Текст книги "Сезон Дождей. Роман"

Глава четвёртая

Работа моя оказалась не пыльной, причём от слова совсем. На стажировке я научился готовить сэндвичи, молочные коктейли, делать фреши, подавать десерты, а также научился правильно заваривать разные сорта чая. Меню я выучил быстро и уже через пару дней смело вышел работать в зал. Гостей было много, я всегда был вежлив, улыбчив, порядочен, это никак не ограничивало свободу моего характера, напротив, именно в таком рабочем настроении я чувствовал себя более чем гармонично. И чаевых, кстати, в связи с моим лёгким рабочим образом, было немало, порой я и вовсе даже умудрялся забывать о каких-то финансовых вопросах. И на такой вот волне беспечности, без лишних мыслей и заморочек, я и начал свою новую жизнь. За зиму мы с Юлей хорошенько сблизились, она часто оставалась у меня на ночь. А потом пришла весна, и вместе с ней пришёл новый сезон моих драгоценных дождей. Я с каждым волшебным часом открывал всё больше и больше новых граней в своём неповторимом таланте. Юля, будучи модницей, постоянно что-то приобретала, меняла образы и обновляла гардероб, что очень даже сильно сказывалось на формате наших интимных отношений. А проявлялось это всё, как правило, в стиле фетиша и страстного секса с элементами какой-то особой красоты. Юля, часто оставаясь только лишь в своей обновке, будь то платье, туфельки, шляпка, или вообще просто сумочка, она каждый раз безумно млела и сходила с ума от сладости и изящности своих вещей. Нередко, гладя меня и наслаждаясь неторопливым процессом, она одновременно любила облизывать тонкие, высокие шпильки каблуков новой модели, их лакированную гладь вместе с рядом стоящим горячим членом. А когда в числе её обновок были чулки, о, то Юля уж действительно лишалась ума, она одевала их на руку и мастурбировала, закатывая глаза. Пусть наши встречи и были ну уж очень сладки и не столь извращённые, всё же отношениями это назвать было нельзя. Юля словно бы сомнамбула интуитивно ощущала ближайший прогноз погоды и именно в эти дни мы сближались и были вместе. На работе мы редко пересекались, я почти всегда выходил с утра, особенно в период затяжных дождей, а Юля напротив, любила работать вечером, так как днём она училась, ну или, по крайней мере, делала вид. Мне, признаться, было хорошо и меня всё устраивало, а каких-либо внезапных экспериментов, при таком-то скоплении народа мне, честно говоря, не хотелось. Но, как и прежде, моя залихватская жизнь сама решила разбавить все эти мои скучные, серые дни. Естественно, иметь неплохой доход и при этом жить в столице – ну, тут грех было не кутить. Да, я почти всегда старался следить за небом над головой, но мало того, что сама природа значительно хитрее всех нас, так ещё и звёзды большого города нередко слепят бдительность. Однажды вечером, окрылённый всеми своими достижениями, я возвращался домой. На тот момент, весь цинизм моего дара сезона дождей уже достиг некоторых тщеславных высот. Я попросту смотрел на девушек и заранее уже примерно догадывался, кто и как из них может себя проявить. Но в тот вечер мою надменность малость срезала эта с виду самая обычная встреча. Подходя к дому, уже возле самого подъезда я встретил соседку. Это была молодая женщина из разряда серых мышек, что всегда скромны, нелюдимы, и одеты по какому-то учительскому стандарту. Мы частенько с ней встречались у подъезда, но вот только где, на какой этаж она поднималась? – я не знал, да и не горел таким желанием узнать. В моей перспективе не было тихих, скромных вакансий, мой внутренний анализ в подобных случаях самонадеянно мне всегда подсказывал, что это будет самый скучный секс. Вежливо поздоровавшись снаружи и надменно ухмыльнувшись изнутри я, обгоняя лёгкие капли дождя, вошёл в подъезд, отчего-то весь уверенный в том, что на часах всего лишь часов восемь или девять вечера. Интуиция, конечно, меня пыталась хоть как-то уколоть, но мой внутренний биоритм, нахватавшись ярких звёзд нагло фальшивил, и мой волшебный час настиг меня прямо на лестничной площадке. Не дойдя буквально пару метров до дверей лифта, я внезапно узнал, что соседка моя живёт на первом этаже, и что внешность, оказывается, может быть ох как обманчива. В ней мгновенно проснулись порывы, сила, дерзость, я совершенно не успевая ничего замечать, на ровном месте моя же сладкая мистика зеркально застала меня врасплох. Тихая соседка накинулась на меня гетерой, жаждущей самца, вцепилась и грубо, бесцеремонно втащила к себе в логово.

