Читать книгу "Путешествие дилетанта"

Теперь нужно выписать текст «сплошняком» сверху вниз в том порядке, в котором пронумерованы колонки. Получится: АЯЮ– – АМНР-Д– – К-ЛРООТСУЛБЕУБГЕО. Адресат, зная слово-ключ, просто впишет эту абракадабру в таблицу в нужном порядке и получит исходный текст.

– Как все просто! А что же здесь может быть зашифровано?

– В твоей бумаге все сложнее. Латинский алфавит – язык исходного текста неизвестен. Есть цифры – это может быть какой-то индекс или код, то есть, нет логики, и компьютерная программа подбора мало что даст. Нужен «ключ».

– А какие ключи были распространены в русской армии?

– Чаще всего это были города, как-то связанные с личностью шифрующего. Москва, Самара… Иногда использовали клички, присвоенные во время учебы.

Придя домой, Пьер несколько часов провел, рисуя таблицы и вписывая туда цифры и буквы из бумаги Штейфона. Получалась бессмыслица. Нужна была биографическая справка. Где родился, где учился, где воевал? Но все сведения, собранные Мели, остались у Толика. Пришлось провести несколько часов в Библиотеке Бобста. Сведений по Русскому Охранному Корпусу было немного. Нашлась ссылка на документ «Русский корпус. Доклад к 10– летнему юбилею. Нью-Йорк. 1951» и на журнал «Наши вести», который издавали офицеры шуцкора (так называли они себя в Югославии). Были также упоминания о «Союзе чинов Русского корпуса», объединявшем уцелевших ветеранов. Почтовый адрес и у журнала, и у «Союза чинов» совпадал – Novo-Diveyevo 100 Smith Rd. Nanuet, NY 10954. Там, судя по справочнику, находился монастырь и русское православное кладбище.

«По карте – километров сорок от Нью-Йорка, – задумался Пьер. – Можно и съездить в это Ново-Дивеево».

* * *

Если занятия заканчивались рано, то Пьер теперь не шел в библиотеку, а садился в метро и ехал в Центральный Парк. Желание видеть сына не оставляло его, и он с ужасом думал о том времени, когда ему придется возвращаться в Питер, а Кэт с Мишкой уедут обратно в Израиль.

– Завтра выходной, – сказала Кэт. – Может, сходим с Мишкой в зоопарк?

Пьер задумался.

– Я завтра хотел взять машину напрокат и съездить в русский монастырь.

– Возьми нас с собой! Ты ведь не на богомолье туда едешь? Не помешаем?

– Почему бы и нет. Поехали.

* * *

– В женском монастыре нам, наверное, делать нечего, – рассудил Пьер. – Давай зайдем в храм, а потом по кладбищу походим.

В церкви было непривычно светло. Пожилой гостеприимный священник, услышав русскую речь, с удовольствием показал главные святыни храма – икону Владимирской Божией Матери из Оптиной пустыни и крест из Ипатьевского дома. Узнав, что Пьер интересуется историей Русского Корпуса, отвел на кладбище и показал могилу последнего командующего, Анатолия Ивановича Рогожина. Оказалось, что Рогожин был основателем и многолетним редактором журнала «Наши Вести».

– Скажите, а про Штейфона вы можете что-нибудь рассказать?

– Про Штейфона… Я знаю, что он руководил Корпусом до Анатолия Ивановича. Похоронен где-то в Европе. Вот, пожалуй, и все. Вам надо с Владимиром Владимировичем поговорить.

– Это кто? – оживился Пьер.

– Вы Гранитова не знаете? – удивился священник. – Владимир Владимирович – председатель Союза чинов Русского корпуса. Я дам вам его телефон.

На обратном пути Мишка заснул в детском кресле. Кэт неожиданно положила свою руку поверх руки Пьера, легла головой ему на плечо и закрыла глаза. Он боялся пошевелиться. Скосив глаза, смотрел на нее и в зеркало – на Мишку.

Вот оно – счастье…

* * *

Пьер уже несколько дней безуспешно звонил по телефону, который ему дал священник. Пожилой женский голос неизменно отвечал:

– Оставьте ваш телефон. С вами свяжутся.

Звонок раздался только через неделю.

– Мне сказали, что вы интересуетесь биографией Штейфона.

