Текст книги "Сезон Дождей. Роман"

Часть вторая
«Звёздная капель»

Глава первая

Извечно она существует, то ли это откровенная борьба, то ли тайная неприязнь, а то ли это просто разные люди. Речь, собственно идёт о двух, часто недолюбливающих друг друга сословиях – это социум города, с некоторыми горделивыми, его индивидами, и вторая, не менее ярая сельская прослойка, из общей, так сказать, массы под единым названием человечество. И не то что бы они являлись какими-то прям уж кровными врагами, просто так изначально повелось, что каждый представитель всегда имеет своё весьма предвзятое мнение на счёт другого оппонента. И за такой столь продолжительный период времени их взаимной нелюбви, пожалуй, в пору бы уже соткать какую-нибудь легенду, что-то на подобии той, что дошла до нас от анналов Древнего Египта, в которой подробнейшим образом описаны все причины того первого конфликта между собакой и кошкой. Разумеется, эта сельско – городская неприязнь распространяется не на каждого жителя, а живёт она лишь в тех, кто наделён особым, весьма скверным характером и таким же, весьма ограниченным эмоциональным гардеробом. Эти мол, неряхи и бездари, так как они люди земли и труда, а те напротив, попросту зажравшиеся лентяи и модники, но что те, что те, как ни странно, взаимно никто не смыслит в жизни. Что же тут поделаешь? Без конфликта, без какого-либо взаимодействия в этом мире ничего не движется, так уж он устроен. Если даже вон розетка и та ток нам выдаёт исходя, лишь из своих там внутренних разногласий, и никак иначе.

Время в деревне, как всегда, шло нехотя. Тима, как и прежде, с виду был хмур. А работы, сколько бы её не делай, всё равно меньше не становится.

– Васька! – рявкнул Тима, – Вася, ну, ёпт, где ты там?

– Да иду я, иду. Дядь Тим, ну, сколько тебя просить, ну, не называй ты меня Васькой. Я Василиса.

– Оох, ёпт Василиса. Давай лучше работай. Жереха хорошо промыла? Клади ёпт его тогда вон, в чан с солью. Да, погоди ёпт, ты не видишь что ли? Влажный он сильно, промокни рыбу, вон, бумагу возьми. Если влаги много, то он соли много возьмёт. Так, ну что, всё? Денька два пусть в соли полежит и можно смело его в коптильню. Ты хоть запоминаешь сам процесс, а Васька?

– Запоминаю, то я запоминаю, только вот нахрена мне это всё надо? Мне же это всё равно в жизни ну ни как не пригодится!

– Откуда ты знаешь? Сопля ты зелёная!

– Знаю! – огрызнулась племянница, – Я всё равно уеду в город, в столицу уеду! И никогда не буду жить в поселке!

– Ага, тоже мне Парижанка. Не зарекайся. Все мы, знаешь ли, в старших классах мечтали о чём-то. Я вот мечтал стать моряком, ходить по морям, океанам, сильно мечтал. А в итоге жизнь так закрутила, и всё вышло так, что пошёл я не в мореходку, а прямиком на комбинат.

– Всё равно уеду, – буркнула юная Василиса. Она была весьма симпатична, хорошо сложена и смела, хотя в глазах всё ещё прослеживался тот её неповторимый детский норов. Её юная подростковая агрессия порой не на шутку боролась с едва ли проступающей женственностью, отчего вся её красота, иногда казалась даже опасной. Пока мать была то на работе, то в отъезде, Василиса с малых лет по-хозяйски следила за домом, – Короче, дядь Тим, жаркое на плите. Сам положишь? Я к Вероничке пошла. Когда приду? – не знаю. Может у Вероники с ночевой останусь. И ещё, дядь Тим, ну, я тебя умоляю, ну не напивайся ты так. Ну, ведь можно же немного выпить? Чуть-чуть, для настроения, для аппетита, а?

– А ты сейчас вообще никуда не пойдёшь! – послышался приближающийся голос.

– Да, всё, молчу, молчу!

– Вот и молчи! Много ты понимаешь, сопля ты мелкая.