– Ты же мой долгожданный, холоп ты мой драгоценный, – она села на стул, растрепанная вся, мокрая. В её искажённом взгляде ясно читалась неимоверно царственная высокомерность.

– Я, конечно, извиняюсь, но я не, не…

– Что? Что ты вякаешь там гадёныш? Запомни, я госпожа твоя! Сюда иди! – Она брезгливо меня схватила и притянула к себе, – жёстче, жёстче я сказала! Сильнее, ещё давай, пока я тебя не наказала! Грубее, да, о, да! – содрогнулась она, – а теперь…

– А теперь пошёл я отсюда? – решил я использовать момент.

– Вон пошёл! Хотя, стоять! В спальню, бегом!

– Да, да, госпожа, я иду, – о, как же мне повезло, что гостиную и её спальню разделял коридор. Я стремглав ринулся в дверь и побежал наугад, то ли к лифту, а то ли на улицу, куда повезёт. Но как, ни странно, она не бросилась за мной, лишь окатила мой след каким-то злобным властным хохотом, который, уверен, услышал ни один этаж подъезда. Я сам не понял, как оказался дома, в панике закрыл дверь на все замки и прильнул к ней, сползая и нервно дыша. Спустя, наверное, минут пять, мой взгляд случайно пал на часы, оказалось, что только 22—39, а это означало, что соседка всё ещё под воздействием и запросто может нагрянуть. Сев на пол прямо там же в коридоре я, опёршись о тумбу, на всякий случай стал прислушиваться к каждому шороху лестничной клетки, про себя всё безнадёжно повторяя знакомую фразу народной шутки: «Нихрена себе, за хлебушком сходил!».

Глава пятая

Всё-таки как же он сладок тот путь искушений, путь соблазна, вседозволенности, по калие которого я, радуясь своей цветущей жизни кубарем катился вниз. Правда тогда в азарте этих всех возбуждающих горок мне и в голову не могло придти, что мой образ жизни – это всего лишь блуд и разрушение. Напротив, с каждым дождливым днём я чувствовал себя ещё выше и уверенней, но хотелось уже чего-то нового. Может и хорошо, что меня однажды меня уволили из кофейни. Нет, уволили не из-за теневых денежных схем, которые мы хитро придумывали с Юлей, где много что шло мимо кассы, нет, об этом так никто и не узнал. Да и кто там в этом бы во всём разбирался? Владелец кофейни Виталик, будучи уверенный, что без пафоса жизнь невозможна, он был так себе бухгалтер, таким же он был и директором, отчего текучка кадров была нескончаема. По вечерам я частенько с упоением наблюдал, как наш гламурный шеф с высоким профессионализмом готовил такие блюда как: молочный коктейль и картофель фри. Казалось бы, вроде что там готовить, бросил горсть замороженного и уже нарезанного картофеля в корзину, опустил во фритюр, достал через пару минут, посолил и отдал вместе с порцией кетчупа – всё просто. На самом деле момент заключался не в сложности блюда, а в том, как он это делал. От важности в движениях и во взгляде Виталика, наверное, сам бы инспектор Мишлен, увидев такое, лично бы упал пред ним на колени и протянул бы ему самую большую звезду. И весь мир, пусть в реальности только лишь и в одном моём лице, весь мир, еле дыша, стоит в дверях со слезой умиления на глазах, и молча восхищается этаким процессом его работы. И вот она кульминация, Виталик-шеф посыпает фирменной смесью соли и специй свой шедевр – готовый золотистый картофель фри. О, сколько же грации, сколько изящности в работе той, или же попросту, сколько там наивного понта, но тем не менее, пусть на тарелке и была всего лишь картошка фри, зато ощущения были такие, будто подано, как минимум в сливочном соусе с крупицами Баварской горчицы утиная грудка «Рожье» в сопровождении груш фламбе, нежных каштанов, вяленых томатов и тыквенных семян. Ммммм…

– Забираем, забираем! Остывает же! Ну, девочки, мальчики, чья фришка? – голос шефа в такие моменты звучал ну как-то уж очень сладко и гнусаво. И в один из таких вечеров со мной случилось забавное приключение. Виталик куда-то собирался, – так Лёша, Алексей, я по делам. Ты, как самый опытный, присмотри за официантами. Сегодня в кинозалах муть какая-то российская, так что народу должно быть немного. Если что, отпустишь их пораньше. Всё, я побежал!