– Владимир Владимирович? – обрадовано спросил Пьер.

– Меня зовут Евгений. Владимир Владимирович поручил мне ответить на ваши вопросы. Запишите адрес.

По указанному адресу в Бруклине Пьер нашел скромную адвокатскую контору. Евгений оказался мужчиной средних лет массивного телосложения с короткой стрижкой. Если бы не клубный пиджак и не очки в тонкой металлической оправе, его можно было бы принять за циркового борца.

– Что конкретно вас интересует?

– Понимаете, о службе Бориса Штейфона в Охранном Корпусе есть достаточно материалов в югославских архивах. А вот о его жизни до осени 1941 года известно мало. Где учился, где служил…

– Зачем это вам?

– Моя покойная жена занималась изысканиями по Корпусу. Я бы хотел продолжить ее работу.

– Вы – муж Мелихи Хаджич?

– Вдовец. Вы ее знали?

– Не был знаком, к сожалению. Мне пересылали ее публикации, но я не владею сербскохорватским. Что ж, вот все, что я смог найти по Штейфону, – он протянул Пьеру папку. – Можете оставить себе. Это копии.

* * *

Работа над папкой продолжалась несколько вечеров. Сначала Пьер решил выписать все города, связанные с биографией Штейфона, потом имена близких людей. Родился Борис Александрович в Харькове, окончил Чугуевское пехотное юнкерское училище. Пьер выписал на отдельный листок – Чугуев. Шесть букв! Тут в голову пришла неприятная мысль – по старой орфографии этот город писался как Чугуевъ, а это семь букв… Как же писал генерал? Пьер начал вспоминать документы, написанные Штейфоном собственноручно, копии которых он видел в архиве Мели, но, как ни старался, ничего вспомнить не смог.

Озарение пришло на следующий день на работе. Он с трудом дождался конца лекций, прибежал домой, достал заветный листок и с удовлетворение прочитал разборчивую подпись: Б. Штейфон. Никакого «ера» на конце не было! Уже легче.

В 1911 году окончил Императорскую Николаевскую военную академию. Понятно…

С ноября 1911 г. – командир роты 6– го гренадерского Таврического полка. На всякий случай Пьер записал: Таврия.

Воевал на Кавказском фронте – Кавказ.

Участвовал в 1– м Кубанском («Ледяном» ) походе – Кубань.

Участник Бредовского похода и прорыва в Польшу – Польша…

Всего городов получилось двенадцать, включая Загреб, где он окончил свои дни. Никто из близких Штейфона имен из шести букв не носил. Началась работа по вписыванию шифра в таблицу. Вскоре его постигло разочарование – ни одно слово из списка ключом не являлось. Что же еще говорил ему Боря? Клички! Но у кого узнать, как дразнили генерала в юности?

Пришлось позвонить Евгению.

– Скажите, а господин Гранитов не мог бы все-таки принять меня?

– Что вы еще хотите узнать?

– Видите ли… образ получается какой-то шаблонный, плоский. Важны воспоминания людей, лично знавших Бориса Александровича.

И случилось чудо! Через два дня Евгений сам заехал за Пьером в университет и отвез его в клинику в Нью-Джерси.

– Должен вас предупредить, что Владимир Владимирович серьезно болен и долго беспокоить его нельзя. Сейчас у него прогулка. В вашем распоряжении пятнадцать минут.

Гранитов беседовал с ними в саду. Медсестра привезла его на каталке, укутанного в одеяло, и перепоручила больного заботам Евгения. Разговор происходил на ходу. Пьер решил сразу взять быка за рога:

– Владимир Владимирович, благодарю вас за материалы, которые мне предоставили, но мне очень важны воспоминания людей, знавших командующего лично.

– Что конкретно вас интересует, молодой человек?

– Его чисто человеческие качества. Ну, если хотите, какая у него была кличка в годы учебы.

Гранитов молчал несколько минут.

– У Штейфона, действительно, была кличка…

– Какая же?

– Вы знаете, что генерал был из крещеных евреев?

– Да, я читал об этом.

– Такие вещи, по известным причинам, не было принято обсуждать в офицерской среде. Его прозвали Марран. Он знал об этом, и, насколько я понимаю, кличка ему не нравилась.

