Читать книгу "Маргелов"

Глава седьмая
Полк имени Ленсовета

И тут снова, в который уже раз, происходит то, что буквально выталкивает Маргелова из общей шеренги командиров полков, сражавшихся в те дни на ленинградских рубежах.

Штаб Ленинградского фронта в той сложной обстановке, требующей действовать оперативно и нешаблонно, начал создавать специальные отряды и части для выполнения точечных ударов, локальных задач и операций в интересах фронта.

Одной из таких частей, как сообщают ленинградские хроники, стал 1-й Особый лыжный полк моряков Краснознаменного Балтийского флота. Командиром полка назначили майора Маргелова.

Во время обороны Ленинграда часть флотских экипажей вынужденно сошла на берег и воевала в пехоте, в артиллерии. Значительную часть бойцов береговой обороны составляли моряки КБФ, из них-то и сформировали лыжный полк. В него вошли в основном добровольцы-моряки береговой обороны, а также недавно прибывшие на материк защитники полуострова Ханко и островов Моонзундского архипелага.

Моряки порядком оборвались в боях, и после зачисления в новую часть их обмундировали в зимнее: ватные стеганые брюки цвета хаки и такие же стеганые бушлаты, проще – ватники. Точно так же одевали на зиму и пехоту. Отличие составляла нашивка на левом рукаве – красная звездочка. Для моряков этого, как и следовало ожидать, оказалось мало. Некоторые сохранили свою форму и все – тельняшки.

Морякам Особого полка выдали лыжи и шерстяные вязаные подшлемники. Записали места, откуда призывались, и прочее, вплоть до адресов близких родственников. Для чего – не поясняли, но и без пояснений было понятно – полк-то формировался особый. Каждого сфотографировали. Все шло более или менее гладко, до момента выдачи зимнего комплекта одежды.

– А где тельняшки? Где черные бушлаты? – зашумели «братишки».

Некоторые переодеваться «в пехоту» отказались категорически и, когда прибыл новый командир полка, как оказалось, тоже из пехоты, в строй встали в своем, флотском.

– Смирно!

Шеренги подровнялись, замерли.

В свое время с «братвой» майор Маргелов договорился в один миг. Теперь предстоял разговор с «братишками». Как они его встретят?

Маргелов вышел на середину плаца, принял рапорт, осмотрел строй. Полк выглядел как с перепоя. Моряки стояли хмурые, настороженно смотрели на него, нового командира, ничего хорошего от него, пехоты, не ожидая… Но тем не менее новый командир вызывал любопытство. Высокий, подтянутый, с неуставной бородкой «под Щорса», широкоплечий, ручищи огромные, мизинец на оттопырку, у колена болтается потертая, видавшая виды деревянная кобура маузера. Лицо обветренное, суровое, шкиперское. Малиновый шрам на щеке.

– Здорово, клешники! – сказал он.

Лед был сломан в одно мгновение. Батальоны захохотали. Смеялся и командир полка.

Один из флотских оделся особенно картинно, с вызовом: поверх ватных брюк были натянуты флотские клеши, напуском свисавшие на голенища сапог. Из-под расстегнутого бушлата на фоне тельняшки торчал наган и свисали ленточки от спрятанной бескозырки. На маскхалате – ремень с торчащими под ним гранатами, за голенищем сапога – финский нож.

Маргелов для себя отметил: гранаты и финка – трофейные, а значит, «братишка» побывал в боях. Глядя на него, добродушно покачал головой. Поднял руку – смех утих. Теперь настала другая минута – всё расставить на свои места.

– Я понимаю ваше недовольство и уважаю флотские традиции, – сказал Маргелов. – Но сейчас, когда нам предстоит драться в белом поле, вы должны понимать, что в черной форме для противника вы – каждый из вас! – прекрасная мишень. Немец не позволит вам ступить и нескольких шагов. А вы мне нужны живые.

Он сделал паузу. Послышался ропот, но его пресекли сами же «братишки». Наступила тишина.