Василиса с самого детства была закалена и на подобные слова в свой адрес, идущие исключительно только от матери и дяди, она в серьёз их не воспринимала и, наверное, даже уже не расценивала это как ругань. Не светясь и не выходя на центральную улицу, Вася прошла задними дворами к узкой, поросшей лопухами тропинке, что виляла вдоль обрыва мелкой речушки. Этот путь, на самом деле, был не намного короче, он скорее был более конспиративен, и освоен он был подругами ещё в начальных классах школы. Василиса смело дёрнула ручку дощатой двери и вошла в сарайку, где её дожидалась Вероника. Подруга была чуть менее красива на данный момент пубертата, но была она ещё более амбициозна и дерзка. Внешне они вроде и выглядели словно две противоположности, но тем самым, они лишь дополняли друг друга. Их даже в шутку, разумеется, за глаза называли Чук и Гек. И если Василиса имела светло-русый волос с вьющимся пушком по краю лба, то Вероника имела почти чёрный, смолянистый оттенок.

– Ты где там пропала? Я тебя заждалась уже!

– Привет. Да, дядька, опять со своими учениями, надоел уже. Рыбой теперь воняю.

– Ну, чего там, привезла, купила? Давай доставай! Чё, какие планы у нас на вечер? – Вероника как всегда вела себя немного нервно. Она, то подёргиваясь, бесцельно шаркала зажигалкой, то молниеносно и также без умысла подступала к обзорной щели этой хоз постройки, – ой, класс! Наконец-то сигареты нормальные, тоненькие, дамские, а то у нас сама же знаешь, какие продают, да и матушке тут же настучат. Всё же, как на ладони, сплетни у нас тут быстрее ветра.

– Ну что, наслаждайся подруга, – также манерно, но всё же как-то немного поумеренней отвечала ей Василиса, – я пока к мамке в город езжу, по мелочи могу чего-нибудь привозить. Эх, перебраться бы в город на постоянку, а там, глядишь, годик-другой и на Москву можно будет планы строить. Ну, а пока типо тут будем тусить с тобой.

– Ну да, чё тоже круто, типо две дуры из сарая, хи-хи, – подруги надменно и как-то даже гордо рассмеялись, – а планы у нас с тобой сегодня клевые! Папаня мой храпит уже весь пьяный, мама на работе, так что мы смело сегодня можем гулять.

– А куда тусить то пойдём?

– К Харе пойдём.

– Куда? – удивилась подруга.

– А, ну да, я же совсем забыла…, я же тебе не говорила… ты-то вон, то по дому всё, то в город сваливаешь. Короче, недавно познакомились со сторожем из сада. Помнишь, у нас там за окраиной есть сад забытый с беседкой, в общем, теперь там по вечерам вся нормальная молодежь собирается, – Вероника, как всегда, деловито жестикулировала, – ну, и наконец, с парнем моим познакомишься, заодно может и себе там кого присмотришь.

– Ой, да хорош подкалывать! Я всё равно только с городским мутить хочу. А Харя это кто?

– А, ну да, это и есть тот сторож – Витя Харин. Он типо смотрителем там теперь работает. Хату в городе сдаёт, а сам тут на работе живёт. Сам по себе он-то прикольный чувак, только вот грузит сильно умными речами. Короче, сама сегодня всё увидишь. Я так-то тоже, как только так сразу в город уеду, здесь-то вообще резона нет никакого! Там-то и денег и мужиков крутится побольше.

– Смотри, – засмеялась Василиска, – смотри, не залети от Колясика своего. А то так и останешься тут, борщи варить, да махру курить! – отчего подруга аж передёрнулась.

– Сплюнь! Ты чего говоришь такое, дура! Да я же удавлюсь скорее, чем так жить! Я хочу чтоб нормально всё было: ну, там рестораны, клубы, цветы, подарки, и всё такое.

– Да, ты походу сильно тут губу раскатала, – Василиса снова закурила и усмехнулась также и над собой, – м-да, и я тебя, как никто другой понимаю.

