Читать книгу "Маргелов"

Глава двенадцатая
На реке Молочной

В сентябре – ноябре 1943 года 3-я гвардейская стрелковая дивизия дралась на реке Молочной. Полковник Маргелов исполнял должность командира дивизии.

После Донбасской наступательной операции Ставка Верховного главнокомандования поставила перед войсками Южного фронта новую задачу: прорвать оборону противника на рубежах Молочной, очистить от немецко-фашистских войск и их союзников Северную Таврию и, наступая в общем направлении на Каховку и Херсон, выйти к низовьям Днепра.

Впереди был Днепр, широкая, могучая река с крутым правым берегом. Но перед Днепром войскам Южного фронта, а значит, и 3-й гвардейской дивизии предстояло еще разбить противника на реке Молочной.

Как показывала разведка, плотность немецких войск и насыщенность оборонительных линий на Каховском и Херсонском направлениях были более высокими, чем на «Миус-фронте». Что и говорить, ударную мощь Красной армии противник начал оценивать по достоинству.

Перед началом операции 3-ю гвардейскую стрелковую дивизию полковника Маргелова, как действующую на фланге, передали в подчинение 1-го гвардейского стрелкового корпуса. Действовать ей предстояло плечом к плечу со 151-й гвардейской стрелковой дивизией и приданной артиллерией, а также 510-м отдельным танковым батальоном РВГК и 63-м инженерно-саперным батальоном.

Наступление началось утром 26 сентября. Оно оказалось неудачным. 30 сентября командование усилило ударную группировку 4-м гвардейским механизированным корпусом, авиацией и артиллерией, но проломить немецкую оборону опять не удалось. Командующий 2-й гвардейской армией генерал Г. Ф. Захаров отдал приказ: «Войскам армии перейти к обороне на занимаемом рубеже с целью организованно встретить наступление противника, устроить ему артиллерийскую „мясорубку“, перемолоть его боевую технику и главные силы».

Стороны затихли. На фронте наступила передышка. 3-я гвардейская стрелковая дивизия, как всегда после тяжелого наступления, пополнялась личным составом, получала из подвоза боеприпасы, продовольствие, медикаменты, обмундирование, снаряжение.

В один из дней исполняющий должность командира дивизии полковник Маргелов обходил порядки передового батальона. Зашел на позиции пулеметной роты. Обратил внимание на молодого пулеметчика, первого номера «максима». Пулеметчик, сержант, надраивая трущиеся части затвора своего пулемета, время от времени посматривал через бруствер за реку. Маргелов, подходя к нему, отметил его бдительность и заботу о рабочем состоянии оружия. Подошел. Сержант вскочил, вытянулся.

– Сидите, сидите, сержант, – сказал ему Маргелов. – Давно в нашей дивизии?

– С Миуса, товарищ полковник.

– А медаль за что?

– За отражение танковой атаки в совхозе «Металлист».

– И что же, подбили танк?

– Да нет, товарищ полковник. У нас в батальоне специалистов по танкам хватает и без меня. Мое дело – пехоту отсекать.

– А что ж, сержант, у вас такие изношенные сапоги? – спросил вдруг Маргелов.

На латаные-перелатаные сапоги пулеметчика заместитель командира дивизии обратил внимание сразу. Они-то и остановили его в пулеметном окопе.

Сержант посмотрел на свои сапоги, покраснел и сказал виновато:

– Виноват, товарищ полковник. Вот сейчас закончу с «максимкой» и сапогами займусь. Дратву я уже приготовил.

– Погоди с дратвой. – И Маргелов приказал ординарцу позвать начальника хозяйственной службы.

Тут же прибежал расторопный щеголеватый капитан. Маргелов сразу обратил внимание на его ладные сапоги. И сказал:

– Товарищ капитан, размер у вас, я вижу, одинаковый. – И кивнул на разбитые сапоги пулеметчика. – Поменяйтесь с сержантом. Ему завтра идти в бой. А себе сапоги вы, я думаю, в тылу найдете…

Ошеломленный капитан что-то хотел возразить, но Маргелов подмигнул ему и сказал:

– Знаете такой анекдот, капитан: было у матери с отцом двенадцать дочерей, одиннадцать – строевых, одна – нестроевая…

Капитан кивнул.

