратели путешествовали налегке, и после них мало что осталось.

К счастью, мало не значит ничего. В наследство от древних предков нам остались наскальные рисунки. Если бы человечество изначально пребывало в состоянии «войны всех против всех», как утверждал Гоббс, то рано или поздно кто-нибудь обязательно запечатлел бы это на стенах пещер, не так ли? Но археологи так и не нашли подобных изображений, относящихся к доисторическому периоду. Существуют тысячи наскальных рисунков тех времен, посвященных охоте на бизонов, лошадей и газелей, но нет ни одного рисунка с изображением войны[183]183
  Jonathan Haas and Matthew Piscitelli, ‘The Prehistory of Warfare. Misled by Ethnography’, in Douglas Fry (ed.), War, Peace, and Human Nature, pp. 178–181.


[Закрыть].

А что насчет человеческих останков того периода? По результатам исследования 21 раскопа Стивен Пинкер вычислил средний уровень убийств, который составил 15 %. Но как и в случае с другими данными Пинкера, тут есть небольшая путаница. Двадцать раскопов из его списка относятся к эпохе после освоения земледелия, одомашнивания лошадей и появления поселений – то есть все они недостаточно древние.

Сколько же на самом деле существует археологических свидетельств ранних войн, до появления земледелия, верховой езды и оседлого образа жизни? Много ли у нас вещественных доказательств того, что человек воинственен от природы?

Их практически нет.

На сегодняшний день археологи обнаружили в четырехстах точках планеты около трех тысяч скелетов Homo sapiens, достаточно древних, чтобы по ним можно было судить о «естественном состоянии» человека[184]184
  Jonathan Haas and Matthew Piscitelli, ‘The Prehistory of Warfare. Misled by Ethnography’, in Douglas Fry (ed.), War, Peace, and Human Nature, pp. 181–183.


[Закрыть]. Ученые, изучавшие эти раскопы, не видят убедительных доказательств существования доисторических войн[185]185
  В качестве самых ранних «доказательств» доисторических войн обычно упоминаются два раскопа. Первый – это Джебель-Сахаба на севере Судана, где в 1964 году археологи обнаружили 61 скелет возрастом примерно 13 тысяч лет, из которых двадцать один нес следы насильственной смерти. В результате более позднего анализа это число сократили до четырех. См. Robert Jurmain, ‘Paleoepidemiolgical Patterns of Trauma in a Prehistoric Population from Central California’, American Journal of Physical Anthropology (12 April 2001). Но в Джебель-Сахабе люди жили на плодородных берегах Нила и построили для своих умерших некрополь – стало быть, они с большой вероятностью уже жили в поселениях. Второе часто упоминаемое место раскопок – это Натарук в Кении, недалеко от озера Туркана, где были обнаружены 27 скелетов со следами насилия, возраст которых оценивается в 10 тысяч лет. Когда в 2016 году археологи написали об этом открытии в журнале Nature, мировые СМИ ухватились за него как за окончательное «доказательство» того, что люди от природы воинственны. Но значение находки в Натаруке до сих пор оспаривается. Многие археологи отмечают, что берега озера Туркана были плодородной территорией, где собирались многие охотники-собиратели. Весьма вероятно, что к этому моменту они уже объединились и отказались от кочевого образа жизни. Через несколько месяцев после выхода этой статьи журнал Nature опубликовал мнение другой группы археологов, которые поставили под сомнение обоснованность вывода о том, что эти люди стали жертвами насилия. Эта последняя статья была проигнорирована большинством СМИ. См. Christopher M. Stojanowski et al., ‘Contesting the Massacre at Nataruk’, Nature (24 November 2016). Но даже без учета этих противоречий важно понимать, что, за исключением Джебель-Сахабы и Натарука, у нас нет доказательств существования доисторических войн. Это резко контрастирует с изобилием бесспорных археологических свидетельств (в виде наскальных рисунков и массовых захоронений) многочисленных войн в период после перехода к оседлости и земледелию.


