Читать книгу "Славные парни по-русски. Нерассказанная история. Книга 1"

«Гребцы»

Была у Сергея Ивановича бригада «гребцов» из Печатников. Здоровенные такие лбы. Получали с лохотронщиков в Южном порту из-под Сильвестра, а как тот сел, забыли о доляхе. Отыскали мы их через Олега Чемпиона, пригласили в «Радугу». Сидим за столом: Борода, «борцы», мы с Серёгой, Чемпион и четверо «гребцов». На повестке дня один вопрос: где деньги, доля Иваныча?

Тут старший из «гребцов» выдаёт:

– А как Сергей Иванович к «воровскому» относится?

Дима Надеев спрашивает:

– А тебе-то какое до этого дело?

– Ну, – отвечает «гребец», – мы с вором одним общаемся, долю в воровской общак отдаём, а раз Сильвестр сидит, то это и для его блага.

Мы обалдели. Борода поинтересовался, а что, мол, за вор, с кем вы, хлопцы, общаетесь? Те отвечают: «Веня какой-то там». Борода не лох, он всех воров наперечёт знает и со многими из них знаком лично, а о таком и не слышал никогда.

Решили посмотреть, что это ещё за вор такой объявился. Встретились. Веня оказался бывшим врачом-гинекологом, отсидевшим пару лет за какие-то грешки в колонии общего режима. Наслушался в зоне о понятиях, нахватался блатных словечек, а когда откинулся, встретил этих туповатых лбов, ну и давай им причёсывать «за воровское». А те и рады, уши развесили и понесли на блюдечке.

В общем, забрали мы у прохиндея-гинеколога всё, что он ещё не истратил, да отвесили ему пару оплеух на прощанье.

Сама бригада «гребцов» тоже недолго просуществовала после отлучения их от гинеколога. Пару месяцев спустя закусились они у себя на местности из-за какой-то ерунды с молодой бандейкой, тоже из Печатников.

Молодые оказались не робкого десятка и внушительных габаритов «гребцов» не испугались, а взяли и застрелили одного из них, когда тот возвращался домой.

«Гребцы», ища поддержки, примчались к нам в спортзал на ул. Стартовой. Впрягаться за них мы не стали (с чего бы? пусть, для начала, как-то проявят себя сами), но по распоряжению Димы Надеева выдали им оружие («я дам вам парабеллум», ага) – пару пистолетов и гранату, – а также предоставили съёмную квартиру.

Однако уже на следующий день «гребцы» снова появились у нас в спортзале и сдали оружие и ключи от квартиры, решив, что связываться с молодыми отморозками чревато для жизни и к тому же за это можно попасть в тюрьму. Ну а что касается товарища, то они, видимо, решили, что он сам виноват, коли его убили. Словом, эти здоровенные лбы оказались не только дураками, но и трусами.

Славик Маленький

Одним из тех, кто остался верен Сергею Ивановичу, был Слава Гаврилов, он же Славик Маленький. Крепыш небольшого роста, чем-то похожий на голливудского актёра Денни Де Вито. Очень толковый парень и всегда на позитиве. Сам из Орехово, он присоединился к Сильвестру уже давно, был очень дружен с «борцами» и, само собой, вошёл в коалицию, возглавляемую Бородой. Мы с Серёгой быстро сошлись со Славой, стали товарищами.

К моменту нашего знакомства Славик уже успел отсидеть и слыл человеком бывалым.

История с его арестом вышла весьма потешной. Однажды Слава отнял у спекулянта, торгующего аппаратурой у комиссионки на площади Абельмановская застава, видеомагнитофон. Творившийся средь бела дня грабёж увидели милиционеры и погнались за спешно покидающим место преступления Славиком. Тот забежал в Таганский парк и посчитал, что уже оторвался от преследователей. Вдруг у него сильно прихватил живот – видимо, последствия адреналинового выхлопа – и Славик решил облегчиться. Положил добычу – видеомагнитофон – на землю, снял штаны и присел под кустом справлять нужду. Тут-то его и сцапали стражи порядка.

Вообще-то эту историю Славикова ареста мне рассказал Борода, и я вполне допускаю, что он мог и приукрасить её пикантными подробностями. Водился за ним такой грешок.