Марран…? В детстве Пьер читал книгу «Огненный бог Марранов» и считал их сказочными существами, да и книга была написана уже в шестидесятых годах.

– Простите, а что это значит?

– Марранами, милейший, в средневековой Испании называли «тайных евреев». То есть лиц, которые крестились, но в тайне исповедовали иудаизм.

– Благодарю вас. Это очень ценная информация. Не буду вас больше беспокоить.

Гранитов с удивлением посмотрел на него:

– Это все, что вы хотели узнать, молодой человек?

Евгений тоже внимательно смотрел на Пьера. Видно было, что услышанное его озадачило.

* * *

Дома Пьер бросился к столу и начал заполнять таблицу, используя ключ «МАРРАН» :

«PICTET & CIE GENEVE A46391» – получилось у него. Сначала и этот результат показался бессмыслицей, но «Geneve» – тут сомнений быть не могло! Что же за Pictet такой?

На следующий день в читальном зале Пьер вооружился деловым справочником по Женеве за прошлый год. За 1945– й, естественно, ничего достать не удалось. Каково же было его удивление, когда в алфавитном индексе он практически сразу обнаружил: Banque Pictet & Cie SA. Указан был и адрес: Route des Acacias 60 Geneva, 1211. Пришлось залезть в банковский справочник. Банк был основан в 1805 году и на сегодняшний день являлся одним из крупнейших управляющих частными активами в Европе. Оп-п-паньки! Он нервно оглянулся.

«Спокойно. Тут тебе не Остров сокровищ и пираты за тобой не гонятся, – сказал он себе. – Хотя…»

Придя домой, он запер дверь на засов, чего обычно не делал. После этого в течение десяти минут мысленно произносил код из нижней строки таблицы. Перевернул лист и несколько раз написал его на оборотной стороне. Смял исписанный листок и сжег его в раковине. Подумав, там же сжег копию с подписью Штейфона.

* * *

Приближалось Рождество. Естественно, решили отмечать его вместе с Кэт, Мишкой и Борей. Не Новый год, конечно, но, когда все вокруг друг друга поздравляют, обидно не поучаствовать во всеобщем веселье. Занятий в конце декабря уже было мало – приближались экзамены и тесты. Пьер звонил Кэт, и они втроем отправлялись гулять по празднично украшенному Нью-Йорку. Везде гремела музыка, люди покупали подарки, а Санта Клаусы в красных халатах к удовольствию Мишки регулярно встречались в толпе на Пятой авеню. Музыкальным хитом декабря стал «Щелкунчик». Изо всех магазинов и кафе доносились Танец феи Драже или Вальс снежинок. Пьер даже не подозревал, что Чайковский так популярен в США.

В этот раз решили сходить в Музей естественной истории. Пьер был уверен, что Мишке понравятся динозавры, белые медведи и индейцы в воинственных позах, и не ошибся. Но больше всего мальчика увлекли птицы. Он как зачарованный стоял перед витриной с королевскими пингвинами, а потом долго бродил по залу, не давая себя увести. Кэт устала и положила голову Пьеру на плечо. Ее волосы щекотно касались его уха и он потерся об ее макушку. Неожиданно их губы оказались рядом и они застыли в долгом поцелуе, которого оба ждали так долго. Пьер не знал, сколько это продлилось, но, когда он отрыл глаза, сквозь витрину со страусами увидел удивленное лицо Мишки с расплющенным об стекло носом. Это отрезвило их и до конца прогулки они даже не брались за руки.

На прощание он даже не решился поцеловать ее в щеку, как обычно.

Пьер, – сказала Кэт, глядя в сторону. – Боря решил возвращаться в Израиль…

– Когда?

– В январе.

– Ты ведь не хочешь ехать обратно?

– Я не хочу уезжать от тебя…

* * *

Знакомая преподавательница отправлялась в недельный тур по СССР и согласилась взять небольшую посылку в Ленинград. В последнем письме мать просила прислать лекарства от давления, и он решил воспользоваться оказией. Письма от родителей Пьер аккуратно складывал в нижний ящик стола в порядке поступления. Последнее должно было лежать сверху. Но его там не было. Порывшись в ящике, он обнаружил нужный конверт в самом низу. Пьер задумался. За день до этого ему показалось, что продукты в морозилке лежат как-то не так как всегда. Он полез в чулан, где лежал чемодан, с которым он прилетел из Ленинграда. На пыльной поверхности были свежие следы пальцев. Кто-то тщательно обыскал квартиру в его отсутствие.

