Текст книги "Сезон Дождей. Роман"

Глава восьмая

Снится мне сон. Внутри тепло, светло, вокруг всё прозрачно и ясно. Я этого всего не вижу, но точно ощущаю. Вот я иду вдоль аллеи, а где-то рядом большая вода, воздух свеж и он словно бы пропитан какой-то особой изящностью. Под ногами то прямые гладкие пути, то внезапно они становятся извилистыми, а после и вовсе оказывается, что это шершавая брусчатка. Далее вперемешку стали возникать гранитные и булыжные камни, которые я игриво, с лёгкостью обхожу, не придавая им ни малейшего оттенка негатива. Аллея сужалась и мне становилось душно. Деревья становились всё ближе и, примыкая вплотную, они поддавливали моё тело. А деревья были разные, были стройные, величественные, скромные, яркие, тощие и безликие. От каждой кроны в отдельности я ощущал персональный дурманящий аромат, им невозможно надышаться, он попросту пленил и притягивал меня к себе магнитом. И чем дальше я иду по аллее, тем количество их очень сильно увеличивается. Все они словно в эйфории тянут ветви, шелестят, пытаются обнять и захватить меня в свои объятия. А я улыбаюсь и иду дальше с некой важностью вершителя. Но вот он миг и меня одолевает доселе неведомое мне чувство, и в конце аллеи виднеется водопад. Я обмер и застыл в исступлении, это был образ какого-то абсолюта счастья, причём счастье, без единого желания отыскивать его истоки. И с таким вот привкусом поцелуя, я поднимаюсь куда-то вверх всё выше и выше, и мне безумно хорошо. Но вот коренастый ветер махом вырвал меня и повёл за собой, лечу со страхом наперевес, словно бы в оторванной кабине лифта. Лечу неведомо куда, а внутри меня всё мелькают картинки, там склоны, обрывы, эмоции, суета, и я будто задыхаюсь от такого давления. Я не могу понять, в чём дело, почему мне хочется скулить и выть, как раненный пёс. И вот я уже погружаюсь в воду, на дно, в самый ил падаю одним ребром оторванной кабины. Кругом муть и пахнет гнилью, едкие цветы колышутся и регулярно бросают яркую пыльцу по ветру волны промеж не менее противных серых водорослей. Там же мелькают тени, тени людей, чёрные образы липких людей. Я на дне. Идёт дождь. Меня просто выворачивает наизнанку и мне совершенно недосуг, откуда взялись эти капли под водой. Невыносимо… аааа…

Вставай, пий чай з молоком,

Молися на теплий душ…

(группа Океан Ельзи «Вставай»)

«Будильник! – вздрогнул я, – первый раз в жизни я тебе рад, будильник! Фуф! Чёрт, вся постель мокрая, насквозь мокрая. Ладно, главное, живой». Всё ещё настороженно обвёл я пристальным взглядом интерьер своего съёмного жилища, и ко мне закралась мысль, что надо бы как-то компенсировать этот ужас и хорошо начать день. И пока я шарился в холодильнике, мой разум посетил новый абсурд. Открываю морозилку, а там на полочке лежит аккуратный небольшой голубой лифтчик, лежит и укрывает пачку вареников. «М-да, ну будем считать, что вареникам стало холодно и их укрыли. Вот только кто? А кто у меня был намедни? Не помню. Я их вообще перестал различать, да и странности их мне уже поднадоели, говорил я сам с собой, накрывая на стол, – Надоело! Надоела обратная сторона всех этих столичных понтов. Нигде больше так не пахнет провинцией, как в столице. Этот бесконечный перечень страхов, а порой и вовсе явный крен в сторону психушки, надоело. Ну, да и ладно» – я сварил себе кофе и задумчиво встал у окна. «Ноябрь, почти зима, ну и хорошо. Надеюсь, в этом году зима будет без дождей. Правда, надоело, нет ничего нового. Что ж, пора на работу». Джинсы, рубашка, тёмно-серый пиджак и такси.

Не смотря на пробки, на летучку я всё же не опоздал. Офис, в отсутствии начальства, как ему и положено пребывал в состоянии утреннего безделья. Наружка была в курилке, так мы обычно называли сотрудников из отдела наружной рекламы, экономисты и менеджеры, кто зевал, кто нашёптывал последние сплетни. В общем, самое стандартное начало рабочей недели.