– Приказываю начать подготовку к походу. Первое: переодеться в зимнее обмундирование. По пехотному варианту, другого не будет. Примерить маскировочные халаты. Второе: подготовить лыжи и крепления. Третье…

Как вспоминал Николай Шувалов, матрос Особого полка майора Маргелова, «ночью полк собрался на берегу Ладожского озера, в районе поселка имени Морозова, в месте нового сосредоточения дивизии, с которой моряки должны были наступать. На подготовку к наступлению даны одни сутки. На следующий день выясняется, что лед на озере еще тонок, он плохо держит людей. Наступление дивизии задержано на один день. Но и через сутки состояние льда не изменилось. Наступление вновь отложено, опять на сутки. Принято решение – орудия всех батарей артполка оставить на берегу. Командиры же батарей пойдут с пехотой и связь со своими батареями будут держать по радио. Дубенецкому, командиру батареи, в которой находились самые дальнобойные орудия, приказано немедленно с несколькими разведчиками и связистами добраться до Бугровского маяка на южном побережье озера и оттуда вести корректировку огня по побережью».

По условиям намеченной операции, батальон вступал в дело после того, как бой завяжут пехотные полки. Но полки в атаку не поднимались. Не поднимались и моряки. Из штаба армии грозили расстрелом. Тогда Маргелов просто не знал, что полки 80-й стрелковой дивизии, усталые и измученные, находились еще на марше, далеко отсюда.

– У меня приказ наступать после начала схватки пехотных полков с противником, – пытался настоять на своем командир Особого полка. – Бросить в атаку одних моряков означает отправить их на верную смерть. Я должен с ними поговорить.

В штабе фронта обсуждать с майором сложившиеся обстоятельства не стали. Не подошли полки? Выполнить приказ без полков! Немедля и любой ценой! Любой, и точка!

Маргелов собрал командиров батальонов и рот и, объяснив обстоятельства, в которых они оказались, сказал:

– Наступать предстоит без стрелковых полков. Полки либо еще не подошли, либо попросту не способны атаковать. У меня о них никаких сведений нет. Если вы откажетесь идти в атаку, я вас насильно не поведу. Сам пойду под расстрел!

С наступлением сумерек полк майора Маргелова встал на лыжи и спустился на лед Ладоги. За последние сутки мороз замостил переправу толстым льдом. И все же и машины, и даже санные повозки на Дороге жизни проваливались то на одном километре, то на другом. Моряки шли вдоль наезженной трассы. Дымились свежие полыньи, возле них, как изваяния, стояли сани и замерзшие лошади в упряжи.

На острове Зеленец устроили привал.

– Не рассиживаться, не рассиживаться, ребята, – торопил Маргелов моряков. – На место должны прибыть затемно.

К намеченному рубежу прибыли благополучно, тихо и заблаговременно. Дивизии на исходных позициях, как он и предполагал, не оказалось. Немного подождали, прислушиваясь к звукам ночи. Была надежда, что подойдут передовые боевые охранения. Нет, никто не спешил к ним от Зеленца.

Ранним утром, задолго до рассвета, поступил приказ: снять лыжи и развернуться вдоль побережья фронтом к поселку Липки. В районе Липок была окружена и дралась из последних сил наша часть. Ее и предстояло выручить деблокирующим ударом.

Развернулись. Пошли.

Из воспоминаний адъютанта командира полка Н. Шувалова: «Где-то слева от полка должен был располагаться Бугровский маяк. Под ногами моряков глубокий снег, из него выступали сухие стебли прибрежной травы. Перед полком простиралось гладкое заснеженное пространство. Стояла звенящая тишина. 1-й батальон располагался в центре атакующего полка. Матрос Орлов находился в нескольких метрах левее капитана Петрищева, а чуть правее его впереди шел майор Маргелов.

По рядам вполголоса пролетела команда:

– Приготовиться к атаке! Гранаты – к бою!

Полк продвигался быстрым шагом, соблюдая полнейшую тишину.

Вдруг Орлов скорее увидел, чем услышал, капитана Петрищева с поднятой правой рукой. Комбат взмахнул автоматом и закричал:

– За Родину! За Сталина! Вперед! Ура!

