Текст книги "Забытые союзники во Второй мировой войне"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zabytye-soyuzniki-vo-vtoroy-mirovoy-voyne-87236.jpg)
Автор книги: Сергей Брилев
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Очень крепко. И правительство, и даже мафия.
– Вот как? Что ж, по крайней мере, сейчас с Америкой из-за какой-то Кубы мы ссориться не будем. Давайте работать там с таким кубинским правительством, какое есть.
– То есть посла завтра приглашаем?
– Да. Что там, кстати, про этого Кончесо-Кончессо, вы говорили, сообщили наши товарищи-коммунисты? Что они, Лаврентий, говорят про то, как надо правильно писать его фамилию?
– Кубинцы пишут её через одну «с».
– Думаю, правы они. Не чекисты правы, а кубинцы, – одной фразой Сталин изящно помирил своих главных чекиста и дипломата. И продолжил: – Кстати, кажется, и «Правда» напечатала его фамилию через два «с»?
– Так и есть, товарищ Сталин, – молвил Молотов, которого в этот момент прошиб пот. Это ведь Протокольный отдел его министерства снабдил центральную советскую прессу, получается, неверным правописанием. И именно так, «Кончессо», кубинский посланник был назван и в заметках про его, Молотова, встречу с ним.
– Давайте наши газеты не позорить, и тогда так и оставим: с двумя «с». А то получится, что ты, Вячеслав, принял одного человека, а я – другого, – словно прочёл мысли Молотова вождь.
– Хорошо, товарищ Сталин, – согласился Берия, но всё-таки посмотрел на Молотова с превосходством. Ведь это, получается, не его НКВД, а молотовский НКИД СССР снабдил и «правдистов», и самого Сталина неверной информацией. Пустячок всего-то в одну букву, но – приятно.
– Дело, однако, товарищи, не в букве, – прервал Сталин приятные размышления Берия. – Дело, товарищи, как раз в газетах и в Коминтерне. Ведь получается, что если я приму завтра этого Кончесо-Кончессо, то назавтра в «Правде» сообщение о нашей встрече придётся печатать на одной полосе с заявлением о роспуске нашего Коммунистического Интернационала. Не будет с этим проблем? Что скажешь, Вячеслав?
– Товарищ Сталин, на Кубе товарища Литвинова принимал и президент Батиста, и руководитель местной компартии. Уверен, что кубинские товарищи, с которыми теперь опять есть постоянная связь, всё поймут.
– Надёжные товарищи эти кубинские коммунисты?
– Перед войной, как и все, пометались. Но сегодня – точно с нами.
– Это они нам ещё летом 1941-го прислали миллион сигарет?
– Да, но мы уже тогда, как и договаривались, называли это помощью профсоюзов. Товарищ Сталин, мы ведь пока продолжим эту линию: не слишком выпячивать наши связи с коммунистами Запада, чтобы не очень раздражать Черчилля и Рузвельта?
– Пока нам деваться некуда. Закончим войну – посмотрим. Лаврентий, ты этими товарищами уже занимаешься?
– Как договаривались, товарищ Сталин. Всё ценное, что есть в картотеке ИККИ, уже перенесено на Лубянку.
– Ларентий, но ты не увлекайся. На данном этапе нам важнее дойти до конца войны в хороших отношениях с США и Великобританией. Действуй аккуратно.
– Слушаюсь, товарищ Сталин.
– Так что мы знаем о позиции правительства Кубы? Почему оно решило установить отношения с нами, даже не дожидаясь исхода Сталинградской битвы? Что пишет нам наш посол Литвинов, товарищ Молотов?
– Товарищ Сталин, – слово опять взял Молотов. – Литвинов пишет, что приезд к нам Кончесо – результат его работы. А ещё что Кончесо, скорее всего, скоро будет повышен и из посла Кубы в США превратится в министра иностранных дел.
– Ну, товарищ Литвинов никогда не отличался лишней скромностью и, наверное, просто сам мечтает вернуться в наркомы. Как ты, Вячеслав. Отдашь ему своё место?
– Товарищ Сталин!
– Ладно-ладно. Про Литвинова мы действительно ещё поговорим отдельно.
– По твоей линии, Лаврентий, эта информация о грядущем повышении Кончесо подтверждается?
– Да, товарищ Сталин.
– Ну, тогда точно приму его. И всё-таки: в чём его главная задача? Если смотреть на признание Кубой Советского Союза глазами не Литвинова, а кубинского президента? Как его там?
– Батиста, товарищ Сталин.