– Здрасьте всем, – несколько лениво и может даже пренебрежительно протянула дерзкая особа лет так под тридцать. Это была Настя – старший менеджер всей нашей компании. Её колючие эмоции вместе с мимикой на худощавом лице, были то ли отражением характера, то ли являлись закоренелым подражанием какому-то там идеалу, засевшему, видать, где-то в подсознании глубоко и давно. По сути многие стремятся быть на кого-то похожими, внешне или изнутри – значения не имеет. Главное, чтобы эти наносные маски в процессе погони за лучшей жизнью не вросли окончательно. «А вот интересно, – подумал я мельком, – а вот какая Настя в своей изнанке? Хм, надо бы проверить с первым же весенним дождём». А тем временем подле меня снова заботливо присела коллега.

– Ирма, а чего ты всё лебезишь то перед Алексеем? – не скрывая издёвки, шутила Настя, развалившись в офисном кресле. На что Ирма, как всегда в режиме застенчивой скромняжки, хлопая ресницами, принялась опровергать все издёвки этой хамоватой особы.

– С чего ты взяла? Мы просто работаем вместе, ну и дружим, да, бывает.

– Ой, да ладно…, – с хитрой улыбкой протянула та, – у тебя же на лице всё написано! А с мужем то, с ним-то небось ты не сусолишь? Наверняка скотиной его в мыслях называешь? Кто он у тебя там – продавец колбасы, – закинув голову назад, Настя, смеясь, ожидала эмоционального взрыва, ей нравилось бесить людей, задевая их за живое. Ирма, конечно, покрылась лёгким румянцем, но сдержалась.

– Не продавец колбасы, а консультант колбасных и мясных изделий. Представитель одной из крупнейших компаний. И не надо лезть в мою семейную жизнь. Лишь бы нос свой засунуть.

– А он тебе дома про колбасу тоже рассказывает? Не, ну так просто интересно. Ты же вот делишься или советуешься с ним по дизайну, ну или чем вы тут в офисе типа заняты? Так и он, ну вот наверняка всё так и есть. Подходит он значит такой к тебе, труханы почёсывает и говорит: «Дорогая, мне предложили перейти в отдел сарделек. Что посоветуешь? Остаться в сосисках или перейти в сардельки? – почёсывает такой и задумчиво продолжает, – хотя сосисулечки – они же уже как родные! Или что? Что посоветуешь?» – Настя уже закатывалась со смеху.

– Ирма, да дай ты ей уже по морде чем-нибудь! Просто в Настину норку никто давно не заглядывал, вот она и ёрничает, – послышался сзади бас с добротным раскатистым смехом.

– У кого? У меня? Ты чего несёшь? Тоже мне Лёлик и Болик. Нормально у меня всё с этим! – Настя резко обернулась и тут же сменила настроение на колкую оборону.

– Ой, ну, не знаю, не знаю, всё ли там в порядке или не всё, – кривлялся зачинщик, – что думаешь Игнат?

– Ну, коллега, что сказать, вердикт на лицо, – включился второй рекламщик, – диагноз очевиден и это стремительно усугубляющийся недо…, недо…

– Слышь, мышка с норушкой, заткнулись оба.

– О, гы-гы, коллега, у нас с вами теперь прозвища новые имеются.

– Заткнулись, я вам сказала! Вы мне лучше скажите, какого хрена вы вовремя не сделали билборд? Как дура объясняла заказчику, что всё в процессе и всё уже в пути.

– Чего ты орёшь то? Ты же сама знаешь, что материал привезли поздно, да и к тому же твои австралопитеки заявки перепутали, вот тебе и логическая задержка.

– А мне вот кажется, что кто-то типа Икс вместе с холостяцким другом Игрик, попросту свинтили с работы в бар, а?

– Это всё голословные обвинения миссис Анастейшн. Смотрите меньше сериалов, и всё у вас будет в порядке! – пробасил первый и следом добавил второй, – и да, Настенька, давайте договоримся: вы не лезете в наши рабочие задержки, мы не лезем в ваши личные задержки!

