Текст книги "Против часовой стрелки"

Глава 9

На Дмитровском шоссе всё оказалось не так печально, как я представлял. По этой дороге явно кто-то ездил. Одна полоса прочищена бульдозером от скопившихся машин и прочего брошенного при бегстве мусора. Где-то в районе станции «Петровско-Разумосквая» виднелся дымок. Это обстоятельство не предвещало ничего хорошего. Когда мы жили в северном лагере некто Стас, выходец из Москвы, рассказывал множество баек о том, как изменённые обитают в покинутом метро. Для них, холоднокровных, там идеальные условия жизни. Также рассказывал, что некоторые из них научились пользоваться огнём. Убеждал, что видел, как изменённые готовили пойманных людей. Правда это или нет, проверять не хотелось.

На Дмитровском шоссе я не разгонялся. Раз этой дорогой пользовались, то делали это люди, против кого мы и выступили. Если пользовались, то в обязательном порядке и контролировали.

Треснувшее правое стекло сильно мешало. Ира сидела на пассажирском месте и постоянно то пригибалась, то вытягивалась, пытаясь сквозь него что-либо разглядеть. Брошенные на дороге машины обчищены мародёрами. Этих людей поначалу было много. Большинство из них остались в Москве навсегда. Пополнили ряды изменённых. Каждый человек хоть раз, но смотрел фильмы про зомби – придуманных больным воображением тварей. Когда первые мародёры вооружались для походов, не учитывали, что изменённые хитрые и умные. Вместо тупых зомбаков, которыми накормил всю планету Голливуд, мародёры сталкивались с засадами и ловушками.

Когда подъезжали к гостинице «Молодёжная» рация ожила.

– Центр. Вызывает Север.

– Слушаю Север, – раздался хриплый голос уверенного в себе человека.

Мы с женой переглянулись. Раз есть Север и Центр, значит, есть и другие части света. Вероятно, это именно те, кто должен нас остановить. На чьё имущество мы решили позариться.

– Вижу машину на шоссе. КамАЗ. Кого-то ждём?

– Нет. Не ждём. Это они и есть. – Ответил хриплый голос. – Полная боевая готовность. Отбой.

Мы ещё раз переглянулись. В последние годы в этом городе ездит мало автомобилей. Двояких трактовок услышанного быть не могло.

– Сворачивай! – переполошилась Ира.

– Рано, – сжал я зубы, каждую секунду ожидая какого-нибудь подвоха. – За нами следят с гостиницы. Она в округе самая высокая. Надо уехать из зоны прямой видимости, а потом менять маршрут.

– Ага! – саркастически ответила жена. – А эти… три сестры? – ткнула в высотки рядом с «Тимирязевской».

На этих зданиях лично я бы точно разместил наблюдательный пункт. А те, против кого мы решили сыграть на жизнь, точно не дураки. На их месте я бы зажал нежелательных гостей в квадрате между станциями метро «Тимирязевская» и «Дмитровская». Слева утопленные железнодорожные пути, справа перекрыть всего несколько улиц и нежданным гостям никуда не деться. Приходи и бери тёпленькими.

На сердце образовался комок льда. Без малого не угодили в волчью яму. Стояла бы рация на другой частоте, и сегодня стал бы последним днём в нашей жизни.

– Север два. Гостей принял, – раздался картавый голос из рации, когда мы подъезжали к «Тимирязевской».

Последние сомнения в засаде отпали. Это не те бандюки, которых мы встретили на мосту. Эти с нами разговаривать не станут. Они знают, что мы знаем о «пути против часовой стрелки». Следовательно, нас по определению требуется ликвидировать.

На Всеволода Вишневского я сбросил скорость. Закрутил баранку вправо и грузовик заложил крутой вираж. С «Трёх Сестёр», как жена назвала высотки на «Тимирязевской», наш манёвр точно увидели. Теперь надо играть на скорость.

– Центр, они свернули! – сразу раздалось подтверждение. – Движутся на запад.

– Они нас слышат, – в хриплом голосе ни капли тревоги. – Всем перейти на второй канал.