– Так ладно, хорош сопли размазывать! Всё будет круто! Короче, я нам тут куртёжки взяла, вечер же всё-таки. Так, ну что, попки в поряде, губки накрашены – пора в путь!

До места вечернего веселья идти было минут пятнадцать. Старый сад и сторожка при нём находились неподалёку от въезда в сам посёлок и логически, сад должен был быть вроде как на виду, но почему-то его даже в упор никто никогда не видел. Не замечали его в основном приезжие, местным то этот сад был не особо интересен. А вот по какой причине им интересовались все кому не лень и даже иностранцы – это никого не тревожило, разве что привлекали их деньги, которые приезжие охотно тратили на всякие бытовые нужды. В саду, как водится, росли всевозможные плодовые деревья: яблони, груши, сливы, ну и прочие мичуринские насаждения. Может, конечно, сад был не столь заметный от того, что он вплотную граничил с лесом, их разделял лишь хлипкий заборчик, может и так, но мудрые люди обходили те угодья стороной.

Василиса не стала ничего говорить подруге о своих каких-то странных ощущениях внутри, она просто, иди по дороге решила поинтересоваться:

– Слушай подруга, вот давно хотела спросить, а тут вон, всё одно к одному. Правда, говорят, что лес этот наш непростой какой-то?

– О, это тебе лучше у Хари узнавать, он точно в курсе. Неспроста же он тут постоянно обитает. Чего здесь охранять то, червивые яблоки что ли? – Вероника никогда особо ни о чём серьёзно не задумывалась, поэтому она просто шла, болтала и виляла бёдрами, заприметив парней вдали. Она толком то ничего не знала, но всё же, какие-то слухи пересказывала подруге, – говорят, много что говорят. Твоя, кстати, прабабка, тоже говорят, что она была как-то к лесу причастна.

– В смысле, к лесу причастна?

– Да не знаю я. Чего ты докопалась до меня? Харя да, мне что-то рассказывал там, бред всякий, не помню. Да, что-то там баба Аня твоя какая-то особенная была, кто-то там её любил, а кто и обходил за километр. Не помню, не знаю, короче, хрень это всё! Главное, когда с Харей будешь общаться, смотри там по осторожней с ним.

– А что, пристать может?

– Да, нет, не в этом дело, в этом отношении он нормальный. Просто если будет предлагать тебе сигарету или папиросу – не кури. Он же ботаник, улетишь ещё куда-нибудь, а он и рад будет от твоих состояний неземных.

– Ладно, ладно! – улыбнулась подруга.

Они почти пришли, до сторожки оставался один поворот аллеи. Весь былой настрой вечерней романтики у Василисы куда-то испарился. Виду она не подавала, но с каждым шагом вглубь этого таинственного леса, она всё сильней и сильней испытывала какой-то незнакомый ей мистический интерес к этим всем, быть может, и вовсе бородатым легендам. Таинственный садовый сторож Харин в тот вечер, конечно, ей много что рассказывал, но по итогу, всё же ничего конкретного сказано им не было. Правда вот немного позднее, когда на робкие плечи незаметно опустилась ночь, среди прочей его болтовни о настораживающей мистике, меж слов этого, вроде, как загадочного мужичка, всё же проскользнуло несколько фраз про вполне реальный не формат этого магического леса. Темень, опасность фантазий и ночной романтизм откровенно щекотал нервы каждому, кто погрузившись в атмосферу тайны, молча сидел у огня и пугливо ощущал всю живость ночного леса. Также, периодически разбавляя тишину и интересы, народ перемещался и звонко смешивал вино, гитару и острые волнующие взгляды. Все веселились, шутили, каждый пребывал в каком-то своём измерении, а загадочные слова и тайные легенды у костра также всеми воспринимались по-разному и часто не всерьёз. Лишь одна голова в тот волшебный вечер впитывала в себя те странные названия, что прямиком шли из глубин того загадочного леса. «Чёртова Дорога», «Поле Чудес», «Стругацкая Тропа». Василиса очень сильно озадачилась, начала как-то интересоваться и даже принялась изучать пусть и по слухам весь тот феномен, что жил с ними со всеми по соседству. Теперь и ей, как и всем тем приезжим, ищущим, ей как-то внезапно и вдруг захотелось найти, отыскать все те тайны, что веками хранил в себе лес. По некоторым слухам, легендам, а быть может, это были и вовсе вполне реальные изыскания, говорилось в них о времени. Говорилось, что в том лесу, в той аномальной зоне, там время меняет свой ход, и не на минутку-другую, а соизмеримо это было с жизнью. Тех особых мест никто из твердолобых скептиков, конечно же, ни разу не находил, а те, кто якобы отыскал ту тропу – тот мистически исчезал. Людей сгинуло много за всю долгую историю этого леса, но сказки и реальная жизнь, увы, по сей день остаются по разные стороны одного общего мироустройства. Всё оставалось на своих местах и время просто шло.