– Да, Батиста. Что если смотреть на всё это его глазами. Зачем ему это нужно?
– Ну, зачем ему это нужно, он, наверное и сам до конца не понимает.
– Как это?
– Батисту к этому решению подвели наши товарищи-коммунисты.
– Этот, как его? Блас Рока, кажется, в ИККИ сидел?
– Не только он. У нас там, товарищ Сталин, три компартии организовано.
– Понятно. Но что всё-таки за человек этот Батиста?
– Из простых, бывший сержант, устроивший в начале 30-х переворот, а теперь избравшийся официально, – быстро выпалил Берия.
– Это у них у всех так?
– В Латинской Америке довольно обычная история, – уточнил Молотов.
– Хороши себе союзнички, – ухмыльнулся Сталин. – С такими не второй, а третий фронт открыть можно. Так что этот Батиста хочет? Лаврентий!
– Товарищ Сталин, с точки зрения дипломатии, отношения с нами Батиста явно считает второстепенными. – Берия был рад так «снизить градус» молотовского отчёта об успехах.
– А что же для него первостепенно? – пыхнул трубкой вождь.
– По понятным причинам, главное направление для него – США. Как я уже сказал, Батиста – вчерашний сержант-путчист. Законность его пребывания у власти всегда будет вызывать вопросы. И от Америки ему нужна «индульгенция».
– Смотри, Лаврентий! Похоже, слишком много шифровок из зарубежных резидентур читаешь. «Космополит»! «Индульгенция»! Так и сам безродным космополитом станешь.
– Исправлюсь, – выдохнул Берия, при этом отметив для себя, что к его слову «космополит» Сталин очень органично добавил определение «безродный». Надо будет запомнить! Полезное словосочетание!
– Ну, Лаврентий, что отвлёкся? Продолжай!
– Товарищ Сталин, учитывая удалённость Кубы от СССР, Батиста, устанавливая дипотношения с Советским Союзом, решает задачу не столько внешнюю, сколько внутреннюю.
– Какую?
– Позволь, я уточню, Коба?
– Давай, Вячеслав.
– Как мы уже знаем по опыту Мексики, власти тех стран Латинской Америки, где не было сильного левого движения, с установлением отношений с нами не торопятся. Но там, где такое движение есть, – спешат.
– Что это за страны?
– Мексику я уже упомянул. Еще – Куба и Уругвай.
– То есть мы принимаем в эти недели послов из стран, где у наших товарищей есть перспективы?
– Товарищ Сталин, я не знаю, что вам говорил посол Мексики, которого к вам приводил товарищ Молотов, но вообще-то у мексиканцев есть такая поговорка: «Мексика слишком далеко от Бога и слишком близко к США».
– Лаврентий, кто из нас бывший семинарист? Ты давай не про Бога, а про дело.
– Латинская Америка действительно слишком близко находится от США и слишком далеко от нас, – вступил в разговор Молотов.
– То есть мы Боги что ли? – ухмыльнулся Сталин. А Берия подхватил:
– Без нашей ежеминутной помощи тамошние коммунисты надорвутся. А пока мы такую ежеминутную поддержку оказывать им не можем. Слишком далеко.
– Вывод?
– Пока будем присматриваться.
– Ну, что ж, присматриваться – так присматриваться. Думаю, лет через пятнадцать у нас и может получиться туда влезть по-крупному. Но не сейчас. А почему они всё-таки поспешили нас признать?
– В смысле, только ли в коммунистах дело?
– Ну, да.
– Они спешат отобрать у левых козырь в виде лозунга о скорейшем признании Советского Союза.
– А что сделают потом?
– А признав нас, они, получается, выполнят требование левых и могут их уже отодвинуть.
– На Кубе есть такой вариант?
– Есть.
– Кстати, а кто первым предложил установить дипломатические отношения? Мы или кубинцы?
– Кубинцы, товарищ Сталин, – на этот вопрос ответить мог только Молотов. – Мы вообще сами ни у кого сейчас признавать себя не просим: сами на нас выходят.
– Позвольте? – в разговор вновь вступил Берия. – Мне кажется, что в целом картина может выглядеть так. Учитывая его доброе отношение к вам, товарищ Сталин, президент США Рузвельт вероятно даже хочет этим сделать Советскому Союзу приятное. Он подталкивает своих подопечных из Латинской Америки к тому, чтобы они выходили на нас с предложениями об установлении дипломатических отношений.
– А Батисте это позволяет, с одной стороны, потакая Рузвельту, сделать приятное США, а с другой стороны – решить и свои внутренние проблемы, – закончил за Берия Сталин. – А это, кстати, не с Кубы был чемпион мира Капабланка?