Срок Слава получил небольшой, да и основную его часть отбывал на «химии». Но времени в неволе зря не терял и вместе с жизненным опытом приобрёл и полезные знакомства.

У Славы была своя бригадка, а его ближайшим товарищем и партнёром был Дима Иванов, с которым он подружился в колонии, а потом предложил тому перебраться в Москву.

Среди «сильвестровских» бригад, да и других столичных ОПГ, Слава был человеком известным и пользовался определённым уважением. Но круг его общения не ограничивался только братвой. Как у человека умного и коммуникабельного, в круг его знакомств входили и криминальные авторитеты, и чиновники, и предприниматели, и представители силовых структур.

Он плотно сошёлся с обитателями кафе «Помидор», что на Ленинградском проспекте. Личные и деловые отношения его связали с Юрой Самосвалом – авторитетом из Владивостока, Эдиком – влиятельным в армянской диаспоре человеком, Валерой Захаром, имевшим вес в криминальном мире Москвы и хорошо знакомым с Сергеем Ивановичем. Кстати, Захар говорил, что это именно он дал Сергею Ивановичу прозвище «Сильвестр».

Вместе с Юрой Самосвалом Славик влез в «Новоарбатский» гастроном и имел некоторое отношение к «Айриш Хаус» («Ирландский дом»), а их офис располагался в особнячке в Кисловском переулке. Словом, Славик был очень способным и цепким парнем.

В 1991 году Слава вместе с Юрой Самосвалом устроили для Бороды и «борцов» туристическую поездку в Японию. В то время организовать такое путешествие было непросто, ведь туристический бизнес ещё только-только зарождался, да и получить заграничный паспорт было проблематично.

Стоит рассказать об этой поездке, вернее, о том, чем она закончилась. Итак, наши «туристы» самолётом добрались до Владивостока, а оттуда до Японии шли на торговом судне. На том же судне путешествовала ещё одна группа «туристов» – компания южноуральских братков. Ясное дело, двум таким компаниям было тесновато на одном судне и на обратном пути дело дошло до драки. Битва была жестокой, но, к счастью, обошлось без жертв. Но дело этим не закончилось.

Из Владивостока до дома южноуральцы добирались через Москву, причём летели в столицу тем же рейсом, что и наши товарищи. По призыву Бороды встречать южноуральских «туристов» в аэропорт «Домодедово» съехалось пол-Москвы: «ореховские», «солнцевские», «измайловские», «гольяновские», «таганские» и др. Как только заезжие братки вступили на столичную землю, их отловили и нещадно избили, преподнеся им знатный урок, чтобы впредь знали, на кого руку нельзя поднимать.

Августовский путч

Ах, да! Чуть не забыл о событиях августа 1991 года.

Изоляция М. С. Горбачёва, первого и последнего президента СССР, в Форосе и образование ГКЧП. БМП и БТРы на улицах столицы, комендантский час. Борис Николаевич Ельцин, тогда ещё президент РСФСР, с антигэкачепистскими призывами и демократической программой. Тысячи манифестантов в центре Москвы, собравшиеся в его поддержку.

События удивительные, невероятные. Чем-то напоминающие мне детскую сказку «Праздник непослушания».

Даже гаишники не обращали внимания на хлебнувших воздуха свободы водителей.

Я и сам побывал на Калининском проспекте (нынешнем Новом Арбате), Новинском бульваре и Смоленской площади. Подхваченный толпой, с восторгом предвкушая обещанные перемены и, можно сказать, поучаствовал в революции.

Однако политическая чехарда августовской поры, в общем-то, никак не отразилась на жизни нашей организации. Мы по-прежнему занимались своими делами в обычном режиме. С кем-то встречались, с кем-то общались, бывали в кафе на Костякова и в «Радуге», регулярно собирались в спортзале натренировки.

Как раз по пути в спортзал я и узнал, что ГКЧП сложил свои полномочия. На улице Лётчика Бабушкина меня остановили гаишники. Удивился! Отвык за недолгое время революционной анархии от внимания инспекторов.