Внезапно капитан упал, сраженный автоматной очередью. В сознании Орлова промелькнула мысль: „Надо было еще ближе подойти. Рано бросились в атаку“. Но лавина моряков, сбросив несвойственную им форму и оставшись в родных черных бушлатах, в тельняшках, сбросив каски и надев запрятанные бескозырки, в полный рост рванулась черной волной на позиции врага с криками:

– Ура! Полундра! За Родину! За Сталина!

Бежали. Падали. Вставали и опять падали. Ползли. Только вперед! Не было такой силы, которая остановила бы наступательный порыв „братишек“. Все вокруг стонало от разрывов. Откуда-то справа с характерным свистом пролетели и разорвались с большим интервалом позади наступающих несколько одиночных снарядов. Тут же на наступающих посыпались мины. Несмотря на шквал минометного и пулеметного огня, полк упорно продвигался вперед. Раненые оставались в строю. Немцы, в панике выбегая из землянок, вели беспорядочную автоматную стрельбу.

Прошел слух, что в начале атаки тяжело ранен командир полка, позже стало известно, что его на волокуше отвезли на баржу, вмерзшую в озеро недалеко от берега.

Бой продолжался».

Известно было, что командиры полков в бой не ходят – запрещает устав. Но Маргелов почти всегда воевал не по уставу.

Этот бой не удался. Лыжный полк с ходу выбил немцев с их позиций, но развить наступление не смог из-за неявки на исходные стрелковых полков. Немцы, напротив, наращивая удар, ввели в бой артиллерию, минометы, танки и даже авиацию. В том бою уцелели немногие. Атака полка моряков была дерзкой, храброй, но без поддержки основных сил почти бессмысленной. Своей цели она не достигла, а потери оказались огромными.

Второй полк терял майор Маргелов под Ленинградом.

Военный трибунал приговорил командира и комиссара 80-й стрелковой дивизии полковника И. М. Фролова и полкового комиссара К. Д. Иванова к высшей мере.

Суд был показательный, состоялся он 9 декабря 1941 года. На суд привезли из госпиталя майора Маргелова. В зал заседаний он зашел на костылях. Его опрашивали как свидетеля. Вначале он негодовал, потому что знал: его полк бросили в бой по неразведанному маршруту без поддержки артиллерии, без обещанных стрелковых полков. По сути дела – на убой. Потом, когда в ходе судебного разбирательства выяснились обстоятельства и подробности марша 80-й стрелковой дивизии, а затем и ее бессмысленной атаки по льду Ладожского озера на немецкие пулеметы, он задумался. Вина командира и комиссара 80-й дивизии казалась ему сомнительной.

Военный историк В. В. Бешанов пишет: «В полосе 54-й армии Хозин и Жданов, не терявшие надежду порадовать Вождя успехами, задумали провести отдельную „очень интересную и способную принести быстрое решение операцию“. Суть идеи заключалась в том, чтобы воспользоваться установившимся на Ладоге ледовым покровом и силами одной стрелковой дивизии с лыжным полком, без тяжелого вооружения, нанести удар навстречу войскам, атакующим с Невского „пятачка“. 80-й дивизии была поставлена задача: со стороны „Дороги жизни“ нанести удар, совместно с полком моряков-лыжников, по немецким позициям в районе „бутылочного горла“, захватить 1-й, 2-й и 3-й Рабочие поселки и двигаться дальше в направлении Синявинских высот. На подготовку операции давались сутки. Одновременно предполагались вспомогательные удары с Невского „пятачка“. ВЫПОЛНИТЬ ПРИКАЗ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!

