Читать книгу "Терапия для янычара"

Хозяин появился минут через пять.

– Дрянная ситуация, – доложил он с порога. – Видать, крепко ты им насолил. Один Додж перекрыл выезд на Нарву, второй – на чудском направлении. И пара пижонов по деревне шляется. Тебя никто не видел?

Пришлось рассказать про незнакомца у ворот.

– Я так понимаю, ноги уносить надо, – решил Колян. – Полицию на помощь не позовешь, а и позовешь, так поздно будет.

– Огородами побежим? – обреченно спросил Миша.

– Ага, к Котовскому. По реке уходить будем. Дорога не везде вдоль берега идет – пешком они за нами не побегут. Косарь с тебя за риски.

– Косарь чего?

– Евро, естественно. Да лицо-то удивленное не делай – у тебя в куртке пачка резинкой перетянутая. Вчера, пока тебя тащил да укладывал, проверил. Не боись – все цело, – Колян ухмыльнулся. – Или отдать тебя на смерть лютую?

Миша махнул рукой:

– Давай быстрее. На лодке рассчитаюсь.

Прямо за уборной Колян выбил доску в заборе, и, пригибаясь к земле и прячась за кустами, беглецы помчались к лодочным сараям. Потертая «казанка» была пристегнута цепью с замком к металлической петле. Однако новенький мотор Yamaha красовался на корме.

– У вас что, не воруют? – удивился Миша.

– Тут тебе не русская деревня, – последовал гордый ответ. – Европа, понимаешь.

С завидным спокойствием Колян открыл замок и принялся подкачивать бензин из пластикового бака. Перекрестившись, взялся за рукоятку запуска, потянул ее на себя, а почувствовав сопротивление, резко рванул. Мотор завелся с пол-оборота. Набирая скорость, лодка стала отдаляться от берега. В этот момент Миша увидел бегущих к причалу людей в черных костюмах. Увидев уходящую вверх по течению лодку, один из них остановился и, достав из кармана телефон, принялся куда-то звонить. Остальные побежали по берегу к краю деревни. Из за последнего дома выехал черный микроавтобус, и, подобрав бегущих, тронулся по дороге параллельно курсу лодки. Волны стремительно летели навстречу сидящему на носу Михаилу, но при взгляде на берег становилось понятно, что скорость против течения невелика. Едущий по берегу Додж двигался не спеша, а в его открытых окнах хорошо были видны напряженные лица преследователей.

Прямо по курсу показался остров с остроконечным мысом, рассекающим реку на два рукава. Причем цепь буйков, обозначающих границу, уходила в дальний от эстонского берега рукав. Колян уверенно направил «казанку» именно туда.

– Все, считай, оторвались, – крикнул он сквозь стук мотора. – Метров через пятьсот дорога уходит от берега. По кустам и колдобинам Додж даже на полном приводе не проедет.

Как только эстонский берег скрылся за мысом, Колян сбросил обороты и с серьезным видом заявил:

– Мужчина, передайте за проезд!

И пошевелил в воздухе большим и указательным пальцами. Миша безропотно отсчитал десять бумажек по сто евро. Спрятав деньги, Колян вытащил из кармана плоскую фляжку и протянул пассажиру:

– Рука занята – крышечку отвинти.

По запаху это был какой-то дешевый коньяк, но после пережитого Миша с наслаждением сделал несколько крупных глотков и передал флягу хозяину. Тот запрокинул голову и, мерно двигая кадыком, не спеша опустошил сосуд.

Медленно двигаясь против течения, прошли остров. Преследователей, как и предвидел Колян, на берегу уже не было.

– Куда мы теперь? – спросил Миша.

– В Васку. Это почти на Чудском озере. Туда дорогу размыло, а в объезд им несколько часов пилить. Оттуда можно на автобусе до Кохтла-Ярве. А там уже – куда тебе надо: Тарту, Таллинн…

– А ты куда?

– А у меня там родственник в ските работает. Лодку спрячу и отсижусь у него дня три. Потом – назад. Не будут же твои бандиты у нас в деревне вечно сидеть.

– А что еще за скит? Монахи в лесу живут?