[Закрыть]. Другое дело – более поздние времена. «Войны не всегда присутствовали в жизни людей, – пишет известный антрополог Брайан Фергюсон. – Они начались в определенный период»[186]186
  R. Brian Ferguson, ‘Pinker’s List. Exaggerating Prehistoric War Mortality’, in Douglas Fry (ed.), War, Peace, and Human Nature, p. 126. См. также Hisashi Nakao et al., ‘Violence in the Prehistoric Period of Japan: The Spatio-Temporal Pattern of Skeletal Evidence for Violence in the Jomon Period’, Biology Letters (1 March 2016).


[Закрыть].

Глава 5. Проклятие цивилизации

1

Прав ли был Жан-Жак Руссо, когда говорил, что люди по природе своей благородны и были такими вплоть до появления цивилизации?

Я все больше склонялся к этой версии. Взять хотя бы свидетельство путешественника, который в 1492 году высадился на Багамы. Его поразило миролюбие местных жителей. «У них нет оружия, они с ним даже не знакомы. Я показал им меч […] и они по невежеству порезали себя, – пишет он. – Из них выйдут хорошие слуги […] Нужно всего пятьдесят человек, чтобы поработить их и заставить делать все, что мы пожелаем»[187]187
  Цит. по: Sarah Blaffer Hrdy, Mothers and Others. The Evolutionary Origins of Mutual Understanding (2009), p. 27.


[Закрыть].

Тот самый путешественник – Христофор Колумб – не стал терять времени и начал претворять свой план в жизнь. На следующий год он вернулся с семнадцатью кораблями и полутора тысячами человек и положил начало трансатлантической работорговле. Полвека спустя на Карибских островах осталось менее одного процента коренного населения; остальные погибли в результате занесенных болезней и издевательств рабовладельцев.

Должно быть, для так называемых дикарей было настоящим потрясением столкнуться с «цивилизованными» колонизаторами. Многим из них сама мысль о том, что один человек может убить или похитить другого, казалась абсолютно дикой. Если вы думаете, что это преувеличение, вспомните, что даже сегодня на планете есть места, где убийство считается чем-то немыслимым.

В Тихом океане есть крошечный атолл Ифалик. После Второй мировой войны военнослужащие ВМС США, чтобы установить добрые отношения с тамошними жителями, показали им несколько голливудских фильмов. Но сцены насилия произвели на островитян такое гнетущее впечатление, что некоторые из них от расстройства даже на несколько дней заболели.

Когда годы спустя на Ифалик приехала антрополог, местные жители то и дело задавали ей один и тот же вопрос: правда ли, что в Америке на самом деле есть люди, которые убивали других людей?[188]188
  Catherine A. Lutz, Unnatural Emotions: Everyday Sentiments on a Micronesian Atoll & Their Challenge to Western Theory (Chicago, 1988).


[Закрыть]

Итак, в глубине человеческой истории есть некая тайна. Если в нас заложено инстинктивное отвращение к насилию, то в какой момент все пошло не так? Если войны существовали не всегда, то когда и почему они начались?

Оговорюсь сразу: не стоит романтизировать наших предков. Люди никогда не были ангелами. Зависть, гнев, ненависть – все эти эмоции хорошо знакомы нам с доисторических времен. Между первобытными людьми тоже вспыхивали взаимные обиды и распри. Справедливости ради, Homo puppy никогда бы не завоевал мир, если бы в редких случаях не показывал зубы.

Чтобы осмыслить последнее утверждение, нужно знать некоторые особенности первобытного общества. Если вкратце, у наших предков была аллергия на неравенство. Решения они принимали коллективно, после долгих обсуждений, в которых мог участвовать каждый. «Кочевые охотники-собиратели повсеместно и почти до одержимости озабочены тем, чтобы не оказаться под чьей-либо властью»[189]189
  Christopher Boehm, Hierarchy in the Forest. The Evolution of Egalitarian Behavior (Cambridge, 1999), p. 68. См. также Christopher Boehm, Moral Origins. The Evolution of Virtue, Altruism and Shame (New York, 2012), pp. 78–82.


[Закрыть], – заключает американский антрополог на основе подробного анализа 339 полевых исследований.

Иерархии, если и существовали, были временными и служили той или иной цели. Лидером становился тот, кто больше знал и умел, обладал харизмой и был способен решить поставленную задачу. Ученые называют это неравенством, основанным на достижениях.