Командование 80-й дивизии прекрасно знало реальное состояние своих бойцов и отдавало себе отчет в том, что к подобному наступлению дивизия не готова, а если оно состоится, то понесет бессмысленные жертвы. Поэтому Фролов сообщил начальнику штаба фронта генералу Гусеву, что „дивизия к выполнению поставленной боевой задачи не готова“. Однако в штабе фронта рассудили по-своему: выполнить приказ любой ценой. Комдива Фролова и комиссара Иванова отстранили от командования, а новое командование дивизии во главе с комдивом Павлом Брыгиным приступило в ночь на 25 ноября 1941 года к выполнению той же боевой задачи. Все бойцы дивизии получили по одному комплекту боеприпасов (45 патронов) и продовольствия сухим пайком на трое суток. По воспоминаниям ветеранов, часть бойцов посадили на грузовики-полуторки и высадили на льду Невы, не доезжая шести-восьми километров до немецких позиций. Остальные двигались пешком около 30 километров при 30-градусном морозе и сильном ветре. Затем, без артиллерийской и минометной поддержки, они пошли на вражеские дзоты и в двух километрах от берега попали под прицельный огонь противника. На открытом пространстве заснеженного Ладожского озера укрыться было практически негде. В результате дивизия понесла большие потери. 28 ноября дивизия повторила атаку совместно со 128-й дивизией и опять потерпела неудачу. В тот же день 80-ю дивизию вывели из боя…»

Когда полковнику Фролову и полковому комиссару Иванову зачитали приговор, они подошли к командиру погибшего полка моряков, попросили у него прощение. Маргелов только покачал головой. Они обнялись и расцеловались. У всех у них тогда была одна судьба. Немногих бог войны приберегал для новых испытаний и наибольших страданий, зная, что они выдержат.

Полковника и комиссара расстреляли на следующий день.

Полки остались лежать на ладожском льду и на берегу озера.

Глава восьмая
Сталинградская история

По армейским меркам в майорах Маргелов явно засиделся. При том, что он имел солидный фронтовой стаж, занимал полковничьи должности, звание подполковника ему присвоили только в июне 1942 года. Из наградных списков его тоже постоянно вычеркивали. Первую свою боевую награду – медаль «За оборону Ленинграда» – он получил в декабре того же года, когда со своим полком был уже под Сталинградом.

3-я гвардейская стрелковая дивизия 54-й армии с конца августа и почти весь сентябрь не выходила из боев. Войска Волховского и Ленинградского фронтов проводили Синявинскую наступательную операцию с целью прорыва блокады. При попытке прорыва в районе рощи «Круглой» основная тяжесть легла на 3-ю гвардейскую дивизию. 13-м гвардейским полком этой дивизии командовал подполковник Маргелов. К концу сентября в батальонах этого полка в строю оставалось по 50–60 человек. Блокаду так и не прорвали. Огромными потерями оплатили срыв очередной попытки 18-й полевой армии ГА «Север» захватить Ленинград.

В начале декабря 1942 года дивизия была выведена из резерва Ставки ВГК, основательно пополнена и переброшена под Сталинград. Пополнение Маргелова радовало: ему удалось заполучить в полк остатки 1-го Особого лыжного полка вместе с группой разведроты 15-го дисциплинарного батальона. «Братва» и «братишки» теперь были сведены в одно подразделение. А еще в полк прибыла группа бойцов и младших командиров – ветеранов боев 1940 года на Кандалакшском направлении.

Новоприбывшая 3-я гвардейская стрелковая дивизия вошла в 13-й гвардейский стрелковый корпус генерала П. Г. Чанчибадзе 2-й гвардейской армии Сталинградского фронта. По поводу совпадения чисел над командирами полка и корпуса солдаты посмеивались, называя их «командирами чертовой дюжины».

На железнодорожную станцию Большие Липки дивизия начала прибывать в один из самых тяжелых периодов Сталинградской битвы, когда немцы предприняли решительную попытку[10]10
  Наступательная операция «Зимняя гроза», проводимая танковыми и моторизованными соединениями 4-й танковой армии группы армий «Дон». Командовал силами, задействованными в операции по деблокаде 6-й полевой армии, танковый генерал Герман Гот.


[Закрыть] деблокировать окруженную в районе Сталинграда 6-ю полевую армию ударом танкового клина со стороны Котельникова. 19 декабря танки Гота прорвали оборону советских войск и устремились к Сталинграду на выручку своей группировке, зажатой в огромном «котле». Но неожиданно натолкнулись на мощный противотанковый рубеж нашей 2-й гвардейской армии, брошенной по приказу Ставки навстречу этой лавине. В состав армии входили три корпуса – два стрелковых и один механизированный. В результате встречного сражения немцы вынуждены были отойти на рубеж, откуда они начинали операцию. Они потеряли всю технику и более 40 тысяч солдат и офицеров.