– Крути настройку! – скомандовал я. – Ищи этого умника!

Мы наехали на раскрытый, но замаскированный люк. КамАЗ трухануло так, что в кунге посыпались тарелки из посудного шкафчика. Диски у нас кованые, а подвеска не убиваемая – здесь можно не волноваться. Беспокоило другое – будь мы на ином автомобиле, то непременно бы перевернулись. Случайности не случайны. Не просто так отсутствовала на этом месте крышка люка. Кому она вообще могла понадобиться в постапокалиптическом мире?

Ира крутила колёсико настройки. В ответ – тишина. У меня появилось крепкое подозрение, что теперь игра началась по-крупному. Не понравился мне хриплый голос. Позывной «Центр». Слишком легко и быстро он догадался о том, что мы их слышим. Не люблю шибко умных. Рядом с ними чувствуешь себя идиотом.

Когда проезжали театр «Золотое кольцо», из двора выехал красный джип с наглухо тонированными стёклами. Какая-то сумасшедшая переделка УАЗа. В ней от родоначальника уже ничего не осталось. Огромные колёса давали ему не меньшую проходимость, нежели у нас. А четырёхствольный авиационный пулемёт, ГШГ-7,62, установленный на крыше, не оставлял сомнений в намерениях водителя.

Несколько минут преследователи просто ехали за нами, словно почётный караул. На кругу с Вучетича я рванул прямо через бывший газон. Одно из непомерно разросшихся фиолетовых деревьев потянуло к нам ветви. Я крутнул руль вправо, увернулся. Преследователи тоже вильнули. У них манёвренность получше нашей. Плохо и печально. Когда подъехали к переходу через железнодорожную ветку, застрочил пулемёт. Причём в камеру заднего вида я не видел человека, производящего выстрелы. Наша броня отзывалась глухим стуком. Какое-то количество попаданий она выдержит, а потом?

Так дело не пойдёт.

– Держись, – крикнул и вжал педаль тормоза. Тяжёлый автомобиль постепенно остановился. – За руль, но без команды не двигайся!

Джип вильнул и достаточно быстро развернулся. Стрельба по нам прервалась лишь на какие-то секунды.

Я пролез через резиновое соединение в кунг. Ира заняла место водителя. Пока раскрыл башню и схватил «Вал», джип подъехал вплотную. Стоило мне прицелиться в тонированное стекло, где должен сидеть пилот этого красного монстра, как машина резво крутнулась, уходя от выстрела. Пулемёт смолк. Джип рванул в сторону области с такой резвостью, будто я в него из танка прицелился. Меня это даже немного смутило. Зачем вообще нападали?! Не знаешь моська как сильна, так нефиг лаять на слона. Поймав в прицел заднее левое колесо, плавно нажал спусковой крючок. Раздался сухой щелчок. Вездеход начало кидать по дороге. Скорости водитель не сбавил – первостепенная цель уйти, а потом зализывать раны. Они явно не рассчитывали, что наша машина бронирована. Неожиданным нападением хотели заслужить себе славу, выслужиться перед таинственным «Центром».

– Заднюю! – крикнул я. – Преследуем!

Ира всегда боялась водить нашу громадину задним ходом. А сейчас это и вовсе задачка не из лёгких, ведь зеркала оторвала тварь из пруда. Она же разбила и одну из камер. КамАЗ ехал относительно ровно, иногда подвиливал, но это не мешало мне держать на мушке джип. Главное чтобы благоверная никуда не врезалась.

Пули из «Вала» ложились точно в стекло. После отстрелянного третьего магазина красный джип резко вильнул в сторону. Врезавшись в погибшие до апокалипсиса «Жигули», остановился.

– Стой! – крикнул Ирине.

КамАЗ резко встал. Я спустился по лесенке и выпрыгнул через боковую дверь кунга, предварительно сменив магазин. Вообще удивительно, что так долго пришлось стрелять по джипу. Неужели навыки теряю? Не может быть.