При этом, чтобы держать соплеменников в узде, первобытные общества применяли простой механизм: стыд. Канадский антрополог Ричард Ли, пожив в племени кунг в пустыне Калахари, составил собственное представление о том, как этот инструмент могли использовать наши предки. Вот, например, как член племени описывает правильное поведение удачливого охотника:

Сначала он должен сидеть молча, пока кто-нибудь не подойдет к нему и не спросит, что он сегодня видел. Тогда он должен тихо ответить: «О, я плохой охотник. Я ничего не видел… Разве что самую малость». И я улыбнусь, потому что пойму: он вернулся с большой добычей[190]190
  Robert Lee, The!Kung San: Men, Women, and Work in a Foraging Society (Cambridge, 1979), p. 244.


[Закрыть].

Не поймите меня неправильно. Первобытным людям были присущи и гордыня, и жадность. Но на протяжении тысяч лет Homo puppy старались подавлять их в себе. «Мы осуждаем хвастуна, потому что однажды гордыня толкнет его на убийство, – объяснял член племени кунг. – Поэтому мы называем его добычу ничтожной. Это охладит его пыл и сделает его добрее»[191]191
  Robert Lee, The!Kung San: Men, Women, and Work in a Foraging Society (Cambridge, 1979), p. 246.


[Закрыть].

У племен охотников-собирателей существовали табу на накопление запасов. На протяжении большей части своей истории люди копили не вещи, а друзей. Подобные практики неизменно озадачивали европейских мореплавателей, которые поражались щедрости аборигенов. «Они никогда и ни в чем не отказывают, что бы ты у них ни попросил, – писал в дневниках Колумб. – Напротив, они готовы делиться с каждым»[192]192
  Цит. по: Blaffer Hrdy, Mothers and Others, p. 27.


[Закрыть].

Разумеется, в любом обществе находились те, кто отказывался соблюдать принятые правила. Но слишком жадные и высокомерные рисковали быть изгнанными; если же и это не помогало, к ним применяли крайнюю меру.

Такой случай был зафиксирован и в племени кунг. Один мужчина по имени Тви вел себя все более грубо и в конце концов убил двух человек. Остальные члены племени решили, что с них довольно: «Все стреляли в него ядовитыми стрелами, пока он не стал похож на дикобраза. Когда он умер, все мужчины и женщины подошли к нему и стали колоть его тело копьями, чтобы символически разделить ответственность за его смерть»[193]193
  Lee, The!Kung San, pp. 394–395.


[Закрыть].

Антропологи считают, что нечто подобное время от времени происходило в первобытных обществах: племя расправлялось с теми, кто слишком много о себе возомнил. Это тоже помогло людям самоодомашниться: у самых агрессивных было меньше шансов завести потомство[194]194
  Скорее всего, нашим предкам не удалось бы обуздать самоуверенных соплеменников без простого, но эффективного новшества в виде метательного оружия – будь то камни, копья или стрелы. Сравнение ископаемых скелетов показало, что со временем плечи и запястья людей эволюционировали, что сделало нас лучшими метателями. Люди, в отличие от шимпанзе и орангутанов, отлично целятся (рассерженный шимпанзе может иногда бросать предметы, но обычно промахивается). Археологи считают, что метательное оружие наших предков было, вероятно, более совершенным, чем у неандертальцев. По словам эволюционного антрополога Петра Турчина, именно метательное оружие следует считать ключевым изобретением в истории человечества, даже важнее огня, земледелия и колеса. Без метательного оружия у более агрессивных представителей нашего вида было бы значительно больше потомства, а Homo puppy так никогда бы и не самоодомашнились.


[Закрыть].

На протяжении большей части человеческой истории мужчины и женщины были более или менее равны. Вопреки сложившемуся стереотипу о пещерном человеке как о вспыльчивой горилле, бьющей себя в грудь и вооруженной дубинкой, наши предки-мужчины, вероятно, не были мачо. Скорее их можно было бы назвать протофеминистами.