– Знаете. Ну, тогда рассказывать не стану. Время дороже.

* * *

В дни затишья особенно активизируется разведка. Каждую ночь очередная группа уходила на ту сторону. Вскоре, на основании наблюдателей и показаний, полученных от «языков», стало очевидным: оборона противника глубоко эшелонирована, с хорошо организованной системой огня. Населенные пункты приспособлены для длительной обороны и функционируют как отдельные опорные пункты, связанные между собой системой дорог и проводной телефонной связью. Танкоопасные направления перехвачены рвами и позициями противотанковой артиллерии. А еще «языки» показали, что всем солдатам и офицерам, обороняющимся по реке Молочной, выплачивается повышенное денежное содержание и что по приказу Верховного командования в Берлине отчеканена медаль «За оборону мелитопольских позиций».

Наступление началось 9 октября 1943 года после сорокапятиминутной артподготовки. Продвижение вперед, несмотря на все усилия, было незначительным. Противник стянул на угрожаемый участок все свои резервы и начал контратаковать. В это время южнее Мелитополя 28-я армия генерала В. Ф. Герасименко, атаковавшая на вспомогательном направлении, прорвала фронт и начала продвигаться в глубину немецкой обороны. Военный совет Южного фронта тут же принял решение основные подвижные силы – 19-й танковый, 4-й гвардейский кавалерийский корпуса и 51-ю общевойсковую армию – вводить там, на южном участке. Спустя несколько суток Мелитополь был взят. В этот же день войска Юго-Западного фронта освободили Запорожье.

Все это решило судьбу немецкой обороны на Молочной. Боясь окружения, немцы начали отход. Рубежи на Молочной все еще пытались удерживать, но под давлением армий Южного фронта вынуждены были оставить и их.

Началось преследование – непростой вид боя, требующий особой осмотрительности и постоянного напряжения сил, а также высокой организации тыловых служб. Подвоз в только что освобожденной от противника местности, где взорваны мосты и заминированы дороги, организовать не так-то просто. По предложению Маргелова, 3-я гвардейская дивизия сформировала две колонны, которые кинулись по следам отступающего врага, имея в авангардах танковые и саперные подразделения. В сутки передовые подразделения преодолевали по 13 километров. 31 октября на плечах отступающего врага гвардейцы 3-й дивизии ворвались в Каховку.

Чем ближе к Днепру, тем ожесточеннее становилось сопротивление немцев. Противник плотно прикрывал переправы, по которым эвакуировал свои войска и тяжелое вооружение на правый берег. Немцы пытались контролировать отдельные участки и на левобережье, в том числе Кинбургскую косу, Днепровский и Бугский лиманы. Но вскоре были прижаты к берегу Днепра и истреблены.

Началась подготовка к форсированию Днепра.

Генерал Маргелов вспоминал: «В войсках 3-й гвардейской стрелковой дивизии полным ходом развернулась подготовка к форсированию Днепра. Я целыми днями находился в частях, организовывая подручные средства для переправы, обучая воинов действиям в ходе форсирования широкой водной преграды, каковой являлся Днепр.

И вдруг меня вызвали в штаб армии. То, что я услышал от командующего, оказалось для меня большой неожиданностью. 2-я гвардейская армия получила боевой приказ Верховного Главнокомандующего ударом из Кула прорвать оборону противника на Перекопском перешейке, главными силами овладеть городом Армянск и к исходу первого дня операции выйти на рубеж южнее Суворово, Караджанай; к исходу второго дня – на рубеж южнее Заливная, озеро Янгул; в последующем развивать наступление во взаимодействии с соседней 51-й армией, наступавшей с плацдарма на Сиваше, уничтожить перекопскую группировку противника в районе города Ишунь и к исходу четвертого дня выйти на рубеж реки Четырлак.