И вновь раздался хохот. Все прекрасно знали о недавнем расторжении служебного романа между Настей и Игнатом. Хоть это было уже не впервые, один чёрт всем было интересно наблюдать эту, своего рода игру с руганью, соплями и порой даже с Настиными кулаками, правда, о стену, но всё равно эффектно. Приревновала она как-то своего ненаглядного к одному рекламному проекту, а именно к билборду и ко всем остальным более мелким заготовкам. Игнат главное, делал, старался, он ту модель на снимке с шикарным декольте каждый день всё крутил и так и сяк. И в итоге, за ночь до презентации Насте окончательно снесло крышу, не дотерпела, так сказать. Ходила, дулась, злилась, но молчала, а тут на тебе, прорвало. Хорошо, вечер был, ни бухгалтерии, ни начальства на месте уже не было. А Настя как с цепи сорвалась, все макеты порезала, в мастерской погром устроила. Благо коллеги вовремя заметили, вызвали медиков, тихонько её укололи и пошли заново всё распечатывать.

Вскоре в офис приехал директор. В ходе собрания говорилось о новых объёмах, о клиентской базе, и о прочих рабочих моментах. И, разумеется, не обошлось без подколов на мой счёт.

– Лёша, эти заказчики желают слышать в своём рекламном ролике только твой голос! – одобрительно сказал директор Олег. И тут же кто-то из зала смешливо добавил:

– Ага, скоро весь город будет Лёшей заполнен. Из каждой табуретки он будет звучать!

Дружелюбный юмор в компании никем не порицался, напротив, такая вольность расслабляла и многим даже помогала, особенно в тяжёлые загруженные дни. После ко мне подошёл Олег и в своей сдержанной манере предложил:

– Алексей, слушай, у меня скоро небольшой юбилей, тридцать пять. Приглашаю тебя заранее, чтобы ты не напланировал себе ничего на эти дни. Собираемся за городом. С работы толком никого не будет, ну, еже ли только кто из вышестоящего начальства соизволит, а так все свои. Природа, баня, барбекю – это то, что я знаю, а что на ум придёт моим старым друзьям, я не знаю. Они всю жизнь мне сюрпризы устраивают. Главное, опять не проснуться в турецком отеле. Тридцать лет мои так отмечали, ну, мы и там не остановились. Надеюсь, ума прибавилось за эти пять лет.

Конечно, я обрадовался и безотлагательно принял его приглашение. С Олегом мы сдружились на каком-то ментальном уровне, хоть разница в возрасте и имела место быть, но мы находились на одной волне, и в мыслях, и в ведении дел.

И в череде прочей работы, как-то незаметно подкрался вечер. Ощущение позднего часа усилилось сильным чувством голода. Я, наконец, откинулся на спинку кресла, и едва ли мечтательно подумал о еде, как в дверях офиса возникла Ирма.

– Лёша, все ушли уже, один ты остался. Ты, наверное, голодный?

– Ирма, следишь ты за мной что ли?

– Да, нет, просто наблюдаю часто за тобой. Ты же прекрасно знаешь, что ты мне симпатичен.

– Ой, Ирма, я уже говорил тебе, да и устал как чёрт.

– Вот-вот Лёшенька, я всё погрела. Вот пирог с курицей и грибами, салатик, кофе, всё как ты любишь, милый.

Хотелось ощетиниться от натиска такой приторной ласки, но сил не было, да и еда, признаться, перевешивала чашу весов моего сопротивления.

– Ирма, спасибо, конечно, но вот скажи мне, откуда в тебе столько радушия именно ко мне? У тебя муж есть. Может, случилось чего или у вас, там разлад какой?

Пережёвывая с долей жадности свой внезапный ужин, я всё задавал вопросы.

– Всё у нас нормально с мужем. Он меня даже удовлетворяет, – кокетливо заёрзала Ирма, то и дело, касаясь себя и не решаясь погладить собеседника, – просто муж – это муж, а ты есть ты. Можно, пока ты пьёшь кофе, я твои усталые плечи поглажу? Лёгкий массаж, так сказать, и не более. Можно?

– Ну, ладно, уговорила. Спасибо, кстати огромное, пирог очень вкусный.

