Текст книги "Забытые союзники во Второй мировой войне"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zabytye-soyuzniki-vo-vtoroy-mirovoy-voyne-87236.jpg)
Автор книги: Сергей Брилев
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
В этой заметке уже специально подчёркивается, что речь идёт именно обо всём политическом спектре: в шествии приняли участие «почти все профсоюзы и группы, стоящие на самых разных позициях». Сама же манифестация явно была ярким зрелищем:
«Ведущими лозунгами были „Привет боевым народам СССР“, „Да здравствует доблестная Красная Армия!“, „Смести с лица нацистского зверя и фалангисгских агентов", „Поддерживаем англо-советский пакт борьбы против Гитлера"».
Особое внимание населения вызвала большая группа молодёжи, которая носила клетку с собакой, украшенной свастикой. На клетке надпись: „Уничтожим фашистских собак!"»[18]18
Следующая такая демонстрация прошла в Гаване ровно через месяц. По данным ТАСС, 27 августа 1941 года на гаванском стадионе собрались уже 70 тысяч человек. В августе того же 1941 года «Правда» сообщала, что на острове действовало уже более ста комитетов солидарности с СССР. Эти фабричные и территориальные комитеты обещали прислать «мужественным бойцам Красной Армии» 40 000 мешков с сахаром и миллион табачных изделий.
[Закрыть]
А еще «Правда» писала, что митингующие требовали от властей установить дипломатические отношения с СССР. В этом смысле сообщения были выдержаны в традиционном классовом духе: есть прогрессивный народ, требующий наладить отношения со Страной Советов, а есть – упрямое буржуазное правительство. Забегая вперед, замечу, что в этой заметке про Кубу ни слова не было сказано о том, что организаторами этой профсоюзной акции вообще-то были коммунисты. То есть «Правда» не просто расширила список дозволенных к упоминанию союзников, но вдруг решила игнорировать старых друзей. С чего бы это?
Это тем более занятно, если учесть, что до войны между советскими и кубинскими профсоюзами были установлены и бурно развивались прямые связи. В частности, весной 1934 года кубинская профсоюзная делегация совершила поездку по СССР. Кубинцы посетили тогда Москву, Ленинград, Свердловск, Челябинск, Горький, Харьков. В принятой по окончании поездки резолюции члены делегации заявили, что готовы со всем международным пролетариатом «защищать Советский Союз»16.
Впрочем, и к этому, на первый взгляд, странному повороту я ещё вернусь позже. А пока скажу, что никак не менее поучительно взглянуть и на выбранные редакторами «Правды» сообщения ТАСС о соседях Кубы.
В параллель
Например, 3 июля 1941 года – интересное сообщение из центральноамериканской республики Никарагуа: аккредитованный там финляндский консул г-н Сенгельмана ушёл в отставку «в знак протеста против сотрудничества Финляндии с Германией».
Интересно, как потом сложилась судьба этого человека?
В то же день – отклики на советско-германскую войну ещё и из Мексики. Про эту публикацию стоит сказать особо. Как и в случае с заметкой про Чили, текст – про реакцию парламентариев. В принципе, заметка – и заметка. Но, оказывается, – неполная.
Замаскированное Замоскворечье
Москва, Замоскворечье, улица Большая Ордынка, дом 21. Именно здесь до сих пор работает академический Институт Латинской Америки.
Принимал меня там человек, которого можно назвать «ходячей энциклопедией» в области отношений Москвы с той частью света. А. И. Сизоненко – доктор наук, профессор. Называет себя Александр Иванович человеком левых убеждений. Но, как учёный, он ещё как объективен. И вот когда в нашей беседе всплыла публикация «Правды» про Мексику от июля 1941 года, он указал мне на то, что она, на самом деле, ущербна.
Оказывается, в той заметке ни слова не было сказано о много более значимых заявлениях: со стороны не мексиканских депутатов, а мексиканского правительства.
Оказывается, уже 24 июня (!) 1941 года МИД Мексики отреагировал на войну Гитлера и Сталина раньше, чем на неё откликнулись и собственный мексиканский парламент, и все остальные правительства Латинской Америки. Другое дело, что, осудив германское вторжение в СССР, мексиканское правительство, не называя имён, косвенно пожурило и Сталина: за то, что он так долго заигрывал с Гитлером. Про это, конечно, в «Правде» не было ни слова.