Советское верховное командование придавало большое значение Крымской операции, и поэтому координирование действий сухопутных и военно-морских сил в ходе ее проведения осуществляли Маршалы Советского Союза А. М. Василевский и К. Е. Ворошилов. В авангарде наступающих на Крым войск шел 13-й гвардейский стрелковый корпус генерала П. Г. Чанчибадзе. И, откровенно говоря, я считал, что меня, заместителя командира 3-й гвардейской стрелковой дивизии, которая входила в 13-й гвардейский стрелковый корпус, вызвали для постановки боевой задачи по прорыву обороны на Перекопском перешейке и боям в Крыму. Однако я услышал совсем другое: приказом командующего фронтом я назначался командиром 49-й гвардейской стрелковой дивизии. Признаться, я несколько растерялся, услышав приказ о столь высоком для меня, тридцатипятилетнего полковника, назначении. Всего какой-то год назад я был майором – командиром полка под Сталинградом… От командующего фронтом, видимо, не укрылось то, что творилось в те мгновения в моей душе. И он, как бы поддерживая меня, крепко пожал руку и сказал:

– Командование фронтом, как и командование армией считает, что вы, товарищ Маргелов, будете достойным командиром 49-й гвардейской и под вашим командованием она одержит еще одну победу. Готовьтесь к форсированию Днепра и взятию Херсона».

Глава тринадцатая
49-я гвардейская

В штаб фронта Маргелова вызвали в середине декабря 1943 года. Первым затосковал генерал Чанчибадзе. Видимо, он что-то знал, и с Маргеловым ему расставаться не хотелось.

– Эх, Маргэлыч, забэрут тэбя у нас, с кэм воеват будэм? Днэпр впэрэди…

– Порфирий Георгиевич, – пошучивал в ответ Маргелов, – так вы меня по два раза в день расстреливаете. Не дожить мне с таким суровым командиром до Днепра.

– Это правда, слушай. Но нэ разу нэ расстрэлял! – смеялся и генерал Чанчибадзе.

Постепенно их отношения наладились. Оба были честными и добросовестными солдатами своей родины, а для бойцов – заботливыми отцами-командирами.

Когда Чанчибадзе узнал о назначении одного из самых храбрых своих офицеров в 49-ю гвардейскую дивизию, он был в восторге. Дело в том, что это была его родная дивизия. Она формировалась на Дальнем Востоке в 1932 году. Год формирования наложил отпечаток и на ее наименование, и на штаты, и на характер боевой учебы. Тридцатые годы в истории страны были годами коллективизации, трудового подъема и культурной революции на селе. «Вдоль деревни от избы до избы / Зашагали торопливые столбы, / Загудели, заиграли провода. / Мы такого не видали никогда», – писал поэт Михаил Исаковский, точно улавливая изменения, происходившие в консервативной прежде деревне.

Приказом наркома обороны вновь сформированной дальневосточной дивизии было присвоено наименование 3-я Колхозная. Она входила в состав 6-го Особого Колхозного корпуса Отдельной краснознаменной Дальневосточной армии. Дислоцировалась в окрестностях Благовещенска. Имела три полка, артполк, батальон связи, кавалерийский эскадрон и спецподразделения. Вскоре в штаты дивизии ввели автотракторные батальоны, укомплектованные не только тракторами и грузовиками, но и сельхозмашинами и прицепной техникой – плугами, сеялками, веялками, косилками, граблями и пр.

Страна всей силой навалилась на выполнение решений XVI съезда ВКП(б) – «увеличить производство продуктов сельского хозяйства в целях полного удовлетворения продовольственных потребностей страны». Но с удовлетворением не вышло. В 1932–1933 годах в Поволжье, Казахстане, на Украине случилась страшная трагедия, целые деревни вымирали из-за голода. Поголовная коллективизация, «конвейерный метод» уборки урожая, встречные планы, которые организовывали местные энтузиасты-головотяпы, подмели все амбары, и на прокорм народу не оставили ничего.