Не прекращая гадать в чём дело, обогнул дымившуюся машину. Несколько пуль пробили приборную доску и натворили бед под капотом. Наведя оружие на заднюю дверь, нажал спусковой крючок и провёл аккуратную линию из пуль сверху вниз. Вылетело стекло. На заднем сиденье никого. На переднем пассажирском тоже. Мелькнула тень на водительском месте. Хотел пройтись «Валом» и по передней левой двери. Но снял палец со спускового крючка после двух выстрелов, когда вылетело стекло. Переднего сиденья, как такового, не существовало. Вместо него к днищу умельцы прикрепили роботизированный компьютер. Мы такой уже видели – во взорвавшемся грузовике. Не думал, что подобные машины могут устраивать охоту на людей. Или она управлялась дистанционно? К сожалению, понять этого не представлялось возможности. Последними выстрелами я разнёс «мозги» этому чуду техники.

Надо отдать должное – великолепный механизм для работ в современном мире.

Перекинув «Вал» за спину, я заскочил обратно в кунг.

– Поехали! – крикнул жене. – Теперь всё решает только время! Надо успеть прорваться, пока они не стянули все силы для нашей поимки.

Двигатель КамАЗа зарычал. Тяжёлая машина двинулась в сторону Третьего транспортного кольца.

Глава 10

Последние двадцать минут перед приходом возлюбленного Кристина сидела как на иголках. Дима крайне пунктуален. Если сказал, что придёт к девяти, то появиться должен именно в это время, плюс-минус три минуты.

Заглянула коллега с третьего этажа. Она училась в том же институте, но на курс старше, а познакомились именно в хосписе. Марина – весёлая хохотушка. У неё никогда не было парня, чего она даже не скрывала. Кристина вообще подозревала её в нетрадиционной ориентации. Слишком странными казались поглаживания по рукам, личные вопросы…

Быстро избавиться от коллеги не вышло. Та минут десять рассказывала о новом враче в дневной смене. Симпатичной и одинокой женщине. Со слов Маринки, конечно. Кристину вообще сейчас мало что интересовало. Она ждала Диму, и новая врачиха ей так же интересна, как и новая фильтрационная установка в Африке.

Наконец коллега ушла. До прихода Димы осталось от семи до десяти минут. Вновь зажглась тревожная лампочка сто десятой палаты.

– Издеваешься, да? – Кристина решила, что сходит, и если там всё штатно, то напишет такое гневное послание технику, чтобы у того от стыда за собственное бездействие, суицидальные наклонности появились.

Медсестра лёгкими и бесшумными шагами направилась к сто десятой палате. Подошла, заглянула в окошко. На экране мелькнула большая красная машина. Когда Кристина вошла в палату, экран уже потемнел – мозг пациента перешёл в режим дефрагментации. Все биологические показатели находились в пределах нормы. Никаких отклонений. Только большая красная машина вызывала подозрения. Кристина не помнила, чтобы она присутствовала в видеоряде, который закачивался в шлемы хосписа. Второй раз проверила все приборы, все показатели. Заглянула в «утку». Новенькие обычно на ней и попадаются. Забывают глянуть под койку.

«Утка» пуста.

В задумчивости Кристина побрела к вахте. Что за красная машина? Откуда она в видеоряде шлема? Присев на стул, открыла рабочий компьютер. Можно спросить у Марины, что она знает о машине. Но, во-первых, есть врачи, в задачи которых и входит решать проблемы подобного рода. А её брали как медсестру с задачей – «утки» выносить. Во-вторых, эту красную машину мог банально вытащить из недр памяти мозг пациента. Она на мгновение задумалась, не поискать ли в файлах больницы информацию о красной машине?

Зазвонил мобильник. От неожиданности Кристина подпрыгнула. Порывистым движением схватила телефон со стола. На фотографии Дима.

– Алло! – приняла вызов. – Ты пришёл?

– Да! У дверей стою!

– Секундочку!

