Текст книги "Раненые звёзды – 2: Хрупкий мир"

Часть II

1

Эон: Фанерозой

Эра: Палеозой

Период: Граница Перми и Триаса

298,914 млн лет до Перехода

 Наверно, зрелище и правда было впечатляющим. Краем глаза я фиксировал, как Таис и Кай замерли в своих креслах с расширенными глазами, вцепившись в подлокотники. Но мне было не до эмоций. Фиксировать в секунду все нюансы полученной картинки, искать следы необычного и тут же принимать решение, двигаться дальше или остановиться было совсем не просто даже в супер-режиме.

Первые несколько сотен лет пейзаж за иллюминатором мог показаться однообразным, особенно для не слишком внимательного наблюдателя. Но я фиксировал всё: трещины на леднике, цвета и оттенки, следы ветров и так далее.

Потом ледник стал меняться, плато накренилось, и я готов был в любое время прервать путешествие, если возникнет угроза его обрушения или если вдруг осадки резко усилятся, и нас начнёт вмораживать в ледник.

Кстати, одним из приятных бонусов такого прерывистого путешествия было то, что мы не проваливались под лёд, как бы непременно произошло, стартуй мы в обычном режиме. Собственно, поэтому мы и двигались раньше, выбирая для точки старта исключительно скальные основания. Но в этот раз мой расчёт оказался верным: во время каждой очень короткой остановки силовое поле успевало нас вытолкнуть на поверхность снежно-ледяного покрова.

Ледяное плато выровнялось, обошлось без лавин и крупных обвалов. Ледяная шапка держалась уже несколько сотен тысяч лет, когда я заметил, что Солнце начало, постепенно ускоряясь, менять положение. Я специально выбрал такое время «мерцания» стазиса, чтобы оказываться в реальном времени в одно и тоже время года и суток. Так можно было проследить за движением материков. И вот – это движение фиксировалось, как будто мы плыли на огромном ледяном плоту по обычному океану, а не на каменной подложке по раскалённой магме.

Лёд постепенно начал исчезать; несколько секунд нашего времени – и белая пустыня сменилась чёрным базальтовым пейзажем, ещё несколько мгновений, и по нему побежали стремительно меняющиеся зеленоватые пятна.

Я почувствовал отголоски лёгкой досады; полноценные эмоции в супер-режиме были недоступны. Очень не хотелось останавливаться, но, если вокруг нас возникнет густой лес – придётся. А то в мгновение ока окажемся погребёнными под слоем осадочной породы.

Однако, к моему облегчению, этого не произошло.

Каменистое плато под нами стало резко подниматься. Я фиксировал подъем по горизонту и положению Солнца. Ещё через несколько тысяч лет растительность сошла на нет, зато снова появился ледник. Судя по всему, мы были уже довольно высоко в горах.

Было бы здорово, если бы в супер-режиме можно было бы легко обращаться к любым воспоминаниям; чтобы все события в жизни и полученная информация становились бы такими же легкодоступными, как математический анализ реальности. Но, к сожалению, память оставалась вполне обычной: зыбкой и неверной. Поэтому, не переставая наблюдать за стремительно меняющимся миром, я пытался выжать максимум из своих знаний по геологической истории Земли.

Мы в горах. Какие горные цепи у нас самые старые? Какие могут относиться к Перми?

На ум приходили только Урал и Апалачи.

Урал сразу можно было исключить: мы ведь стартовали на Юге, в Гондване. Значит, подвинулись вместе с ней, чтобы слиться с другими материками в Пангею. Урал должен быть на севере – возможно, даже за морем Палеотетис.

Значит, мы в Апалачах. Огромных, высоченных, заснеженных Апалачах, уже напоминающих современный мне Тибет.

Зримое воплощение миллионов лет, вдруг сформировавшееся перед глазами в виде заснеженных горных вершин, даже сквозь «супер-режим» производило впечатление.

Я залюбовался.

И чуть не пропустил то, ради чего затеял такое необычное путешествие в стазисе.

Но, к счастью, всё-таки успел отреагировать.