– Всё, – говорит довольный владыка дорог – кончился праздник, сдулось ГКЧП! Жизнь продолжается. Плати штраф!

Встреча с Япончиком

5 ноября 1991 года из исправительной колонии в Иркутской области освободился один из самых значимых авторитетов криминального мира России и всего постсоветского пространства вор в законе Япончик (Вячеслав Кириллович Иваньков).

Тогда же, в ноябре 1991-го, когда Япончик уже был в Москве, Борода, абы выказать ему почтение, а заодно и продемонстрировать своё возросшее могущество, организовал с ним встречу, на которую пригласил представителей различных дружественных ему, Бороде, группировок, бригад и прочих «трудовых коллективов», так или иначе подверженных его влиянию.

Мероприятие проходило в кафе недалеко от станции метро «Новослободская» (и, кстати, СИЗО «Бутырка»), принадлежавшем Марику Мильготину[5]5
  Марк (Марик) Мильготин личность незаурядная. Ещё с советских времен имел непререкаемый авторитет в преступном и деловом мире Москвы, да и за её пределами. Борода мне рассказывал, что якобы именно Марику принадлежала идея организовать официальную платную услугу заказа готовых блюд из ресторанов обитателям СИЗО и тюрем. Это сейчас подобная практика уже давно вошла в обиход, а тогда, в начале 1990-х, это была невероятная по масштабу и новизне идея.


[Закрыть].

Там, помимо нас, «сборной команды» под руководством Бороды (в которую входили «сильвестровские», «измайловские», а также бригада Геры и Сухого), присутствовали обитатели «Помидора», что на Ленинградке: Юра Самосвал, Валера Захар, Алик Армян, Слава Маленький, Саша «Цыган» Макушенко.

Были там и «люберецкие» Маня с Сэмом, «долгопрудненский» Богута и много других серьёзных людей из Москвы и Подмосковья. С кем-то я был знаком лично, некоторых знал в лицо, а иных и вовсе видел впервые.

Собрание это живо напоминало встречу школьников с героями войны и передовиками производства, организованную заботливым классным руководителем.

Япончик появился в сопровождении двух или трёх взрослых и, очевидно, бывалых и весьма авторитетных мужчин.

Мне показалось, что, внезапно оказавшись перед таким скопищем народа, легендарный вор в законе даже немного растерялся.

Тут же все присутствующие, выражая своё уважение, встали и разом загомонили, приветствуя вошедших.

Вячеслав Кириллович крепко обнялся с Бородой, с Самосвалом и другими «ветеранами». Потом к нему стали подходить поручкаться и сказать несколько тёплых слов и другие гости, уже знакомые с ним. Ну а следом и все остальные удостоились чести пожать руку королю уголовного мира.

Обошлось без застолья и посиделок. Япончик пробыл в кафе недолго. Спешил он куда-то, а может, как человек умный и умудрённый опытом, понимал, что такие сборища привлекают лишнее внимание и могут иметь нежелательные последствия. Пообщавшись накоротке со старшими и поблагодарив всех за тёплый прием, пожелав всего наилучшего, покинул заведение.

Безусловно, главным действующим лицом этого мероприятия был Вячеслав Кириллович Иваньков. Но во время встречи я обратил внимание на то, с каким уважением присутствовавшие там люди, в том числе и сам Япончик, относились к Бороде.

Конечно, я и раньше видел, что Борода пользуется большим авторитетом не только у так называемых «спортсменов», но и среди приверженцев патриархальных традиций, в том числе и воров в законе (например, у Бороды были очень хорошие отношения с такими ворами, как Андрей Расписной и Саша Захар).

Но эта встреча в кафе воочию продемонстрировала, насколько действительно велико влияние Бороды в криминальном мире.

Спустя некоторое время после этих событий прошёл слушок о том, что к Бороде, хотя он и не сидел, был якобы сделан подход, то есть ему предложили стать вором, «короновать» его.

Однажды, когда об этом зашёл разговор, мы с Культиком спросили у Бороды, почему бы ему действительно не стать вором? А что? Вон, у «солнцевских» есть ведь Джамал Константинович, и у нас свой вор будет.