– Ага! И медведей кадилом гоняют, – рассмеялся Колян. – Скит – это вроде филиала Кяхтицкого монастыря. Там с десяток сестер живет, а родственник мой у них типа главного инженера. Электрика там, водопровод, канализация…

Река стала более извилистой. Коляну приходилось все время менять курс, чтобы не пересечь ненароком границу, отмеченную красными буйками. По берегам через равные промежутки стояли полосатые пограничные столбы: красно-зеленые с российской стороны и черно-белые – с эстонской. Навстречу на большой скорости прошел синий катер с надписью «Politsei». Колян приветственно помахал рукой, а Мише пришлось схватиться за скамью, когда поднятая пограничниками волна докатилась до борта «казанки». За очередным поворотом показались жестяные черные купола собора и колокольня.

– Лодку здесь в кустах спрячем, – сказал Колян и резко повернул к берегу, заросшему ивняком. – Береженого Бог бережет.

До дороги пришлось продираться сквозь кусты. На асфальт выходить не стали – шли к виднеющимся вдалеке куполам по тропинке, петляющей в зарослях. Из-за деревьев внезапно показался кусок каменной стены, образующей прямой угол. Толщина была солидная – около двух метров. По стилю сооружение напоминало термы Каракалла, виденные Мишей в Риме.

– Это еще что за мегалит? – удивился он.

– Замок Ливонского ордена, Нейшлосс, – объяснил Колян. – Еще крестоносцы строили. Нас сюда в школе на экскурсию возили. Разваливается потихоньку…

– Грустное зрелище… Скит в таком же состоянии?

Колян замотал головой:

– Скит – как новенький. В семидесятых сюда, на развалины Ильинского храма, приехал отец Василий и начал его потихоньку восстанавливать. Все деревни ему помогали. Я еще школьником был, так отец брал нас с братом и привозил сюда на выходные поработать. А лет десять назад обнесли храм стеной и построили скит.

Утробный звук мотора со стороны реки заставил их повернуть головы. Мощный катер, высоко задирая нос, быстро шел против течения. Не сговариваясь, они спрятались за выступ стены.

– Такого зверя у нас в деревне нет, – озабоченно сказал Колян. – Эти посудины арендуют богатые пижоны на выходные. А сегодня – четверг… И снастей не видать. Похоже, это – по наши души. Через пять минут в поселке будут. Значит, к автобусной остановке нам не успеть. Путей у нас два: или бегом в скит к моему родственнику, и молиться, чтобы он никуда не уехал, или семь километров лесом в обратную сторону до Кяхтицкого монастыря.

Поглядев на виднеющиеся из-за деревьев купола храма, Миша, не вступая в дискуссию, припустил в сторону скита. Позади тяжело топал сапогами Колян. Вскоре из за деревьев показался во всей красе белоснежный храм с черными куполами, обнесенный почему-то бледно-розовой стеной. Каменная стена была стилизована под Псковский кремль – с шестигранными башенками под шатровыми куполами. Черные металлические ворота были наглухо закрыты. Колян на бегу вытащил телефон и, тяжело дыша, прокричал в трубку:

– Генка, курат, ты на работе? Да Николай это, Колян… Ворота открывай! Быстрее!

Когда они подбежали к каменной арке с надвратной иконой, черные створки были по-прежнему закрыты. Не сговариваясь, беглецы забарабанили кулаками по железу. Минуты через две загремел засов и одна из створок сдвинулась с места, открыв щель с ладонь шириной. Колян изо всей силы толкнул железный лист плечом. «Твою же мать, прости Господи!» – донеслось изнутри и кто-то, судя по звуку, упал, получив чувствительный удар створкой. Миша не стал мешкать, проскользнул в образовавшийся проем и закрыл ворота с внутренней стороны.

На земле сидел бородатый мужик в синем ватнике и, морщась, тер ушибленное плечо.

– Куда тебя несет, Николай! Тут же скит, сестры христовы. Нельзя вам сюда…

– Не тронем мы твоих сестер, – отмахнулся Колян. – Слушай, Генка, спрячь нас ненадолго.

– Где же я вас спрячу? Тут все на виду. Уходите подобру-поздорову.

– Некуда нам идти. Бандиты русские на хвосте…

В этот момент снаружи зашуршали шаги по гравию и кто-то начал бить ногой в железо ворот. Колян поднес палец к губам и показал бородачу кулак.