Посадила она меня, значит, на стул без спинки, а сама, задрав юбку, подкатилась в кресле, раздвинула ноги и вплотную прижалась ко мне. Массируя, гладя, дыша, она сладко прижималась пышной грудью, при этом страстно запуская пальцы в волосы. Демонстрируя мне всю свою вольность, Ирма уже вплотную прижалась ко мне и я, разумеется, возбудился. Днём был лёгкий мороз, и я был уверен, что эффект не включится, хоть время уже и одиннадцатый час. Слыша её дыхание уже на грани стона, я повернулся и притянул её в поцелуе. Расстегнул блузки и прильнул к роскошной груди с давно уж окаменелыми сосками, которые я так заманчиво ощущал ещё спиной. Мы целовались и ласкали друг друга, страстно, с головокружением добираясь до заветных мест.

– Стой! Нет! Не надо! Не смотри! Отвернись! – опешив, я замер. Она вмиг изменилась и в лице и в настроении, отодвинулась и рукой закрыла обнаженную грудь. Застенчивость вновь вернулась в офис, – отвернись, я прошу, пожалуйста.

– Ладно, – как-то растерянно сказал я и упёрся взглядом в окно, внезапно всё осознав. За окном, в свете фонарей тихонько шёл дождь со снегом. И судя по стеклу, по поведению Ирмы, и по едва ли намокшему подоконнику, начался он только что. «Значит это и есть её изнанка? Лёгкая, временами пошлая распущенность, какая-то экстравагантность – всё это надуманное? Социальная маска? Стремление соответствовать непонятно кому? А здесь получается они истинная что ли, настоящая Ирма? Хотя нет, не Ирма, а скорее Ирочка, Ириша – домашняя, скромная, застенчивая, с живыми принципами порядочности. Вот так открытие! Что же получается, она себя не слышит и ежедневно живёт в самообмане? М-да, а время то ещё есть, на часах 22—42, а это значит, что вскоре здесь снова появится чужая и всем так хорошо знакомая Ирма. Эх, как бы их познакомить меж собой ту, что снаружи и ту, что внутри?» – как-то нелепо сидел я в пол оборота и размышлял. Исправить её перекосы я вряд ли бы смог, да и не самоубийца же я, чтобы так вот с кондачка брать и лезть в женскую голову. По крайней мере, мне теперь уже не хотелось её колобораций.

– Прости меня Ириша. Помутнение какое-то на меня нашло. Прости, давай просто останемся коллегами и друзьями. Давай, я тебе такси вызову.

Хоть всё это и останется под покровом тайны, я всё же решил, что так будет лучше, и что хотя бы перед своей совестью и перед её подсознанием я останусь чист. Она ушла. Переход времени застал её уже в пути. Я потом ещё долго просто стоял у окна и молча смотрел на пустынный бульвар сквозь осенние капли дождя.

Глава девятая

Да! В моей голове снова заиграла музыка: «…Кто оденет зимнее Солнце?» (группа Tequilajazzz «Зимнее Солнце»). И случилось это озарение в один из морозных январских деньков. Это был день рождения моего начальника Олега. Как и планировалось, все собрались на даче и ничего сверхъестественного я не ожидал, ну разве что был уверен, что будет весело, вкусно и круто, но тако-о-го я никак не мог предположить. Там я увидел её. Её, ту самую. Меня словно бы парализовало от такой внезапной её красоты. Я просто замер, увидев её впервые, стою и не могу, ни говорить, ни шевелиться, ни думать. А внутри эпицентр вселенского урагана, одновременно кидает меня и в январскую прорубь и в неуёмно бурлящий кипяток. Сердце заметалось, застучало, как никогда прежде, я понимал, но я ничего не понимал. Предо мной в переливах яркого света, словно бы принцесса, посередь фигурно заснеженных ветвей стояла она. Её, в меру строгие черты меня не просто манили, они меня плавили, и с каждым мгновением рядом с ней я всё больше и больше ощущал, как я растворяюсь в её неописуемо волшебной вселенной.

– Привет. А ты, наверное, Алексей? Я Лена, сестра Олега.