Кристина побежала. То ли из-за того, чтобы гостя не увидели лишние глаза, то ли из-за того, что идти бы не смогла. Мелькали двери с окошками, коридор показался длинною в несколько километров. Наконец поворот, за которым находился выход из отделения, приёмная. Створки в автоматическом режиме беззвучно и быстро распахнулись. В тёмной приёмной мрачными тенями стояли вдоль стен диваны. Пахло лимонным освежителем воздуха. На столике секретаря постукивал мобиль из пяти шариков. Останавливался он обычно ближе к полночи.

Дверь закрывалась изнутри на щеколду.

– Привет! – прыгнула Кристина возлюбленному на шею.

– Привет! – он поцеловал медсестру. Осторожно, словно она стеклянная, поставил на пол. – Давай зайдём внутрь.

– Пойдём!

Они прошли через тёмный холл, мимо лестницы на другие этажи. Вообще приводить гостей не разрешалось. Однако Кристина частенько видела посетителей. Недаром работала на первом этаже. Так почему другим можно, а ей нет?

От Димы пахло улицей. Асфальтом, горячим воздухом и чем-то неуловимо вкусным. Вероятно, проходил мимо заведения быстрого питания.

Дима всего на несколько сантиметров выше Кристины. Стоило ей надеть каблуки и ситуация менялась. Когда-то, в детском лагере, она встречалась с парнем, который сильно комплексовал по этому поводу. Дима к этому относился равнодушно. Вообще удивился, когда Кристина завела такой разговор. Стригся он под машинку с минимальной насадкой. Носить предпочитал спортивные костюмы и кроссовки. По выходным при этом всегда надевал джинсы. Кристина заметила эту особенность, но не интересовалась, с чем связана такая традиция.

– Крутятно у тебя тут! – осмотрел он вахту. Плюхнулся на стул, поёрзал в нём пятой точкой. Навалился на спинку. Та хрустнула, но выдержала. – А знаешь, что самое главное? – заговорчески посмотрел на медсестру.

Кристина молча помотала головой.

– Тихо! – многозначительно поднял Дима указательный палец.

– Здесь так и должно быть, – прошептала она. – Я же говорила…

– Помню, помню! – Дима поднялся и обнял девушку за талию. Поцеловал. От его гладкой кожи пахло ванилью. – Ты даже не представляешь, какой шум у меня на работе! Постоянно работает или перфоратор или штроборез. Или дрель или болгарка. А если на деревянном объекте, то Василич ещё и циркулярку таскает. Вообще хоть вешайся!

Кристина несколько раз спрашивала, собирается ли Дима получать высшее образование или рабочей специальности ему вполне достаточно? Не то, чтобы ей важно… а вот мама надоедала нравоучениями, что сапоги следует выбирать по размеру. Если человек отстаёт от тебя степенью образованности, то гармонии в семье не будет. Может поэтому отец, доцент математических наук, предпочитал проводить время на работе, а не с женой, у которой образование закончилось на получении школьного аттестата?

Поначалу Дима уходил от этого вопроса. Потом ответил, что не видит в этом смысла, так как с ним в бригаде работает некто Михалыч с дипломом саратовского института физкультуры. И что в итоге? Зарплата одинаковая, обязанности одинаковые, только Михалыч тратил жизнь на ненужные знания, а он деньги заколачивал.

– Да и невозможно в институт поступить без взяток, – в другой раз утверждал Дима. – А потом? На каждой сессии тебя трясут словно свинью-копилку. В итоге ты и не учишься и не работаешь. А на двух стульях, как говорится в древней русской пословице, усидеть невозможно. Что получаешь на выходе? Диплом. А без опыта работы по этому диплому устроиться на работу невозможно. И что дальше? Зачем учился?

Кристина не могла с ним поспорить. С одной стороны он прав. И она способна, бросив институт, зарабатывать намного больше. Вместо этого выносит по ночам за живыми трупами «утки». Идти работать врачом в нашей стране – дело неблагодарное. Причём так думали все сокурсники. Каждый получал диплом ради диплома. Зачем? Кристина из-за мамы. Остальные из-за чего?

– Пойдём, покажешь своё хозяйство! – предложил Дима.

