Текст книги "Раненые звёзды – 2: Хрупкий мир"

6

– Воспользуйтесь вашими медицинскими сканерами, чтобы убедиться, что вы не стали носителями спор, – говорил пришелец, – и стартуйте немедленно. Если обнаружите заражение – мы поможем. У нас есть эффективное лечение.

– Я не уверен, что наше оборудование справится с такой диагностикой… – сказал я, а потом добавил, осторожно подбирая слова, – и у нас есть ещё одна проблема. Мы рассчитывали найти на планете сырьё для горючего. У нас по дороге случилась нештатная ситуация, и обычное горючее у нас почти на нуле. А без обычных двигателей пользоваться артефактом очень опасно. Наша система управления даёт вычисления с большой погрешностью.

– Вы же только что летали с помощью артефакта по планете, – ответил пришелец, – это требует большой точности.

– Да, потому что я чувствую своё тело. И могу реагировать, – я продолжал осторожно подбирать слова; ложь давалась мне нелегко, тем более лгать приходилось существам, которые, в общем-то, ничего плохого нам не желали, – с кораблём это невозможно. Безопасно летать только если критические ошибки можно будет исправить с помощью двигателя. Между прыжками нужно время на корректировку.

Пришельцы снова переглянулись.

– Двигатели у вас химические, верно? – сказал старший, – достаньте образец горючего для анализа. У вас осталось в баках хоть что-то? Думаю, мы сможем вам помочь, но для этого нужно, чтобы вы смогли перелететь на нашу базу.

Я сдержанно улыбнулся и кивнул.

Ближайшая база пришельцев располагалась в какой-то сотне километров на запад, у подножия горного хребта. И она была куда больше того небольшого аванпоста, который обнаружил я по реактивному следу. Это было понятно даже по карте, которую мне продемонстрировал старший на своём устройстве, похожем на гибкий планшет, чтобы я смог вычислить расстояние и прикинуть, хватит ли горючего.

Горючего хватало с лихвой.

Мы летели за аппаратом пришельцев. Они специально подстроились под комфортную для нас скорость.

Я опасался, что они попросят оставить кого-нибудь на борту. Тогда бы спокойно поговорить не удалось. Конечно, Таис не стала бы переводить без нашей просьбы, но ведь и у пришельцев могли быть вполне годные средства перевода. А наговорили мы достаточно, чтобы они смогли проанализировать строй нашего языка и набрать необходимый стартовый словарь.

Однако нам позволили лететь полностью самостоятельно.

И всё же для перестраховки я физически отключил на мостике все приборы с микрофонами от питания.

– Что ты задумал? – спросил Кай, когда я завершил манипуляции, – У тебя есть план?

– Есть, – кивнул я, – Хорошо, что они не знают про ограничения тюрвинга! Не знают, что челнок должен быть монолитом! Если нам дадут достаточно горючего, мы стартуем на Марс. Спрячемся за планетой, сделаем вид, что ушли в пространство. А сами сядем на поверхность и уйдём в стазис. Выйдем уже близко к моему времени и снова перелетим на Землю. Насколько мне известно, в ближайшее несколько сотен миллионов лет на Марсе не произойдёт ничего интересного. Там вроде бы даже тектоника остановилась. А эти, – я махнул рукой, указывая на аппарат, двигающийся впереди, – пускай сами разбираются со своей плесенью.

– Возможно, они знают, что случилось со мной… – тихо сказала Таис.

Я так увлёкся своим хитрым планом, что почти забыл о её присутствии. И её проблемах.

Мы с Каем синхронно обернулись и посмотрели на девушку.

– Едва ли они могут предположить, что это случилось сотню миллионов лет назад, – заметил я, – скорее всего, они просто нашли максимально правдоподобное для самих себя объяснение. И, кроме того, знать, что произошло не значит уметь помочь. Едва ли у них есть человеческие доктора и вообще какое-то понятие о медицинской помощи для нашего вида.

Таис нахмурилась. Потом кивнула.

– Так что, думаю, лучший шанс для тебя – это добраться вместе с нами до цивилизованных времён, – заключил я.

– Да… – согласилась Таис, – да, думаю, ты прав. И они мне всё-таки не очень нравятся. Зубастые слишком.