Борода на это ответил примерно так:

– Я же не дурак так выставляться, чтобы органы с меня глаз не спускали и чтобы у них на меня красная папочка была заведена навечно! Нет уж, обойдусь без титулов.

Это, кстати, и ещё один штрих к портрету Бороды, человека хоть и тщеславного, но умного, дальновидного и прагматичного.

Начало 1992 года

Новый 1992 год мы с Серёгой Культиком, «борцами» и Славиком встречали на Тенерифе. Некоторые из ребят были со своими супругами. Позже к нам присоединился Юра Самосвал и ещё кто-то.

Замечательно провели время, и такое прекрасное, незабываемое начало года вселяло радужные надежды на будущее.

Это была моя первая заграничная поездка. Естественно, лететь мне пришлось под чужим именем, но это ничуть не испортило мне праздника.

Если забежать на десяток лет вперёд, то окажется, что Испания – а Канарские острова, напомню, являются территорией Испании – стала для меня не только первой, но и, похоже, последней «заграницей».

Тогда, в конце 1991 года, поездка на Канары и сама по себе – всё-таки первый выезд за рубеж – оказалась для меня событием, а то, что мы отправляемся туда в компании «старших» (и, что немаловажно, за счёт организации), стала знаком особого отношения, расположения и, я бы сказал, авансированного нам с Культиком доверия со стороны «борцов», своеобразной вехой в моей преступной «карьере».

Теперь мы с Культиком были не просто «сильвестровские», а вошли в обойму ближайшего окружения Сергея Ивановича. Во всяком случае, именно так я относился к происходящему, и тем большее значение имела для меня эта поездка.

…Тенерифе встретил нас злым, ледяным ветром и колымским холодом. Тяжёлые тучи до горизонта застилали небо, и унылое солнце…

Да не! ШУЧУ!

Чистое голубое небо, яркое солнце, тепло – градусов 25, – буйство красок цветущих растений и бескрайняя гладь океана, после грязной и промозглой московской зимы вызывали чувство восторга и нереальности происходящего. Так вот какая ты, Заграница!

«Хищный оскал капитализма», о котором нам твердили со школьной скамьи, при ближайшем рассмотрении оказался приветливой улыбкой, а сами «акулы» – гостеприимными и радушными хозяевами.

Примечательно, что в ту пору не только Канарские аборигены были для нас экзотикой, но и мы, русские, которых они представляли чуть ли не полудикими бородато-мохнато-лохматыми дикарями в шапках-ушанках, овчиных тулупах и валенках, и теперь впервые увиденные воочию, стали для многих из них диковиной.

Мы купались в океане, резвились в аквапарке, путешествовали по острову, наслаждались традиционной едой в местных ресторанах, зажигали в барах и на дискотеках. Даже посетили тамошний зоопарк, который, по утверждению местных гидов, на тот период считался одним из самых больших в мире, и его якобы в своё время пытался приобрести в личную собственность Майкл Джексон, но ему отказали.

Словом, мы прекрасно провели время и отдохнули. Но отмечать Новый год в жарких странах под пальмами нам, привыкшим к снегу, морозам и ёлкам, кажется каким-то абсурдом. Что может быть нелепей?

Две недели промчались незаметно, отдых закончился, и мы вернулись в Москву к нашим повседневным делам.

С Бородой мы виделись практически каждый день, собираясь на эдакую планёрку. Частенько мы встречались в мебельном магазине на улице Сретенка, где специально для этого было оборудовано одно из подсобных помещений: мягкая мебель, чай-кофе и всё такое. Хозяином магазина являлся Лёша Дурак (такое прозвище), человек Бороды. Служебный вход магазина выходил в просторный, закрытый от посторонних глаз двор, что позволяло нам съезжаться туда, не привлекая лишнего внимания.

Примерно раз в месяц под предводительством Бороды и «борцов» мы ездили навестить Сергея Ивановича, отбывавшего срок в колонии под Тверью, тогда ещё Калининым. Как правило, к нам присоединялись и представители других бригад, желающие выразить своё уважение и оказать поддержку Сильвестру. Иной раз собиралась кавалькада до восемнадцати машин «гостей».