Вечер и вправду оказался тихий, гостей толком не было, а за окном по всем прогнозам было ясно. Персонал я отпустил, а в помощники себе оставил лишь рыжего, малость туповатого официанта Колю. В уголках зала, что называется для мебели, сидело несколько не требующих к себе внимания столиков. Чуть позже, к часам к десяти зашли ещё две пафосные дамочки, заказали чайник зелёного чая и один на двоих чиз-кейк. Тишь да гладь, ничего особенного. Я отдал все заказы, удалился в подсобку и развалившись, охотно принялся бездельничать. И откуда принесло то облачко в ночи – я не знаю, но факт оставался фактом, и за окном всё же брызнул тот лёгкий освежающий дождик. Я вначале не понял в чём дело, когда в тесную подсобку крадучись проникли те две гламурные дамочки. Наверное, Коля опять куда-то свинтил, подумал я, но едва ли я встал и обратил на них свой взор, как обнаружил их пристальный одурманенный взгляд, такой же как и десерт – один на двоих, я сразу всё понял. Да, безусловно, дамы были очень красивы, модны и до паранойи ухожены, но минус был в том, что это была замкнутая подсобка кофейни посреди торгового центра, и к тому же, в их головах, впрочем, также как и у всех предыдущих, включился тот мистический эффект, вытаскивающий их нутро наружу. Эти две милейшие, утончённые красавицы в своём поведении вдруг стали походить на своих же любимых питомцев. Я растеряно стоял в замкнутом пространстве и не знал что делать, а предо мной сидели две смирные и сладкие девушки в образе двух карманных собачек. Пища от нежности, они вскоре всё-таки добрались и получили желанное лакомство. Продолжая сидеть на четвереньках, они, не спеша и аккуратно целовали, лизали член. Я млел и наблюдал, как они сами испытывают, быть может, даже гораздо большее удовольствие от такого проявления своих скрытых теневых страстей. И уже предвкушая шикарный оргазм, пьянея я терял голову, как внезапно откуда на возьмись, прозвучал знакомый противный голосок:

– Крис? Крис? Какого чёрта? Алексей! – переходя на истеричный фальцет, Виталик закипал. От такой сирены я тут же начал оправляться, но как оказалось Кристина и её любимая подруга, они не хотели ничего ни видеть, не понимать, ни замечать, и уж тем более осознано бросать начатое дело, они продолжали ласкаться и закатывать глаза от магически пьяного удовольствия.

– Крис! Крис, ну зачем ты так со мной? Ну что ты делаешь? Прекратите! – чуть ли не плакал Виталик, – ну я же не бессердечный! Вот вы девушки вначале влюбляете в себя до беспамятства, а потом бросаете, а теперь вон вообще нагло издеваетесь! Зачем ты со мной так, Крис? – захлёбываясь соплями, Виталик сползал по стенке на пол. Не знаю, что было дальше с ним, я выбежав момент, решил бежать, но не тут-то было, за мной послушно увязались эти две точно дрессированные, милые дамы. Ну откуда мне было знать, что одна из них это бывшая девушка моего шефа, да и что бы это изменило? А девчонки за мной так и бежали предано на задних лапках по всем этажам, благо недолго, вскоре часы пробили 23—00.