– Але, есть тут кто? – послышался грубый голос.

Помолчав, Гена откашлялся и строго спросил:

– Кто там ломится в обитель?

– Слышь, отец, открывай, – раздалось в ответ. – Поговорить надо.

– Завтра вечером приходите, – солидным басом ответил Генка, старательно окая. – На пятничную службу. Или в субботу – на литургию. Сегодня скит закрыт, сестры молятся и работают.

– Гости к вам не наведывались сегодня?

– Паломников скит не принимает. Это вам в монастырь надо – семь килóметров отсюда.

– Значит, не откроешь?

– Права не имею, – твердо сказал Генка. – Скит женский, нельзя сюда лицам мужского пола.

– А ты при них евнух, что ли? – заржали снаружи.

– Оскорблять будете – полицию вызову! – сердито крикнул бородач, а Колян одобрительно показал ему большой палец.

– Ладно, отец, не психуй, – раздалось примирительно из-за ворот. – Но, если обманул – накажем.

– Накажут они… – проворчал Гена.

И добавил уже шепотом:

– И куда я вас дену?

Воровато оглянувшись, показал рукой на пластиковые трубы, сваленные у стены:

– Берите их и тащите к моей подсобке. Сестры спросят – скажем, сантехники из Нарвы.

* * *

Подсобка Гены напоминала мастерскую из передачи «Разрушители легенд». Сверлильный и токарный станки, электронные тестеры, стойка Wurt с разнообразными гаечками и винтиками в аккуратных пластиковых контейнерах, а главное – чистота. Не было здесь ни ящиков со старыми болтами «про запас», ни мотков ржавой проволоки, ни старых календарей с выцветшими красотками на стенах. Инструменты висели на специальном стенде, причем контур каждого ключа или молотка был прорисован на синей панели с крючочками, так, что, сняв что-нибудь из этого богатства со стены, ты понимал, что нарушил вселенский порядок. Пустой контур с укоризной смотрел на тебя и требовал восстановить status quo. Сосновая мебель из ИКЕА – стол, пара стульев, кровать и шкаф, бесстрашно сияла светлым лаком, не боясь пострадать от грязных рук или засаленной спецовки. Легким диссонансом выглядел Николай Угодник, с недоумением взирающий на этот уголок хай-тека.

– Нельзя вам здесь задерживаться, – Гена поспешно задернул занавеску на окне. – Матушка узнает – всем плохо будет.

– Да куда уж хуже, – усмехнулся Колян. – Видел, кто нас снаружи пасет?

– Ох, не знаю, не знаю… Одно скажу – зря вы здесь появились.

Трель сотового телефона прервала их диалог. Бородач выудил из кармана ватника аппарат и, разглядев номер, встал по стойке смирно.

– Слушаю, матушка… Да, матушка… – выпученными от ужаса глазами он смотрел на своих гостей. – Сантехники из Нарвы… Так точно – без благословения… Слушаюсь.

Гена спрятал телефон в карман и обреченно махнул рукой в сторону двери:

– К себе требует. Надо идти. От нее не спрячешься.

Вышли из подсобки и, уже не таясь, двинулись к одноэтажному каменному корпусу в глубине двора. Потоптавшись на крыльце, Гена робко постучал и, стащив с головы вязаную шапку, заглянул внутрь.

– Ты, Геннадий, ступай – потом с тобой поговорим, – раздался властный женский голос из за двери. – А гости твои пусть проходят.