– Да, оттуда.
– Что ж, пора нам своих чемпионов-шахматистов готовить. Лаврентий, посмотри, у тебя в ГУЛАГе должно быть много талантливой молодёжи. Ладно, шучу. А про Кубу я всё понял. Их посланника Кончесо я, коли обещал, приму. Но других новых послов из этой Латинской Америки ты, Вячеслав, ко мне уже не води: сам встречайся, к Калинину води, а меня – избавь.
– Хорошо, товарищ Сталин.
– А ты, Лаврентий, имей в виду, что роспуск Коминтерна означает, что у твоих разведчиков работы только прибавится. Что ж, спасибо, товарищи, вы свободны. – Сталин кивнул вставшим уходить Молотову и Берия, а сам направился к своему рабочему столу и нажал на кнопку вызова секретаря.
– Соедините меня с главным редактором «Правды».
Так всё это было или нет, я, естественно, могу только
домысливать. А прозорливость Сталина, может, по старой советской привычке, насмотревшись фильмов типа «Падения Берлина» и «Освобождения», даже и преувеличиваю. Но, судя по всему, Сталин тогда действительно раскусил игру Батисты: именно игру, а не искреннее желание признать СССР.
Классика?
Итак, подчеркну ещё раз, что диалог Сталина, Молотова и Берия про Кубу я придумал. Впрочем, учитывая написанное ранее, если я и фантазировал, то – в пределах реального. Подытоживая, можно сказать следующее.
Во-первых, статус Кубы как малого, но удалого союзника «Большой тройки», думаю, сомнений не вызывает. К этому, конечно, надо добавить, что у таких участников «Большой тройки», как СССР и США, у каждого на Кубе было ещё и по своей фракции по-настоящему доверенных союзников.
Во-вторых, наверное, не вызывает сомнений тот факт, что в годы Второй мировой войны Куба стала уникальной площадкой для работы советских представителей.
Стало ли сделанное именно ими тем «трамплином», который привёл к власти конкретно Фиделя Кастро, – для меня большой вопрос. Но Куба явно уже тогда, в годы войны, рассматривалась в Москве как «слабое звено». И через какие-то 14 лет после Победы стала на многие годы своенравным, но союзником Советского Союза в «холодной войне».
В-третьих, общая угроза действительно способна объединить даже такие режимы, которые в обычной жизни являются друг для друга антиподами.
В-четвёртых, установление в годы Второй мировой войны дипотношений коммуниста-генералиссимуса Сталина и дивизионного генерала-антикоммуниста Батисты подтверждает, какая же у таких противоестественных альянсов короткая жизнь. Потому что стоило войне закончиться, и Советский Союз с Кубой разошлись – до тех пор, пока в Гавану не вошли бородачи Фиделя[69]69
К власти Батиста вернулся 10 марта 1952 года, а дипломатические отношения с Москвой были разорваны уже 3 апреля.
[Закрыть].
По всем перечисленным выше причинам вдруг возникшее у Батисты желание первым в Латинской Америке установить дипломатические отношения с СССР «Правда» и «Известия» описывали без лишних восторгов. Установил и установил.
Но вот ещё один парадокс. Если все сообщения сталинской прессы о новой союзнице-Кубе были выдержаны в тональности сдержанной, то американский журнал «Эн Гуардия», когда писал о Батисте, – прямо-таки заходился. Но они и решали свои задачи.
Правда о Батисте
Конечно, вряд ли кто-то из авторов публикаций в журнале «Эн Гуардия» сейчас жив, но всё-таки задам им, минимум, два встречных вопроса.
Если Батиста, как я цитировал, «построил сотни школ», то почему же свергнувшему его Фиделю Кастро пришлось проводить целую программу по искоренению неграмотности? А если Батиста, как утверждал журнал «Эн Гуардия», так заботился о крестьянах, то зачем потом Фидель проводил аграрную реформу?[70]70
Тем не менее, свою же аграрную реформу Фидель потом настолько выхолостил, что в глазах сегодняшнего путешественника (если он выходит за забор своей пятизвёздочной гостиницы) Куба предстаёт островом не Свободы, а невезения. В этом тропическом раю можно было бы снимать по несколько урожаев в год, но еду распределяют по карточкам. То есть речь идёт не столько о невезении, сколько об абсолютной несостоятельности социалистической экономики.