Ученые предполагают, что равенство полов давало Homo sapiens ключевое преимущество перед другими гомининами, такими как неандертальцы. Исследования показывают, что в обществах, где доминируют мужчины, они в основном общаются с братьями и другими родственниками мужского пола. А в тех обществах, где мужчины делят власть с женщинами, социальные связи у людей обширнее и разнообразнее[195]195
  По отдельности охотники-собиратели предпочитают компанию своих родственников. Если мужчины в обществе обладают единоличной властью, они отдают предпочтение своей семье; если же они разделяют власть с женщинами, то им приходится идти на компромисс и взаимодействовать с родственниками жены. Это приводит к формированию более сложных социальных связей, что мы и наблюдаем среди кочевых охотников-собирателей. M. Dyble et al., ‘Sex Equality Can Explain the Unique Social Structure of Hunter-Gatherer Bands’, Science, Vol. 348, Issue 6236 (15 May 2015). См. также Hannah Devlin, ‘Early Men and Women Were Equal, Say Scientists’, Guardian (14 May 2015).


[Закрыть]. Как мы выяснили в главе 3, наличие большего числа друзей в конечном счете делает нас умнее.

Равенство полов проявлялось и в воспитании детей. В первобытных обществах мужчины проводили со своими детьми больше времени, чем многие современные отцы[196]196
  Blaffer Hrdy, Mothers and Others, p. 128.


[Закрыть]. Воспитание детей было общей обязанностью всех членов племени: за младенцами мог ухаживать каждый, и грудью их нередко кормили разные женщины. «Подобный опыт, полученный в раннем детстве, помогает объяснить, почему дети охотников-собирателей обычно видят мир как дружелюбное пространство»[197]197
  Blaffer Hrdy, Mothers and Others, p. 134.


[Закрыть], – отмечает антрополог. Современные родители учат детей не разговаривать с незнакомцами, а первобытные учили их доверять окружающим.

И еще кое-что. Есть основания полагать, что примерно так же древние охотники-собиратели относились к личной жизни. Некоторые биологи называют нас «серийными моногамами». Возьмем, к примеру, племя хадза в Танзании. Средний его представитель за свою жизнь меняет двух-трех партнеров; при этом выбор делает женщина[198]198
  Nicholas A. Christakis, Blueprint. The Evolutionary Origins of a Good Society (New York, 2019), pp. 141–143.


[Закрыть]. Или вспомним аче из Парагвая: у женщин этого племени в течение жизни бывает в среднем по двенадцать мужей[199]199
  Carel van Schaik and Kai Michel, The Good Book of Human Nature. An Evolutionary Reading of the Bible (New York, 2016), p. 51.


[Закрыть]. При этом каждый из возможных отцов может участвовать в воспитании детей[200]200
  Это не означает, что хиппи 1960-х были правы, считая, что люди созданы для свободной любви. Брак идеально согласуется с нашей природой. Мы – одни из немногих млекопитающих, которые образуют пары и вступают в романтические отношения. Конечно, не все мы умеем хранить верность до гроба, но в целом наука утверждает, что стремление к отношениям на основе любви присуще людям всей планеты. См. Christakis, Blueprint, p. 168.


[Закрыть].

Когда в XVII веке один миссионер расписывал инуитам (ныне живут на севере Канады) риски супружеской неверности, то в ответ услышал: «В твоих словах нет смысла. Вы, французы, любите только своих детей, а мы любим всех детей своего племени»[201]201
  Цит. по: E. Leacock, Myths of Male Dominance. Collected Articles on Women Cross-Culturally (New York, 1981), p. 50.


[Закрыть].

2

Чем больше я узнавал о том, как жили наши предки, тем больше у меня возникало вопросов.

Если мы и вправду когда-то жили в мире свободы и равенства, то почему мы от этого отказались? Если у кочевых племен охотников-собирателей не было проблем со смещением зарвавшихся вождей, то почему они есть у нас?

Обычно это объясняют тем, что современное общество не может выжить без лидеров. Государствам и транснациональным корпорациям нужны короли, президенты и генеральные директора, потому что, как выразился географ Джаред Даймонд, «крупные популяции не могут функционировать без лидеров, принимающих решения»[202]202
  Jared Diamond, The World Until Yesterday. What Can We Learn from Traditional Societies? (London, 2013), p. 11.


[Закрыть]. Это объяснение – настоящая услада для ушей многих руководителей и монархов. И оно кажется вполне правдоподобным – действительно, как построить храм, пирамиду или город без кукловода, дергающего за ниточки?