Пожав плечами, Миша отодвинул Гену в сторону и прошел внутрь. Колян протопал следом. В маленькой прихожей никого не было, а через открытую дверь был виден кабинет матушки. Здесь уже не было мебели из ИКЕА – помещение было обставлено в стиле сдержанной роскоши. Покрытые темным лаком доски пола гармонировали с явно антикварными книжными шкафами и кожаным диваном с высокой спинкой. Хозяйка кабинета сидела за элегантным письменным столом в стиле модерн с тщательно отреставрированным растительным орнаментом, опоясывающим массивные тумбы. Не поворачиваясь к гостям, она внимательно смотрела в стоящий перед ней большой монитор. В свете экрана ее белое вытянутое лицо напоминало маску театрального злодея. Нос с горбинкой и черный головной платок с вырезом для лица делали ее похожей на хищную птицу. Матушка щелкала мышью и ничего не говорила. Пауза, видимо, нужна была ей для психологического давления на мнущихся в дверях визитеров. И это ей удалось – Миша вдруг почувствовал, как знакомая с детства судорога подкатила к горлу, а руки стали холодными и влажными. Белое лицо с орлиным профилем, черная одежда, полумрак – все это делало хозяйку невыносимо похожей на ужасного Игоря Кио. Закрыв глаза, он прислонился к дверному косяку и попытался унять предательскую дрожь в коленях. «Бежать все равно некуда. Надо изменить ход мыслей. Как там Лариса говорила… десенсибилизация? Что меня напугало? Черный платок… А как он называется?» – мысли путались, но судорога стала проходить.

– Апостольник, – неожиданно произнес он.

– Что? – монахиня наконец оторвалась от монитора и повернула голову к гостям.

– Ваш головной убор называется апостольник, – прохрипел Миша и попытался улыбнуться.

– Надо же – какие нынче эрудированные сантехники пошли, – без тени улыбки произнесла хозяйка. – Рассказывайте – кто такие?

– Сантехники из Нарвы, – хором откликнулись гости.

– Сюда подойдите, – она кивнула головой на монитор. – Кино посмотрим.

На экране была видна площадка перед воротами. Несмотря на черно-белое изображение и верхний ракурс, сразу можно было узнать бегущих к скиту Мишу и Коляна.

– Звук включить? – ехидно спросила матушка.

– Не надо, – махнул рукой Колян. – Там слова всякие не для женских ушей…

– Для вас я – не женщина, – резко оборвала она его. – Я – игуменья. Так кто же вы такие?

* * *

Ждать вердикта грозной игуменьи пришлось в подсобке у Гены. Миша долго приходил в себя после пережитого стресса, а спокойный, словно танк, Колян завалился на хозяйскую кровать и сразу же захрапел. Телефон в Гениной телогрейке заверещал уже под вечер, когда запасы хозяйского печенья уже были уничтожены, а брошюра «Экспансия Рима в Россию» прочитана от корки до корки. Судя по тому, что бородач разговаривал стоя и испуганно таращил глаза, звонила «сама». С трудом разбудив Коляна, он повел их к воротам. Там тарахтел дизельным двигателем полноприводный микроавтобус на высокой подвеске. Черные бархатные занавески на окнах придавали ему сходство с катафалком. Видимо, периодически он в этом качестве и использовался.

– Вот что, гости дорогие, – строго произнесла ожидающая их игуменья, – с бандитами я договорилась, но оставаться вам здесь нельзя. В монастырь поедем – там побудете.

И добавила, обращаясь уже персонально к Мише:

– Паспорт свой давай.

Спорить он не стал, и, отдав требуемое матушке, полез в микроавтобус.

– На заднее сиденье пробирайся, – приказала она. – И занавески задерни.

– А ты, – игуменья повернулась к Коляну, – садись рядом с сестрой Анной, на переднее сиденье.

Наконец все устроились. Гена, крестясь, открыл ворота, и, сидящая за рулем монахиня, бодро дав по газам, вывела машину с территории скита. Промелькнули несколько кварталов поселка (из за задернутых занавесок Миша не сумел рассмотреть окрестности), дорога пошла среди полей. Неожиданно скорость упала и через лобовое стекло он увидел стоящий на обочине черный внедорожник.

– Пригнись, – коротко бросила Мише игуменья.

И добавила, обращаясь к сестре Анне:

– Здесь останови.

К микроавтобусу не спеша подошли двое в костюмах. Распахнулась передняя дверь.

– Этот? – спросил заглянувший в салон атлет.

Матушка кивнула.

– А второй где?

– В лесу ищите, – ответила она. – Далеко не мог уйти.

Две сильные руки вышвырнули испуганно ойкнувшего Коляна на обочину. Дверь захлопнулась, мотор взревел, и Миша завалился на бок между сиденьями. Лежа на полу, сквозь шуршание гравия он явственно услышал пистолетный выстрел.