Кай улыбнулся. Таис поймала его улыбку и улыбнулась в ответ.

Я отвернулся, сосредоточиваясь на управлении.

Наверно, я сам верил в то, что только что сказал. Вот только мотивы для сказанного у меня были не самые искренние. Я не хотел открываться пришельцам по своим причинам, которые не имели никакого отношения к состоянию здоровья Таис и желанием ей помочь. От этого на душе было довольно противно.

Перелёт был совсем коротким. Мы даже высоту толком набрать не успели.

Вблизи базовый лагерь пришельцев выглядел ещё более впечатляющим, чем на карте. Да и лагерем его можно было назвать с трудом. Это, фактически, был полноценный город. И тут был полноценный космодром, совмещённый с лётным полем для атмосферных самолётов.

Космические аппараты, хоть и были приспособлены к полётам в атмосфере, поражали воображение размером. Рядом с ними наш челнок выглядел несерьёзной детской игрушкой.

Атмосферный катер пришельцев впереди нас описал полукруг над городом, постепенно снижая высоту. Мы строго следовали за ним, по той же траектории.

В этот момент ожило переговорное устройство. Пришельцы вышли на связь на заранее оговоренном канале. Я снова подключил микрофон на своём шлеме и переговорное устройство на кресле Таис, после чего вопросительно посмотрел на девушку, ожидая перевода.

– Он просит следовать за ним, и садиться сразу после того, как их аппарат остановится, – перевела она, – говорит, они остановили всё движение, но просят не терять времени.

– Скажи им, что приняли, – попроси я.

Город был окружён здоровенной сплошной стеной, выполненной из материала, напоминающего на вид природный базальт или гранит. Высоту точно определить было сложно, а в режим ради такой мелочи входить не хотелось. Но, по моим прикидкам, она точно была не меньше тридцати метров.

Когда мы остановились на бетонном поле, в специально выделенном секторе рядом с атмосферным катером, который привёл нас сюда, почти сразу появились встречающие. Их было на удивление много. Пришельцев двадцать подъехало на средстве передвижения, напоминающем автобус, только почему-то с двумя корпусами, оборудованными отдельными колёсными парами, и центральной перемычкой, откуда торчало что-то, подозрительно напоминающее оружие.

Когда мы спустились по трапу, из толпы пришельцев выделилась одна фигура, и направилась в нашу сторону. Она была одета иначе, чем остальные. Костюм более светлый, без многочисленных утолщений, свободные передние конечности, без перчаток. Обувь бежевого цвета и лёгкая на вид, совсем не та, что была на тех ребятах, которые пробрались на челнок. Те были в чём-то, подозрительно напоминающем чёрные армейские берцы.

Пришелец подошёл к нам, зачем-то развёл руки в стороны и что-то прочирикал.

– Она приносит извинения от имени администрации какого-то сектора, – перевела Таис, – говорит, это военная миссия. Специалистов по контактам с близкими разумными формами не было предусмотрено программой.

Я посмотрел на Кая. Тот пожал плечами.

– Вам не за что извиняться, – ответил я, – ваши… э-э-э… коллеги обещали нам помощь с горючим… возможно ли будет решить этот вопрос?

– Почему-то у меня есть ощущение, что это женщина, – тихо сказал Кай, чуть наклонившись в мою сторону.

И правда, в этом пришельце было что-то такое, более мягкое, что ли… линии тела более плавные, цвет шерсти более мягкий.

– Возможно, – так же тихо ответил я, – разве сейчас это имеет значение?

– Конечно, – кивнул Кай, – по крайней мере мы знаем, что у них, похоже, нет половой дискриминации. Это говорит, что их мораль может иметь точки соприкосновения с нашей. Значит, шансы на то, что нам действительно помогут довольно высоки.

Я уважительно посмотрел на напарника.

– Я знаю, что нам не за что извиняться, – Таис продолжала переводить, – мы не сделали вам ничего дурного. Это формальность. Мы должны были дать вам больше информации при первом контакте, но не сделали этого, потому что вопросом занимался неквалифицированный персонал. Извинения нужны, чтобы вы могли справиться с первым шоком. Вы ведь раньше не встречали других разумных существ, верно? Это типичная ситуация для цивилизаций вашего уровня. И, конечно, первый контакт вызывает, как правило, сильнейший шок. Наши военные это не обязаны знать, как вы понимаете.