Осмотр начали со сто первой палаты. Там лежала высокая женщина тридцати пяти лет. Кристина не помнила её имени. Изначально поступила она в состоянии комы. Хотя этот негосударственный хоспис не специализировался на больных такого уровня, её родственники уговорили главного врача. Потом у неё диагностировали запредельную кому и шлем стал в принципе не нужен. Уже год она существовала при помощи аппарата искусственной вентиляции лёгких.

В сто второй палате лежал их ровесник с раком поджелудочной железы. Диму даже в лице поменяло, когда узнал, сколько лет пациенту хосписа. Он никогда не задумывался, что смерть всегда-всегда рядом, стоит позади и ждёт, когда ты допустишь хоть малейшую оплошность. Дашь хоть крохотный шанс вцепиться в твое тело.

Кристина рассказала, что знала об этом пациенте. Слова улетали в пустоту. Дима не слушал. Его лицо вытянулось, кожа побелела, глаза блестели. Не моргая, он смотрел на парня.

– Пойдём отсюда, – голос возлюбленного стал резким, как крик ворона.

Молча они вышли в коридор. Тихий-тихий щелчок замка возвестил о том, что дверь закрыта.

– Пойдём, – потянула Кристина в сто третью палату.

– Не пойду, – упёрся Дима. – Я больше никуда не пойду!

Медсестра, приподняв брови, посмотрела на своего парня.

– Прости, – опустил он взгляд. – Не хочу… не могу… – помотал опущенной головой не в силах подобрать слова.

Кристина уже видела такую реакцию. Любой пышущий здоровьем человек, для которого смерть бывает с другими, отреагирует подобным образом. Особенно при встрече с ровесниками.

– Пойдём на вахту, кофе попьём, – взяла его под руку.

Кофе-машина приготовила крепкий напиток. Бодрящий запах разлился по всему коридору. Дима сидел на принесённом из подсобки стуле и держал кружку обеими руками. Словно на улице зима, а помещение не отапливается. Кристина, как и полагалось, разместилась в кресле дежурного.

– Может приглушить сплиты? – насторожилась она.

Медсестра рассчитывала на секс. Под коротким халатом оставила лишь чулки и нижнее бельё. На уровне подсознания даже хотела, чтобы в самый ответственный момент спустился кто-нибудь с других этажей. Зачем? Она не могла на это ответить. Но сама идея, что другие будут смотреть на их секс, сильно её возбуждала.

Однако на данный момент Дима не в том настроений, чтобы требовать от него физического удовлетворения.

– Нет, не надо, – смотрел он отсутствующим взглядом на чёрную жидкость. – Это не тот холод… это… изнутри.

– Всё хорошо? – не на шутку перепугалась Кристина. – Может, ты домой пойдёшь? Если что-то не так…

– Нет, не пойду, – твёрдо ответил он. – Прости, просто… Просто…

– Я всё понимаю. Наверно зря я тебя вообще сюда позвала.

– Нет. Не зря. Хорошо, что я пришёл. Сейчас я наберусь смелости и… пойдём дальше.

Кристина посмотрела на возлюбленного широко раскрытыми глазами.

– Зачем? – только и нашлась, что спросить.

– На старика хочу посмотреть. Помнишь, ты говорила?

Медсестра рассказала ему о том, как старик из сто десятой палаты, перед погружением в сон, поцеловал фотографию жены.

– Может не надо? – неуверенно произнесла Кристина.

– Расскажи о нём, – Дима проигнорировал вопрос.

Работница хосписа несколько минут молчала. Не знала с чего начать. Издалека донёсся приглушённый женский голос. Кто-то разговаривал по телефону на площадке между этажами. Пару мгновений вслушивалась, кто бы это мог быть, но так и не догадалась.

– Я не против, если ты мне и прочитаешь, – по-своему расценил Дима воцарившееся молчание. Сделал маленький глоток из кружки. Довольно крякнул. После этого залпом выпил. Кофеин взбодрил. К лицу прихлынула кровь. Он потянулся и поставил кружку на подоконник.