* * *

– Его зовут Сулейман, – матушка кивнула на пожилого бородача, которого Миша вчера принял за цыгана. – Он покажет тебе, что делать. С туристами и сестрами не разговаривать. За территорию не выходить. Поймают – сядешь на три года за незаконное пересечение границы. И «друзья» твои тебя еще ищут.

Бородач легонько толкнул Мишу по направлению к сараю. Показал рукой на стоящий у стены топор с длинной ручкой:

– Хоз. Ялла.

И, не оглядываясь, зашагал вдоль странноприимного корпуса. Положив колун на плечо, Михаил отправился за ним. По дороге, встречаясь взглядом с проходящими монахинями, кивал и приветливо улыбался. Мятая одежда, трехдневная щетина и топор на плече шарму ему не добавляли, поэтому в ответ получал только испуганные взгляды из-под черных платков. Сулейман, в отличие от него, при приближении сестер начинал смотреть под ноги и даже отворачивал голову.

За странноприимным корпусом на вытянутом газоне возвышались странные поленницы, сложенные в виде идеально круглых высоких стогов. Три поленницы, видимо были сложены уже давно и приобрели под частыми дождями и снегом благородный серый цвет. Четвертая, полуразобранная, отливала желтизной свеженаколотой березы и пахла стружками. На каменной дорожке стояла стайка школьников. Девочки в платочках внимательно слушали гида. Мальчишки толкались и глазели по сторонам. Замотанная в платок с рисунком в виде разноцветных Эйфелевых башен экскурсовод усталым голосом вещала, указывая на поленницы сложенным зонтиком:

– Именно здесь зародилась традиция складывать дрова в форме стогов. Сейчас это – своеобразная торговая марка монастыря, из которого обычай складывать поленницы-стога постепенно распространяется и по другим обителям…

Сулейман не дал дослушать увлекательный рассказ. Сердито зыркнув глубоко посаженными глазами, помахал рукой – поторапливайся, мол, и повернул направо за кирпичный гараж. Там, в тупике высилась гора напиленных березовых чурок. Бородач катнул ногой валявшийся в стороне чурбак и, рубанув воздух ладонью, показал – руби. Развернулся и ушел.

Для начала Миша подобрал колоду – самый толстый кусок березы. Так делал сосед на отцовской даче. Взгромоздив на нее деревяшку помельче, примерился, и с первого раза развалил ее надвое. Задача показалась нетрудной. Главное было выбирать куски с ровными спилами, чтобы они не заваливались набок, и без больших сучков. Через полчаса он понял, что самое сложное – не колоть дрова, а нагибаться за очередным чурбаком. Спина отказывалась сгибаться, и ему пришлось приседать и рубить в почтительном полупоклоне, чтобы не тревожить поясницу. Валявшиеся на земле чурбаки были наколоты, а вот вытаскивать их из огромной кучи оказалось непростой задачей – они цеплялись друг за друга и норовили обвалить огромную пирамиду. Ладони горели и покрылись занозами. Пот стекал по лицу, а попытки стереть его грязной рукой приводили к попаданию опилок и пыли в глаза. Наконец, бросив колун на землю, он обессиленный опустился на колоду. Происходящее казалось каким-то тревожным неглубоким сном, когда посыпающееся сознание подсказывает, что все это не наяву, но все равно обидно, страшно и больно от всего, что происходит с тобой в этой потусторонней яви…

Проснулся он сегодня рано утром от заунывного пения. Кто-то старательно выводил неподалеку:

– Аль хамду лил ляхи раббиль алями-и-н… Аррахмани рахим…

Иногда нестройный хор повторял за певцом:

– Амин.

Миша открыл глаза и огляделся. Двухэтажные железные кровати были пусты, а его соседи по бытовке, которых вчера вечером он принял за цыган, стояли на коленях в дальнем углу. Темноволосые мужчины синхронно сгибали и разгибали спины, расположившись на маленьких плюшевых ковриках, и издалека можно было подумать, что они занимаются йогой.