Глава шестая

Удача, конечно же, штука важная, но к ней хорошо бы ещё иметь и талант с опытом. Моё весьма жидкое резюме не внушало доверия строгим компаниям, зато креативная полка столицы всё же нашла мне применение. На собеседовании в одной рекламной компании всем претендентам было дадено задание – придумать какой-нибудь рекламный слогон. И тут мне пригодилась моя радийная бестолковая болтовня. В общем, я и выдал, что называется от фонаря, рекламный текст, который в итоге был принят и даже запущен в производство. А текст был такой: (голос за кадром) «Часто бытует такая фраза мол, разберёмся потом, разберёмся на выходе. И вроде бы процесс пошёл, но напряжение, неуверенность всё же остались. Презервативы такие-то такие-то – будьте уверены и на входе и на выходе!». В общем, мой экспромт совместно с опытом и удачей вскоре подняли мой статус до должности агента в креативном отделе рекламного агентства. Также, параллельно новой работе, во мне плодотворно существовали уже укоренившиеся вредные привычки – это лень и циничное пользование своей мистической способностью, причём, я так и не начал искать какие-либо ответы на этот феномен. Зачем? Так вот и чествуя глобальное потепление, я корыстно использовал этот дар в период зимних, пусть и редких, но всё же дождей. Женщины, девушки, разного склада, характера, обеспеченные и замороченные, амбициозные и скромняжки – кого только не было. На тот момент я уже предельно ясно понимал, что в свой звёздный час каким-то совершенно неведомым образом мне удаётся просто-напросто выворачивать всех своих партнёрш буквально наизнанку, что во время секса сам того не ведая как, я беру и потрошу всех их внутренних тараканов, засевших под паркетом их рутинной психики. Они все до единой вытаскивали из себя все те грани, которые никто и никогда в них не замечал, некоторые, наверняка, и сами не знали о себе многого. Наверное, всё-таки хорошо, что по итогу никто из них ничего не помнил такого, просто секс, случившийся в тумане.

Спустя некоторое время, я обжился на новом месте, пообтёрся в коллективе, позабыл, да учёл все свои прошлые неудачи, вошёл в ритм и однажды, уходя с работы, вдруг услышал до боли знакомый голос.

– Эй, москвич. Ну, ты хоть морду то поверни!

– Ё-моё, Степаныч! Глазам свои не верю! Валерий Степаныч, а где, да как ты меня вообще нашёл то? – я аж заикаться стал от такой неожиданной радости.

– Привет, привет Лёшик! А ты вот вспомни, что я тебе тогда сказал? Что я тебя сам найду. И нашёл!

– Не, ну а как? Сам же знаешь, сколько миллионов в городе то живёт. Хата съёмная, работа без трудовой, а со старыми знакомыми я ни с кем не общаюсь, так как? – Степаныч громко рассмеялся в ответ.

– Та-ак, я так понимаю, дело идёт к пьянке, такая встреча то! Про документы давай потом, надеюсь, ты их не профукал?

– Нет, конечно, нет, Степаныч. Ну, в смысле, они дома лежат целёхонькие. Тебя дожидаются.

– Ну, тогда пошли праздновать!

Осели мы со Степанычем в баре, окружали себя разными сортами солода, арсеналом колбасок и прочими вкусностями. Немного погодя, Степаныч с интригой и огромной ухмылкой всё же неторопливо начал свой рассказ о том, как он меня нашёл.

– Иду я, значит, по столице, жую. А что положено жевать приезжему? – конечно же, шаурму. Иду, и тут словно бы свежий ветерок залетел мне в голову, слышу рекламу, а в ней голос родной: «Будьте уверены на входе и на выходе!». Я чуть шавухой не подавился, сразу вспомнил наш радийный стол заказов. Ну, а дальше дело техники, нашёл компанию, которая изготовила этот ролик, вот собственно и всё.

– М-да, Степаныч, удачи нам с тобой не занимать! Давай за это и выпьем!

Глава седьмая

Есть на свете такая валюта, она капризна, нестабильна и конвертируема она, как незнамо что. Может оно, конечно, и смешно, но валютой таковой являются слухи. Самые обыкновенные слухи – явление универсальное и бессмертное. Тут тебе и юмор, и бред, и толк, и все оттенки правды. А весь золотой прейскурант на утёкший, как правило, слушок, он с каждым поворотом дорожает, и его изначальная цена, словно бы на торгах может стремительно возрастать, попутно наматывая на себя драму, вымысел, эротический и прочий подтекст.

Шаркая пыльными ботами об бетонный пол с камушками, Тима привычно шёл к прилавку поселкового магазина.