[Закрыть]
Но ведь это поразительно! Это ведь ставит, на мой взгляд, вот уж действительно принципиальный вопрос. Вопрос о том, чего же великие державы хотят (и могут требовать) от своих подопечных. Чего, например, «бастион демократии» Америка хотела от Батисты? Марганца и сахара?
А как же тогда демократия? Или если ты свой, то и делай, что хочешь? Похоже, именно так оно и было.
Впрочем, если абстрагироваться от демократии и прав человека, то по ходу Второй мировой американцы решали другую большую задачу. Прощая грехи Батисте и иже с ним, США переориентировали на себя часть света, где до этого, несмотря на ее географическую близость к Америке, очень сильно было влияние и такой другой участницы «Большой тройки», как… Британия. До начала мировых войн бизнесмены именно из UK, а не из USA были главными импортёрами товаров из Латинской Америки[71]71
Еще и в 1914 году из 10 миллиардов иностранных инвестиций в Латинскую Америку на долю Британии приходилось почти 5 миллиардов, а на долю США – лишь 1 миллиард 200 миллионов. Но уже в 1912 году президент США Уильям Тафт провозгласил «дипломатию доллара», катализатором которой стала уже не Первая, а Вторая мировая война.
[Закрыть].
А что же произошло в годы войны?
На этот счёт «Эн Гуардия», который в обычной жизни предпочитал составлять статьи на манер глянцевых журналов (поменьше текста и побольше иллюстраций), однажды опубликовал целый разворот, где больше было как раз буквочек и цифири. Одна цитата говорит сама за себя[72]72
Эту цитату я приведу в практически дословном переводе. В этой связи обращаю внимание читателя, что, с точки зрения политической корректности, принятой в испаноязычном мире, слово «Америка» подразумевает не США, а всё пространство от Аляски до Огненной Земли. По этой причине в тексте говорится о США и «других американских республиках». Под термином «другие» как раз и подразумеваются страны Латинской Америки.
[Закрыть]:
«По соображениям безопасности Соединённые Штаты на время войны более не обнародуют статистику внешней торговли. На полуофициальной основе считается, что в США теперь идёт более половины экспорта других американских стран – в то время как до войны было вдвое меньше…
В такой же пропорции увеличился и экспорт в эти страны США.
Увеличение межамериканской торговли весьма чётко доказывается примером кварца из Бразилии. До войны США импортировали из этой страны сравнительно небольшие партии кварца. Но с началом войны закупки выросли в пятьдесят раз[73]73
Кварц использовался при производстве переносных армейских радиостанций.
[Закрыть].
Пример с бразильским кварцем в меньших или больших пропорциях повторяется в случае и с другими закупками. Это – бразильская же медь и каучук. Это – пенька из Мексики, Центральной Америки и с Антильских островов. Это – хинин из Колумбии, Эквадора, Перу и Центральной Америки, пемза из Бразилии и Перу, сахар с Антильских островов, вольфрам и олово из Боливии, марганец из Бразилии и с Кубы…особо твёрдая древесина из Эквадора и Коста-Рики и многие другие товары на нужды войны и населения».
Повторю: многие из перечисленных выше стран до Второй мировой не меньше товаров, чем в США, продавали Британии. Но всё, что осталось от былого влияния Британской империи в Гаване после Второй мировой войны, – это портрет открывшего для себя именно там гаванские сигары Черчилля в галерее знаменитых постояльцев в отеле «Насьональ».
![](i_080.jpg)
Классический кубинский пейзаж. Долина Виньялес в провинции Пинар-дель-Рио, где выращивают табак
Вторая мировая война действительно многое перевернула. Это тем более доказывает опыт такого «антипода» Кубы в Латинской Америке, как уже упомянутый мной Уругвай. Про эту страну и её окружение – следующая глава.
Глава 2
Заговоры и уговоры. Вокруг Уругвая
«Все пересаженное изъ Европы на необъятный просторъ Америки разростается до невѣроятiя – и наши качества, и наши недостатки, и наши растенiя, и наши утопiи, и религiя, и отрицанiе»
Александр Ионии66.
Это – одно из самых удивительных сооружений на всём атлантическом побережье Южной Америки. Вот уже почти семьдесят лет, как над пляжем уругвайского курортного городка Атлантида (ударение на второй слог) нависает клюв огромного орла.
![](i_081.jpg)
Легенд вокруг этого сооружения – миллион. И одна страшнее другой.
Но есть и очевидная «зацепка» для фантазий. Согласимся, во-первых, что есть в этом каменном хищнике что-то от железного значка, что цепляли к своей груди подводники гитлеровской Кригсмарин. А, во-вторых, очертания этой головы невольно напоминают и рубку субмарины той эпохи.