Бросок армии генерала Р. Я. Малиновского на реку Мышкову навстречу танкам Гота – одна из ярких героических страниц Великой Отечественной войны. О ней мы знаем по роману Юрия Бондарева «Горячий снег». В 1970-е годы прошлого века был снят одноименный фильм. Автор романа сам, лейтенантом, командиром огневого взвода дивизионных пушек ЗиС-3, пережил эти события. Рядом с героями романа и художественного фильма в горячем снегу на рубеже реки Мышковой в декабре 1942 года насмерть стояли стрелковые батальоны подполковника Маргелова.

Еще когда полк стоял на Рязанщине в районе городка Раненбурга (ныне Чаплыгин), занимаясь доукомплектованием и боевой учебой, Маргелов особое внимание уделил обучению истребителей танков. На фронте это была одна из самых опасных и героических специальностей. Действовали расчеты противотанковых ружей непосредственно на передовой, в рядах пехоты, в ближнем бою.

Александр Васильевич Маргелов со слов отца пишет об этих днях так: «Нередко командир полка сам показывал бронебойщикам, как отрыть индивидуальный окоп, как лучше „работать“ с противотанковым ружьем, как метать гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Полк учился действовать в любое время суток и в любую погоду. Не забывали в полку и о физической подготовке бойцов. Каждый день проводили пешие марш-броски с полной выкладкой на расстояние 10–15 километров, а раз в неделю совершали суточные переходы на 30–40 километров и обязательно с боевой стрельбой. Порой боевая учеба продолжалась по 15–20 часов в сутки, причем треть времени отводилась на ночную подготовку».

Всякое новое оружие и снаряжение, поступающее в полк, Маргелов проверял и опробовал сам. Освоил стрельбу из противотанкового ружья. Знал особенности этого оружия, в умелых руках ставшего хорошим подспорьем пехотных подразделений в борьбе с танками и бронетехникой противника. Поэтому обучал владению противотанковыми ружьями своих бойцов со знанием дела, правильно расставлял расчеты перед боем. Зная вес ружья и его отдачу при стрельбе, подбирал первыми номерами наиболее пригодных для этого непростого дела солдат и сержантов.

Командиров рот и батальонов наставлял вот чему: вникать в жизнь солдат, в каждую мелочь. «Каждый, кто воюет, должен испытать на себе то, что испытывает рядовой пехоты. Неплохо бы сходить и в атаку», – говорил подполковник Маргелов. К взводным лейтенантам он относился с тем же вниманием и человеческим пониманием, что и к простым бойцам-окопникам. Это были офицеры первого уровня, во всех смыслах этого слова, те, кто в окопах порой выправлял своей кровью и потом ошибки штабов, в том числе и штаба полка.

Все это пригодилось на Мышковой.

В Рязани полк погрузился в теплушки. После полевых занятий, марш-бросков и бесконечных окапываний, от которых саперные лопатки побелели до заклепок, жизнь в вагонах показалась бойцам раем. Печка. Обед по расписанию. Политруки и комсомольцы читают вслух газеты. Старшины твердят свое: чтобы держали в сохранности рукавицы и берегли как зеницу ока запасную пару портянок, поскольку на морозе без того и другого солдату каюк. Из газетных сообщений было ясно, что на фронте особенно жарко сейчас в двух местах: под Ржевом и на Волге, в районе Сталинграда. Старые солдаты, уже побывавшие в боях и вернувшиеся из госпиталей, чувствовали войну особенно чутко и сразу определили: или туда, или туда. В каждом вагоне была гармошка. К фронту двигались не унывая, с песнями и плясками. Пуля уже отлита и в патрон впаяна, и если она твоя, то мимо не пролетит. А если не суждено, то и слава богу…

Там же, в теплушках, в офицерской среде обсуждали пьесу Александра Корнейчука «Фронт». Пьеса была опубликована в газете «Правда» с 24 по 27 августа 1942 года и сразу стала предметом широкой дискуссии в войсках. «Фронт» читали все, от маршала до рядового солдата. Известно, что Александр Корнейчук написал острозлободневную пьесу по рекомендации Сталина. Более того, Верховный главнокомандующий правил текст и вносил свои изменения, которые особенно касались характеров и действий главных героев произведения – Горлова и Огнева.