Но даже при всех изъятиях советская печать действительно вдруг вспомнила обо всех этих «латинах». А ведь даже названия этих стран для большинства тогдашних советских людей звучали в диковинку. Позади действительно была длинная-длинная пауза.
Разговор у нас сейчас будет не про одну только Кубу. Но так – даже интереснее. В конце концов, Куба – это кристалл, грани которого бывают шероховатыми, но отражают по-настоящему разные страны Латинской Америки.
Безвременье
В конце этой книги я обязательно выражу благодарность всем-всем моим помощникам, редакторам и рецензентам, но уже здесь поблагодарю мою дочку Александру. При всей моей любви к экзотическим странам, когда есть время и возможности, вырываемся мы с Александрой куда-нибудь поближе. Вот и перед новым 2012 годом мы отправились на миниканикулы в австрийскую Вену. Там в свои пять с половиной лет Александра Сергеевна, естественно, первой освоила новомодный электронный аудиогид. Выдали нам такую говорящую трубку в Шёнбрунне – бывшем загородном дворце Габсбургов. Именно этот гид в кабинете императора Франца-Иосифа со строгой печалью указал нам на портрет его брата Максимилиана, напомнив грустную историю, которую я, признаться, и позабыл. Ведь брат императора Австро-Венгрии стал в XIX веке императором… Мексики, но был расстрелян восставшими подданными.
И ведь действительно: после того, как бывшие колонии Испании и Португалии в Новом Свете обрели независимость, в этот регион рванули вкусить власти и совершенно новые игроки.
Не будем преувеличивать мудрость наших Романовых (в конце концов, и они империю потеряли). Но в тот период они были осмотрительнее Габсбургов: по крайней мере, ни в какие авантюры с престолонаследием в Латинской Америке не ввязывались. И, например, именно Россия инициировала приглашение латиноамериканцев на Гаагскую конференцию мира 1907 года[19]19
По этому поводу курировавший это мероприятие с российской стороны посол Империи в Париже А. Нелидов писал, что получил от латиноамериканцев в адрес Николая II «изъявление искренней и глубокой признательности», и что они даже «считают Россию своей главной покоровительницей в Европе». Архив внешней политики России, фонд Политархив, 1907, д. 4968, л. 109.
[Закрыть].
Ирония судьбы: особую роль в утверждении отношений с юными и сумбурными тогда латиноамериканскими республиками сыграла «Аврора», с выстрела которой потом всё и притормозилось. Впрочем, та «Аврора» – это не знаменитый крейсер из брони и стали, что стоит на вечной стоянке в Питере, а его предок-парусник. Как бы то ни было, та «Аврора» ещё на самом «рассвете», в середине XIX века, стала всего-то третьим в истории российским кораблём (после «Рюрика» и «Суворова»), который зашёл в Перу. Там, в Южной Америке, особую роль сыграл российский посланник в Рио-де-Жанейро Александр Ионин. Из Бразилии он совершал вылазки в соседние страны: и в прибрежные Уругвай с Аргентиной, и в куда более труднодоступные Парагвай с Боливией в сердце континента. Судя по тому, что Ионин потом написал в своей книге «По Южной Америке», наибольшее впечатление на него произвело путешествие из Бразилии в Уругвай. Он, кстати, стал, возможно, самым первым европейским дипломатом, кто добрался до Монтевидео не по воде, а через степь-пампу.
В 1886 году в Уругвае Ионина поразило всё: от первобытных нравов кочевых уругвайских пастухов-гаучо до передовой манеры уругвайцев-горожан размещать на могилах фотографические карточки усопших. Конечно, едучи по степи-пампе, Ионин еще не знал, чего ждать от этого Уругвая. Но, добравшись до городов, был приятно удивлён. Он именно что восторженно описал и газовое освещение в городке Флорида, и по-европейски мягкие сиденья в поездах, и «натуральную весёлость дам», и орловских рысаков у тогдашнего верховного правителя страны генерала Сантоса. И правописание, и тогдашняя пунктуация – сохранены.
«Великолѣпный экипажъ, сопровождаемый отрядомъ скачущей в каръеръ еще болѣе великолѣпной кавалерiи, раззолоченной, в красныхъ плащахъ съ перьями – в опереткѣ такихъ не встрѣтишь. Я основился, широко раскрывъ глаза: монументальное голубое ландо, съ гербами, запряжено было парою великолѣпных сѣрыхъ русскихъ, настоящихъ русскихъ рысаковъ. Около кофейни генералъ вышелъ прогуляться и встрѣтил меня… Генералъ любезно пошел ко мнѣ навстрѣчу. Съ особенно развязнымъ жестомъ, которому онъ, видимо, старался придать какъ можно болѣе военнаго характера, протянувъ мне руку, онъ выразил большую радость меня встрѣтить и спросилъ, что мнѣ больше всего понравилось въ Монтевидео?