Несколько секунд на мостике было очень тихо. Я даже слышал, как дышит Кай и Таис. Прерывисто, взволнованно. У обоих сильно подскочил пульс.

А потом я вышел из режима.

– Мы… не двигаемся больше? – Кай первым пришёл в себя.

– Ага, – кивнул я, – похоже, прибыли.

– Ты что-то заметил?

Вместо ответа я указал на небо. Там, у горизонта, чуть позолоченный послеполуденным солнцем, светился в небе инверсионный след.

– Ох и нифига себе! – Кай не сдержал эмоций.

– Что это? – спросила Таис.

– Возможно, след реактивного двигателя летательного аппарата, – осторожно ответил я.

– Как думаешь, атмосферник, или кто-то садился? – спросил Кай, разглядывая медленно рассеивающийся в небе след.

– Сложно сказал, – я пожал плечами, – скорее, всё-таки атмосферник.

– Значит, не единичное посещение, – констатировал Кай, – а как минимум серьёзные исследовательские работы.

– Я уже говорил. Будет вторжение. Война. Надо пройти этот период как можно тише, стараясь ни во что не вмешиваться. Наша основная задача – чтобы нас не заметили. Так что проведём осторожную разведку, а дальше действуем по обстоятельствам. Разработаем план, как пережить всё это дело. Предупреждён, значит, вооружён.

Кай неожиданно улыбнулся. Я поднял бровь, и изобразил недоумение.

– Мне нравится, когда ты цитируешь «Книгу Ветра и Крови», – пояснил он.

– А, – кивнул я, – ясно.

– Послушайте, если я правильно поняла, на ваш мир собирается кто-то напасть из космоса. Или уже напал. И что, вы собираетесь так просто сидеть, и ничего не будете предпринимать? – вмешалась Таис.

– Именно, – кивнул я, – наша задача незамеченными пережить этот катастрофический период.

– Нельзя менять историю, которая приведёт к возникновению мира, где родится Гриша, – пояснил Кай.

– Как-то сложно всё, – нахмурилась Таис.

– Да уж. Не просто, – согласился Кай, и почесал затылок.

– Ладно, – сказал я, – мне надо перекусить. И поспать, возможно. Потом собираемся на нижней палубе, обсудим, как мы докатились до жизни такой, и что нам делать дальше.

– Докатились? Постой, но мы же… – растерялся Кай.

– Это называется ирония, друг мой, – я улыбнулся немного натянуто, голод уже давал о себе знать, у меня кружилась голова.

– Ваши земные штучки… – проворчал он, тоже отстегнувшись и вставая с кресла.

Кажется, Таис посмотрела на него с сочувствием. Но в тот момент мне было всё равно.

2

Собрались мы в итоге только утром. Я проспал больше двенадцати часов. Это было странно – обычно я без проблем просыпался в нужное время безо всякого будильника. Даже на Марсе! Даже после месяцев в больнице, когда меня собирали заново после пребывания в вакууме.

А тут меня просто выключило – и всё. Включило только утром.

Кай решил меня не будить. Как он объяснил позже: «Когда у тебя впереди несколько вечностей – имеет ли смысл спешить?» Я не стал уточнять, но это было похоже на очередную цитату из «Книги Ветра и Крови».

Надо будет все-таки её прочитать как следует, и не в особом режиме, а так, чтобы она полностью отложилась в нормальной памяти.

Хорошо хоть странная ревность по отношению к Таис, наконец, исчезла. Я не думал, чем они с Каем занимались ночью, пока я спал. Мне было всё равно. В какой-то момент я почему-то перестал воспринимать Таис как объект вожделения.

Может быть, морок, наведённый внутри «ажурного» планетоида рассеялся, или, может, притупились древние инстинкты защитника-спасителя. Слишком много впереди было нетривиальных задач, чтобы давать им шанс влиять на принятие решений.

Таис сидела на диване в центре кают-компании и широко улыбалась. Я видел, как после завтрака она ходила на крыло. Кай открыл ей люки и помог подобрать экипировку потеплее, чем простой комбез.