Горлов – командир старой школы. Его поколение проявило свою волю и умение побеждать в годы Гражданской войны. Новая война выявила несостоятельность устаревшей тактики и методов руководства войсками и боевыми операциями. Огнев мыслит и действует более гибко, с учетом тех условий, которые диктуют время, новые обстоятельства и новая война. В финале командование смещает Горлова и ставит командовать войсками фронта Огнева.

Во-первых, сама дискуссия по поводу такой темы, которая касалась высшего эшелона командиров РККА, серьезный разговор о недостатках и просчетах в управлении войсками – всё это было необычным для сложившихся отношений в армии и обществе, новым, как сказали бы сейчас – прогрессивным. Во-вторых, критика отжившего направлялась в русло явно обозначенной воли Ставки изменить положение на фронте к лучшему. А для этого – реформировать полевые управления и выдвинуть на командные должности новаторов Огневых.

– Наш командир из них и будет, из Огневых, – рассуждали командиры рот и батальонов.

Номера «Правды» были зачитаны до дыр. С августа прошло уже несколько месяцев, а газеты на раскур не пускали. Читали и перечитывали.

– Наш батя о солдате не забывает. И мыслит нешаблонно. На всякий случай, не предусмотренный уставом, у него всегда есть какая-нибудь придумка.

– Да, война не всегда идет по уставу…

Вскоре эшелоны повернули на юг, и всем стало понятно – в Сталинград.

Но попала 3-й гвардейская дивизия не в Сталинград. Эшелоны погнали на юго-запад и разгрузили на станции Большие Липки в 100 километрах северо-западнее Сталинграда. Выгружались ночью. Прямо из теплушек – в походные колонны и «шагом марш!». Форсированным маршем дивизию погнали на рубеж реки Мышковой навстречу немецкой группировке, которая уже форсировала реку Аксай и набирала разбег в направлении Сталинграда по кратчайшему пути. Как пишет немецкий историк Пауль Крель: «12 декабря Гот начал атаку. Задача перед его опытными, изобретательными и смелыми танковыми командирами была трудной, но выполнимой».

И далее: «После незабываемого ночного марша ранним утром 20 декабря танковая группа 6-й танковой дивизии[11]11
  6-я танковая дивизия генерала Эрхарда Рауса прибыла из Франции. Она имела 160 танков и полный штат других подразделений – артиллерийских, мотопехотных, саперных, разведывательных, мотоциклетных, транспортных.


[Закрыть] вышла на участок реки Мышкова в районе Васильевки. Но 2-я гвардейская армия Сталина уже находилась там. Несмотря ни на что, частям генерала Рауса удалось создать плацдарм глубиной три километра. Всего от 50 до 55 километров по прямой отделяло острие рейда Гота от передовых постов Сталинградского фронта».

Головную колонну 3-й гвардейской дивизии и всей 2-й гвардейской армии составлял 13-й гвардейский стрелковый полк подполковника Маргелова. Экипированы батальоны полка были хорошо: белые полушубки, теплые рукавицы, шерстяные подшлемники, валенки. За батальонными колоннами тянулись полевые кухни, артиллерийские запряжки, санитарные части, обозы. Полку Маргелова предстояло пройти более 200 километров. Шли с короткими привалами по выжженной войной и ограбленной местности. Ни обогреться, ни обсушиться, ни уснуть под крышей в недолгие часы отдыха.

Во время первого же перехода командир полка приказал высвободить некоторое количество саней, достаточное для того, чтобы посадить на гужевой транспорт 1-й батальон. Перегрузили на солдатские плечи пулеметные станки и тела, минометные плиты и трубы, коробки с минами и ящики с патронами. Отыскали сержанта, недавно прибывшего из госпиталя, который летом воевал в этих местах. Местность и дороги он знал и повел головной батальон прямиком к месту сосредоточения – к деревне Васильевке. В головной батальон Маргелов включил своих надежных муравьевцев, моряков и взвод кандалакшцев.