– Да, – не удержался Кай, – мы в глубоком шоке!

Таис успела перевести фразу раньше, чем я вмешался.

Пришелица склонила голову на бок. Интересно, и что этот жест может означать у них?

– Однако же, вы повели себя на удивление разумно, – сказала она, – как бы то ни было, приглашаю продолжить разговор в более удобном помещении.

7

Всё казённые помещения похожи. Очередное доказательство принципа, что схожие задачи приводят к схожим решениям.

Мы сидели напротив специалиста по контакту, за простым чёрным столом на одной широкой ножке. Кресла, конечно, немного отличались от привычных: спинка неудобной формы, какие-то волны на самом сиденье. Но в целом вполне приемлемо. Тут даже вид из окна был довольно живописным: мы находились в высоком здании, на верхнем этаже, на окраине города-базы. Сразу за стеной начиналось пространство, похожее то ли на степь, то ли на прерию. Буро-пыльная, высушенная солнцем и ветрами растительность, кое-где разбавленная здоровенными раскидистыми деревьями, похожими на ели, с длинными бархатистыми иголками. Животных тоже хватало: какие-то огромные травоядные паслись небольшими стадами.

Специалист по контактам попросила нас о небольшой паузе. И вот, снова заговорила. Таис уже набрала в грудь воздуха, чтобы начать переводить, но тут неожиданно ожили динамики, вмонтированные в стол, скрытые за тонкой защитной решёткой, которую я сначала принял за чисто декоративный элемент.

– Посмотрим, как наш искусственный интеллект справился со строем вашего языка. Некоторые слова и обороты могу быть вам не знамы. Если что-то недопонимаете – не таитесь спросить. Чем больше мы говорим, тем кристальнее будет перевод.

– Круто, – прокомментировал Кай.

– Спасибо, – ответил динамик в столе, хотя живая специалист промолчала.

Таис облегчённо вздохнула и откинулась в кресле.

После небольшой паузы специалист продолжила:

– И это одна из причин, почему мы законтачились. Хотя, по-честному, сношения между народами на таких разных уровнях не являются хорошо.

– Что за причина? – спросил я.

– Ваш язык, – ответила пришелица, – мы, наверное, нашли ваших родичей, которые находятся на более высоком уровне развития. Наш искусственный интеллект говорит, что вероятность взаимосвязи между средствами общения больше девяносто процентов.

Кай посмотрел на меня. В его глазах что-то зажглось, какой-то странный энтузиазм. Мне понадобилась целая секунда, чтобы сообразить почему. И тогда я едва заметно отрицательно покачал головой. Напарник опустил взгляд. Но промолчал.

– Это значит, – продолжала специалист по контактам, – что вы однозначно попадаете под исключение, как разделённая цивилизация. Согласно взятым обязательствам, мы должны предоставить вам всю имеющуюся информацию по предположительно сестринскому более развитому миру.

– Почему есть ограничения? – спросил я, – почему разные народы, находящиеся на разных уровнях развития не могут поддерживать контакт?

Специалист помолчала, видимо, обдумывая ответ. Потом ответила:

– Это азы науки об общении. Чтобы общаться, нужно иметь общие вопросы для обсуждения, не так ли?

– Так, – я согласно кивнул, – они ведь всегда есть у соседей?

– Нет, – ответила пришелица, – не всегда. О чём говорить вам и народу, который сохраняет форпост в материнской вселенной, но сам давно творит другие? По принципам и с целями, чтобы понять которые, вам нужно будет учиться миллион отрезков?

Мы с Каем переглянулись.