– Там очень красиво! – сказала она, увидев, что я смотрю в иллюминатор, – и воздух такой… словно хрустящий. Холодно, да! Очень! Но красиво!

– Да, жаль, на Марсе нет… не было таких высоких гор, – заметил Кай, – по крайней мере, в моё время.

– Сейчас на Марсе есть самая высокая гора в Солнечной системе, – сказал я, – Олимп называется. Вулкан. Кстати, в мифологии одной из древнейших цивилизаций Земли Олимп – это место, где живут боги. В том числе Арес.

– Серьёзно? – Кай заинтересованно поднял бровь, – и откуда древние знали, что на Марсе есть такая гора? У них были мощные телескопы? Не уверен даже, что со дна атмосферы такое можно разглядеть…

– Нет, конечно, – ответил я, – гору назвали позднее. Когда открыли. В честь того древнего мифа.

– А-а-а… всё равно хорошо. Правильно.

– Знал, что тебе понравится.

– А кто такой Арес? – вмешалась Таис, – один из богов, да?

Мы с Каем переглянулись.

– Бог войны, – ответил он, – и покровитель воинов. Наш с Гришей покровитель.

– Это его статуя в одной из комнат?

– Да, – кивнул Кай, – его.

– Интересно. Очень. Меня это почему-то волнует. Мне хочется верить в богов.

Кай улыбнулся.

– Я готов поверить во что угодно, – сказал я, – когда мы благополучно доберёмся до нашего времени.

– Так давайте двинемся дальше! – предложила Таис, – что нам мешает?

– Я уже упоминал, – ответил я, – что на Земле в ближайшее время произойдёт грандиозная катастрофа. Вероятно, она будет связана с противостоянием двух, или даже нескольких цивилизаций. Нашу планету будут пытаться колонизировать. А когда происходит нечто настолько масштабное, шанс на то, что нас обнаружат в стазисе становится очень высоким.

– Мы можем двигаться так же, как двигались. Чтобы видеть, что происходит снаружи, – продолжала Таис.

– Не годится, – ответил я, – колонизация – процесс очень быстрый. Всего за сто лет вся поверхность планеты может быть покрыта коммуникационной сетью, а на орбите висеть спутники. Мы не успеем остановиться. Когда что-то заметим, может быть поздно.

– Можно двигаться медленнее, – заметил Кай, – хотя бы этот период.

– По большому счёту, в этом и есть суть моего плана, – ответил я, – только мы будем двигаться не просто медленно. А периодически проводить разведку. И при необходимости менять локацию, пока горючего хватает. Или будем изобретать средства маскировки. Допустим, сейчас я хочу побывать там, куда летел этот аппарат. Оценить темпы строительства и освоения территорий. Посмотреть, кто они такие, колонизаторы. А уже потом решать, оставаться ли на месте и насколько прыгать вперёд.

– Разумно, – кивнул Кай, – но наши реактивные ранцы не предназначены для дальних полётов. А дроны могут засечь.

– Про тюрвинг забыл? – улыбнулся я, – он вроде как решение проблемы.

– Не доверяю я этой штуковине…

– Она меня не подвела даже в дальнем космосе, – заметил я, – разве есть основания ей не доверять?

– Ладно. Может, ты и прав. И это действительно хороший способ разведки. Мне просто не нравится, что ты опять пойдёшь один. Я не люблю ждать, особенно когда сделать ничего не возможно. Нельзя помочь, даже если что-то случится.

– Ты помогаешь тем, что прикрываешь тылы.

– Отличное занятие для гвардейского офицера корпуса специальных операций…

– Офицер делает всё, чтобы выполнить поставленную задачу, – заметил я, – и прикрывает тылы в том числе. А спецназовец делает это особенно хорошо.

– Ты прав, конечно, – Кай вздохнул, – извини.

– Значит, так: я рассчитываю вернуться в течение суток, – сказал я, – соблюдаем полное радиомолчание. В совсем крайнем случае, если что-то произойдет, я передам послание. Приёмник держите включенным, и под запись. Я постараюсь дать как можно больше информации за очень короткое время. Дальше действуем по обстановке.