Кристина уцепилась за возможность прочесть. С чего начать так и не придумала. Мозг отказывался вспоминать необходимую информацию. Так иногда бывает на экзамене, с плохо выученным билетом. Вроде и знаешь, а вспомнить не можешь. Открыла на компьютере папку озаглавленную «110». Пробежала глазами файлы.

Если руководство узнает, что она рассказывает о личной жизни пациентов, то по головке не погладит. Даже больше – с позором выгонят. При самом худшем раскладе, родственники засудят.

– Значит… – открыла один из файлов. – Его зовут… Майоров Игорь Петрович. И он полковник ВДВ.

– Фамилия Майоров, но он полковник? – Дима понемногу начал оживать от посещения сто второй палаты.

– Угу, – кивнула Кристина. – Наград у него тут… Много. Очень много. Даже улица в честь него есть в Москве… Вот! Самое примечательное! Его жену сбила машина. Насмерть. Сразу после этого у него обнаружился рак мозга четвёртой степени.

– Предпоследней, – уверенно произнёс Дима, будто всю жизнь проработал в онкологии и о раке знает всё.

– С пятой степенью рака уже в гробу лежат, – улыбнулась Кристина. – У него обнаружили четвёртую. Дело не в том. Самое интересное, что дети настаивают, будто у отца ничего не было! Он был здоров, как молодой жеребец! А как только жены не стало, сразу четвёртая стадия! И от лечения он отказывался. Представляешь?

– Вообще-то нет, – Дима почесал затылок. – Это же невозможно! Насколько я знаю, там же сильные боли…

– Не только. Там вообще много последствий, вплоть до галлюцинаций. И, конечно, сильные боли.

– Не хотел жить без неё, – покивал Дима своим мыслям. – А разве может быть, чтобы у человека было всё нормально и тут ба-бах! Четвёртая стадия? Это же невозможно.

Кристина тяжело вздохнула. Достало её постоянное «невозможно».

– Я бы поменьше употребляла «невозможно», – с неожиданной даже для самой себя злостью, процедила она сквозь зубы. – Да. Это странно. Здесь не разбирались, когда у него появился рак. Здесь ему предоставили круглосуточное наблюдение. Может дети ошиблись… или ничего не знали. Может быть, они с женой скрывали от них. А когда она умерла… А может и действительно, на нервной почве, у него первые три стадии протекли с феноменальной скоростью? Не думал об этом?

– Ты врач, – Дима равнодушно пожал плечами. – Тебе виднее.

Он вырос в традиционно-патриархальной семье, где слово и мнение отца – закон и правда в последней инстанции. Мать не имела права перечить, повышать голос, дерзить. Могла мягко и ненастойчиво донести своё мнение. Если отцу оно симпатизировало, то он прислушивался.

Дима понимал, что с этой девушкой такой жизненной модели не сложится. Не тот темперамент. Предстояло выбрать: ломать её характер или перекраивать свой. Определиться он не мог. Себя переделывать лень, да и кажется, что невозможно. А получится ли сломить её характер и вовсе неизвестно.

– Я ещё не врач, – Кристина чуть убавила тембр голоса. – Я только учусь. И учиться мне ещё долго. Но кое-какие азы я знаю.

– Хорошо, – Дима равнодушно и отстранённо смотрел в окно.

В крошечном внутреннем дворике, между лавочек для посетителей, прыгала стайка воробушков. Медсестра никогда не видела, чтобы там кто-нибудь сидел. Но красились лавочки два раза в год, а дворнику полагалось убирать там ежедневно.

– И вообще! – вспылила Кристина. – Нет ничего невозможного! Знаешь такую поговорку?

– Хорошо, – ответил Дима с той же интонацией.

Медсестра виновато опустила голову. Она знала об отношениях в его семье. Он умудрился рассказать об этом на первом свидании. Тогда она не придала этому значения. Мы многого стараемся не замечать, пока не становится слишком поздно.

– Пойдём, – встала она. – Посмотришь на него.

– Не хочу, – Дима отстранённо наблюдал за стайкой воробьёв.