Случайно ли всё это?
Легенда про местных
Одна из самых стойких легенд (которую уругвайцы обычно рассказывают с выражением торжественной испуганности) повествует о том, о чём читатель уже наверняка начал догадываться.
Итак, согласно легенде, орёл в Атлантиде – никакой не бар. То есть и бар, конечно, но еще – ориентир. И, мол, именно на этот бар-маяк весной-летом 1945 года сюда, в уругвайскую Атлантиду, из открытой Атлантики заходили немецкие подлодки с беглыми нацистскими преступниками на борту.
Я эту историю выслушивал в самой Атлантиде. В моём случае должный драматизм был обеспечен ещё и тем, что, по совпадению, в тот день в тамошнем заливе резвился выводок китов. А их мокрые асфальтово-серые спины, мелькавшие среди бурых волн Рио-де-ла-Платы, были – ну, вылитые субмарины.
В моих словах кто-то уловил иронию? Что ж, она действительно присутствует. Чуть в меньшей степени, чем аргентинцам, но и милейшим уругвайцам присущ «синдром чемпионов мира»: да, чемпионов мира по футболу двукратных, но давно уже не повторявших былой успех. Но им, естественно, так хочется, чтобы пупом земли были именно они!
Конечно, я утрирую. Но, во-первых, утрирую не так уж и сильно. Во-вторых, в отличие от Кубы и Центральной Америки власти многих республик Америки Южной а) после войны действительно принимали нацистов, б) во время войны тянули даже с формальным объявлением им войны и в) даже дипломатические отношения со странами «Оси» разрывать не спешили[74]74
Несмотря на формальный разрыв отношений со странами «Оси» только в 1945 году войну им объявили все четыре страны так называемого «Южного конуса»: Парагвай (7 февраля), Уругвай (15 февраля), Аргентина (27 марта), Чили (11 апреля).
[Закрыть].
![](i_082.jpg)
Один из самых элегантных городов Южной Америки: уругвайская столица Монтевидео. И последний небоскрёб, построенный там до Второй мировой– «Паласио Сальво» (справа). С началом войны был введён режим экономии, и от строительства небоскрёбов уругвайцы на многие годы отказались
Так бывает ли в местечках вроде Атлантиды дым без огня?
Строго говоря, для данной книги это – вопрос лишний. Ведь высадка беглых нацистских бонз в Южной Америке пришлась на то время, когда война уже закончилась. Но даже если вынести за скобки обозначенный выше пункт «а», то пункты «б» и «в» вызывают вопросов никак не меньше.
Так почему многие южноамериканцы так долго тянули даже с замораживанием дипотношений с державами «Оси»? И почему так не хотели воевать?
В поисках ответов на эти вопросы я вышел на целый набор фобий, страхов, которые из раза в раз вводили южноамериканцев в ступор. В известной степени, все эти страхи актуальны до сих пор.
Фобия первая. План Фурмана
В июне 1940 года уругвайские газеты (а вслед за ними и журнал «Эн Гуардия» в США) увлечённо писали о раскрытом в Монтевидео нацистском заговоре!
Целью несостоявшихся путчистов вроде как являлось установление в Уругвае прогерманского режима, «уничтожение всех евреев и политических деятелей-франкмасонов», а также превращение республики в плацдарм для завоевания Гитлером соседних Аргентины и Бразилии.
24 июня 1940 года были обнародованы результаты работы парламентской комиссии, и в них содержалась ссылка на вывод уругвайского Генерального штаба. Там разработанный Фурманом план захвата Уругвая назвали, с военной точки зрения, «логичным».
Согласно публикации в главной тогда уругвайской газете «Эль Пайс» от 20 июня 1940 года, «План Фурмана» предусматривал блицкриг Уругвая за 15 дней. Два полка, артиллерийский и танковый, должны были встать в столице Монтевидео.
Побатальонная оккупация предусматривалась, во-первых, для такого уругвайского города, как Колония-дель-Сакраменто. Сам по себе этот город уже тогда был второстепенным: ну, брошенная арена для корриды, ну, милый колониальный центр с улицей Вздохов, ну, пусть даже железнодорожная станция. Но зато этот городок располагается ровно напротив по-настоящему стратегического аргентинского Буэнос-Айреса.
![](i_083.jpg)
![](i_084.jpg)
Так мог бы изменишься уругвайский флаг?