– Тима, Тима, ну, хоть ты послушай меня! Я тебе сейчас такое расскажу! – продавщица Калачиха, как её все называли, была подобна воздушному шарику, который вот-вот лопнет от избытка воздуха, только за место воздуха её наполняла информация, которая в ней же и плодилась, и трансформировалась и додумывалась. Все естественно знали, что по большей части это всего лишь трёп, но жить на селе без интриги всегда было скучно, поэтому каждый услышавший весть традиционно добавлял в неё что-то своё. А Калачиха, заприметив Тиму, аж затряслась от нетерпения, – эти, ну эти вон…, беда в общем, Тима, беда. Бабы не хотят меня слушать, ну хоть ты послушай, послушай меня, ведь беда то уже практически под ногами, я тебе точно говорю!

– Ёшь твою, Калачиха, что опять случилось? Снова к соседке к Светке твоей прилетали инопланетяне, и из бани слышались стоны? Хи-хи, ладно давай рассказывай, но только в темпе вальса, у меня дел по горло.

– Так вот чего я и говорю то, эти экологи, чёрт бы их побрал, ну те, которые там, ну там за садом, в лесу там, они там чего-то делают. Так вот они вообще никакие не экологи. Слышишь?

– А кто они по-твоему? – предвкушая развязку, с задором спросила присоединившаяся Галя – главное информбюро всех незамужних баб.

– Не экологи это! – моргая, продавщица пыталась перевести эмоции в слова, – это эти, как их там. Эти, они это, там под прикрытием. Они это того, только прикидываются экологами, а сами, у-у-у чертяки, испытывают там чего-то! А быть может, и оружие там какое, бактериологическое какое-нибудь. А что, кто их тут будет искать? Кто заподозрит? Ты что ли Галя заподозришь?

– Ну чего ты мелишь то? Совсем дура что ли? Это экологи, они по всему району ездят и замеряют выбросы с комбината. О тебе же заботятся, международная группа ООН или как их там.

– Вот именно! Немцы! Немцы там! Прикинулись борцами за мир, а сами эксперименты уже ставят.

– Немцы, ну да правильно, да. Они же по немецки говорят, на то они и немцы. Чего тут странного? Там и русский наш с ними, такой кругленький, на жука похожий.

– Немцы – это хорошо! – как-то уж очень откровенно протянула Галя, – а-аа, я поняла, почему ты немцев недолюбливаешь то? Если твоя сноха, учитель немецкого, ушла от твоего сына – это ничего не значит!

– Дура, причём тут мой сын?

– Так, заткнулись обе! – рявкнул Тима, – давай говори уже концовку, да я пошёл.

– А у меня и факты имеются! – ядовито она выпалила, – а вы вспомните, как они тут появились, вода в нашем арыке сразу же пропала!

– Да она всегда, всю жизнь, к июлю уже не течёт. Не придумывай.

– А Ерёмины?

– Что Ерёмины? – уже устало Тима переминался с ноги на ногу.

– У них ведь вот недавно совсем корова окатилась, а бычок то одноглазый. С одним глазиком телёночек. Вот, и это только начало! Мутации прямо какие-то.

– И, правда. Точно, – повесила интригу Галка и тут же нарочно стихла на мгновение, – так ведь и у Курёхиных представляете что?

– Что? – в изнеможении доказательств, затаилась Калачиха.

– У них-то вообще аномалия, да, я вспомнила! У них все огурцы, представляете, они все без пупырышков уродились. Целая грядка и все без пупырышек. Ой, что твориться? Наверняка, ещё и помидоры красные у всех по народятся! Аномалия, точно!

С громким хохотом все разом по выходили из магазина, дабы ни у кого не случилось передозировки.

На окраине поселка, в лесу действительно была организована стоянка экологов. Несколько жилых вагончиков на колёсах стояли рядом со сторожкой смотрителя за садом. Да, они были немцы, но один из них, который кругловатый и похожий на жука – это был Валерий Степаныч. Под эгидой ООН, они и вправду делали замеры выбросов в окружающую среду, но никто даже и догадаться, каковы были их истинные намерения. Благодаря тем, сохранённым мною документами, где все было на немецком языке, Степанычу крупно платили, да и к тому же, он выступал ещё и как проводник. На выходных я приехал туда к нему, и привёз вторую часть документов.