– Наша Галактика очень велика, – продолжала она, – всем есть место. На всех стадиях развития. Я не могу вам полностью дать большую картину. Но чтобы вы поняли, о чём я говорю, скажу так. Путь индивидуального разума, похожего на наш с вами, начинается на планете. Есть и другие типы разума, но мы о них пока не говорим. Первая эпоха – это время самопознания. Отсюда три пути: биологическая жизнь создаёт разум, не ограниченный параметрами дикой жизни. Искусственный интеллект полностью поглощает естественный. Цивилизация развивается дальше, минуя уровень экспансии. Второй путь, который выбрал мой мир. Исследование. Экспансия. Создание многообразия на многих планетах. Сохранение природы дикой жизни. Контакты с другими мирами, у которых сходные интересы. Тут возможно и сотрудничество, и конфликты. Это естественный процесс. Третий путь. Создание информационных слепков мира. Моделирование вселенной или вселенных. Он возможен уже на этой стадии, но не ведёт к истинному творению. Мир замыкается в себе, становится статичным. Все ресурсы забирает машина, которая генерирует псевдо-реальность. Индивиды переселяются в машину. Внешне жизнь в мире замирает. Это планеты статичных сложных структур, жизнь которых идёт внутри. Самые продвинутые миры такого типа даже переживают свою звезду. Уходят в вечное странствие в пространство. И даже иногда доходят до стадии контакта с аналогичными мирами. Иногда виртуальные вселенные сливаются, иногда поглощают друг друга. Но это – параллельный путь. Не наш. После стадии экспансии есть дальнейшее развитие. Следующие несколько выборов, несколько уровней. Мы не можем их сейчас понять, потому что мы находимся ниже. Мы знаем, что они есть и что они общаются с себе подобными. Наши интересы не пересекаются.

– Ясно, – кивнул Кай, – старшие расы бережно сохраняют свои секреты. Чтобы молодая поросль их не догнала.

Пришелица выслушала перевод после чего издала серию скрипящих звуков, уже нам знакомых. Она смеялась.

– Извините, – сказала она, успокаиваясь, – вторичное одичание – это, скорее, трагедия. Но вы рассуждаете как существа первой стадии. Как будто только что вышли из дикой эволюции. Мотивация даже на нашем уровне отличается. Тут нет конкуренции. Мы не стремимся поскорее миновать стадию экспансии. Нас она вполне устраивает. Нам нравится наша жизнь, и мы хотим её жить именно так, как хотим. Нет никакого смысла в том, чтобы торопить события. Существование – это процесс, а не результат. Думаю, вы скоро это поймете, когда воссоединитесь со своими родичами.

– Кстати, о наших родичах, – вмешался я, – можно немного подробнее? Я так понял, вы знакомы с цивилизацией, у которой есть язык, сходный с нашим?

– Не точно, но верно, – загадочно ответила пришелица, – язык, имеющий общие корни с вами, мы обнаружили на одном из самых древних звездолётов, который захватила сила, присутствующая на этой планете. Внутри сохранилось много носителей информации, и мы смогли дешифровать его на очень хорошем уровне.

Я заметил, что Кай вцепился в столешницу обеими руками так, что побелели пальцы. Однако выдержка его не покинула; он не проронил ни звука.

– Едва ли вы сможете забрать корабль, – продолжала специалист по контакту, – но вы можете его осмотреть. Мы даже готовы предоставить восстановленные записи со всех корабельных носителей и предположительные координаты их системы.

– Какой резон вам делать это? – Кай всё-таки вмешался в разговор и со всей прямотой задал вопрос, который не решался задать я сам.

– Таков обычай, и наши обязательства перед другими цивилизациями сходного пути развития и уровня, – пояснила пришелица, – это естественно.

– Знаете… – я понимал, что дальнейший разговор мог приобрести негативный поворот, но почему-то рискнул продолжить мысль, которую начал Кай своим вопросом, – вы верно поняли, наш мир ещё никогда не сталкивался с другими цивилизациями. По крайней мере, на протяжении доступных нам достоверных исторических записей. Однако это не значит, что мы не подозревали, что где-то там, – я помахал рукой над головой, – есть другие разумные существа. Наши учёные теоретики даже исследовали возможности. Пытались угадать, как себя ведут более развитые сообщества.

Я сделал небольшую паузу. Кай глядел на меня расширенными от удивления глазами. Пришелица вежливо ждала окончания реплики.

– Выводы были тревожные, – продолжал я, – у нас популярна концепция тёмного леса. Учёные думают, что разумные миры находятся в состоянии войны всех со всеми. Это логично, на самом деле. Это объясняет, почему нам до сих пор не удалось поймать сигнал ни одного другого разумного мира. Учёные думают, что цивилизации прячутся. Потому что более развитые миры их уничтожают сразу после обнаружения.