Части 3-й гвардейской стрелковой дивизии еще продолжали разгружаться на степной станции, а 1-й батальон и разведрота уже подлетели на усталых конях к Васильевке, заняли ее и старые окопы по реке Мышковой и принялись долбить ломами и саперными лопатками мерзлую землю для запасных позиций бронебойщиков и пулеметчиков.

На помощь нашим бойцам пришли жители деревни Васильевки и хутора Капкинского. Старики, подростки, женщины днем и ночью копали ходы сообщения, укрепляли досками и бревнами блиндажи. Край по берегам Мышковой степной, пустынный – ни лесов, ни даже кустарника. Поэтому на блиндажи и доты разбирали деревенские постройки. Люди готовы были разобрать для строительства укрепрайона и свои дома, отдать Красной армии последнее, лишь бы немецкий солдат не пришел в их родные края снова.

К исходу 18 декабря 13-й гвардейский полк занял оборону на четырехкилометровом фронте от Васильевки до хутора Капкинского. Усталые, измотанные долгим маршем по безлюдной, продутой калеными ветрами степи бойцы спрыгивали в окопы, снимали с плеч вьюки и мгновенно засыпали. Но спать было нельзя. Через шесть часов на другом берегу Мышковой показалась вражеская разведка. По немецкому бронетранспортеру ударил пулемет. Немцы повернули назад.

Ранним утром 19 декабря началась артиллерийская подготовка. После обработки нашей обороны из орудий и минометов позиции 13-го гвардейского полка атаковали танки и мотопехота 6-й танковой дивизии. Удар пришелся на 2-й батальон. Немцы оставили на южном берегу несколько горящих боевых машин, десятки трупов и после неоднократных попыток пробить брешь в нашей обороне отступили для перегруппировки.

Фельдмаршал Манштейн, размышляя о своих утерянных победах, писал: «Если когда-либо с конца ноября… имелась возможность спасти 6-ю армию, то это было 19 декабря».

Полк Маргелова, как и вся 3-я гвардейская стрелковая дивизия, удержал свои позиции.

Первый день для армейской группы «Гот» был пристрелочным. Но вышло так, что он-то все и решил. Передовые части 2-й гвардейской армии вгрызлись в землю. Успели. Закрепились.

На следующий день атака повторилась с новой силой.

Из записи в журнале боевых действий 1-го танкового полка 6-й танковой дивизии: «Васильевка, 20 декабря 1942 года. Постепенно возрастающее сопротивление русских в течение ночи становилось все сильнее. Собственные силы были слабы, 21 танк без горючего и две слабые роты мотопехоты на бронетранспортерах – недостаточно, чтобы расширить плацдарм и сделать возможным дальнейшее продвижение. Поэтому отдан приказ занять круговую оборону на северном берегу. Под постоянно усиливающимся нажимом врага, под обстрелом его пехоты, артиллерии и минометов все же удалось отбить многочисленные атаки и удержать плацдарм в надежде, что на следующий день поступят подкрепления и от группы Цолленкопфа.

В 4 часа 30 минут отбита первая сильная атака врага…

Экипажи подбитых танков используются для усиления мотопехоты.

В 16 часов 45 минут подошла первая рота из батальона Гаушильда, но с малым числом людей. До 19 часов на плацдарме появилось всего два взвода. Поэтому вклинение противника в северо-западную часть плацдарма еще не ликвидировано. Очень тяжело переносится полное отсутствие воды, особенно ранеными. Со вчерашнего полудня выбыло из строя 25 танков, частично по техническим причинам, но главным образом из-за боевых повреждений. 1-й батальон имеет всего 7 танков.

На исходе дня группа Цолленкопфа заполнила плацдарм, но все еще не удавалось отбросить малочисленного, но упорного противника с южной окраины города.

Части 23-й танковой дивизии – справа от 6-й дивизии на рубеже Бирзовой, левее наступает на Громославку 17-я танковая дивизия, пока еще не достигшая рубежа реки Мышкова.