– Ваши лошади, – отвѣчалъ я.
– Ахъ, неправда-ли? Понятно, это настоящiе русскiе, да, чистокровные орловскиiе рысаки. Я купилъ ихъ въ Парижѣ за 50.000 франковъ. Вѣдь это настоящиiе?
Я успокоилъ его, увѣряя, что его не обманули насчетъ породы, удивляясь только цѣнѣ, но для американского генерала, что это значитъ? Мы продолжали разговаривать, тогда я замѣтилъ въ другой рукѣ генерала зонтикъ. Зачѣмъ зонтик, особенно же при этом костюмѣ? Но дѣло было просто: набалдашникъ на зонтикѣ былъ огромный бриллiантъ-солитеръ совсѣмъ необыкновенной величины.
– Ну, а что еще вамъ понравилось? – продолжалъ довольный собою и мною генералъ.
– А еще? – да вотъ вашъ зонтикъ.
Генерал прiятно захохоталъ, протягивая мнѣ зонтикъ – a la disposición de usted, hace me el favor (сдѣлайте одолженiе, въ ваше распоряженiе).
– Очень вам благодаренѣ, генералъ, – я ѣду теперь путешествовать по разным дебрямъ, и потому, куда же мнѣ дѣваться съ такой драгоцѣнностью, пожалуй еще убьютъ, – не то, я, конечно, принялъ бы»17.
Стоит заметить, что в расположенные к Югу от Бразилии страны Латинской Америки Ионин прибыл в тот период, который тамошние историки изящно называют эпохой «консолидации государства»18. Действительно: самые бурные революции отбушевали, междоусобные войны отгремели, и страны Южной Америки вступали в эпоху, которую иные местные историки склонны ностальгически называть «апогеем»19.
Как бы то ни было, на рубеже XIX–XX веков до стабильности было ещё далеко, но быт уже стал уютнее и веселее. Не удержусь и воспроизведу еще один пассаж Ионина, где он описывает главную для тогдашнего Монтевидео «ярмарку тщеславия»: радующий глаз и поныне театр «Солис».
«Баръер ложъ дѣлается не сплошной, какъ у насъ, а представляетъ тоненькую изящную рѣшетку, такъ что снизу, изъ партера, не только можно видѣть до самаго конца прелести платьев Ворта и Руффа, но даже узнать, какiе въ данный моментъ башмачки в моде въ Парижѣ, и какiя ножки у предмета, за которымъ, вы, может быть, ухаживаете»20.
В ответ на столь благожелательное к ним любопытство со стороны любознательных российских дипломатов правители иных далёких латиноамериканских республик, в свою очередь, отправляли своих дипломатов в Санкт-Петербург[20]20
Еще в 1857 году желание установить дипломатические отношения с Российской империей выразил президент Уругвая Габриэль Перейра. Зато, с одобрения легендарного А. М. Горчакова, настоящая «революция» в плане признания произошла со странами Центральной Америки: с Коста-Рикой (1872 г.), с Гондурасом (1876 г.) и с Гватемалой (1880 г.)
[Закрыть].
В начале XX века, когда назависимой стала и Куба[21]21
Кстати, на стороне кубинских повстанцев против испанских колониальных сил воевали и добровольцы из России, что, впрочем, является уже совершенно самостоятельной темой.
[Закрыть], дошла очередь до взаимного признания друг другом и Санкт-Петербурга с Гаваной.
«26 мая 1902 г. первый Президент только что провозглашенной Республики Куба Томас Эстрада Пальма сообщил Николаю II о прекращении оккупации Кубы американскими войсками, о своем избрании Президентом Республики и о том, что его правительство хотело бы поддерживать самые тесные и сердечные отношения дружбы со всеми нациями, в том числе с правительством и народом России. 6 июля того же года царь заявил о признании Республики Куба и готовности России к дружбе с ней…
После обмена посланиями между Т. Эстрадой и Николаем II летом 1902 года в Гаване было учреждено Генеральное российское консульство во главе с Рехино Трюффэном»21.