Времени на размышления не оставалось – пора было ехать в гости. Пьер сложил купленные накануне подарки в сумку и направился к метро. Настроение было испорчено. Кто мог его обыскивать? В столе лежала небольшая сумма наличных – ее не взяли, значит, искали что-то другое. В любом случае, он правильно сделал, что уничтожил бумаги, связанные с Штейфоном.

Народу на платформе было немного. Приличные американцы в это время уже встречали Рождество в кругу семьи. Пьер прислонился к стене и поставил сумку на каменный пол. Метрах в десяти от него уткнулся в газету бесплатных объявлений седой толстяк лет тридцати.

«Разве можно читать рекламу с таким интересом? – подумал он. – Да еще в Рождество».

Подошел поезд. Толстяк сложил газету и подошел к краю платформы. Пьер поднял сумку, вошел в вагон и тут сообразил, что лучше подождать Манхеттен-экспресс, который проезжает весь Мидтаун без остановок. Снова вышел на платформу и вернулся к стене. Двери начали закрываться, и в последний момент из вагона выскочил толстяк. Подошел к колонне и снова с интересом уставился в газету.

Толстяк тоже дождался экспресса и сел в соседний вагон. От следов обыска мысли Пьера перекинулись на предстоящий отъезд Кэт и Мишки, и про любителя рекламы он забыл. Уже поднимаясь на поверхность, он резко обернулся. Знакомая седая шевелюра была видна в нижней части лестницы. Пьер ускорил шаги и, не оборачиваясь, прошел метров сто. На пешеходном переходе резко повернул голову назад. Толстяка не было.

«Показалось», – успокоился он.

Дверь открыл Борис в шапке Санта Клауса.

– С наступающим!

– Мазл тов! – ответил Пьер.

Елка была нарисована на листе ватмана, прикрепленного к стене кусочками липкой ленты. Игрушки на ней были родом из детства – заяц, космическая ракета «Восток» и дирижабль с серпом и молотом на боку. Подарки сложили на пол у подножия «елки». Кэт вытащила из холодильника оливье. Спохватились, что забыли купить шампанского.

– Ничего, – махнул рукой Борис. – Это же не Новый год.

Потом пили виски и смотрели «Иронию судьбы» на кассете, купленной на Брайтон-бич.

Боря как-то быстро напился, пошел укладывать Мишку и заснул в детской на диване. Кэт накинула куртку и вышла на крохотный балкон покурить. Пьер поставил кассету на паузу и вышел следом.

– Что делать будем? – не оборачиваясь, спросила она.

– Кино смотреть, – угрюмо буркнул Пьер.

– Ты понял, о чем я спрашиваю.

– Тебе решать, но еще раз тебя потерять мне будет очень тяжело.

Кэт резко повернулась к нему и схватила его ладонями за голову. Куртка с ее плеч соскользнула на пол.

– Да реши что-нибудь сам хоть раз в жизни!

Пьер попытался поднять куртку, но она прижала свои губы к его и не отпускала, пока он не обнял ее и не ответил на поцелуй.

– Я вам не мешаю? – раздался голос из комнаты.

– Ты думаешь, я не догадался, что Мишка – твой сын? – говорил Борис, разливая виски. – Как только увидел тебя, сразу понял. Слушайте, я, все-таки, еврейский программист, а не Отелло. И мордобой здесь не поможет. А Кэт со мной из уважения жить будет? Как там у Симонова: «Уж коль стряслось, что девушка не любит, то с дружбой лишь натерпишься стыда…» Эх! Говорила мне мама: «Боренька, тебе нужна НАША девочка. Без верхнего образования и с большими сиськами…»

– Ни по одному параметру не прохожу… – грустно сказала Кэт, глядя в стол.

– Ладно, ребята, – хлопнул Борис по столу ладонью. – Мы сейчас пьяные, дров наломать можем легко. До отъезда почти месяц – давайте возьмем тайм-аут.