Глава вторая

Каждый раз, подводя итог очередного отрезка жизни, где-то там внутри всегда есть, пусть временами он и еле слышный, но всё же он есть и он живёт там внутри этот пульс новой надежды. Так вот, собрав в кучу все свои юные силы и пожитки, я смело и уверенно отправился покорять столицу. Огромный город с самых первых же минут что-то во мне колыхнул, он тут же окатил меня своей бешеной волной нескончаемых потоков, влетел в меня всей своей палитрой эмоций, новых ощущений и безумно ярких красок. На тот момент я ещё не знал и даже не догадывался, по какой именно стезе мне тут предстоит идти, я просто стоял, ходил, условно жил, и наслаждался каким-то своим внутренним предчувствием новой жизни. Итак, столица. Бабье лето. Мне 22. И я люблю эту жизнь!

К вечеру я нашёл себе жильё. Накупив полуфабрикатов, я вместе со счастливой усталостью и лёгким головокружением от приятной суеты, шёл к себе домой. Чуть позднее должна была ещё зайти хозяйка, чтобы донести недостающую утварь, и пока было время я вышел на балкон и наслаждаясь, я дышал вечерним воздухом. Шум города вдали, запах мягкой осени, слегка омытый вечерним дождём сквер, наполняли меня мгновением сладости, ведь начиная с завтрашнего утра, я точно также как и все буду мчаться по кругу, и уже гораздо меньше буду замечать все эти прелести мира. Тем временем Елена – хозяйка квартиры, симпатичная женщина средних лет, заканчивала на кухне все дела с жилищными мелочами. От избытка событий и целого вороха новой информации я как-то совершенно позабыл о своей особенности. Но время и дождь, пусть и едва ли крапающий, как оказалось, были властны надо мной и в столице. «Одиннадцатый час, чёрт, и здесь всё тоже самое влияние» – размышлял я, настороженно погружаясь в объятья Елены. «Странно, её состояние скромности теперь – оно ну никак не вяжется с прежней её горячностью и некоторой даже напыщенной дуростью, странно» – образ или вернее будет сказать, маска Елены была вполне себе заурядной и ничего из ряда вон выходящего в её образе не было. Самая, что ни на есть обыкновенная, амбициозная, хорошо ухоженная женщина с вполне уместным столичным дамам дерзким характером. Но, как оказалось, это всего лишь маска, а внутри неё, где-то там, в глубине её женской сути, там она была обнажена и представляла собой саму кротость и нежность. И погружая меня в свои робкие волны, Елена пребывала в одном равномерном состоянии страсти без каких-либо вспышек излишней резкости. За весь этот период магического часа, она даже ни разу не сменила позу. Лёжа по-миссионерски, Елена целиком и полностью поглощала мужское тело, и крепко обвивая руками и ногами, с каждым новым пиком наслаждений, она также робко позволяла себе лишь слегка впиваться в мою спину ноготками. И уже после 23—00, сидя на кухне под фон бормочущего телевизора, я внезапно отметил для себя одну не менее важную особенность – я не устаю. Они словно бы заряжали меня, будто бы они и давали мне эту особую силу. Да и вправду, проанализировав, я удивлённо задумался, ведь я ощущал все эти потоки, и от каждой партнёрши он был разный, свойственный лишь её индивидуальному поведению. И занимаясь с ними сексом в обычные дни, я ощущал просто их характер, будто бы розетка в данный была момент обесточена, а в звёздный час, их розетка неистово искрила своим персональным током. «Хм, смешно как-то даже, розетка. Ну, раз так я это ощущаю, пусть всё так и будет».