При этом история знает немало примеров, когда храмы или даже целые города возводились обществами без жесткой иерархии. Так, в 1995 году на юге Турции археологи начали раскопки большого храмового комплекса с красивейшими резными колоннами весом по двадцать тонн каждая. Почти как Стоунхендж, только гораздо величественнее. Археологи были потрясены, когда установили возраст колонн, – более 11 тысяч лет. Судя по всему, они были созданы до появления на этой территории земледельческого общества (с правителями и чиновниками у власти). Действительно, никаких следов земледелия в этом районе археологи не обнаружили, как ни старались. Гигантский комплекс соорудили кочевые племена охотников-собирателей[203]203
  На северо-востоке Луизианы были проведены археологические раскопки курганов, датируемых 3200 гг. до н. э., которые могли быть созданы только руками человека. Самый большой из них, Птичий курган, в высоту достигает 22 метров, и для его создания потребовалось восемь миллионов корзин песка весом более 20 килограммов каждая. Археологические исследования показали, что строительство кургана заняло не более нескольких месяцев и потребовало согласованного труда по меньшей мере 10 тысяч рабочих. См. Anthony L. Ortmann, ‘Building Mound A at Poverty Point, Louisiana: Monumental Public Architecture, Ritual Practice, and Implications for Hunter-Gatherer Complexity’, Geoarcheology (7 December 2012).


[Закрыть].

Гёбекли-Тепе (в переводе «Пузатый холм») считается древнейшим в мире храмовым комплексом и примером того, что ученые называют коллективным трудовым действом. В его строительстве были задействованы тысячи человек, многие из которых прибыли издалека, чтобы принять участие в общем деле. По окончании работ возле храма закатили огромный пир: археологи нашли на этом месте тысячи костей газелей, которых жарили на огне. Подобные монументальные сооружения возводились не для того, чтобы потешить самолюбие какого-нибудь вождя, а для объединения людей[204]204
  Jens Notroff, Oliver Dietrich and Klaus Schmidt, ‘Building Monuments, Creating Communities. Early Monumental Architecture at Pre-Pottery Neolithic Göbekli Tepe’ in James F. Osborne (ed.), Approaching Monumentality in Archeology (New York, 2014), pp. 83–105.


[Закрыть].

Справедливости ради, даже в доисторические времена находились люди, добивавшиеся власти. На это указывает, в частности, роскошное захоронение на древней стоянке Сунгирь, обнаруженной в 1955 году в 200 километрах к востоку от Москвы. В древней могиле нашли браслеты, вырезанные из полированного бивня мамонта, множество лисьих зубов, некогда украшавших головной убор, и тысячи бусин из мамонтовой кости. Возраст украшений – около 30 тысяч лет. Вероятно, в таких могилах хоронили вождей задолго до того, как люди начали строить пирамиды и храмы[205]205
  Erik Trinkaus et al., The People of Sunghir: Burials, Bodies, and Behavior in the Earlier Upper Paleolithic (Oxford, 2014).


[Закрыть].

И все же таких находок немного. Пока обнаружено всего несколько подобных захоронений, расположенных на расстоянии сотен километров друг от друга. Ученые полагают, что в тех редких случаях, когда в первобытных обществах появлялись вожди, их вскоре свергали[206]206
  David Graeber and David Wengrow, ‘How to Change the Course of Human History (at Least, the Part That’s Already Happened)’, Eurozine (2 March 2018).


[Закрыть]. На протяжении десятков тысяч лет у людей были вполне эффективные способы избавиться от тех, кто слишком зазнался. Юмор. Насмешки. Сплетни. Ну а если и это не помогало, всегда можно было пустить самодуру в спину стрелу.

Однако потом эта система вдруг перестала работать. Появились правители, которые цепко ухватились за власть. И вновь возникает вопрос: почему так произошло?

3

Чтобы понять, что и когда пошло не так, нужно вернуться на 15 тысяч лет назад, к концу последнего ледникового периода. До тех пор планета была малонаселенной, и люди объединялись, чтобы вместе спасаться от холода. Это было даже не столько борьбой за выживание, сколько «гурьбой за выживание» – наши предки согревали друг друга в объятиях, собираясь большими дружными группами[207]207
  Выражение snuggle for survival [букв. «объятия ради выживания», по аналогии со struggle for survival – «борьба за выживание»; прим. ред.] предложил биолог Мартин Новак. См. Martin Nowak, ‘Why We Help’, Scientific American (No. 1, 2012), pp. 34–39.