Ещё в списке были уругвайские города Фрай-Бентос, Сальто и Пайсанду. Даже такой страстный поклонник Уругвая, как я, не будет ничего преувеличивать: местечки – так себе. Но, с военной точки зрения, выбор – грамотный. Ведь все эти городки расположены на берегу пограничной с Аргентиной реки Уругвай. А с 1938 года между этими странами тлел спор за разбросанные по этой реке острова.
Планировалась оккупация и такого, на первый взгляд, уж совсем замшелого виноградарского местечка, как Бежжа-Унион. Но это – стратегический стык границ Уругвая уже не только с Аргентиной, но и с Бразилией. Кстати, и в том районе Уругвай в 1930-х годах предъявил территориальные претензии, но уже к Бразилии. То есть и у этого местечка был повышенный потенциал, скажем так, «конфликтоносности»[75]75
Не были забыты в плане и уругвайские города Артигас, Ривера и Жагуарон. А это, на самом деле, – не столько города, сколько уругвайские секторы совместных с Бразилией поселений на сухопутной границе.
[Закрыть].
Таким образом, силы нацистских оккупантов встали бы по всему периметру уругвайской территории, «нависая» и над сопредельными республиками Южной Америки.
Иными словами, всё вроде бы вписывалось в общий контекст. Например, в те же дни газета «Эль Пайс» в Монтевидео писала о ещё одной «пятой колонне» немцев, собиравшихся спровоцировать территориальный конфликт между такими соседями Уругвая, как Аргентина и Чили[76]76
А ещё в декабре 1939 года аргентинский журнал «Аора» писал о нацистском заговоре, в котором участвовали бразильский генерал Флорес да Кунья, боливийский полковник Давид Торо, его парагвайский коллега Рафаэль Франко и радикально настроенные аргентинские военные Грегорио Помар и Роберто Бош. Согласно публикации, их план предусматривал, что Аргентина должна была бы отдать Уругваю остров Мартин-Гарсия (который контролирует подходы к Буэнос-Айресу), а Парагваю – провинцию Формоса. Парагваю же предназначались части бразильского штата Мато-Гроссо. См.: Figallo, р. 52.
[Закрыть].
![](i_085.jpg)
И сегодня в Интернете «гуляет» карта с ещё одним нацистским планом по переустройству Южной Америки: например, Аргентине передавался Парагвай, Уругвай и даже часть Чили (чтобы у неё был выход к Тихому океану). Позже карта была названа фальшивкой, которую смастерили американцы, чтобы переманить южноамериканцев на свою сторону. Есть и такая версия, но о ней мы поговорим чуть позже
В этой связи наличие нацистского заговора в Уругвае выглядело как звено одной цепи: частью операции по дестабилизации Южной Америки с целью последующего её захвата. А надо сказать, что Уругвай, в силу своего географического положения, действительно выглядел, как идеальный плацдарм: ведь именно с захвата Монтевидео в начале XIX века начиналась британская попытка отбить Южную Америку у Испании, захваченной тогда Наполеоном.
Сам Фурман
18 июня газета «Эль Пайс» писала о результатах расследования «Дела Фурмана», с которыми выступила комиссия уругвайского парламента во главе с депутатом-социалистом Хосе Кардосо. Редакционная колонка в газете «Эль Пайс» гласила, что в план был замешан и пресс-секретарь посольства Германии в Монтевидео (и по совместительству глава «уругвайской секции нацистской партии») Юлиус Даллдорф.
В ходе следствия было изъято всего шесть автоматов (на дюжину-то заговорщиков), но зато более двух тысяч документов. Во главе тайной организации – «высший руководитель», местный фюрер, чьё имя газета сначала выдала как «Асмуэль Фушман», а потом стала давать как «Арнульф Фурман».
Кто такой будет?
Сегодня «Эль Пайс», прежде всего, ссылается на сведения, которые собрал уругвайский историк Рауль Хакоб67. По его сведениям, немец Фурман обосновался в городе Сальто на берегу реки Уругвай к концу Первой мировой войны. Там он женился на вдове другого немца Федерико (очевидно, Фридриха) Юнгблута, которая владела магазином по продаже немецкой фотоаппаратуры и фотоматериалов «Агфа».
В феврале 1937 года контракт с Фурманом заключила местная газета «Ла Кампанья». Очень скоро Фурман вырос из администратора до директора и ответственного редактора этого издания. В этом бизнесе он действительно проявил себя весьма активно: очень скоро число страниц в газете выросло с восьми до десяти, в ней стало больше рекламы и рубрик. По причине чего своего директора сама газета и описывала как «человека с большими связями в мире предпринимательства».