Глава третья

Находясь лишь где-то за кругом каждодневной суеты, лишь только там и оттуда можно узреть ту картину всей своей нелепой и бессмысленной жизни. Это взгляд со стороны, это взгляд сверху – и только он позволяет увидеть все циклы, мысли, действия огромных людских масс, что каждый день выполняют какую-то свою маршрутную задачу. Да, безусловно, это состояние наблюдателя часто может совпадать со статусом бездельника или человека, не имеющего постоянной работы, да, именно так, и к началу октября таковым я и являлся. Я сидел на крайней лавке небольшого сквера, грелся под солнцем и наслаждался кулинарным шедевром, что был куплен в ларьке у перехода. День мой снова не увенчался успехом и я просто сидел, жевал и издали смотрел на суету большого города. Мне не хотелось устраиваться куда попало, поэтому я, может, конечно, уже и немного подёргиваясь, но всё же по-прежнему уверенно пребывал в неком мечтательном ожидании внезапного шанса. Наконец, испортив себе настроение редкими, но дурными мыслями о том, что ничего не происходит, я встал и направился вдоль красочных витрин. Достал телефон, и заведомо уже зная результат, в очередной сотый раз набрал номер Степаныча. «Телефон отключен или находится вне зоны действия» – ничего другого я и не ожидал. Не успел я убрать телефон в карман, как он внезапно завибрировал, и на экране высветилось – Степаныч. Я аж застыл на пару секунд, в которые по всем законам подлости, предо мной резко и настежь открылась дверь бутика. Из магазина нервно вылетело ни что иное как чудо. Девушка очень сильно задела моё плечо и из руки прямо в лужу выпал телефон, в котором было всё.

– Да пошёл ты…! Урод! – любезно попрощалась она с продавцом.

– Девушка, девушка, ну ё-моё! Ну, смотрите же вы куда идёте! Из-за вас я телефон выронил в лужу. И где он теперь? А ведь там всё. Там все контакты, банки, приложения…

– Представь себе, да, и в столице бывают лужи! Очнись, ты где живёшь, в какой стране? Здесь и лужи – это норма, и козлы эти тупые – тоже норма! – девушка была просто не в себе, она истерила и дёргалась. Затем, она хорошенько и зло топнула своей платформой по луже, отчего нас так солидно и грязно окатило водой.

– Девушка, что с вами? У вас всё в порядке?

– Ты придурок что ли? Как может быть у меня всё в порядке? Незаметно, что ли, что у меня не всё в порядке?

– Девушка, давайте отойдём, вон давайте к скамье отойдём. Мне-то уже всё, ничем не поможешь, телефон сдох. Давайте, может, хоть я вам помогу?

– Вот гадство! Новые чулки грязью заляпала, вот корова! А всё из-за этого урода прышлявого, – она, то шла, то внезапно останавливалась и, опёршись на мою руку, вновь принималась аккуратно снимать салфеткой остатки капель. Ещё немного пройдя, она, наконец-таки, окончательно выпрямилась, наскоро вытерла руки и достала сигареты, – будешь?

– Не, не курю. Так чего там случилось у тебя?

– Короче, я присмотрела себе сумочку со скидкой жирной. Она такая, знаешь, с бахромой, стильная, коричневый замш, тёмно-зеленые вставки, ну, супер, короче. Подхожу, значит, к стойке, даю карту, а этот урод за прилавком мне и говорит своим занудным голосом: «Ваша карта заблокирована или на вашем счету закончились средства». Говорит же сука ещё, словно бы издевается, до тошноты типо модно картавит и улыбается ещё, козёл.

– Так может и вправду с картой чего не так?