– Вот так вот, Лёша, непростые, совсем непростые это места. Как тот же Ольхонон на Байкале, только тут другое. В Карелии тоже парочка мест есть подобных. А Урал, так это вообще кладезь чудес. И вот здесь тоже особо неизведанное, интересное местечко с аномалиями. А в документах этих, там координаты, да прочие данные метафизики плюс квантовые какие-то измерения, градусы, меридианы, расчёты разные, ну и ориентиры там всякие, названия. Вот он и посёлок такой – Потьма.

Наслаждаясь таким образом и чистотой, и тишиной, и ярким летом, я неспешно бездельничал возле жилого вагончика.

– Степаныч, ты не поверишь, но мне знакомы эти места. У меня же здесь дед жил в поселке. А родственники, ну как родственники, не родственники, а…, ну, короче, дед здесь жил с женщиной и это были её ну, должно быть внуки. Короче, в детстве я тут бывал и всем нам вместе было клёва! Они постарше меня были. Наверное, так же здесь они и живут, куда им деться, хотя, хрен его знает, может и уехали куда?

– Идём, чего расселся то? – тут же всполошился Степаныч, надевая на голову шляпу.

– Куда идём?

– В гости, конечно, куда же ещё? Давай, давай, поднимай свои столичные чресла, пришло время увидеться с роднёй!

– Ты чего, с дуба рухнул что ли? Они мне не родственники никакие, это во-первых, а во вторых, сколько лет то уже прошло! Они вообще меня вряд ли помнят!

– Не гунди! Пошли! Деда-то они твоего по любому помнят, стало быть это упрощает задачу. Пошли, давай, давай!

– Да не, ну бред какой-то! Здрасьте, я тут когда-то был, молоко пил, да окушков ловил.

– Идём, я тебе секрет один расскажу, – Степаныч, с зубочисткой во рту, деловито как бы отгонял от себя насекомых гибким кленовым прутиком, но также в шутку он им он подгонял и меня, – связался, в общем, я с твоим начальством и выкупил у них тебя на пару рабочих деньков. Выкупил и выписал, хи-хи! Так что знакомство с роднёй из детства – считай это работа. Просто многое, что надо ещё успеть сделать, а времени сам знаешь, как всегда в обрез.

– Как выписал? Как Чебурашку что ли? Ну, ты и жук, конечно, Степаныч! А я-то думаю ещё, с чего бы это меня в мини отпуск отпустили, сжалились, что ли мол, хорошо и много работает? А нет, вон оно что!

– Пойдём, пойдём. Жук – это как комплемент уже для меня! Мне там тебе ещё надо будет кое-какую правду рассказать, а то как-то глупо получается, сам попросил хранить бумаги, выдернул тебя, а потом взял и ничего не рассказал. Глупо же? Правильно, глупо, не по-людски как-то. Расскажу, но позже.

Это самое – позже, вероятно наступило тем же вечером, но опираясь на самочувствие и на какие-то ну уж очень фатальные и болезные провалы в памяти, приходит понимание того, что секреты те документальные были крайне важны, а особенно для моего ироничного утреннего осознания – что есть такое жизнь. Вроде проснулся, но всё как в тумане. Кухня, я на кровати, с неё я наблюдаю вешалку с кучей всесезонной одежды, рядом эпохальная металлическая раковина, ведро, видимо с водой, раз рядом, стул, на нём ведро, блюдце с кружкой, лежит ковш. По другую сторону комнаты печь, стол у маленького оконца, и тишина. Вдруг слышу, кто-то идёт.

– О, проснулся, привет! Как самочувствие? Ты живой вообще? – юная девушка со стола убирала, судя по всему вчерашнее застолье, а я ничего не могу вспомнить.

– Как? Откуда? Не было же женского пола вчера? – подумал я, морщась от напряжения, – скорее всего… так, ну я одетый, это уже хорошо. Ничего не помню, – я что-то хрипло, мычу и всё пытаясь хоть как-то разлепить, облизнуть свою Сахару во рту. Ещё этот свет, насыщенный утром бьёт назойливым лучом прямо в глаз. Освещает он также и коврик, что висит над кроватью. И вроде бы ему уже триста лет в обед, заводь там какая-то на нём изображена, птички, но отчего-то мне так тепло и уютно в этой всей обстановке.