Главной задачей было очистить часть Васильевки на южном берегу. Русские засели здесь в домах, создав между ними хорошо развитую систему обороны. Этому противнику, так же как и находящемуся на возвышенном северном берегу, до сего времени удавалось воспретить доставку на плацдарм материалов и людских пополнений на бронетранспортерах. Находясь на северных высотах по обе стороны деревни, русские господствовали и своим обстрелом, особенно из ПТО, контролировали южный берег. На южном берегу, на открытом пространстве почти невозможно было найти хороших позиций для артиллерии».

К исходу дня противник перегруппировал 17-ю танковую дивизию в район Васильевки. Был создан бронированный кулак из двух танковых дивизий, которым немцы решили пробить оборону русских на кратчайшем направлении к Сталинграду. В августе 1942 года немцы шли к городу именно этим маршрутом, через броды в районе Васильевки. Полк отразил атаку 80 танков и мотопехоты – основных сил армейской группы «Гот». Бой длился восемь часов. Противнику на этот раз удалось потеснить полк и занять часть деревни Васильевки, но во втором эшелоне обороны немцы завязли.

Ветераны Мышковского сражения свидетельствуют, что в этот день немецкие танкисты использовали во время атаки грязный прием. Впереди танков гнали пленных красноармейцев, а на лобовой броне сидели женщины с детьми…

Вот как генерал Маргелов вспоминал ту атаку: «Посмотрев на замерзших в окопе бойцов, я понял, что они испытывают те же чувства, что и я. Многие из них, прильнув к прицелам ПТР и пулеметов, с яростью сжимали в руках до побеления пальцев противотанковые гранаты, были готовы растерзать фашистов.

– Внимание! – подал я команду бойцам. – Первый залп в воздух! Как только люди попадают – стреляйте по зверям!

Гвардейцам не надо было пояснять, кто тут был кто. Они меня поняли сразу.

Когда первый наш залп в небо разорвал воздух над заснеженной степью, двигавшиеся впереди танков люди, словно поняв наш замысел, как по команде, упали на землю. Словно ветром сдуло и женщин с брони головных машин. А еще через мгновение меткие выстрелы наших бронебойщиков превратили несколько танков в чадящие костры».

Двадцатого декабря в журнале боевых действий полка появилась лаконичная запись: «Полк продолжал вести бои с фашистскими танками. В бою отличились: Анучин А. И., Андреев А. А., Азизбеконян Н. С., Юдин И. Г., Щерба А. Е., Баймуратов М. А., Богданов Б. Н., Вахрушев И. И., Фролов П. М., Галкин М. А., Бакулин К. И. …» Всего 98 человек. Комполка приказал начальнику штаба собрать сведения во всех ротах и батареях и вписать в журнал всех отличившихся. Всех!

Выписка из журнала боевых действий за 21 декабря: «Полк продолжал бои с танками 6-й и 17-й танковых дивизий противника. В бою отличились все роты и батареи полка. Командиром полка отличившиеся гвардейцы представлены к наградам».

К полудню 22 декабря 13-й полк усилили артиллерией. Артиллеристы и стрелки отбили все атаки врага и вынудили его перейти от активных действий к обороне. А вскоре и сами провели ряд контратак. Два часа шел бой, в результате которого северный берег от Нижне-Кумского, где держали оборону соседи, до Васильевки был очищен от вражеских частей. Части 6-й и 17-й танковых дивизий продолжали удерживать Васильевку и Капкинский. Немцы окопали танки между домами, в глубине проулков и своим огнем пресекали каждую атаку 3-й и 49-й гвардейских стрелковых дивизий.

Из донесения штаба 13-го гвардейского стрелкового корпуса: «22.12. 42 г. Весь день в Васильевке и Капкинском шел напряженный уличный бой. Вначале части 13-го гвардейского стрелкового корпуса внезапной атакой овладели западной и северо-западной окраиной Васильевки. Но в 17 часов группа пехоты противника при поддержке танков и артиллерии перешла в атаку и после 30-минутного боя выбила наши части из этого населенного пункта. При этом один из батальонов 13-го гвардейского стрелкового полка 3-й гвардейской стрелковой дивизии был отрезан от своих войск и окружен в Капкинском. Окруженные продолжали упорное сопротивление, уничтожив до 200 человек и 8 танков противника».