[Закрыть].

Затем климат изменился, и область между Нилом на западе и Тигром на востоке превратилась в землю обетованную. Здесь, чтобы выжить, больше не требовалось объединяться для борьбы со стихией. Еды было так много, что кочевой образ жизни начал терять смысл. Появились первые деревни и города с домами и храмами. Население постоянно росло[208]208
  Van Schaik and Michel, The Good Book of Human Nature, pp. 44–45.


[Закрыть].

Что еще важнее, у людей становилось все больше личного имущества.

По мнению Руссо, все пошло не так, когда «первый, кто огородил клочок земли, осмелился сказать: “Эта земля принадлежит мне”».

Наверное, было непросто убедить людей в том, что земля или животные – или даже другие люди – могут кому-то принадлежать, ведь кочевники делились друг с другом практически всем[209]209
  Van Schaik and Michel, The Good Book of Human Nature, pp. 48–49.


[Закрыть]. К тому же с появлением новой практики владения стало расти и неравенство. Теперь, когда человек умирал, его имущество наследовали его потомки. Появились бедные и богатые, и разрыв между ними только увеличивался.

Что любопытно, именно после окончания последнего ледникового периода вспыхнули первые войны. Как показали археологические исследования, первые военные укрепления появились одновременно с первыми поселениями. К этому же времени относятся первые наскальные рисунки с изображениями стреляющих друг в друга лучников. На множестве человеческих останков, датируемых этим периодом, находят явные следы боевых ранений[210]210
  Gregory K. Dow, Leanna Mitchell and Clyde G. Reed, ‘The Economics of Early Warfare over Land’, Journal of Development Economics (July 2017). Во второй части статьи приведен хороший обзор археологических свидетельств.


[Закрыть].

Как же до такого дошло? Ученые называют как минимум две причины. Во-первых, у людей появилось имущество (прежде всего земля), за которое нужно было бороться. Во-вторых, оседлая жизнь сделала наших предков более недоверчивыми к незнакомцам. Кочевые охотники-собиратели постоянно пересекались с новыми людьми, и каждый мог переходить из одного племени в другое[211]211
  Douglas W. Bird et al., ‘Variability in the Organization and Size of Hunter-Gatherer Groups. Foragers Do Not Live in Small-Scale Societies’, Journal of Human Evolution (June 2019).


[Закрыть]. Перейдя к оседлому образу жизни, люди стали доверять только членам своей общины и начали охранять от чужаков свое имущество. Homo puppy превратился из космополита в ксенофоба.

Отныне главной причиной, вынуждавшей нас объединяться с чужаками, как ни парадоксально, была война. Кланы вступали в союзы для защиты от других кланов. Появились лидеры – скорее всего, это были харизматичные воины, проявившие отвагу на поле боя. С каждым новым конфликтом их позиции укреплялись. Со временем они настолько привыкли к власти, что не желали отказываться от нее даже в мирное время.

Обычно таких военачальников свергали силой. «Существовали тысячи выскочек, – отмечает один историк, – которым не удалось надолго удержаться у власти»[212]212
  Turchin, Ultrasociety, p. 163.


[Закрыть]. Но иногда вмешательство происходило слишком поздно, когда вокруг военачальника уже собиралось достаточно сторонников, чтобы защитить его от посягательств плебса. Общества, в которых доминировали правители этого типа, все больше зацикливались на войне.

Если мы хотим разобраться в феномене войны, следует хорошенько присмотреться к тем, кто отдает приказы. Генералы и короли, президенты и советники – эти левиафаны затевают войны, зная, что война укрепит их власть[213]213
  R. Brian Ferguson, ‘Born to Live: Challenging Killer Myths’, in Robert W. Sussman and C. Robert Cloninger (eds), Origins of Altruism and Cooperation (New York, 2009), pp. 265–266.


[Закрыть]. В Ветхом Завете пророк Самуил предупреждает израильтян об опасностях, которым они подвергают себя, соглашаясь признать над собой царя. Это один из самых провидческих – и самых зловещих – фрагментов Библии:

…вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет и приставит их к колесницам своим и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши, и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим; и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим; и рабов ваших, и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела; от мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами… (1 Цар. 8:11–17)

Переход к оседлости и появление частной собственности ознаменовали наступление новой эры в истории человечества. Один процент населения начал угнетать остальные 99 %. Власть оказалась в руках болтунов и ловкачей, которые возвысились от предводителей боевых отрядов до генералов и от вождей до королей. Дни свободы, равенства и братства были сочтены.