Специалист сфокусировала на мне верхнюю пару глаз. Я уже начала понимать, что на языке тела пришельцев это означает что-то вроде сосредоточенного внимания.

– Это типичная точка зрения ранних миров, – ответила она, – результат того, что на планетах, как правило, ресурсы очень ограничены. Победивший на уровне эволюционной борьбы вид и способ социальной организации автоматически переносит сложившееся видение мира вовне. И это, кстати, действительно объясняет молчание вселенной для ранних миров. Очень многие цивилизации и правда прячутся. А более развитые, вроде нашей, конечно же, давно не сообщаются посредством радиоволн. Вы ведь именно их имеете в виду, когда говорите про молчание?

– Да, – я согласно кивнул, – именно их.

– Вторая фундаментальная ошибка этого подхода – это мнение, будто бы ресурсы Вселенной ограничены. Это совсем не так. На каждую цивилизацию, выбравшую экспансию, в зоне досягаемости первичных технологий межзвездных перелётов лежит несколько десятков миров, пригодных для колонизации. Это либо планеты, где жизнь ещё не зародилась, либо миры ушедших, либо миры, созданные Рождёнными Ранее, но не засеянные жизнью. Ближайший мир, с которым можно было бы конкурировать, куда большая редкость! Поэтому мы бережём друг друга. Поддерживаем всячески. Обмениваемся культурой и знаниями. Существование других цивилизаций делает жизнь на нашем уровне осмысленной. Потеря кого-то из сообщества – это трагедия для всех! Потому что нам негде будет взять те произведения культуры, которым мы можем наслаждаться совместно. Не с кем будет обмениваться информацией. Вселенная нашего уровня обеднеет. Вам, наверно, это сложно осознать. Но дела обстоят именно так. На нашем уровне.

– То есть, у вас совсем не бывает войн? – спросил Кай после небольшой паузы, – а что вы делаете, если две цивилизации почти одновременно открыли удобный для обоих сообществ мир?

– Как правило, решаем вопрос приоритета путём переговоров, – ответила пришелица, – в совсем редком случае обращаемся в суд. Другие незаинтересованные расы изучают все обстоятельства и выносят решение.

– И что, никто ни разу не попытался это решение оспорить? Но постойте! Вы же сами сказали, что миссия на этой планете – военная! Откуда военные, если воевать не с кем? – Кай чуть ли не выкрикивал вопросы, с каким-то торжеством, словно пытался во что бы то ни стало уличить пришелицу во лжи.

– Я не успела ответить на второй вопрос, – спокойно ответила специалист, – войны, увы, бывают. Но не между индивидуалистическими биологическими цивилизациями одного уровня. И это вторая причина, почему мы стараемся держаться вместе.

– Объясните, – попросил я.

– Очень редко, – ответила пришелица, – в среднем один раз на тысячу возникает разумная жизнь, которая не принадлежит типичному для нашей Вселенной индивидуально-биологическому ряду. Например, в процессе эволюции может не развиться многоклеточность. Одна доминантная клетка начнёт поглощать соседей, копируя и сохраняя накопленную ими информацию, пока не займёт всю биосферу. Эта клетка приобретает планетарные масштабы. Сложные информационные механизмы адаптации. Свой разум, увы, совершенно не совместимый с нашим. Мы принципиально не можем понять мотивы и ценности такого организма и миримся с его существованием только до тех пор, пока он не начинает угрожать нашим интересам. Или другой вариант – многоклеточный организм не развивает специализацию клеток, а идёт по пути их унификации. Он формирует сеть, состоящую из тканей, которые меняют свойства в соответствии с потребностями. Такой организм сохраняет биологическое бессмертие. При возникновении механизма накопления полученной информации он рано или поздно становится разумным. А в самом экстремальном случае он даже учится контролировать другие организмы, в том числе индивидуальные, идущие привычным нам путём эволюции.

– Как это – контролировать?.. – спросил Кай.

– Буквально, – ответила специалист, – бессмертный сетевой организм создаёт споры, которые заражают другое существо. Прорастают в нём, и формируют внутреннюю информационную сеть, дублирующую нервные функции организма.

– Это… то, что случилось здесь? На этой планете? – догадался я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Совершенно точно! – пришелица приподняла хоботок; кажется, у них это был аналог улыбки.