– Да не гони, всё нормально там у меня с картой. Он же ведь даже не провёл ей. И как только он прокартавил мол, ничего тут у вас не получится, я сразу вспомнила этого упыря прыщавого. Пару недель назад я тусила в одном клубе. Сижу, пью коктейль, и тут он подходит и начинает ну очень тупо ко мне клеятся. Ну, конечно же, я его отшила, причём, знаешь, так жёстко отшила. На хрен он мне такой сдался? А тут он в бутике, оказывается, работает, вот он мне и отомстить решил, козёл! Ну, ничего, ничего, мы ещё встретимся с ним на одной узкой тропинке. Слушай, как тебя звать то хоть? За мной-то по любому косяк, я это понимаю. Телефон я тебе, конечно, не куплю, но хотя бы давай по чашке кофе выпьем, что ли? А, ну да, я, кстати, Юля, – конечно, удивительным созданием была эта Юля. Столько всего и одновременно жило и кипело в ней. Она же, и пацанка, и модная тусовщица, и элегантная леди, а также, дура, мега умная серьёзная девушка, и хитрая пиранья – и всё это вместе, сразу и в ускоренном режиме.

– А я, кстати, Лёша.

– Ну что Лёша, пойдём? Ты, кстати как, временем располагаешь? Никуда не торопишься?

– Знаешь, вот вообще никуда не тороплюсь. Я в поиске работы, вот уж который день. Кругом засада! – отвечал я в её же манере.

– О, ёпт, точно! Работа! Время то уже ого-го сколько! Короче, пойдём ко мне на работу, там кофе и попьём. Тут рядом.

Она наскоро махнула рукой в сторону перекрёстка, и мы тут же пошли к ней на работу. В огромном торгово-развлекательном центре, на верхнем этаже, по соседству с кинотеатром и находилась её работа. Это была милая уютная кофейня с шикарным видом на проспект. Юля работала официантом. И едва ли мы пришли, она тут же, не сменяя своего настроения, принялась хозяйничать.

– Садись, я сейчас.

Через пару минут подали кофе, штрудель, тут же подоспела и Юля, которая наскоро уже переоделась. Её сумбурная стрижка со сложным мелированием, конечно, особенно выделялись на фоне этого весьма модного, по столичным меркам, интерьера. Мягкая мебель, стильные картинки, очень много малинового тона, в котором то и дело каждому гостю хотелось раствориться. Недостатка посетителей в кофейне не было, в кинотеатре всегда шли какие-то премьеры, запах кофе манил к себе издалека, да и вальяжно развалиться на диванчике в ожидании ночного сеанса, желающих было хоть отбавляй.

– Ну вот, снова здрасьте! Ты это, ты ещё раз извини меня за телефон. Я не специально.

– Да ладно, проехали. Может, так оно и надо было. Раз начал новую жизнь, то прошлое ни к чему.

– Слушай, я по поводу работы. Ты вообще по ходу прям нормальный чел, если хочешь, я могу поговорить с Виталиком, это наш шеф, нам официанты просто нужны. А что, ты симпотный, не упырь какой-нибудь. Быстро научишься, тут ничего сложного нет. Ну, если хочешь, конечно?

– Да конечно хочу! Ты прям спаситель мой! Конечно, давай!

– Ну, тогда будь здесь. Я работать. А как Виталик придёт, я тебя позову.

Юля мне улыбнулась и тут же упорхнула восвояси, а именно к небольшой барной стойке с кондитерской витриной. А спустя примерно час мы все втроём сидели за столиком и общались. Как ни странно, но предмет нашего разговора заключался отнюдь ни в сфере обслуживания, Виталик интересовался непосредственно моей личностью. Модный, утончённый, чрезмерно стильный владелец кофейни Виталик был человеком по сути приятным, хоть местами он был и ну уж очень рафинированным и чувствительным, и поэтому, он в первую очередь обращал внимание на внешний вид человека, на его манеры, и на его внутренний мир. Если смотреть на эту встречу с позиции рабочего интервью, то тут можно смело сказать, что мы около часа проболтали с директором просто так, но, тем не менее, это собеседование я прошёл успешно и, начиная с завтрашнего дня, я целиком и полностью включался в рабочий процесс свой стажировки.