4

Погрузившись в чтение статей и книг об археологических находках, я все чаще вспоминал Жан-Жака Руссо. Писатели, провозгласившие себя реалистами, относились к нему как к наивному романтику. Но мне все больше казалось, что именно Руссо и есть самый настоящий реалист.

Французский философ отвергал идею цивилизационного прогресса, о котором до сих пор рассказывают детям в школах. Он отказывался верить в агрессивных пещерных людей, только и знавших, что бить друг друга дубинками, как и в то, что лишь сельское хозяйство и частная собственность принесли нам мир, безопасность и процветание. В то, что наши предки, уставшие голодать и воевать друг с другом, с радостью приняли эти дары.

Руссо полагал, что на самом деле все было совершенно не так. Все покатилось под откос, писал он, как только человек перешел к оседлости, – и сегодня это подтверждают археологические находки. Изобретение земледелия Руссо считал одной большой ошибкой – и в наши дни появляется все больше научных данных, подтверждающих эту точку зрения.

Антропологи пришли к выводу, что кочевые племена охотников-собирателей жили относительно беззаботной жизнью, были заняты «работая» примерно по двадцать-тридцать часов в неделю, не больше. Почему бы и нет? Природа давала им все необходимое, и у них оставалось достаточно времени для отдыха и общения.

А вот земледельцам приходилось вкалывать от рассвета до заката. Как потопаешь, так и полопаешь. Некоторые теологи даже предполагают, что библейская история грехопадения содержит аллюзию на переход к организованному земледелию: «В поте лица твоего будешь есть хлеб»[214]214
  Быт. 3:19–24. См. также Van Schaik and Michel, The Good Book of Human Nature, pp. 44–45.


[Закрыть].

Особенно тяжелыми последствиями оседлость обернулась для женщин. Появление частной собственности и развитие земледелия положили конец эпохе протофеминизма. Землю наследовали и обрабатывали сыновья, и они же приводили в отчий дом невест. А дочери, достигшие брачного возраста, веками рассматривались как товар, который можно выгодно продать, как коров или овец[215]215
  Van Schaik and Michel, The Good Book of Human Nature, pp. 50–51.


[Закрыть].

Новая семья встречала невесту с настороженностью. Лишь родив сына – разумеется, законного, – женщина могла получить хоть какое-то признание. Неудивительно, что вопрос девственности превратился в навязчивую идею. Если в первобытные времена женщина была вольна сама выбирать себе партнеров, то теперь ее свободу жестко ограничили. Начался расцвет патриархата.

Дальше – хуже. Руссо вновь не ошибся, когда предположил, что, в отличие от кочевников, оседлые земледельцы не отличались особым здоровьем. Первые вели активный образ жизни; их рацион был разнообразен и богат витаминами и клетчаткой, тогда как земледельцы на завтрак, обед и ужин ели одни лишь злаки[216]216
  Классическую статью о негативных последствиях перехода к земледелию написал Джаред Даймонд. См. Jared Diamond, ‘The Worst Mistake in the History of the Human Race’, Discover Magazine (May 1987).


[Закрыть].

Люди стали жить ближе друг к другу – и к отходам своей жизнедеятельности. Они одомашнили коров и коз и начали пить их молоко. В результате их скученные поселения превратились в огромные чашки Петри с мутирующими бактериями и вирусами[217]217
  James C. Scott, Against the Grain. A Deep History of the Earliest States (New Haven, 2017), pp. 104–105.


[Закрыть]. «История цивилизованного общества, – писал Руссо, – неотделима от истории человеческих болезней»[218]218
  Jean-Jacques Rousseau, A Dissertation On the Origin and Foundation of The Inequality of Mankind and is it Authorised by Natural Law? Впервые опубликовано в 1754 году.


[Закрыть].

До перехода к оседлости человек не знал, что такое корь, оспа, туберкулез, сифилис, малярия, холера или чума. Откуда же взялись эти болезни? От одомашненных животных – точнее, от их микробов. Корь досталась нам от коров, а грипп, новые штаммы которого появляются до сих пор, – от тесного контакта с вирусами свиней и уток.