Мы всей компанией подъезжали к лагерю с тыла, со стороны пустыря. Лагерь был обнесён высоким бетонным забором. С внешней стороны забора шла запретная зона, метров пятнадцать шириной, огороженная колючей проволокой. К нам через калитку в ограждении выходило отделение солдатиков, охранявших периметр, и как муравьи тащили в лагерь кучу громадных сумок с привезённым нами гостинцами.

Сергей Иванович поднимался на крышу ближайшего к бетонному забору здания и таким образом мы с ним общались. Орали-кричали друг другу, находясь на расстоянии 30–40 метров. То-то шуму было. Не знаю, была ли у кого-нибудь ещё такая мощная поддержка?

* * *

Кардинально и стремительно менялась государственная политика, и некогда социалистическая экономика спешно перестраивалась, взяв курс на капитализм и рыночные отношения. Для предпринимателей открылись широкие перспективы. Россия стала страной поистине неограниченных возможностей.

Вместе с государством менялся и криминальный мир, который тоже хотел использовать эти неограниченные возможности.

Вместе с подконтрольными компаниями криминал проникал во все сферы экономики, усиливая своё влияние и жестоко подавляя конкурентов. Всё чаще спорные вопросы решались с помощью оружия, причём от пуль гибли не только криминальные авторитеты и «пацаны», но и коммерсанты. Предпринимательство становилось опасным для жизни занятием.

Пожалуй, что именно с 1992 года начались те самые «лихие». Постреливать друг друга стали не только противоборствующие группировки, но и бывшие соратники в борьбе за власть в регионе и дивиденды от подконтрольных компаний. Начался передел сфер влияния и освоение «новых территорий».

Коснулось это и Люберец. После убийства в 1987 году легендарного Вани Люберецкого, человека известного и уважаемого в преступном мире, на люберецкий Олимп поднялись Заяц (Сергей Зайцев) и Рыбак (Михаил Рыбаков).

Мы с Серёгой Культиком были знакомы с ними. Заяц серьёзно увлекался пауэрлифтингом, а заодно и бодибилдингом. Спортсмены шутили над ним: «Самый сильный из качков и самый качок среди силовиков». Однажды они с Валентином Дикулем, нашим знаменитым атлетом и циркачом, отправились на чемпионат силачей, тот, где таскают огромные валуны и колеса от карьерных самосвалов.

Сергей Зайцев и Сергей Ананьевский

Правда, достичь серьёзных результатов не получилось. Как с иронией рассказывал потом Заяц, им с Валентином не удалось пройти даже отборочный тур.

Рыбак тоже немного тягал железо ещё со времён «люберов», поддерживал себя в форме.

Как-то мы спросили Рыбака, вернувшегося из Италии:

– Ну как тебе итальянцы?

– Да такие же, как наши чеченцы, только добрые – ответил тот.

Общих дел у нас с ними не было, так, чисто приятельские отношения. Время от времени они заезжали к нам в «Радугу».

К сожалению, век их оказался недолог. Осенью 1991 года убили Рыбака, а через пару лет, 18 декабря 1993 года, на пороге своего дома был застрелен Заяц.

Примерно в это же время, в 1991–1992 годах, стала подниматься люберецкая бригада Юры Манилова по прозвищу «Маня» и Сергея Самотина по прозвищу «Сэм».

Маня несколько лет назад освободился, отмотав довольно приличный срок. Отнюдь не богатырского сложения, человек умный, расчётливый и обладающий твёрдым характером.

Сэм, в противоположность Юре, был парень отчаянный и безбашенный, с мощной фигурой бойца.

У них сложился прочный тандем, в котором они дополняли друг друга. Если Маня был в нём мозгом, то Сэм – мышцами.

Маня и Сэм двадцать с лишним лет спустя

Маня и Сэм пытались взять под свой контроль нефтеперерабатывающий завод в Капотне. Понимая, что удержать такой актив в эпоху передела, когда оружие заменило слово, будет нелегко, обратились за поддержкой к Бороде, предложив ему долю в НПЗ и, соответственно, войдя в его коалицию.