Впрочем, самыми знаменитыми посланцами России на Кубе до революции стали художник Верещагин и балерина Анна Павлова. Кстати, в 1915 году она танцевала не только в Гаване, но и в городе Матансас. Ныне город это весьма зачуханный. Но нет-нет, а и до сих пор иной гид при проезде через Матансас укажет вам на местный театр и мечтательно расскажет о былом величии этой бывшей «богемной столицы острова», где танцевала аж сама Павлова!
В свою очередь, самым именитым дореволюционным кубинцем-гостем России был чемпион мира по шахматам Хосе Рауль Капабланка.
Приключения Капабланки в России
Как ни странно, для начала я хочу здесь напомнить об одном эпизоде из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова. Итак, вспомним то, как великий комбинатор Остап Бендер выступал перед шахматистами-любителями достославного города Басюки:
«Остап со вчерашнего дня ещё ничего не ел. Поэтому красноречие его было необыкновенно.
– Да! – кричал он. – Шахматы обогащают страну! Если вы согласитесь на мой проект, то спускаться из города на пристань вы будете по мраморным лестницам! Басюки станут центром десяти губерний!.. Поэтому я говорю: в Басюках надо устроить международный шахматный турнир.
– Как? – закричали все.
– Вполне реальная вещь, – ответил гроссмейстер, – мои личные связи и – ваша самодеятельность… Приезд Хозе-Рауля Капабланки… обеспечен. Кроме того, обеспечено и мое участие!»22
На самом деле, правильно не «Хозе», а «Хосе». Но в другом Ильф и Петров не ошиблись: в середине 1920-х не только шахматистам, но и всем жителям СССР не надо было объяснять, кто такой Капабланка.
![](i_035.jpg)
В 1925 году кубинец Хосе-Рауль Капабланка – почётный гость Москвы.
Никаких официальных отношений между его буржуазным тогда островом Куба и вставшей на путь построения социализма Россией на тот момент не было.
Но Капабланка – чемпион мира по шахматам. И он – участник первого для Советского Союза международного шахматного турнира, который проходил в фонтанном зале отеля «Метрополь».
Надо сказать, что популярность шахмат и Капабланки в СССР были такими, что кубинца уговорили сняться не только для кинохроники, но и для игрового фильма «Шахматная горячка».
По сценарию, посланец солнечной Гаваны играет в ленте самого себя. Его задача – примирить в заснеженной России двух москвичей: помешанного на шахматах жениха и ненавидящую по этой причине шахматы невесту. Естественно, ему это с блеском удаётся. Кстати, это была одна из первых лент в будущем знаменитого режиссёра Пудовкина. И, кто знает, не Капабланке ли он обязан своей дальнейшей блестящей карьерой?!
Оказывается, однако, что и участие в турнире, и исполнение самого себя в короткометражке Пудовкина для Капабланки – где-то лишь предлог. Чего же ещё он искал для себя в Советском Союзе?
Много лет спустя, в 1986 году, кинематографисты СССР и уже социалистической Кубы ставят о той поездке полнометражный игровой фильм, который так и назвали: «Капабланка»[22]22
Роль самого Капабланки сыграл кубинский актёр Сесер Эвора, который позже эмигрировал в Мексику.
[Закрыть]. Лента – очень даже симпатичная. Но написанный ещё до перестройки сценарий изобилует характерными идеологическими изъятиями. Если вдуматься, то этот фильм – лучшее отражение того, как продиктованные идеологией изъятия надолго лишили нас истинной истории российско-кубинских отношений.
Итак, в фильме есть не только московские, но и ленинградские эпизоды. Но, во-первых, только как бы «между прочим» звучит намёк на то, что шахматист помнит и какой-то другой Питер. А ведь так и было! Просто в советские времена, конечно же, нельзя было напрямую сказать, что впервые Капабланка приезжал в Россию как консул Кубы ещё при царе. Именно в этом качестве он и участвовал в очень важном для него международном шахматном турнире в Санкт-Петербурге в 1913 году.
Строго говоря, самым первым кубинским дипломатом, аккредитованным при дворе Его Императорского Величества в Петербурге, был сеньор Гойкоэчеа23. Капабланка был при нём. Но, судя по всему, и сам Хосе-Рауль дипломатом был весьма толковым. Об этом можно судить по тому, в какие ключевые дипломатические миссии отправляло его гаванское начальство после, скорее, представительской командировки в Санкт-Петербург: Париж, Вашингтон, Нью-Йорк. Много лет спустя, когда Капабланка будет работать в посольстве своей страны в Америке, глава кубинской дипломатической миссии в США Аурелио Кончесо напишет: «Родная Куба признала в Капабланке национального героя и предоставила ему дипломатический статус. Кому-то казалось, что это – для красоты. Но это не так. Капабланка относился к своей дипломатической работе очень серьёзно»24.