– О, проснулся? – влетела ещё одна девица, более энергичная и менее церемонная, – слушай, ну только помидорный был, зато холодный.

– Чего ты мне-то его суёшь? Пациент вон на кровати.

С трудом присев, я залпом, не дыша, отхлебнул наверно с пол литра, лишь после мне более чётко удалось разглядеть две пары глаз, что пронзительно без капли хоть какого-нибудь смущения смотрели на меня.

– Ну как?

– Не помню ничего. А где…? – начал я и тут же запнулся.

– Кто? Друзья, собутыльники где? – издевалась первая.

– Девчонки, ну, в голове чугун.

– А ты меня не помнишь? – игриво забегала глазками вторая.

– Да как он тебя может помнить, если он тебя впервые видит? Да ещё и в таком состоянии.

– Ну, мало ли, там может во сне где-нибудь, к примеру. Может, я каждую ночь ему снюсь, откуда ты знаешь? А тут раз и с похмела я появилась словно бы фея наяву во всей красе.

– Хватит чушь молоть, помоги лучше. На, вытряхни коврик, а то нагадили тут, рассыпали что-то. Давай подруга, пошевелись немного.

– Ну, ну, сейчас, дай хоть на красавчика, на настоящего городского полюбоваться. Смотри, какой симпатичный, хоть и опухший.

– Вероника, блин, ну, чего ты дура то такая, хи-хи? Он, если хочешь знать, детство вообще здесь провёл в этом доме, по крайней мере, мне так рассказали.

– Кхе, – хрюкнул я, – а-а-а, так вот чего. А я то, это, и то, мм-да…

– Гляди, память кажись, возвращается.

– Угу, а главное, всё понятно! – с сарказмом и вывертом выдала Василиса. А Вероника, присев на стул у двери, пыталась изящно подкурить тоненькую сигарету отсыревшими спичками, нервно доставая одну за одной из размозжённого коробка.

– Не-а, память не вся вернулась. Девчонки, если не затруднит, давайте по порядку, а то, правда, в голове каша какая-то.

– Короче, я – Василиса, племянница дяди Тимы. Он внук той бабушки, которая тебя же засранца и нянчила, – с юморила подруга, – дед твой тут почти все своими руками построил. А да, это, кстати, Вероника, та ещё кокетка местного разлива, – та плавно качнулась и вздернула губками, – моя подруга. Так вот, утром дядя Тима уехал куда-то по делам, а дядя Валера сказал…

– Погоди, погоди, какой ещё дядя Валера?

– Ну, дядя Валера, ты с ним вчера вместе пришёл, пузатенький, весёлый такой.

– А, Степаныч. Ну, и чего, чего там дядя Валера?

– Дядя Валера сказал, чтобы ты, как проснёшься и оправишься, шёл к нему на работу в лес. И по пути, чтобы ты обязательно купил пару литров пивка.

– Так и мы пойдём с ним. Как он тут один? А за информацию и сопровождение ты нам сигарет купишь нормальных! А что? – торопливо, но весьма вальяжно вставила Вероника.

– Да, пойдём, пойдём. Только я вот чего-то не догоняю, чего ты-то так порываешься? Смотри, увидит тебя твой Коля с городским, зануда этот твой тракторный. Мозг потом будет мне проедать, он задолбал уже жаловаться на тебя. Так что ты это, давай по скромней, – Василиса, разумеется, совершенно не заметно для своего окружения как-то странно и очень быстро повзрослела, причём не в бабьем свете, а в каком-то чересчур уж заумном смысле. Зачастую даже многие взрослые не могли похвастать такой аналитикой. Порой да, это вставало в разрез с её юными чертами: тоненькие руки, хрупкие плечи, осиная талия, и задумчивый взгляд. Пока Вероника, всё неустанно крутилась и помогала похмельному гостью, Василиса тем временем собирали обильный тормозок для дяди Валеры.