* * *

После того, что произошло, он не решался появляться у ребят в гостях. Мишка приболел, и даже в парке увидеться с ним и с Кэт не получалось. Встречать Новый год соседи позвали Пьера на Таймс Сквер. Надо было прийти пораньше, чтобы занять место поближе к рекламе Toshiba, куда по флагштоку спускался огромный светящийся шар. Все это напоминало демонстрацию на 7– е ноября из его детства. Было холодно, все пели песни и тайком пили принесенное с собой спиртное.

Начался обратный отсчет. Шар пополз вниз, чтобы остановиться ровно в полночь.

– Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь… – считали все хором.

Также неумолимо приближался день отъезда Кэт. Надо было что-то решать. Всю жизнь он не принимал решения, а только реагировал на обстоятельства. Чаще решал за него кто-то другой – родители, Геннадий Иванович, Хуан, Белгородский, Мели…

– Девятнадцать, восемнадцать…

Можно оставить все как есть. Боль пройдет, чувства притупятся…

– Семь, шесть…

Что там у Соломона на кольце написано было, все проходит? НИЧТО НЕ ПРОХОДИТ!

Когда шар достиг нижней точки и все бросились поздравлять друг друга, решение было принято.

* * *

– Пьер, я люблю тебя. И любила все эти годы. Но мне страшно – какое у нас будущее? Страшно не за себя, мы с тобой проживем как-нибудь. Я за Мишку боюсь. Твой грант закончится весной, у меня израильский паспорт. Что мы дальше делать будем? В нелегалы подадимся, посуду за кэш мыть? Или в Питер поедем – так кому мы там нужны?

Кэт почти кричала, и Пьер боялся, что бегающий по детской площадке сын услышит ее и увидит слезы у матери на глазах.

– Кать, успокойся. Не все так плохо. Поверь, я не предлагал бы вам остаться со мной, если бы не представлял, как и на что жить.

– Ты что – наследство получил? На твой грант мы даже квартиру на Манхеттене снять не сможем. А Мишке в школу скоро.

– Я не могу пока всего рассказать. Просто мне надо каким-то образом попасть в Швейцарию. Вопрос в визе. Нужен весомый повод для посольства, чтобы ее дали.

– Авантюризмом попахивает. Пойми, одна – я хоть в огонь и в воду. Но Мишкой рисковать я просто не имею права.

Он поднялся со скамейки.

– Ладно, мне в университет пора. Я тебя еще раз прошу – подумай.

Попытался ее поцеловать, но она отвернулась. Пожав плечами, зашагал по дорожке.

– У меня подруга в Париже.

– Что? – обернулся он.

– У меня подруга в Париже. Может прислать приглашение. А Франция – рядом с Швейцарией. Говорят, машины особо не проверяют…

* * *

Подходил к концу март. Стало совсем тепло и больше не приходилось кутаться по ночам. Отопление в их крохотной квартирке работало из рук вон плохо, но другого жилья они себе позволить не могли. После отъезда Бори Пьер попытался поселить Кэт с сыном у себя в общежитии, но через неделю получил письменное уведомление о том, что «данная резиденция не предназначена для семейных пар, а проживание гостей возможно только по предварительному согласованию и на краткосрочной основе».

Пришлось искать жилье по карману. Квартиру на 125– й улице нашла Кэт. Она же сделала там небольшой ремонт – покрасила стены на кухне и повесила занавески, купленные в магазине «Thrift». По вечерам, когда Пьер возвращался с работы и оставался с сыном, она помогала в местной закусочной. Сначала мыла посуду, а потом встала на место уволившейся официантки.

Парижская подруга не подвела – прислала приглашение. Удивительно, но во французском консульстве удовлетворились факсовой копией, и на следующий день виза была готова. Приближались пасхальные каникулы, и Пьер собирался использовать их для поездки в Женеву. Пора было заказывать билет в Париж. Неожиданно Кэт заявила, что они с Мишкой поедут вместе с ним.

– Один раз ты уже улетел от меня за океан, – тоном, не терпящим возражений, сказала она. – Да и какая женщина откажется слетать в Париж?

– А как же виза? – спросил он. – Подруга успеет прислать еще одно приглашение?

– У меня же даркон, израильский паспорт. С ним виза не нужна.

– А почему бы и нет? – подумав, согласился он.

* * *

31.04.1991. Аэропорт Шарль-де-Голль, Париж.

– Катька-а-а! – худенькая девушка из толпы встречающих бросилась обнимать Кэт. – А это – Мишка? Господи, как вырос! Я же его только в коляске видела.