Ну, а в России Капабланка уже в начале XX века дал свои первые у нас сеансы одновременной игры. На одном таком сеансе он познакомился с самим Сергеем Прокофьевым. «Капа, – вспоминал композитор, – прыгнул конём так, что я неизбежно должен был потерять ладью. Капа сделал этот ход и отошёл в сторону. По совету приятелей я изменил свой предыдущий ход, надеясь, что Капа этого не заметит. Капа снова подошёл, улыбнулся и выиграл и при этом варианте»25.
Впрочем, детали – деталями. Но ведь ещё из всего этого выходит, что и при Фиделе, и при Батисте дипломатическое присутствие лишь восстанавливали! А установили – при Капабланке. Не будем об этом забывать!
Но вернёмся к советско-кубинскому фильму. Во-вторых, в нём изображён и ход сеанса одновременной игры, который Капабланка дал уже не в Петербурге, а в Ленинграде: уже в советском 1925 году. А там и тогда Капабланка-чемпион вдруг начал для себя понимать, что вот-вот проиграет одному скромного вида молоденькому «очкарику». Как выяснилось, судьба свела тогда в Ленинграде с будущим чемпионом мира. В фильме в этом месте звучит такой диалог Капабланки с организаторами:
– А кто этот мальчик за последним столом?
– Это Миша Ботвинник. Ему 14 лет. Он шахматист второго класса.
– В моей стране он был бы маэстро. Интересно на него было бы взглянуть через 10 лет26.
Через десять лет они и встретятся: на международных турнирах, которые в СССР проходили уже в середине 1930-х. И именно Ботвинник оставил в советской печати мимолётное, но ценное воспоминание: после таких проигрышей Капабланка замечал, что, вообще-то, шахматист он – только во вторую очередь. А кем же он был в первую?
«Капабланка подчеркивал, что он – дипломат или негоциант. Приезжая в Москву, он каждый раз уговаривал купить при его посредничестве кубинский сахар»27.
Впрочем, как выясняется при внимательном прочтении советских газет, Капабланка на эту тему распространялся не только в среде шахматистов. В интервью газете «Вечерняя Москва» он ещё в 1925 году признался, что его занимают другие дела, которые не позволяют сконцентрироваться на шахматах. Произнесены эти слова были после того, как Капабланка провёл переговоры по сахару в Наркомате внешней торговли28.
Опять сахар! С одной стороны, после просмотра того же советско-кубинского фильма можно предположить, это для Капабланки было своего рода «нагрузкой» или даже «индульгенцией». По крайней мере, из фильма следует, что тогдашний президент Мачадо был вовсе не в восторге от того, что Капабланка отправился пусть даже и играть в шахматы в какую-то там Советскую Россию. Вон он, русофил Капабланка, будучи сотрудником министерства иностранных дел, и вёл в СССР ещё и коммерческие переговоры – для «отмазки».
Но, с другой стороны, Капабланка вёл такие переговоры и за пределами Советского Союза, когда нельзя было сказать, что ему требовалась какая-то индульгенция.
Здесь уместно будет вспомнить о таком его партнёре по шахматному турниру в Москве 1925 года, как Александр Фёдорович Ильин-Женевский. Кстати сказать, он тогда одержал над Капабланкой сенсационную победу. Но дело даже не в этом. Дело в том, что, как и Капабланка, Ильин-Женевский был и шахматистом, и дипломатом.
К 1931 году оба они, Ильин-Женевский и Капабланка, представляли свои страны, СССР и Кубу, в Париже. И там они вновь встретились – но уже как официальные лица. По итогам этой встречи Ильин-Женевский сообщил наркому иностранных дел СССР Литвинову, что целью визита Капабланки в советское полпредство было «желание прозондировать почву относительно позиции СССР по вопросам экспорта [ну, конечно же] сахара. Капабланка старался меня убедить, что какая-либо договоренность в этом вопросе представляет обоюдный интерес»29. Кстати, словно заглянув в будущее, Капабланка говорил, что Куба взамен могла бы покупать у СССР нефть и лес. А ведь именно с пакта «нефть за сахар» потом, при Хрущёве и Фиделе, началась многолетняя стратегическая дружба СССР и уже социалистической Кубы.