Но были у Фурмана и другие связи. В марте 1937-го он избран в президенты Германо-Уругвайского культурного центра в Сальто. Но одним из первых же «культурных» мероприятий этого центра под его руководством в мае 1937 года становится… празднование первой годовщины заявления Муссолини о создании фашистской Итальянской империи.
Похоже, даже в такой иммигрантской стране, как Уругвай (о чём мы ещё поговорим отдельно), Фурман пересёк красную черту. Его подчёркнутая лояльность своей старой родине, её новому фюреру и друзьям фюрера выглядела настолько вызывающе, что в июле было объявлено, что газета с ним расстаётся. Но он продолжал активничать. В 1939 году Фурман был замечен в распространении антисемитских памфлетов.
Иными словами, вот – ситуация, следствием которой могло стать стремительное вступление Уругвая в войну. Однако, хотя в стране была в кои веки введена всеобщая воинская повинность68, в Монтевидео всё-таки не спешили ни разрывать с Германией отношения, ни тем более объявлять ей войну.
Иной раз уругвайский нейтралитет выглядел просто вызывающе.
Случай в Монтевидео. 12 апреля 1942 года
На правах выпускника Института иностранных языков Монтевидео переведу кое-какие уругвайские реалии. В южном полушарии, где расположен Уругвай, апрель – это не ранняя весна, а поздняя осень. Осенний Монтевидео это – аромат подслащённого арахиса, который жарят на уличных лотках. Это – амбре от столь любимого уругвайцами аперитива из белого вина и шампанского. Это – благоухание эвкалиптовых дров, что жгут в жаровнях мясных ресторанов. Всё это – столь любезные запахи сытости, спокойствия и умиротворенности.
И вдруг 12 апреля 1942 года средь волн Рио-де-ла-Платы – появляется силуэт невиданного корабля, от которого явно веет войной. Так и было.
![](i_086.jpg)
Самое знаменитое изображение «Анастаса Микояна», на котором он нарисован с пушками на борту. Мало кто в 1942 году понимал, что пушки – бутафорские
Командир корабля, советский капитан второго ранга Сергей Сергеев ещё до Великой Отечественной войны прошёл войну в Испании. То есть по-испански он говорил. Судя по тому, что я теперь знаю, его разговор с поднявшимся на борт «Микояна» уругвайским чиновником мог развиваться так:
– Вы капитан этого корабля? – Уругвайский чиновник пытался важничать, в его глазах виделись сразу и испуг, и любопытство.
– Да, я. Мы уже несколько часов болтаемся на рейде. Почему вы не даёте нам зайти в порт? У меня команда измучена!
– А что такое?
– Мы пришли к вам из Кейптауна, из Южной Африки. Как только вышли оттуда в открытую Атлантику – шторм смыл с палубы купленных там нами коров и баранов.
– И сколько же дней вы провели без мяса?
– Всё плавание! Две недели! А шли мы по самой южной кромке, почти у льдов Антарктики.
– Так у вас голод?
– Практически.
Но ещё больше, чем голодные взгляды, нейтралов-уруг-вайцев испугали пушки «Микояна». Вот почему уругвайцы ещё долго решали, пускать ли его вообще в порт Монтевидео или нет.
Однако когда преисполненные осознанием собственной важности представители уругвайских властей оглядели корабль, они смогли убедиться: «вооружение» судна никакое не настоящее, а… бутафорское.
Пушки на борту были из брёвен. Щиты – из брезента.
До 1958 года в СССР эта история была вообще засекречена. На Родине участникам беспримерного похода всего-то и выдали жетоны «За дальний поход» и приказали дать подписку о неразглашении. Почему же Уругвай так держался за свой нейтралитет?[77]77
Воедино все повороты этой одиссеи можно свести только сегодня. К истории вокруг «Микояна» я вернусь в главе «Русско-Африканская ко/ ампания».
[Закрыть]
Уругвайский флот
Уругвай – страна сразу и степная, и океанская. Длиннющее океанское побережье Уругвай делит с Бразилией, а с Аргентиной граничит по широченной реке Уругвай, которая принимает в себя судоходные артерии, ведущие в глубь страны.
То есть для такой водной республики, как Уругвай, критически важным является обладание не только достойной армией, но и приличным флотом.