Нам несколько раз всем скопом с оружием в руках приходилось ездить в Капотню, демонстрируя силу и серьёзность наших намерений – отстаивали интересы Юры и Сэма. Всё обошлось без пальбы. Как говорится, «задавили авторитетом».

Главная «стрелка» в Капотне закончилась не начавшись. По сути это было демонстрацией силы Мани, Сэма и их союзников по блоку, эдаким военным парадом, рассчитанным произвести правильное впечатление не только на оппонентов, которые так и не появились, но и на руководство предприятия. Возможно, на них, на руководство, даже в первую очередь.

Получил ли от Мани и Сэма долю в НПЗ Борода? Скорее всего. Вряд ли бы он, деловой человек, видя перед собой столь лакомый кусок, стал ввязываться в эту затею «за так». И это нормально. Ничего личного, бизнес есть бизнес. Да и Маня, человек умный и дальновидный, не обратился бы к Бороде за поддержкой, не предложив взамен чего-то.

Мы же, так сказать, массовка, или та самая сила, которую демонстрировали, довольствовались тем, что нам щедро позволили бесплатно заправиться 92-м бензином (я пожалел, что у меня в машине не было запасных канистр). Ну хоть что-то…

Гера и Сухой

Одними из тех, кто присоединился к Бороде, стала небольшая бригада из подмосковного города Железнодорожный, лидерами которой были Гера (Герман Старостин, 1963 г. р.) и Сухой (Александр Сухоруков, 1969 г.р.). Два абсолютно противоположных по своему характеру человека. Гера уже имел за плечами судимость, совершенно равнодушный к спорту, курил как паровоз, был не против выпить, порой баловался наркотой. Сухой же, напротив, был фанат спорта, увлекался восточными единоборствами и вёл здоровый образ жизни.

Но оба они были дерзкими и абсолютно безбашенными типами. Помню случай, когда эти напрочь отмороженные парни открыли стрельбу прямо в центре столицы средь бела дня по проезжающим мимо в машине недругам. Как бы то ни было, они смогли завоевать авторитет не только в своём Железнодорожном, но и в Реутове, Балашихе, Щёлково, и даже в Москве их уже знали.

Понятия не имею, что их привело к Бороде. Возможно, конфликты с более сильными группировками, которых у Геры с Сухим было предостаточно. И вовсе не удивительно, что именно с этими людьми и их сумасшедшим безрассудством связаны события, ставшие вехой в криминальной истории Москвы и коснувшиеся непосредственно нас, «сильвестровских».

Аккурат на Первомай 1992 года Гера и Сухой, отдыхавшие в компании своих людей в мотеле «Солнечный», испокон считавшемся территорией «подольских», закусились с парнями из «подольской» же ОПГ. Кто был виновником конфликта, осталось невыясненным, так как каждая из сторон считала себя правой. Хотя, зная характер Геры и Сухого, вполне допускаю, что именно они спровоцировали ссору. Словесная перебранка закончилась поножовщиной, в которой был ранен один из гериных парней.

В отместку, буквально на следующий день, Гера и Сухой, прихватив с собой пару бойцов, обстреляли «вольво», в которой ехал лидер «подольских». Автомобиль превратился в решето, но, к счастью, никто ранен не был.

«Подольские» восприняли поведение Геры и Сухого как полный беспредел, за который должно «спросить», и спускать им это они не собирались.

Сергей Лалакин (Лучок), лидер «подольской» ОПГ, знал, что Гера и Сухой находятся под покровительством Бороды, и связался с ним, справедливо требуя наказать беспредельщиков. Борода был уже в курсе инцидента, произошедшего в «Солнечном», и понимал, что его подопечные отнюдь не правы и «запороли» серьёзный «косяк».

Возможно, если бы стычка произошла с какой-нибудь небольшой бригадной, то история и не получила бы продолжения, а то и, наоборот, закончилась бы тем, что у оппонентов отняли бы «точку».

Однако «подольская» была сильной группировкой и с ней приходилось считаться. Идти на конфликт с Лучком из-за двух обморозков Борода не собирался, и потому решил устроить показательную разборку. Вроде как справедливость превыше всего, ну и «бей своих, чтоб чужие боялись».