Вновь сформированной 3-й Колхозной дивизии нарезали земли и в первую очередь нацелили на «выполнение производственных сельскохозяйственных задач». Дивизия должна была и кормить себя, и выполнять планы по госпоставкам. Вполне возможно, что это был еще один непродуманный эксперимент. Столкнувшись с дефицитом продовольствия, страна и ее руководство искали новые пути быстрого и простого решения сложных проблем.

Восемь часов бойцы работали в поле и на фермах, два часа занимались боевой учебой. В 1933 году дивизия поставила государству сотни тысяч пудов хлеба, большое количество помидоров, капусты, картофеля, арбузов, других овощей. Развивались пасеки, деревообрабатывающие цеха по производству пиломатериалов. Все это вполне отвечало требованиям политического момента и в какой-то мере сглаживало социальную напряженность в обществе. Но армия разлагалась. Солдаты жили в деревнях как вольнопоселенцы, многие завели семьи. Дисциплины не понимали и не знали. Оружием не владели. Только события у озера Хасан и на реке Халхин-Гол встряхнули Верховное командование и заставили взглянуть на войска глазами военных. За неудачи Хасанской операции маршал В. К. Блюхер был отстранен от командования войсками Дальневосточного краснознаменного фронта, а вскоре арестован. На командование 1-й и 2-й отдельными краснознаменными армиями на Дальний Восток прибыли комкоры Г. М. Штерн и И. С. Конев. Они быстро навели порядок в войсках.

Война потребовала новых и новых дивизий. Ставка вынуждена была бросать их в топку сражений, чтобы остановить движение немецких войск вглубь страны и стабилизировать фронт. Уже 28 июня 1941 года дивизия погрузилась в эшелоны и отправилась на запад. В бой вступила на Валдае как 107-я танковая. Дралась под Белым, Крапивней и Батурином, отходя с боями по смоленским землям к Подмосковью. Одним из полков командовал полковник П. Г. Чанчибадзе. В бою на реке Вотря его полк, действуя на главном направлении, уничтожил 28 танков, 22 орудия, 34 миномета, 45 автомашин, 42 станковых пулемета и до двух тысяч солдат и офицеров противника. В дни битвы за Москву дивизия входила в состав 16-й армии генерала К. К. Рокоссовского и дралась на Волоколамском направлении. Вместе с войсками Западного фронта участвовала в контрнаступлении под Москвой, первой вошла в Волоколамск. В январе 1942 года преобразована во 2-ю гвардейскую мотострелковую с вручением гвардейского знамени. До октября входила в состав 30-й армии Калининского фронта. В августе-сентябре дралась на северо-восточной окраине Ржева, очищая от противника дом за домом. В октябре преобразована в 49-ю гвардейскую механизированную дивизию и передана 13-му гвардейскому стрелковому корпусу 2-й гвардейской армии. В боях под Москвой дивизией командовал тот же генерал Чанчибадзе.

Они с Маргеловым были во многом похожи – энергичные, волевые, порывистые. И не зря во время очередной стычки генерал сказал полковнику:

– Будэшь командовать дывызией!

Обе дивизии, 3-я и 49-я, в боях часто действовали рядом, плечом к плечу. Вместе, как вкопанные, как смертники, стояли на рубеже между Васильевкой и хутором Капкинским на реке Мышковой. Обе имели в тех боях большие потери, но обе не пропустили через свои позиции ни одного танка, ни одного солдата армейской группы «Гот». В сорок первом за спиной у дивизии была Москва, в сорок втором – Сталинград.