– А, да, да это я. П-привет, – пытаясь вернуться в привычную для всех трехмерную реальность, я, как дурак стоял, запинался и заикался.

– Погоди…, а случаем…, – улыбаясь и искоса прислушиваясь к радио, она как-то игриво спросила, – так это же твой голос звучит в нашем рекламном ролике?

– Ну, наверное. Смотря в каком? Я много чего, это, ну, в смысле, озвучиваю.

– Ну, ролик про туры, куда не едут дуры! Твоя работа?

– А, да, это я. Шикарный ролик получился.

– Да он гениальный! В тебя же заочно половина наших клиенток влюблены, а девчонки наши с туристких офисов так подавно. Могу дать наводку, если хочешь? – улыбаясь, искрила она, одновременно демонстрируя и свой тонкий норов, и устраивая мне своего рода проверку.

– А ты? Ну, в смысле, ты тоже как-то особо отметила мой образ?

– Мммм, и я тоже.

– Тогда у меня будет к тебе просьба! – вроде как серьёзно начал я. Лена даже немного сконцентрировалась в лице, – ни в коем случае не разглашай тайну моей личности! Никому!

– Ммм, даже если пытать будут? Женщины, знаешь ли, бывают весьма коварны, ни перед чем не остановятся.

– Я не дам тебя в обиду! Но вот потренироваться, провести, так сказать, ряд пытливых, бессонных занятий по истязаниям, я бы рекомендовал, – глаза блестели у обоих, ощущалась какая-то взаимная невесомость.

– Мммм…, болтун ты Лёша, но я подумаю.

Весьма тактично, по-кошачьи и одновременно как-то уж очень жадно Лена поглощала мой тающий пломбиром рассудок. Она ответила, и, не теряя улыбки, изящно направилась к домику. Её шаг был уверенный, ведь по характеру она любила всё контролировать и быть в курсе всего. И едва ли она отошла от парковки, как тут же принялась что-то выкрикивать в своём привычном для всех настроении.

– Эй, Загагулина! А ну уйди от мангала! Уйди, кому сказала!

– Да я…, да я это…

– Уйди я сказала! Тебе вообще противопоказано к нему приближаться! Пироман ты чёртов!

– Да я дрова только принёс и всё!

– Не вздумай! Я тебе лично, под роспись и на пересчёт буду каждую спичку выдавать!

– Чего это она? Почему Загагулина?

Хрюкнул я со смеху, наблюдая как белоснежка в оранжевых рукавичках, шапочке и шарфике строго-настрого отчитывает худого, высокого и чуть даже искривлённого человека.

– А Рус, – улыбнулся Олег, закрывая багажник джипа, – Рус – это одноклассник мой. Скоро ещё один экземпляр приедет. Чёрт, Загагулина, как мы в школе до этого не додумались? Его Ленка так первая начала называть, хотя только она его так и называет в шутку, конечно. В школе мы его жирафом дразнили, из-за роста космического, да и то, в младших классах в основном. А фамилия у него Галлиулин. Вот видать у Ленки в голове рифма и сработала, хех, Загагулина. А почему к огню она его не пускает? – так это от того, что на её двадцатипятилетние, что справляли мы вначале лета, он не заметил, как среди коробок с дровами затесалась коробка с фейерверками, случайно конечно. Ну, в общем, коробки стояли у мангала и тоже как-то случайно загорелись, и во все стороны начался грандиозный салют. Все бегали, прыгали, прятались, весело было, но никто не пострадал, ну кроме Руса, конечно. И учитывая Ленкин характер, он ещё жизни две будет извиняться, без камня на сердце, конечно, так, задора ради.