Собраться решили на пустыре в Северном Бутово. Символично, ведь в сталинскую эпоху неподалеку оттуда был полигон, где расстреливали и хоронили политзаключённых и уголовников.

Будущий министр спорта России Борис Иванюженков (Ротан) и будущий меценат Сергей Лалакин (Лучок) – «подольские» участники бутовской «стрелки»

Гера видел, что ситуация сложилась весьма напряжённая. Понимая, что Борода может отдать их с Сухим на разрыв, стал держаться настороженно.

Даже в магазин к Дураку перестал приезжать, а если и встречался с Бородой, то только в сопровождении Сухого и так, чтобы рядом с Бородой было поменьше народа.

Когда Борода договорился с Лучком о проведении разборок, то отдал распоряжение найти Геру и доставить его к нему. У нас была информация, что Гера в этот день, 6 мая 1992 года, собирался ехать в «Шереметьево» провожать своего коммерсанта. Отправиться туда он намеревался один, так как Сухой в это время должен был присутствовать на какой-то встрече в Железнодорожном. Подходящий момент для захвата. Помимо того, что Гера будет один, без своего верного соратника, так ещё, с большой степенью вероятности, вряд ли возьмёт с собой в здание аэропорта оружие.

Мы выдвинулись в «Шереметьево» на нескольких машинах. Я, Культик, Антон Малевский, Павлуха, Афоня, Толя Роксман, Сидор, кто-то ещё, всего человек 8–9.

Припарковавшись напротив входа в зал отлёта, дав водителям указание не глушить двигатели, вошли в здание аэропорта. Оружие взяли с собой на случай, если у Геры при себе всё-таки окажется ствол и он, не дай бог, начнёт палить – парень-то отчаянный до безрассудства.

В то время было модно таскать с собой барсетку – небольшую сумку для хранения документов и денег – используя её, помимо прямого назначения, и как кобуру для оружия. Гера не являлся исключением. Когда мы вошли в зал, он стоял к нам спиной и не заметил нашего приближения. Первым рядом с Герой оказался Толя Роксман и сразу же вырвал у того из рук барсетку, как потом оказалось, не зря – там лежал ТТ.

Для Геры наше появление оказалось полной неожиданностью, что, возможно, и сыграло решающую роль в благополучном исходе этой операции, и он без особых возражений, лишь вяло пытаясь сослаться на занятость, отправился в нашем сопровождении к Бороде.

Геру доставили в мебельный магазин на Сретенке. Предполагалось, что несколько часов, остававшихся до сходки, он проведёт под нашим присмотром, а потом мы все вместе отправимся в Северное Бутово.

Однако вышло иначе. Гера сказал Бороде, что не против встретиться с «подольскими» и разобраться в ситуации, и сумел убедить его в том, что на встрече должен присутствовать и Сухой, который был с ним в тот злополучный вечер в мотеле «Солнечный» и мог бы подтвердить их правоту. На том и порешили: Гера цепляет Сухого и вместе с ним приезжает на сходку в Северное Бутово.

Незадолго до этих событий освободился из заключения Лёня Петрик, новоиспечённый вор в законе. Он был близок с Бородой и поговаривали, что Лёню «короновали» по его протекции. Петрик человек сильный и умный, в отличной физической форме и с хорошим чувством юмора. Противник кавказского засилья, всегда поддерживал славянскую братву. Лёня пользовался заслуженным уважением в криминальном мире и раньше, а сейчас, когда он стал вором, его авторитет вырос ещё больше.

Петрика поддерживало несколько бригад. Одна из них «мазуткинская» (или «мазутка»), лидером которой являлся Миша Террорист, который в тот момент отбывал срок и должен был вот-вот выйти на волю.

Ближайшим к Лёне человеком и его правой рукой тогда был Толя Роксман. Очень толковый и способный парень. Бывший десантник, служил в Афгане, чемпион ВДВ по рукопашному бою. Выдержанный, расчётливый, хладнокровный. У него была своя небольшая бригада из Перово.