Ещё один раунд переговоров с официальными советскими представителями состоялся у Капабланки 1 октября 1934 года. К тому времени его уже перевели в США. На завтраке у советского полпреда Трояновского речь зашла о целесообразности налаживания торговли между СССР и Кубой. «Посол, – докладывал в свой МИД Капабланка, – был настроен весьма благожелательно. Я сказал ему: установление торговых связей явится очень хорошим средством для восстановления в будущем всех видов отношений между нашими двумя странами»30.
Стоит заметить, что к тому времени Советский Союз был уже признан Соединёнными Штатами – на чьей территории и состоялись эти переговоры. По этой причине Капабланка рекомендовал и своим властям поступить так же: последовать за США и признать СССР.
Но почему же потом Капабланка к этой теме уже не возвращался? Судя по всему, дело было в позиции не только его начальников в Гаване, но и его самого…
Вернёмся ещё раз к предперестроечному сценарию советско-кубинского фильма «Капабланка» о пребывании великого шахматиста в СССР в 1925 году. Судя по всему, сценаристы намеренно ограничили рассказ именно тем годом. Например, в фильме обыгран роман, который тогда у Капабланки вроде как случился с московской балериной Сашенькой Можаевой – её сыграла Галина Беляева. Но ведь ко времени своих поездок сюда к нам в 1935–1936 годах Хосе-Рауль Капабланка и в реальной жизни связал себя с русской, но с белоэмигранткой Ольгой Чагодаевой! А ей советские власти наотрез отказывались давать визу. Про это в фильме, естественно, – ни полунамёка.
Не в этом ли причина того, что, продолжая лоббировать сахарный бизнес с Советским Союзом, Капабланка с середины 30-х перестал советовать своим властям признавать советское государство?
Впрочем, это я уже забежал сильно вперёд.
А сначала была – русская революция.
«После Октябрьской революции Правительство Кубы отказалось признать Советское правительство, кубинское консульство в Петрограде прекратило свою деятельность. Враждебное отношение правящих кругов Кубы к переменам в России особенно проявилось в 1918 году, когда посол США в Гаване В. Гонсалес запросил, „готово ли кубинское правительство принять участие в немедленных действиях против Советской власти4? В своем ответе МИД Кубы не только выразил поддержку антисоветской политике США, но и запросил у госдепартамента указаний и совета о формах таких действий»31.
Официальная Гавана, впрочем, была в тогдашней Латинской Америке не одна такой.
Сразу после
Рассказывая о своем путешествии по Южной Америке в 1886 году, русский дипломат-монархист Александр Ионин, как выяснилось, в одном месте сильно ошибся. К сожалению, глубоко неверными оказались его ответы на вопросы спутников по уругвайскому дилижансу о русских нигилистах (то есть тогдашних народовольцах и будущих эсерах и большевиках):
«– А что дѣлаютъ въ Россiи нигилисты?
– Право, не знаю, я объ этомъ давно не слышалъ. Да должно быть, ихъ теперь почти уже нетъ.
– Ну, какъ же можно, чтобы в Россiи не было нигилистовъ, – даже какъ-то неодобрительно-обиженнымъ тономъ возразилъ мой собеседникъ. – Что-же тогда будетъ в Россiи?»
Сразу после прихода к власти в России нигилистов-боль-шевиков все иностранные, в том числе и латиноамериканские посольства перебрались сначала из Петрограда в Вологду. А потом, вслед за державами Антанты, и «латины» начали «сматывать удочки».
С 1918 по 1924 год ни РСФСР, ни СССР в Латинской Америке не признавал никто. В том же Уругвае дело дошло до того, что популярная (и тогда практически перманентно правившая) партия «Колорадо» даже срочно отказалась от партийных знамен красного цвета: чтобы не вызывать ассоциаций.
Что было дальше? Продуктивнее всего рассказать о логике событий на примере Мексики: она первой попыталась абстрагироваться и иметь дело с большевиками, как с ещё одним обычным правительством.
Впрочем, если отвлечься от идеологии, то мексиканцы тогда взглянули на мир как никто трезво. Они первыми нашли в себе мужество сказать: Россия (империя ли, советская ли, Федерация ли) всегда была и будет в центре мировой политики – нравится это кому-то или не нравится.