– Познакомься, это Пьер, – сказала Кэт, с трудом освобождаясь от объятий.

– Очень приятно. Я – Даша. А это – мой муж Мишель, – она вытащила из толпы улыбающегося пожилого дядьку. – Только он ни по-русски, ни по-английски не говорит.

Всю дорогу Даша трещала без умолку, повернувшись к сидящим на заднем сидении гостям. Иногда что-то говорила по-французски сидящему за рулем Мишелю. Тот только кивал и улыбался.

– Значит так, – не давала она вставить слово. – Сегодня погуляем по вечернему Парижу, а завтра – Лувр. Ребенку надо показать Лувр!

Пьер хотел было возразить, что им надо срочно ехать в Женеву, но Кэт сжала его руку, мол, потом, потом…

– А, собственно, куда так торопиться, – подумал он. – Надо и Париж посмотреть.

Мишель завез их домой и уехал по своим делам. Квартира возле Лионского вокзала была огромная, с лепниной на потолках и мраморным камином в гостиной. Только очень запущенная – обои во многих местах отклеились, кое-где не хватало дверных ручек, а кран на кухне был замотан резиновым жгутом, но все равно подтекал.

– Это квартира родителей Мишеля. Пока они были живы, мы жили за городом, но я хочу жить в Париже, – объяснила Даша.

Наскоро угостив гостей кофе, она потащила их гулять.

– Главное – не дать себе заснуть днем из-за перемены времени. Иначе всю неделю будете как сонные мухи, – заявила она.

Накрапывал дождь, но было тепло. Пьер с интересом смотрел на места, знакомые ему по открыткам. Остров Ситэ, Лувр, музей Орсэ, Эйфелева башня за поворотом реки… Париж оказался меньше, чем он себе представлял, и гораздо уютнее. Все достопримечательности были расположены близко друг к другу. А может это только казалось после огромных расстояний и высоких мостов Нью-Йорка. Даша с Кэт ушли далеко вперед, обсуждая общих знакомых, а Пьер показывал Мишке кораблики, плывущие по Сене, рассказывал про Жанну д'Арк, чей памятник они увидели на Риволи, и даже успел прокатить сына на колесе обозрения возле Оранжери.

Когда подходили к Трокадеро, выглянуло солнце, и Даша потащила всех фотографироваться на фоне Эйфелевой башни. Пока принимали правильную позу (чтобы башня была над Мишкой и между ними), Пьер заметил крупную фигуру возле киоска с блинчиками. Что-то было знакомое в этой массивной спине и ежике волос. Мужчина повернулся в профиль, сверкнула на солнце металлическая оправа очков – Евгений? Откуда в Париже заместитель Гранитова? Мужчина резко повернулся спиной и исчез за киоском. Всю оставшуюся прогулку Пьер оглядывался и пытался разглядеть в толпе знакомый силуэт. Успокоился он только в метро на обратном пути. Народу в вагоне было мало – в основном смуглолицые и чернокожие парижане. Крупному европейцу просто негде было бы спрятаться.

– Просто очень похожий человек, – решил он.

Тем не менее, Пьер решил ускорить отъезд в Женеву. На следующий день, пожертвовав походом в Лувр, он отправился по прокатным конторам вокруг Лионского вокзала. Найти подходящий автомобиль оказалось не так просто. Оказалось, надо было заказывать машину заранее. Где-то предлагали только большие (и дорогие) седаны, в другом месте менеджера не устроила дебетовая карта американского банка. Наконец, удалось найти по сходной цене Peugeot 305. Пьер предупредил, что один из пассажиров – ребенок, но детского кресла, в отличие от США, ему не предложили. Правда, пришлось заплатить за дополнительную страховку на территории Швейцарии.

* * *

Выехали после обеда. По прогнозу Мишеля, дорога должна была занять часов пять-шесть. По пути останавливались пообедать, заправляли машину, пару раз ошиблись с поворотом, поэтому к границе подъезжали уже ночью. Пьер съехал на обочину и включил аварийку.

– Что случилось? – спросила Кэт.

– Садись-ка ты за руль, – предложил он. – Как бы визу не проверили.

Шлагбаум на пункте пропуска был опущен. Человек в форме подошел к водительскому окну:

– Votre passeport, madame.