Толя Роксман в юности

Борода пригласил Петрика, как вора, быть арбитром на этой стрелке, и тот согласился поехать в Северное Бутово. «Борцы», мы с Культиком, Антон Малевский и с ним несколько человек «измайловских», Толя Роксман, Лёня Петрик… Предварительно встретившись на Варшавке недалеко от МКАД, пёстрой автоколонной под предводительством Бороды проследовали к месту встречи.

Антон Малевский ехал на новеньком «линкольне таункар» тёмно-вишнёвого цвета с роскошным салоном, обшитым белой кожей. Петрик ехал на только что подаренном ему «БМВ» 3-й серии.

Лучок (именно тогда я впервые его и увидел) и с ним несколько «подольских», в том числе и те, кто участвовал в той потасовке в мотеле, были уже на месте.

В Северном Бутово как раз шло строительство жилого района. Место встречи представляло собой пустырь, на котором были сложены штабеля железобетонных плит.

Расположение дома № 9 по улице Куликовской и обстановка на месте происшествия

Когда все собрались, появился Гера. Один, без Сухого. Сказал, что не смог его найти. Ну да ладно, обойдёмся и без него.

Процесс пошёл. Непосредственно в разговоре участвовали Борода, Петрик, Лучок и сами участники тех событий: Гера и «подольские». Рядом с ними стояли «борцы», остальные расположились чуть поодаль.

Разговор шёл на повышенных тонах. Вдруг Гера отпрыгнул назад в сторону и упал. Я подумал, что его кто-то ударил.

Но тут же, спустя секунду, раздалась короткая автоматная очередь, затем ещё одна, и ещё. Упал Серёга Тараскин. Сначала никто даже не понял, что он ранен. На какое-то мгновение все растерялись, а потом спешно укрылись за штабелями бетонных плит.

Гера куда-то исчез.

Огонь по нам вёлся из трёх или четырёх автоматов из кустов, расположенных метрах в сорока от нас на окраине этого пустыря. Мы открыли ответный огонь. У Толи Роксмана при себе был АКСУ, у меня, Серёги и Антона пистолеты ТТ и ПМ, ещё один АК был у «подольских». Стреляли экономно, так как боеприпасов было мало, всего по магазину на ствол.

Юра, Миша и Дима («борцы») кинулись выносить из-под обстрела Тараса. Погрузили его в «линкольн» Антона, собираясь везти его в больницу.

Машина рванула с места и налетела на бетонную плиту, лежавшую в траве, сев на неё днищем. Попытались столкнуть её, но не получилось. Тяжёлая. Тогда перенесли Тараса в «БМВ» Петрика и помчались в больницу.

Обстановка на месте происшествия

Перестрелка, продолжавшаяся несколько минут, прекратилась. Мы выждали за укрытием ещё немного – не начнут ли стрелять снова – и спешно, пока не нагрянула милиция, покинули пустырь.

Ребята, «борцы», довезли Тараса до больницы ещё в сознании, но спасти ему жизнь не удалось – ранение оказалось слишком тяжёлым. В перестрелке был ранен и один из «подольских» парней.

По большому счёту нам повезло. Если бы люди Геры были более меткими, хладнокровными и правильно распределили цели, то могли бы перевалить там нас всех. Но следует отдать должное боевому опыту, полученному Толей и Антоном в Афганистане – во многом благодаря им атаку мы отбили и, как оказалось, один из нападавших был убит и ещё один вроде бы ранен.

«Линкольн» Антона Милевского, брошенный на месте перестрелки

Потом говорили, что милиция собрала на месте перестрелки чуть ли не ведро стреляных гильз, словно там произошло настоящее сражение.

Позже мы выяснили, что Гера, расставшись с Бородой, и впрямь отыскал Сухого, но не для того, чтобы вести его на заклание, а совсем наоборот. Взяв несколько своих людей, вооружённых автоматами, он разместил их в укрытии напротив места «стрелки».

По его сигналу, если разговор не сложится и примет неблагоприятное направление, они должны были открыть по нам огонь. Что и произошло.

Честно говоря, я не понял, зачем вообще Гера вышел на пустырь, а не открыл огонь по нам сразу. Возможно, надеялся, что Борода примет его сторону и всё образуется, но… Как ни крути, парнем Гера был реально безбашенным.