– Это что значит? – спросила Таис, – ты можешь не вернуться?

– Всё будет хорошо, – я постарался улыбнуться, – но я обязан предусмотреть все варианты.

3

Я стартовал на закате. Посчитал, что в темноте будет меньше шансов быть замеченным. Хотя, конечно, мы не могли знать, какими средствами наблюдения обладают чужаки, которые высадились на Земле и какое у них зрение. Может статься, они в темноте видели лучше, чем при ярком свете. Риск в любом случае был. Но, по крайней мере, их летательные аппараты поднимались в воздух при свете дня. Так что вероятность того, что и пришельцы предпочитают день была несколько выше.

На старте опять были небольшие приключения, снова из-за моей излишней самоуверенности. Чтобы сэкономить пару секунд, я стартовал, не входя в режим. Предыдущий негативный опыт уже подзабылся; я думал, что достаточно изучил повадки тюрвинга, чтобы подобрать нужную силу и продолжительность нажатия даже в обычном состоянии. Ведь на старте математическая точность не требовалось.

В итоге меня вынесло на восьмикилометровую высоту, если верить встроенному в комбинезон альтиметру.

«Хорошо хоть не в космос», – подумал я, ощущая, как сжимается сердце; воспоминания о вакууме отпечатались в моей памяти навечно. В костюме, впрочем, у меня были все шансы прожить достаточно, чтобы успеть прыгнуть обратно, в тёплую и уютную атмосферу.

В супер-режиме я заново откалибровал своё владение тюрвингом, сделав несколько коротких прыжков. После чего сгруппировался, готовясь к затяжному падению, и отрегулировал поступление кислорода. Можно было бы продолжить путь и на этой высоте, так вышло бы даже быстрее. Но осторожность была важнее скорости. Любой объект на экранах радаров, даже такой маленький, как человек в защитном костюме, на высоте нескольких километров выглядел очень подозрительно. Ведь даже в наше время птицы так высоко не летают.

«Кстати, интересно, есть ли уже там, внизу какие-нибудь летающие твари? – подумал я, – птерозавры? Хотя стоп, они, вроде, появились гораздо позже. В Юре? Да, наверное, в Юре. Вместе с динозаврами. Тем более на большой высоте делать нечего, раз даже замаскироваться не под кого!»

Внизу была довольно плотная облачность. Кое-где из подсвеченного закатным багрянцем тумана проглядывали чёрные вершины. Днём я видел, что они покрыты снегом, но на закате из-за контрастного освещения они казались именно чёрными, точно острые клыки исполинского дракона. Я зафиксировал их положение, чтобы случайно не нарваться на гору при падении сквозь облака.

Если бы это был обычный прыжок, скорее всего, я бы быстро потерял ориентацию в пространстве и не смог поддерживать правильную позицию. Меня бы закрутило, а там и до потери сознания один шаг… но, к счастью, в супер-режиме контролировать собственное положение в пространстве было очень просто. Сигналы вестибулярного аппарата обрабатывались с математической точностью.

 Облачный туман оставлял на мембранной защитной ткани комбинезона неприятную влажную плёнку. Стало зябко, но автоматическая система терморегуляции, запросив разрешение, быстро вернула комфортную температуру. Потеря энергии, конечно – но её будет чем восполнить; система обладала возможностью рекуперации. Так что тепло вернёт моё собственное тело, когда станет жарко.

Падение продолжалось дольше, чем я рассчитывал. Это могло означать, что облака быстро сгущались, буквально каждую секунду. Такое вполне возможно на закате. Или же внутри облачной массы дул ветер.

Я не имел визуальных ориентиров, поэтому не мог судить, насколько меня отнесло в сторону от челнока. А вестибулярный аппарат не был настолько совершенным, чтобы полноценно заменить инерциальную систему с гироскопом. Поэтому, сдвинув в сторону кислородную маску, я несколько раз громко крикнул. Уши смогли зафиксировать отражённое эхо даже сквозь шум воздушного потока. Мне удалось сориентироваться и убедиться в том, что падение не грозило закончиться на каком-нибудь каменистом склоне.