Кэт протянула два «даркона» – свой и Мишки. Пограничник посветил фонариком, удовлетворенно кивнул.

– Monsieur? – он вопросительно посмотрел на Пьера.

– Приехали… – подумал тот. – Сейчас развернут.

Лихорадочно соображая, стал рыться в карманах куртки. Нащупал пластиковую карточку водительских прав, полученных в Нью-Йорке, и протянул их в окно.

– Américain?

Пьер важно кивнул. Пограничник вернул права, махнул рукой:

– Bon voyage!

Перекладина шлагбаума поехала вверх.

Через полчаса они уже въезжали на паркинг недорогого мотеля на окраине Женевы. Это место им посоветовал Мишель, и даже забронировал номер по телефону

* * *

Утром Пьер сходил к портье и взял карту Женевы. Route des Acacias пришлось искать очень долго – шрифт был мелкий. Пришлось вернуться на ресепшн и попросить помощи. Любезный юноша за стойкой поставил крестик на карте и объяснил, что ехать на машине в центр Женевы не стоит, т. к. найти место для парковки будет очень тяжело. Лучше отправиться в город на электричке, а от вокзала можно дойти пешком или доехать на трамвае.

По дороге, сидя в пригородном поезде, Кэт спросила:

– Еще не пора рассказать мне, куда и зачем мы едем?

Он попытался отмалчиваться, но потом объяснил, что имеет доступ к вкладу почти полувековой давности, на котором, вполне вероятно, лежат значительные средства.

– «Вполне вероятно», – передразнила его Кэт. – Знала бы, так никогда бы в эту авантюру не вписалась.

Пьер обиделся и отвернулся к окну. Всю дорогу они молчали. В центре города, увидев огромное количество чаек, уток и даже лебедей, плывущих по поверхности озера, Мишка встал как вкопанный и отказался идти дальше. Пришлось договориться о встрече через два часа на набережной, и дальше Пьер отправился один. Держа перед собой карту, как заправский турист, он перешел через два моста и углубился в паутину переулков, удивляясь обилию часовых магазинов, попадающихся на пути. Возле витрин стояли стайки туристов со всех концов света и с интересом изучали выставленные образцы.

– Надо прицениться, – решил он. – Все-таки преподаватель университета.

Цена понравившихся ему часов приблизительно равнялась его годовому жалованью в Нью-Йорке…

Дом 60 на улице Acacias оказался современным пятиэтажным зданием из стекла и бетона. Никакой вывески, свидетельствующей о том, что это банк, не было. Вежливый охранник в фойе объяснил, что здесь находится административное управление Pictet, и если месье интересуют вклады, то ему надо обратно к озеру, в район Университета. Именно там, по адресу: бульвар Georges-Favon 29, и находится, как он выразился, private banking. Пьер побоялся запутаться в трамвайных маршрутах и снова пошел пешком. Дорога заняла около получаса. Здание, к которому он подошел, больше походило на банк – окна первого этажа были забраны красивыми решетками, но опять отсутствовала какая-либо вывеска. Уже не удивляясь особенностям местного банковского бизнеса, он зашел в фойе и спросил у охранника за стойкой, не здесь ли расположен банк Pictet & Cie.

– Вам назначено? – прозвучало в ответ.

– Нет, – ответил Пьер. – Я здесь впервые.

– Тогда придется прийти завтра – операции по вкладам производятся до часу дня.

Он вышел на улицу. Что ж, завтра придется приехать еще раз. До встречи на набережной оставалось полчаса.

Подходя к озеру, он еще издалека увидел знакомую фигурку, которая бежала ему навстречу. Кэт была одна! Пришлось ускорить шаг. Видно было, что она размазывает слезы на бегу.

– Что случилось?

– Они… они Мишку украли!

– Кто? Как украли? – не поверил он.

– Какие-то люди. Затащили нас в машину. Сказали, чтобы мы ехали в мотель и ждали звонка. Потом вытолкнули меня на мостовую.

– Ты в полицию позвонила? – Пьера начала бить нервная дрожь.

– Они сказали, что следят за мной, и если я даже подойду к телефону или полицейскому, то Мишку найдут в озере.

– Как они выглядели?