После того как генерала Чанчибадзе назначили командиром корпуса, 49-ю гвардейскую дивизию принял генерал Д.П.Подшивайлов[14]14
  Денис Протасович Подшивайлов (1898–1962) – генерал-майор (1942). Родился в селе Новая Слобода Курской губернии. Затем семья переехала в Сибирь. Призван в русскую армию в феврале 1917 года. Унтер-офицер. С октября 1918 года по август 1919-го – в армии адмирала Колчака – 1-й пехотный полк 1-й Сибирской дивизии. С июня по август 1919 года – в боях против Красной армии в районе Перми. Перешел на сторону красных в августе 1919 года. Командир взвода. В 1924 году окончил курсы среднего комсостава в Самаре. В 1927 году окончил курсы комсостава «Выстрел». Командир батальона. Служил на Дальнем Востоке. В 1938 году арестован органами НКВД. До февраля 1939 года находился под следствием. Вина не доказана, дело было закрыто, но из РККА уволили в запас. Преподавал военное дело в Красноярском лесотехническом институте. В сентябре 1939 года восстановлен в кадрах РККА. С ноября 1940 года – командир 470-го стрелкового полка 194-й горнострелковой дивизии. Участник Битвы под Москвой. Воевал под Серпуховом и Думиничами. С 1942 года командовал 97-й стрелковой дивизией 16-й армии Западного фронта. Затем принял 49-ю гвардейскую и с ней отбыл под Сталинград. Весной 1943 года принял 151-ю стрелковую дивизию. Участвовал в освобождении Западной Украины, а затем Югославии, Австрии и Чехословакии. После войны окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе, командовал стрелковыми дивизиями, занимался преподавательской работой. Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова 2-й степени, орденом Кутузова 2-й степени, орденом Богдана Хмельницкого 2-й степени.


[Закрыть]. Маргелову не раз приходилось увязывать с Денисом Протасовичем совместные действия, прикрытие стыков флангов. О характере и стиле руководства дивизией в какой-то мере свидетельствуют воспоминания ветерана 151-й стрелковой дивизии Ивана Ильича Полищука: «17 июля 1943 года с целью отвлечения немецких сил с Курской дуги в наступление перешли войска Южного и Юго-Западного фронтов. Нашей дивизии предстояло форсировать Миус и овладеть высотой Черный Ворон. Перед наступлением комдив генерал-майор Подшивайлов, отличавшийся сквернословием, собрав в глубокой балке комсостав дивизии, стал раздавать приказы командирам частей, используя большой набор „крепких“ слов, среди которых упоминания божьей матери были не самыми грязными. А в ходе начавшегося сражения от его „руководящей“ матерщины теряли дар речи не только телефонистки, но и пожилые телефонисты. Комдив покрывал матом всех командиров полков и комбатов, но высоту мы так и не взяли, хотя соседи успешно продвигались вперед».

Не зря я процитировал Ивана Ильича Полищука. Дело в том, что и Маргелов был знатным матерщинником. Однако никто из знавших Василия Филипповича не сказал, что его фразеология была грязной. Матерился он всегда и везде, но выражался артистично. Поэтому когда в штабе 49-й гвардейской дивизии появился полковник Маргелов, телефонисты, а особенно телефонистки вздохнули с облегчением. А о случаях неуставных устных приказов и об экзотических диалогах комдива рассказывали как о курьезах, похожих на анекдоты.

* * *

В сентябре 1943 года из Ставки ВГК поступила директива, нацеливающая войска на форсирование рек, лежащих на пути наступающих армий: «Быстрое и решительное форсирование рек, особенно крупных, подобных реке Десна и реке Днепр, будет иметь большое значение для дальнейших успехов наших войск». В качестве поощрения Верховное главнокомандование доводило до сведения командиров частей и соединений, что за форсирование Десны начсостав будет награжден орденами Суворова разных степеней, а за форсирование Днепра офицеры и солдаты, первыми высадившиеся на правом берегу, закрепившиеся там и способствовавшие переправе через водную преграду основных сил, будут представлены к званию Героев Советского Союза.