Облака закончились в какой-то сотне метров от каменистого плато, расположенного в ложбине между двумя вершинами, где стоял челнок.

На востоке, со стороны моря, было большое прояснение; там на небе появились первые яркие звёзды.

Пользуясь сохраняющейся высотой, я прицелился в точку, находящуюся на склоне горного хребта, километрах в тридцати от челнока, и активировал тюрвинг.

Дальше дело пошло быстро и без задержек. Я целился в точку, максимально отдалённую для прицельного прямого «выстрела», чуть поднимая высоту, метров на тридцать. Перемещался. Падая на эти тридцать метров, выбирал следующую точку, и снова перемещался.

Получалось бесконечное падение на фоне стремительно меняющегося внизу пейзажа.

В несколько прыжков я оказался над морем, и продолжил свой путь, перемещаясь в ту сторону, куда днём улетел неизвестный аппарат. То, что он двигался именно туда, а не оттуда я определил ещё днём: инверсионный след рассеивался неравномерно. Сначала расширялось и исчезало его начало.

Поскольку я двигался на восток, ночь обещала быть очень короткой. Тем более, что в северном полушарии, судя по положению Солнца на закате, было лето.

И действительно: небо начало светлеть ещё до того, как я преодолел море.

Про себя я решил, что днём «летать» не буду. И если, оказавшись над берегом так и не обнаружу ничего примечательного, найду какое-нибудь убежище и дождусь вечера, чтобы продолжить поиски.

Но убежище мне искать не пришлось. Уже на втором прыжке над сушей внизу мелькнули яркие огни.

Я успел вовремя отреагировать, и прыгнул к самой земле, в нескольких сотнях метрах от ярко освещённой площадки. А вот рассчитать окончательное приземление идеально точно не получилось: утренние сумерки не позволили детально разглядеть поверхность.

С громким шлепком я ухнул в огромную грязную лужу. Нет, шума я не боялся – в диком предрассветном лесу посторонних звуков хватало. Вряд ли часовые (если у пришельцев есть кто-то подобный) обратили бы внимание на ещё один всплеск.

Проблема была в другом. В луже я был не один.

Всего в нескольких метрах на меня из грязи поднималась исполинская туша какой-то твари. Она выглядела настолько кошмарно, что ничего подобного я не встречал даже в кино и в играх. А у коммерческих художников фантазия бывает будь здоров!

Тварь настороженно вращала огромными буркалами, сильно разнесёнными в сторону на вытянутом черепе, покрытом какими-то многочисленными волосатыми шишками. Её пасть чем-то напоминала клюв: такая же вытянутая и безгубая. Впрочем, зубы внушали всяческое уважение.

Существо, очевидно, меня не видело. Поэтому я решил постоять тихонько, переждать, пока оно успокоится. А то даже случайный контакт с такой тварью грозил серьёзными неприятностями. Оно могло меня зашибить массивной, покрытой грязной густой шерстью лапой и даже не заметить этого.

Но спокойно отсидеться не удалось.

Внимательно оглядев окрестности, тварь вместо того, чтобы успокоиться, вдруг резко наклонила голову, так, что часть вытянутой пасти оказалась в воде. Прямо посреди темечка у неё был ещё один глаз, довольно крупный и неподвижный. Повертев шишкастой головой, тварь уверенно направило теменной глаз в мою сторону.

Оно меня видело!

В этом не оставалось никаких сомнений, когда чудище фыркнуло, брызнув слюной и двинулось в мою сторону.

Я всё ещё был в режиме, поэтому смог отреагировать достаточно быстро. Наверх, в воздух я не прыгал – слишком рискованно. Чужой лагерь слишком близко.

Поэтому ничего не оставалось, кроме как выбрать направление почище, и переместиться в сторону, на пару сотен метров.

Стоя на пружинящей подстилке из толстого мха, я слышал, как тварь разочарованным рыком огласила лес.

Тем временем, солнце вставало всё выше. Очень кстати – потому что было довольно прохладно, градуса три-пять по цельсию, и я уже начинал тревожно поглядывать на заряд батареи, дающей костюму тепло.