– Двое. Один здоровый в очках, второй – толстяк седой. По-русски говорили. Без акцента. Господи, Пьер, что им нужно?

– Пока не знаю, но догадываюсь. Надо как-то сообщить в полицию.

– Не надо полицию! Они убьют Мишку! Умоляю, поехали в мотель.

Почти бегом они добрались до вокзала и сели в вагон. Пьер постоянно оглядывался, но слежки не заметил. Надо было все-таки позвонить в полицию…

– Голову не поворачивай, – услышал он вдруг тихий голос.

Кэт испуганно сжала его руку. Пришлось скосить глаза в сторону говорившего. На сиденье справа от него дремал какой-то парень, натянув капюшон куртки на голову.

– Что вам нужно? – зло спросил Пьер.

– В окно смотри, – тихо ответили ему. – Успокойся. Толик я, Толик Мирзоев. Не узнал?

– Так это ты?! – Пьер чуть не вскочил с места.

– Сиди тихо. Вас пасут.

– Кто пасет?

– Девушка в конце вагона. В Париже ее не приметил? Как ты там головой вертел! Короче, езжайте в мотель и ждите. Ребята наши этих гадов ведут. Главное – ребенка у них забрать без кипиша. Что они вам велели?

– Сидеть в номере и ждать звонка.

– Выполняйте. Все, я исчезаю.

Мужчина встал и пошел в конец вагона.

– Пьер, кто это? – испуганно прошептала Кэт.

– Потом объясню.

Ждать пришлось долго. Несколько часов они сидели рядом на кровати, глядя на телефон. За окном стемнело. Наконец раздался вежливый стук. Кэт резко распахнула дверь – на пороге стоял Толик. У него на руках мирно спал Мишка. Кэт, тихо плача, протянула руки и забрала сына.

– Он в полном порядке, – прошептал Мирзоев. – Даже не испугался.

Потом повернулся к Пьеру:

– Выйдем, разговор есть.

Разговаривали в машине. Старенький Saab-900 с швейцарскими номерами стоял в самом темном углу стоянки. Пьер с Толиком сели на заднее сиденье, лиц сидевших спереди двоих мужчин разглядеть не удалось.

– Успокоился? – спросил Толик. – Говорить можешь?

Пьер кивнул.

– А теперь подробно – что в Женеве нарыл.

– Могут тут быть интересные документы…

Человек, сидевший за рулем, перебил его:

– Голову не морочь. Хочешь тем орлам, что твоего ребенка украли, компанию составить?

Пьер понял, что разговор будет жестким.

– А что с ними?

– Утонули на рыбалке. Будешь рассказывать?

– Буду, буду. У Русского Корпуса здесь, похоже, ячейка была или счет номерной. Вот, пытаюсь разыскать.

Толик внимательно посмотрел на Пьера.

– Ты нам, похоже, не весь архив отдал.

– Все я вам отдал. Просто есть соображения…

Снова раздался голос сидевшего за рулем:

– Знаешь номер счета? Давай сюда!

– Не знаю. Точнее, не уверен. Нашел в архивах нечто, похожее на код. Отдал сегодня в банк на проверку, – соврал он. – Ответ будет завтра.

– Предположим… Ладно, завтра поедем в банк вместе. Все, что там будет, передашь нам.

Пьер пожал плечами:

– Как скажете… Вопрос можно?

– Давай.

– Как вы здесь оказались?

Толик усмехнулся:

– Парень, ты же у нас в «оркестре». Попросили местных ребят за тобой приглядеть, а они нам докладывают – тебя РОВС пасет. Навесили тебе эн-эн.

– Эн-эн? РОВС?

– «Эн-эн» – это наружка. А РОВС – Русский Общевоинский Союз. Эти двое оттуда были.

Пьер задумался:

– Тот, здоровый, был кем-то вроде секретаря Гранитова из Союза чинов Русского корпуса.

Толик оживился:

– Владимир Гранитов? Да он председатель РОВСа. Это тебе не совет ветеранов при ЖЭКе. Серьезные ребята. И заинтересовал ты их всерьез. Формуляры твои библиотечные проверяли, квартиру обшмонали. Ну, и нам интересно стало. Видим, роешь по Корпусу, потом справочники банковские пошли. Ну, а когда ты в Европу собрался, решили тебя подстраховать. Не зря, как оказалось.