Кристина почувствовала, как в голову бьёт кровь. Такую комедию ей молодые люди не устраивали. И это они лишь встречаются! Что будет при совместной жизни?! Она открыла рот высказать, что думает о его выкрутасах, но слова не находились. Через секунду и вовсе перехотела поднимать эту тему. В пылу гнева можно наговорить много такого, чего даже в голову обычно не приходит. Унижаться и просить прощения? За что? Она видела, что именно этого и ждут. Оставалось ответить самой себе на вопрос: нужны ли такие отношения?

На вахте загорелась красная кнопка сто девятой палаты. Кристина ушла. Всю дорогу гадала: вернувшись, застанет Диму? Больше волновало: хочет ли его застать?

В сто девятой лежал мужчина сорока с хвостиком лет – Иван Ильич. Год назад они с женой купили новую квартиру. Вешая гардину, он упал со стремянки и ударился боком. Поначалу не придал этому обстоятельству значения. Через месяц на месте удара появилась шишка. Она не болела и вообще не тревожила. Иван Ильич, тульский прокурор, не мог вырваться с работы ради собственного здоровья. Да и не болело ничего, зачем беспокоить врачей из-за всяких пустяков? К тому же бесплатной медицине он верил, как и шлюхам, с которыми изредка проводил время. Однажды ночью, перевернувшись на другой бок, он проснулся от дикой боли. Шишка надулась, посинела и сильно болела. У врача Иван Ильич был первым. Даже выложил кругленькую сумму, чтобы быть принятым сразу и без очереди. Лысый светила науки постучал, пощупал, задумчиво почесал подбородок, а после выписал кучу направлений на анализы. Начались бесконечные хождения, то с баночкой мочи, то сдать кровь, рентген… Конечно, прокурорская должность и деньги упрощали эти процедуры, но само по себе посещение врачей неприятно. Там, за пределами больницы, текла радужная и весёлая жизнь, а самочувствие с каждым днём ухудшалось. Шишка причиняла сильную боль и ужасный дискомфорт. А врачи продолжали отправлять на анализы и мычать непонятные обывателю термины. Жена затащила к знахарю, тот и вовсе повёл разговор о блуждающей почке. Мол, почка оторвалась от какого-то крепления и перекатилась в другое место брюшной полости. Там ей, соответственно, пространства не хватило, она и выперла. Намекал, что друг может проводить операции подобного рода, но требуются соответствующие риску суммы. На лечение в Европу съездить не успели. Поначалу задержали рабочие вопросы, а потом болезнь резко спрогрессировала. В один обычный день Иван Ильич пришёл домой и понял, что чувствует себя хорошо только с поднятыми вверх ногами. Приходилось лежать у стенки. Иногда ноги держали жена или сын. С каждым днём становилось тяжелее и тяжелее принимать положения в пространстве, свойственные людям. А врачи по-прежнему разводили руками. Каждый из них пытался отправить на дополнительные анализы. Тогда прокурор сдался. Решил пустить всё на самотёк. Лечь в хоспис, где будет в постоянной отключке. Прекратить мучение с поднятыми ногами. А если умрёт, то перестанет мучить семью.

Кристина заглянула вначале через окошечко в двери. Всё штатно. Тихонько вошла. Все жизненные показатели находились в норме. На пижаме, с левого бока, выделялся бугорок. Та самая шишка, которой медицина не нашла объяснения. На экране транслировался стандартный сон хосписа. Медсестра хотела выйти, когда вспомнила об одной вещи, которую не проверила – «утка». Забравшись под койку, нашла там наполненную отходами жизнедеятельности ёмкость. Пришлось сходить за новой. Дима сидел, вяло копался в телефоне. Кристина остыла, но странное поведение молодого человека не давало покоя.

«Почему женщина не может сказать мужчине и слова поперёк? – размышляла, пока шла к сто девятой палате. – Что за средневековые замашки?! Если твоя мать расстилается ковриком перед твоим отцом, то это совершенно не значит, что я буду делать то же самое!»