Лес был чем-то похож на сибирскую тайгу. Мне приходилось бывать далеко за Уралом. Как-то сеть клубов, где я начинал карьеру инструктора, делала фитнес-тур на Байкал. И я был одним из сопровождающих группы. Только тут деревья были, пожалуй, повыше, иголки потолще, и какие-то более плоские, а кроны далеко наверху – погуще.

Насекомых тут тоже хватало. И они, что самое неприятное, были куда крупнее современных. В солнечных лучах, в воздухе между исполинскими стволами мельтешили разные жужжащие твари. Другой живности тоже хватало. По гладкой древесной коре то и дело пробегали странные мелкие создания, похожие на мохнатых ящериц с вибриссами, как у крыс. Они охотились за насекомыми, ловко прыгая с веток.

Но, кажется, ничего похожего на огромную тварь из лужи вблизи не наблюдалось.

Я вышел из режима. Как раз вовремя, чтобы не потерять сознания от потери энергии. Есть хотелось невыносимо. И я, лениво отгоняя почуявших еду насекомых, принялся поглощать белковый концентрат из сухого рациона. Отгонять получалось плохо – насекомые мою руку в неземной перчатке замечать отказывались. Пришлось перчатку снять.

Утолив голод, я вздохнул с некоторым облегчением. Правда, уже через секунду вспомнил, как тварь опустила голову, и вперилась в меня жутким затылочным глазом.

Это было крайне неприятное открытие. Что же это получается, эволюция нашла способ обойти жесткую блокировку, которую ценой огромных усилий, отрывая ресурсы от погибающего Марса, смогли создать с единоутробной сестрой Кая?

Впрочем, не всё так плохо. В моём-то времени большинство животных совсем не щеголяют третьим глазом на темечке! Кажется, что-то подобное осталось у некоторых видов лягушек. Интересно, пробовал ли кто-то использовать лягушек для поиска инопланетных артефактов? Вполне может быть.

Но как возникло это приспособление? И почему третий глаз находится на макушке? Хотя это как раз легко объяснимо: пришельцы обычно прибывают сверху. Но что же это значит? Неужели нападения сверху были такими частыми, что эволюция изобрела путь обхода нашей блокировки? Значит, мы уже пропустили много интересного!

Хотя всё могло быть и не так. Просто природа в принципе не терпит ограничений. Даже таких тщательно подготовленных и рассчитанных как те, которое внедрили в геном мы с Камелией.

Я вспомнил, как наш учитель по биологии, большой оригинал, делился своими идеями насчёт бессмертия и неволи.

Он говорил, что все существа в древности были бессмертными. Особенно это относится к одноклеточным. Ведь каждой инфузории, которую мы можем наблюдать в микроскоп, миллиарды лет! Это та самая инфузория, которая возникла в древнейшем океане. Да, она делилась несчётное число раз. Но ведь деление – это не смерть!

Когда-то давно одноклеточные организмы изобрели компьютер, который позволял накапливать ценную информацию об очень многих белках, и использовать её по мере необходимости. Когда этим компьютером была только РНК – проблем не возникало, её возможности были ограничены. Но вот с изобретением ДНК произошла революция. Эта молекула могла хранить огромное, неимоверное количество информации. И ДНК поработило клетку. Совсем как Матрица или Скайнет в известных фильмах. После этого изобретения ДНК осталась бессмертной, а клетке пришлось научится умирать, уже в составе огромных, многоклеточных организмов.

Биолог говорил, что ДНК внутри наших клеток существует миллиарды лет. И это та самая ДНК, которая когда-то взяла под контроль первую клетку, и обрекла её на смерть.

Но самое интересное, что клетки всё ещё пытаются бороться с такой несправедливостью. И время от времени бунтуют против оков, созданных ДНК. Они отказываются умирать, и начинают неограниченно делиться. Как делали это миллиарды лет до появления многоклеточности. И вот тогда у большого организма появляются не менее большие проблемы под названием рак. Страшная болезнь, существующая сотни миллионов лет, которую никакая эволюция не может окончательно искоренить.