То же касается и заболеваний, передающихся половым путем. Кочевники с ними не сталкивались, в отличие от оседлых земледельцев и скотоводов. Почему? Ответ может смутить: одомашнивание животных привело к росту случаев скотоложства, то есть сношений с животными. И чем чопорнее становилось общество, тем чаще крестьяне снимали напряжение в компании собственного стада[219]219
  Van Schaik and Michel, The Good Book of Human Nature, pp. 52–54.


[Закрыть].

Это же усиливало одержимость мужчин женской девственностью. Помимо желания обзавестись законными наследниками, немалую роль здесь играл страх перед венерическими заболеваниями. Короли и императоры, располагавшие целыми гаремами, делали все возможное, чтобы быть уверенными в «чистоте» своих партнерш. Так сформировалась идея греховности секса до брака, которую до сих пор поддерживают миллионы людей.

Голод, наводнения, эпидемии – перейдя к оседлости, люди столкнулись с бесконечной чередой бедствий. Одного неурожая или смертоносного вируса было достаточно, чтобы уничтожить целую популяцию. Для Homo puppy все это стало крайне неприятным сюрпризом. Но почему так произошло? Кто за этим стоял?

Ученые сходятся во мнении, что люди, вероятно, всегда верили в богов и духов[220]220
  Hervey C. Peoples, Pavel Duda and Frank W. Marlowe, ‘Hunter-Gatherers and the Origins of Religion’, Human Nature (September 2016).


[Закрыть]. Но божества наших кочевых предков не особенно интересовались простыми смертными, не говоря уже о том, чтобы наказывать их за проступки. Верования кочевников больше походили на те, что описал американский антрополог, несколько лет проживший с племенем хадза в Танзании:

Можно сказать, что у хадза есть религия, или по крайней мере космология, но она мало похожа на то, что называется религией в сложных обществах, где исповедуют христианство, ислам, индуизм и так далее. У хадза нет церквей, священников и пророков, нет идолов или икон, нет регулярных собраний, нет религиозной морали, нет веры в загробную жизнь – словом, ничего общего с нашими основными религиями[221]221
  Frank Marlowe, The Hadza. Hunter-Gatherers of Tanzania (Berkeley, 2010), p. 61.


[Закрыть].

Религиозные представления людей кардинально изменились с появлением первых крупных поселений. Стремясь объяснить внезапные катастрофы, наши предки начали верить во всемогущих и мстительных богов, которых прогневило человечество.

Целое жреческое сословие пыталось выяснить, чем же люди не угодили богам. Может быть, съели что-нибудь запрещенное? Сказали что-то не то? Допустили недозволенные мысли?[222]222
  Frank Marlowe, The Hadza. Hunter-Gatherers of Tanzania (Berkeley, 2010), pp. 90–93.


[Закрыть] Впервые в истории появилось понятие греха. И люди стали обращаться к служителям культа, чтобы те рассказали, как исправить положение. Иногда достаточно было помолиться или совершить строгие ритуалы, но чаще приходилось приносить в жертву самое ценное – еду, скот, а то и людей.

Такая практика сложилась, например, у ацтеков, которые создали в своей столице, Теночтитлане, целую индустрию человеческих жертвоприношений. Когда в 1519 году конкистадоры вошли в самый большой храм города, они были ошеломлены – повсюду возвышались целые башни из тысяч человеческих черепов. Ученые полагают, что людей приносили в жертву не только для того, чтобы умилостивить богов. «Убийство пленников, даже в ритуальном контексте, – это сильное политическое заявление […] Это способ контролировать собственный народ»[223]223
  Цит. по: Lizzie Wade, ‘Feeding the gods: Hundreds of skulls reveal massive scale of human sacrifice in Aztec capital’, Science (21 June 2018).


[Закрыть], – отмечает археолог.

Читая про все эти ужасы – голод, болезни, угнетение, – невозможно не задаться вопросом: почему? Почему наши предки вообще решили, что осесть на одном месте – это хорошая идея? Почему человек променял образ жизни кочевника, который не в пример меньше трудился и обладал крепким здоровьем, на тяжкую участь земледельца?