Ручка тихо щёлкнула. Кристина вошла в палату Ивана Ильича. Опустившись на колени, достала грязную «утку». Заменила на чистую. Тихо вышла из комнаты, где проводил последние дни некогда важный человек. Сменщица, при которой он прибыл, рассказывала, что тульский прокурор пальцами крутил не хуже братков из лихих девяностых.

Появилось желание сходить и отнести грязную «утку» на вахту. При этом поставить на подоконник, чтобы Дима сидел и нюхал отходы человеческой деятельности.

Кристина помотала головой, выбрасывая дурные мысли. Направилась в душевую. Сразу вымыть судна и забыть. Там, кстати, стояла ещё и прошлая. От женщины с раком шейки матки из сто четвёртой палаты.

Пока мыла, вспоминала, как противно было эти действия выполнять в первый раз. За смену её даже два раза стошнило. Прошло всего лишь пол года, а она, даже не поморщившись, вычистила и вымыла две «утки». Вытерла их насухо вафельной утиркой. Старое полотенце вернула на крючок, а судна установила в стопку таких же.

Работа успокоила. Вернула свежесть мыслям и покой в душу.

За дверью ждал Дима. Кристина вздрогнула, когда увидела в полутёмном коридоре мужской силуэт. Марина рассказывала, что как-то вышла из туалета, а в коридоре ждал очнувшийся пациент, замогильным голосом поинтересовавшийся, как добраться на кольцевую «Парк Культуры».

– Покажи мне этого старика, – миролюбиво произнёс Дима. – И… – тяжело вздохнул. – Прости меня.

Медсестра несколько мгновений смотрела ему в глаза. Раскаяние казалось настоящим.

– Пойдём, – взяла его за руку.

К сто десятой палате прошли молча. Кристина чувствовала победу. Но рада ли ей? Ответить на этот вопрос не могла. Однозначно утешало, что ради неё Дима поступился принципами.

Палата со стариком, как две капли воды, походила на другие. Кроме одного: на прикроватной тумбочке в рамках стояли бумажные фотографии. Это сразу бросилось Диме в глаза.

– Ничего себе! – прошептал он. – Я последний раз бумажные фотки видел лет десять назад!

– Дети принесли, – шёпотом ответила Кристина.

Дима подошёл ближе. Наклонился рассмотреть снимки. На одном из них старик получал награду из рук президента. На другом парень с рыжеволосой девицей. Не сразу Дима понял, что видит одного и того же человека с разницей лет в сорок.

– Её он и поцеловал, – указала Кристина на центральную фотографию, где молодой парень обнимал за талию рыжеволосую красавицу. У последней на майке красовалась надпись: «Наглая рыжая морда? Да, это я!». Её левый глаз скрывало бельмо.

– Крутой наверно парниша, раз презик ему награду вручает, – поджал Дима нижнюю губу. – И жена у него красивая. Была. Кем он говоришь, работал? Майором ВДВ?

– Полковником, – смотрела на старика медсестра. – Фамилия у него Майоров.

– И четвёртая степень рака, сразу после смерти жены?

– Угу.

Они умолкли и некоторое время смотрели на пациента хосписа. На экране показывался сон, транслируемый в голову больному. Кристина не присматривалась, что там мелькало. Глядела на старика. Кем он был при жизни? Наверно уверенным в себе и настолько суровым военным, что даже в туалет ходил по приказу. Ей с детства казалось, что люди, посвятившие себя защите родины – биологические роботы. Они не имеют воли, мыслей, чувств, желаний. Они должны защищать соотечественников, а не размышлять. Приказали умереть – значит должен умереть. Именно поэтому её шокировало, когда старик поцеловал фотографию жены. В её представлениях люди с воинскими званиями если и состояли в браке, то исключительно по приказу. Ведь хорошего воина может породить только хороший воин.

– Невозможно смотреть на… умирающих, – прошептал Дима. – Пойдём отсюда. Думаю, у нас есть и другие дела на эту ночь.

– И я думаю, что есть, – улыбнулась медсестра. – Например, разучиться говорить треклятое «невозможно».

– Это точно невозможно! – Дима вышел следом за возлюбленной.