А был ли он приличным перед началом Второй мировой? В частности, была ли у Уругвая возможность самому обеспечивать спокойствие в «зоне мира», о создании которой в октябре 1939 года объявили министры – участники экстренной Панамериканской конференции? На этот вопрос отвечу сразу: хотя с 6 октября 1939 года патрулирование Рио-де-ла-Платы велось из уругвайских портов Мальдонадо и Ла-Палома, велось оно при активнейшем участии Бразилии и Аргентины69. У отдельно взятого Уругвая силёнок не хватало.
Гордостью довоенных уругвайских ВМС был крейсер, который назывался, естественно, «Уругвай». Построен он был, кстати, в Германии. Но случилось это ещё при кайзере и даже до Первой мировой войны – в 1910 году. То есть к началу Второй мировой это был уже довольно старый корабль, которому трудно было тягаться с теми новыми крейсерами (не говоря уже об эсминцах), что строили в той же Германии при Гитлере.
![](i_087.jpg)
Уругвайский крейсер «Уругвай»70
Что ещё существенного было в составе ВМС Уругвая, над чьими кораблями реял гордый штандарт отца-основателя нации Артигаса? Воспользуемся официальной исторической справкой об уругвайском флоте71.
Итак, несмотря на наличие крейсера «Уругвай», в целом в 1920-х состояние дел было «критическим»: обещания правительства никак не выливались в бюджетные ассигнования.
Однако в ноябре 1935 года в Монтевидео было принято решение прикупить для флота корабли-сторожевики. Заказаны они были на итальянских верфях. Правда, было их всего три.
Как следует из той же официальной истории ВМС Уругвая, по-настоящему революционное обновление произошло уже во время Второй мировой. Правда, дефицит плавсредств власти ROU устранили, их не купив, а конфисковав: на Уругвай были попросту переписаны стоявшие в Монтевидео корабли с регистрацией стран «Оси». Так под полосатым флагом этой южноамериканской республики стали ходить суда из Италии и оккупированной немцами Дании. Теперь их переименовали на местный манер: «Монтевидео», «Мальдонадо», «Роча» и «Колония».
Были это не военные корабли, а торговые суда, но уругвайские экипажи на них зашли военные. По этой причине в марте 1942 года «Монтевидео» был потоплен итальянской подводной лодкой, а «Мальдонадо» в августе – немецкой.
Вот тогда-то уругвайцы и вложились в модернизацию своего старого крейсера «Уругвай», а из США получили шесть гидросамолётов-разведчиков.
Но, как видим, всё это будет потом. А по состоянию на 1940 год этому гордому, но скромному флоту ответить на потенциально стратегический для Уругвая «План Фурмана» было особенно нечем.
Впрочем, мой рассказ про уругвайский флот всё-таки не до конца полон. Ещё в 1925 году в стране создаётся флотская авиаслужба, то есть морская авиация. А это, по идее, существенно меняло тактику этих ВМС, у которых теперь были «глаза».
Уругвайская авиация
Во главе уругвайской морской авиации встал капитан Атилион Фригерио, получивший лицензию пилота в итальянском Авиано. К 1930 году в Уругвай, на вновь созданную базу на острове Либертад напротив Монтевидео, прибывают и первые-первые гидросамолёты-разведчики: итальянского же производства бипланы «Кант». Но самолётов было закуплено всего три…
Правда, своей авиацией обзавелась тогда и уругвайская армия. В этом вопросе обратимся сначала к официальному историку уругвайских ВВС (ныне они выделены в отдельный вид войск), старшему лейтенанту Хуану Марури:
«17 марта 1913 года в войсках был зачитан приказ № 1155 Генерального штаба, одобренный Министерством военных и морских дел. Этим приказом была основана авиашкола на территории усадьбы Санто-Доминго рядом с местечком Лос-Серижжос в департаменте Канелонес.
Всего в школу было набрано десять молодых армейцев…
Учились летать они на огромном и примитивном аппарате, больше похожем не на самолёт, а комету. Биплан „Фарман“ был сработан из дерева и парусины. Установлен на нём был капризный мотор мощностью всего-то в 50 лошадиных сил. Тем не менее, этот самолёт получил гордое имя „El Águila“, „Орёл“»72.
Впрочем, просуществовала школа в департаменте Канелонес всего три месяца. Единственным слушателем, кто смог осуществить самостоятельный полёт, стал один из первых в мире «аэрохулиганов», будущий генерал Альферес Сесарео Л. Бериссо. Он угнал «Орёл», почти два часа кружил на нём над Монтевидео и приземлился на пляже Мальвин. Таким необычным способом Бериссо пытался продлить истекавший контракт ректора-француза Палетта. Но ему это не удалось: в итоге первые пилоты-уругвайцы доучивались в Аргентине и Чили.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?