Мексиканская опция
Дотошный Александр Сизоненко раскопал в хронике тех лет один любопытный эпизод в Москве. Оказывается, ещё и в 1918 году остававшийся в России генконсул Мексики К. Бауэр направил письмо наркому иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерину, содержавшее соболезнование в связи с покушением на Ленина. И что же это могло означать по версии А. И. Сизоненко?
«Примечательно, что выражалось соболезнование от имени мексиканского правительства. Таким образом, есть основание утверждать – это правительство, к тому времени, хотя и прекратившее дипломатические отношения с Советской республикой, де-факто ее всё же признавало.
Бауэр попросил Чичерина определить время, когда он вместе с сотрудниками консульства сможет посетить Наркоминдел, чтобы лично подтвердить содержавшиеся в письме чувства».
Однако это все-таки казус. Отношения были прерваны[23]23
В 1919 году в Мексику, было, отправился эмиссар М. М. Бородин, которому были приданы консульские полномочия. Он даже встретился с президентом Каррансой, который, впрочем, вскоре скончался. После этого продолжение переговоров было невозможным: революционный Мехико погрузился в собственные проблемы.
[Закрыть].
Впрочем, именно с Мексикой, как скажут сегодняшние молодые люди, всё довольно быстро опять «срослось».
![](i_036.jpg)
Первый полпред СССР в Мексике Станислав Пестковский
Возможно, дело было в том, что Мексика и сама незадолго перед этим пережила свою революцию, которая также сопровождалась национализацией земли, антиимпериалистической риторикой и т. п. Всё тот же Александр Сизоненко так описывает события и атмосферу вечера 31 октября 1924 года, когда в Мехико прибыл первый советский полпред в Мексиканских Соединённых Штатах (и в Латинской Америке вообще) Станислав Пестковский:
«На авениде Хуарес – одной из наиболее фешенебельных проспектов мексиканской столицы, где редко встретишь жителей пролетарских кварталов, – прохожие наблюдали необычную здесь картину. На проспекте появилась колонна людей, нёсших развевающиеся алые знамена. С пением „Интернационала" демонстранты – представители трудящихся столицы – направились к расположенному на авениде отелю „Рехисл". Группа демонстрантов поднялась в номер советского дипломата. Их встретил среднего роста человек с умным интеллигентным лицом, обрамленным густой чёрной бородой, его приветливые глаза и дружеское рукопожатие сразу расположили к нему пришедших»32.
Возможно, А. И. Сизоненко где-то что-то и преувеличивает. Но в данном случае важны не детали, а, как сейчас принято говорить, «тренд».
Такую же теплую встречу полпредам Страны Советов оказывали коммунисты и в других странах Латинской Америки.
А вот власть имущие чаще были настроены скептически. С одной стороны, они не знали, что, например, отправляя в Мексику следующего посла, Коллонтай, Сталин сказал ей «не поддаваться ложным представлениям о нарастающей революции, [а] укреплять дружеские отношения»33. В принципе, куда уже более примирительный тон? Однако, строго говоря, содержание этой закрытой инструкции было «латинам» неведомо, и до поры до времени они о таком пацифизме советских «нигилистов» могли только догадываться.
Но, с другой стороны, в Латинской Америке читали вполне себе очевидное заявление наркома иностранных дел Г. В. Чичерина корреспонденту аргентинской газеты «Ла Насьон» о том, что «инициатива любой южноамериканской страны» по вопросу установления отношений с СССР «встретила бы с нашей стороны понимание и поддержку»34. И тем не менее, в среде латиноамериканских власть имущих по отношению к СССР превалировал именно скептицизм. Почему? Как представляется, дело было не только в общем настрое, но и в деталях.
Особую роль в том, чтобы Латинская Америка прониклась трудно исправимым скетицизмом, сыграла такая вроде бы периферийная даже по тамошним меркам страна, как… Парагвай.
Где это?
Парагвай – это страна-загадка между Аргентиной, Боливией и Бразилией. Туда и сегодня добраться непросто.
Судя по тому, что и кого увидел там я, заселена эта страна исключительно интровертами. С другой стороны, бурная история этой удивительной южноамериканской республики свидетельствует о том, что я ошибаюсь: по идее, парагвайцы – редкие пассионарии.
Истина, как водится, – где-то посередине.