Дошли мы довольно-таки быстро, подруги всю дорогу о чём-то щебетали и громко смеялись. Степаныч встретил нас у ворот их импровизированного лагеря со словами:

– Ну и рожа у вас, Алёшенька. Пиво принёс? – на удивление, этот дядя Валера был свеж, бодр и не помят. То ли меня обманули и пил я один, или уж действительно опыт приходит с годами? Шутить мне особо не хотелось, – итак, девчонки, милые вы мои, дайте нам с Лёшей поговорить минут десять, а потом забирайте его куда угодно, он весь ваш! – мы зашли в вагончик и присели.

– Я хоть вчера пристойно себя вёл? А то я помню мало.

– Ну, как тебе сказать…? – растягивал он слова, издеваясь.

– Степаныч, ну вот вообще не смешно.

– Да, ладно, ладно. Тебе повезло, у меня работы много, а так бы я поиздевался над тобой. Ты почти сразу отключился, оттого, видимо, ты ничего и помнишь. Ну, мы тебя рядом и уложили. Эх, какой хороший человек этот твой родственник или свояк, да впрочем, какая нафиг разница. Много интересного он мне, знаешь ли, рассказал про места то, про эти. Не даром – Потьма, м-да, просто так название месту не дают.

– Чего он там рассказал? Степаныч, да хорош ты пиво поглощать, давай рассказывай.

– Ну да, ну да, – причмокивал он, – мне, знаешь ли, тоже думается плохо, информации много, так что не зуди. Начну я, пожалуй, с истоков. Бабуля Тимы, она же баба Аня, она была несколько больше чем просто деревенская бабка травница или колдунья. То ли место это её так питало, то ли…, не знаю. Я тебе говорил уже, чем мы тут занимаемся, так что в очередной раз тебе говорю рот держи на замке. В общем, у бабы Анны была дочь, зять и двое внуков – Тима и Надя, мать Василисы. Ну и дед твой соответственно. Жизнь, естественно, протекала особняком, кому нужны её странности, аномалии там всякие. Ну, это так, слухи, да сплетни, а они сам знаешь, какого толка. Но вот дальше случилось нечто такое, что повергло всех в шок, что даже вон по сей день, та тайна бывает на слуху. Примерно вот в этот квадрате, – Степаныч тыкал пальцем в карту из документов, – ушли гулять дочь и зять. И всё, тю-тю, исчезли. Место то оно, конечно, странное, но интересное. Эта самая аномалия, как теперь выясняется, существует очень и очень давно, но самое удивительное заключается в том, что она, эта лесная аномалия, она живая. Она, знаешь, не стоит стационарно и не ждёт мол, приходите все кому не лень, да исследуйте меня. Не-ет, она хитрая, она генерирует свои вибрации всегда в разных местах, она постоянно в движении. Она сама решает, когда затихнуть, когда воздействовать, а когда и в Бермуды поиграть, поди разгадай эти разумные настроения.

– И что, люди искали, не нашли? А может они свалили по-тихому? Вон, в сторону загнивающего то запада?

– Прочесали тогда всё и вся. Исчезли, но не бесследно, остались кое-какие вещи в лесу, видать, что в руках было. Ни следов насилия, ничего, просто раз и нету людей. Дело как-то замяли, дети остались на бабе Ане. А лесок тот, похоже на то, что он в каждом веке сам себе новое имя выбирает, и как-то так повелось, никто не знает откуда, но прозвали этот лес с садом – «Стругацкая тропа».

– А про меня-то, что поведали тебе? – нужно было разрядить обстановку.

– А, ну да. Дед твой тут жил не тужил, его всё устраивало. Тебя привозили на лето, ты с Тимой и Надей то на речку, то ещё куда-нибудь. Дар бабы Ани стороной и тебя не обошёл. В какой-то там день для тебя планеты как-то по-особенному встали и тебя, видимо не случайно, лупануло молнией. А главное, что ты делал на улице то в 22—00 вечера? Прямо на дворе по тебе молния шибанула. Баба Аня увидела, подбежала, а ты без чувств ливень. Она тебя в дом, прошептала там что-то и ты в сознание пришёл. Потом баба Аня тебя всякими настоями, травами отпивала, всё читала над тобой шёпотом разные. Лишь бы, как она говорила, чтобы тебя эта учесть молнии и дождя не коснулась. Ну, вроде ты бодрячком, как я погляжу, хотя, если так рассудить, то и тебя затронула вся мистика этих мест.