А тем временем в доме на кухне жёны братьев и друзей уже завершали первую закусочную партию еды. Тут же бегали, шумели дети, временами с задором таская со стола колбаску, за что, разумеется, прилетал им втык. Но также втык прилетал и мужу Гена, что должен был следить за детьми, правда, тот словесный аншлаг в его адрес был уже без задора. Мол, да что с ними сделается, пусть бесятся. На что грозно звучал обратный ответ, что-то вроде: «ты у меня довыделываешься!», что лишь придавало всем присутствующим ещё больше перца и в без того праздничный настрой. Дача вполне была пригодна для проживания: два этажа, сауна, куча комнат, двор с беседкой и маленький бассейн – это была их семейная, загородная обитель. Несколько братьев и младшая Лена – все занимались каким-то делом, также дружно они помогали и поддерживали друг друга. Народ потихоньку подъезжал, и компания становилась кучнее, но я каждый раз встречаясь глазами с Леной, ощущал внутри себя какую-то новую доселе неведомую мне карусель чувств. Снаружи-то я был, как всегда весел, улыбчив и лёгок на подъём, но все мысли были только лишь о ней одной. Её маневра общения, подвижность, слегка колючее поведение у меня вызывали восторг и одно лишь желание – изучать, наблюдать и просто любоваться ею. Буквально всюду от кухни до сауны Лена неуёмно перемещалась с инспекцией, всё пробуя, заглядывая, попутно дразня, пугая и щекоча детей. Вечер потихоньку перетекал уже в ночь, а там и веселье, и фейерверки, и сауна и песни, и всеобщие пляски, которые наполняли каждого праздничной теплотой и любовью.

Утро, как и водится, наступило внезапно. Проснулся я довольно-таки рано. Комната, где я спал, была по соседству с дверью, которая вела в сауну, и мне тут же захотелось обильно умыть лицо. Я-то полагал, что большинство ещё спит, но не тут-то было. В предбаннике уже сидели Рус и Макс, они конечно тихонько, но очень импульсивно и непримиримо спорили о том, что они пьют. Рядом с ними стояла небольшая фляга, из которой собственно они и черпали вдохновение.

– Это граппа, я тебе говорю.

– Нет, мне сосед же сказал или говорил тогда ещё когда-то, не суть, в общем, что это кальвадос с мёдом. Ик.

– Максимка, ты не прав. Валюха, ну ведь он же не прав?

– Угу, – поочерёдно соглашалась Валентина то с одной, то с другой стороной. Увидев меня, они очень сильно обрадовались. Во-первых – новое противоборствующее мнение, а во-вторых, с ними в компании теперь был холостяк. Этот факт был весьма важный для всей этой их конспиративной посиделки. Разумеется, категорически им никто и ничего не запрещал, просто существует такая общераспространённая универсальная формула семейного счастья, некая игра, где жена якобы бухтит, но, тем не менее, понимает силу выходного дня, а муж, как бы таясь и притворяясь подростком, всё норовит куда-нибудь улизнуть, чтобы там хорошенько дерябнуть вместе с такими же сбежавшими от любимого женского надзора. И я даже ещё не успел присесть, как в руках у меня оказался ковш с напитком.

– Друзья, я вам сейчас скажу, – тут же я захмелел на старые дрожжи, – разрешу, так сказать, вашу дилемму.

– О, Максимка слушай, умный человек тебе сейчас всё объяснит!

– Нет, не умный, н-не сегодня. Я вас может, огорчу, но и восхищу тоже! А название всему этому и напитку и настроению простое – «Зашибись!» – допив, я метнулся в сторону кухни, дабы также незаметно раздобыть какой-нибудь закуски.

В доме уже всё зашевелилось, собирался стол к обеду, а дети куда-то собирались с задорным дядей Геной. И пока я был на задании, компания уже сменила свой состав. Кто-то приходил, кто-то уходил, говорились тосты, прыгали анекдоты, и всем нам казалось, что об этом тайном месте никто не знает и даже не догадывается. Вскоре, ну, конечно, не без лёгкого упрёка по формуле, на пороге показалась чья-то жена и таким же игривым и сверкающим взглядом попросила всех на выход, то есть к столу. Много было ещё всякого разного и весёлого, но меня более уже никакая гульба не могла отвлечь от моего внутреннего беспрерывного, а иначе не назовёшь, помешательства. Какие-то сюжеты, варианты, диалоги, жесты, как в присутствии Лены, так и во время фатальной пропасти, когда она отлучалась на несколько минут. Самый сложный барьер – это всегда первый шаг. Этот трепет до дрожи, этот пот ледяной и кипяточный, это сердце как отбойный молоток, и даже подкашиваются ноги – да, это любовь. И с каждым новым взглядом, замирая, я отчетливо понимал, что стою в преддверии чего-то большого.