На самом деле, с точки зрения глобальной военно-политической истории, Парагвай – действительно никакая не периферия. Ещё на рубеже XIX–XX веков именно на территории Парагвая состоялись, минимум, две репетиции тех ужасов, которые всему миру ещё только предстояло пережить во Второй мировой. Собственно, именно парагвайский опыт и заставлял остальную Латинскую Америку быть потом столь осмотрительной.
По идее, эта парагвайская сага надолго отвлечёт нас от Кубы, которой, как я сам обещал, в этой главе уделяется первоочередное внимание. Тем не менее, я просто уверен, что и без парагвайских кружев здесь точно не обойтись. Да и, в конце концов, я же с самого начала оговорился, что «рассажу» в этой главе и многих других «пассажиров». А Латинская Америка – ещё как многолика[24]24
В разговоре с друзьями я обычно прибегаю к такому сравнению. Что есть европеец? Благо Европа к нам много ближе, мы понимаем, что, например, французы и финны – два совершенно разных народа. То есть про них мы готовы сказать, что и француз, и финн – европейцы, но они, конечно, очень разные. Поверьте на слово: и про Латинскую Америку можно сказать то же самое. С одной стороны, например, кубинец и парагваец – латиноамериканцы. В известной степени, они даже ближе, чем француз и финн: и Куба, и Парагвай – страны и испаноязычные, и католические. Но, на самом деле, это – два совершенно разных народа. В то же время, как и Европа, Латинская Америка периодически (и не очень успешно) пытается выработать общие подходы к глобальным проблемам. И в этой связи, не исход, но посыл – един. По этой причине рассказ о парагвайцах никак не прервёт логику повествования о Кубе.
[Закрыть].
Парагвайская «школа»
Про Вторую мировую войну часто говорят, что, в известной степени, она началась не с нападения Германии на Польшу, то есть не 1 сентября 1939 года, а много раньше.
В принципе, так оно и есть. Предтечей Второй мировой можно считать и японскую агрессию в Маньчжурии в Азии, и захват итальяцами Абиссинии в Африке.
Однако куда реже в России пишут о ещё одной «войне-репетиции»: о боливийско-парагвайском конфликте за обладание спорной пограничной территорией Чако.
По идее, та война 1932–1935 годов – действительно «из другой серии». Иной раз её даже несколько презрительно называют «филателистической»: в начале 1930-х годов в Парагвае действительно напечатали почтовую марку с картой, на которой спорная область Чако была отмечена как часть Парагвая, что и стало поводом для боливийско-парагвайского обострения.
В действительности, как будет показано чуть ниже, и в боливийско-парагвайскую войну за Чако так или иначе были втянуты немцы и американцы, англичане и итальянцы. Но наш читатель вполне справедливо может задать другой встречный вопрос: «А где же в этом наборе Советский Союз?!» Минутку терпения! И до наших людей доберёмся.
![](i_037.jpg)
Парагвайские рекруты готовятся к отправке на фронт с Боливией
Но начну я издалека.
Режим режиму рознь
Когда в 2000 году я впервые пробился в Парагвай, то поинтересовался у пожилого пограничника столичного аэропорта Асунсьона, какой по счёту за свою практику он держит в руках российский паспорт. Бывалый «погранец» посмотрел на меня как-то по-отечески внимательно и отвечал, что я у него русский – всего-то пятый или шестой.
Сегодня в Республике Парагвай уже есть целое посольство Российской Федерации. Впрочем, и сегодня туда добираются буквально единицы наших людей: уж больно далеко и больно дорого.
Ну, а в советские годы эта страна для нас была вообще закрыта: в Парагвае правил жуткий диктатор-антикоммунист Альфредо Стресснер.
Дело, впрочем, не только в его антикоммунизме. То есть членов парагвайской компартии Стресснер, конечно же, загнал в глубокое-глубокое подполье, а, если ловил, беспощадно гноил в тюрьмах (и это в лучшем случае). Но в ежовых рукавицах он держал и всех остальных своих подданных. Например, даже в Советском Союзе не было загранпаспортов только на одну поездку. В Парагвае – были[25]25
Справедливости ради, надо сказать, что загранпаспорта парагвайцы оформляли только для поездок в их «дальнее зарубежье»: например, в Европу, куда у них при этом был безвизовый въезд. Для поездок в сосединие Аргентину или Бразилию им достаточно было предъявить на границе внутреннее удостоврение личности. Но даже это обстоятельство историю с одноразовыми загранпаспортами всё равно делает, согласимся, уникальной.
[Закрыть].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?