Новый командир дивизии тут же с головой кинулся в новые заботы. И главная из них – подготовка личного состава полков и подразделений дивизии к предстоящей операции по преодолению водной преграды такой степени сложности, какой войска еще не знали. Началась боевая учеба. Подыскали озеро, по ширине сопоставимое с Днепром, и провели на нем тренировочные переправы. Каждым полком. Каждым батальоном. С тяжелыми пулеметами и минометами, с ящиками боеприпасов. С артиллерийскими орудиями, которые на камышовых плотиках не переправишь. Смекалку и изобретательность проявил капитан-инженер 144-го гвардейского полка Константин Жуков, который предложил совершенно неожиданный и одновременно простой способ переправы полковой артиллерии: скреплять бочки из-под горюче-смазочных материалов, вязать настил и закатывать на эти плоты орудия. На озере возле села Костогрызово опробовали эту кустарным способом построенную флотилию и пришли к выводу, что для переправы через Днепр не только полковой, но и дивизионной артиллерии она вполне годится.

Немцы, отступая, на десятки километров в глубину выжгли на левом берегу Днепра все населенные пункты, уничтожили всё, что могло послужить наступающей Красной армии средствами для переправы. Так что изобретение капитана-инженера полковник Маргелов оценил по достоинству.

Большую работу накануне форсирования проводили коммунисты и комсомольцы дивизии. Вечером 7 марта собрали совещание политработников на тему «Политическое обеспечение наступательных действий и форсирование водных преград». Все знали – в этой битве снова будет пущен в ход проверенный в предыдущих боях метод укрепления ударной силы частей и подразделений: коммунисты и комсомольцы – вперед!

Дивизионная газета «Гвардеец» в те дни опубликовала стихотворение дивизионного поэта капитана Валентина Дубровина «Мы пройдем!». Дубровина в дивизии любили, его стихи знали наизусть, вслух читали в окопах.

Мы пройдем!

 
Знаю я, ты ждешь меня, родная,
Может быть, не спишь у камелька,
Лишь в углях, тихонько догорая,
Бьется сердце друга-огонька.
 
 
Тихий вечер лег на нашу землю
И принес собою тишину.
Не затем ли ты, родная, дремлешь
И не спишь, хотя пора ко сну,
 
 
Потому что я в своем секрете
Буду ждать до самого утра,
До тех пор, как встанет на рассвете
Правый берег синего Днепра.
 
 
Пусть далек сегодня этот «правый»,
Но зато мечту я берегу:
Завтра мы пойдем по переправам,
Вступим в бой на правом берегу.
 
 
Я дружу сегодня с автоматом,
Он товарищ, преданный такой,
Не изменит он в бою солдату.
Не твоей ли сделан он рукой?
 
 
Мы пройдем Херсон и Николаев,
Точно так же, как пришли сюда.
Пусть в ночи сегодня буря злая
И в Днепре холодная вода.
 
 
Мы привыкли к разной непогоде,
Пережив бессонницу ночей,
Потому что с нами всюду ходит
Слава боевых гвардейских дней.
 
 
Мы пройдем! Порукой боевая
Наша слава в пройденном году.
Ведь, идя на запад, дорогая,
Я к тебе, на родину иду.
 
 
Жди меня, моя мечта живая,
Пусть пройдет еще одна зима.
Каждый шаг победу приближает,
Встреча наша близится сама.
 

Не будем судить капитана Дубровина за несовершенство стиля и слабость рифм, за то, что в этих стихах чувствуется явное влияние известных поэтов Алексея Суркова («Землянка») и Константина Симонова («Жди меня»). Капитан для гвардейцев был своим. И любая строка его стихотворения, пусть самая несовершенная, выражала душу каждого из них, от рядового солдата до полковника.

Боевой приказ на форсирование Днепра в штаб 49-й гвардейской стрелковой дивизии поступил в начале марта 1944 года. Приказом предполагались не только переправа на правый берег, но и овладение городом Херсоном, позволявшее отрезать от основных сил немецкую группировку в Крыму.