«Вот тебе и женский монастырь…» – озадаченно подумал Миша. Стараясь не шуметь, он встал и проверил карманы куртки. Остатки денег и разряженный Ларисин телефон были на месте. Нашел зубную щетку и отправился в санузел. Вагончик-бытовка, видимо, достался монастырю от иностранной строительной фирмы. Аккуратные стеклопакеты в оконных проемах, электрические конвекторы и просторная душевая, совмещенная с туалетом. При том, что санузлом пользовались пятеро мужчин, и душ, и унитаз, и раковина поражали удивительной чистотой. На стене даже висел диспенсер с жидким мылом. Умывшись и почистив зубы чьей-то зубной пастой, лежавшей на полочке, он вернулся в спальню.

Намаз уже закончился, и соседи накрывали на стол. Достали простоквашу и сыр из маленького холодильника, нарезали хлеб. На электроплитке булькали яйца в маленькой кастрюльке. Высокий брюнет в очках обернулся и пригласил по-русски:

– Садись завтракать, сосед.

Миша с удовольствием съел пару бутербродов, выпил стакан чаю и попытался завести разговор с очкариком. Тот сказал лишь, что его зовут Шакиб, он из Сирии, учился в Минске, а на все остальные вопросы отвечал: «Матушка все объяснит». Остальные по-русски не говорили и напряженно следили за их диалогом. Поняв, что никаких подробностей о своем новом месте пребывания добиться не удастся, Миша спросил:

– Слушай, а зарядка для телефона у тебя есть? Старая Нокиа?

Шакиб испуганно оглянулся и тихо ответил:

– Телефоны здесь запрещены. Никому не говори, что он у тебя есть!

…Кто-то положил ему руку на плечо. Оказывается, он успел задремать, сидя на колоде.

– Спишь, земляк? – это был Шакиб, неслышно подошедший из-за спины. – А работать кто будет?

Вместо ответа Миша показал ему покрытые волдырями ладони. Араб сочувственно поцокал языком и вытащил из стоявшей у его ног тачки пару рукавиц.

– Хватит рубить. Давай, грузи дрова, а я буду отвозить.

Чтобы не тревожить натруженную спину, Миша накидал полную тачку, сидя на корточках. Шакиб, забрав у него рукавицы, с натугой покатил свой груз куда-то за гараж. Вернулся довольно скоро. К его возвращению Миша собрал часть разбросанных поленьев в кучу и быстро начал их грузить.

– Не торопись, – Шакиб сделал успокаивающий пасс рукой, – никто не смотрит. Здоровье побереги – нам еще ночью работа предстоит.

– А ночью что за работа?

– Увидишь… Ты, главное, поменьше вопросов задавай.

За час все наколотые дрова были собраны и увезены.

– Пойдем, – Шакиб бросил колун поверх дров и отправился в последний рейс.

Поленья были свалены на лужайке возле поленниц-стогов.

– Теперь надо сложить, чтобы было красиво, как там, – он показал рукой на уже сложенные «стога».

Старые посеревшие поленницы выглядели как монолитные сооружения и поражали идеально округлой формой. Технология была вроде бы простая. Начало новому стогу уже было положено – надо было просто продолжать выкладывать наружные стенки, а потом закидывать в построенную «трубу» оставшиеся поленья. Но выдержать вертикаль и окружность оказалось не таким простым делом – приходилось постоянно проверять размеры специальным шестом.

– Не торопись, – повторял Шакиб, – главное, чтобы было, как на выставке. Это для туристов.

Неровно уложенные поленья подбивали топором, добиваясь идеальной формы. Отбегали, оценивали сделанное, обходили вокруг и снова ровняли. Миша так устал, что, когда пришло время обеда, смог одолеть только тарелку супа с фасолью, выпил стакан сока из пакета, а к вареной курице даже не притронулся. Свесив на сторону ноги, не в силах разуться, завалился на кровать и закрыл глаза. Однако заснуть ему не удалось.

– Пойдем, – потряс его за плечо Шакиб, – матушка ругаться будет. Работать надо.

После обеда темп работы замедлился. Последние ряды клали, стоя на стремянке. Плавно заузили «стог» к вершине и укрыли его короткими досками от дождя. Полюбовавшись результатом, Миша перевел взгляд на соседнюю поленницу из посеревших от времени дров и увидел, что одно из поленьев там торчит сантиметров на пять, портя впечатление. Взяв топор, он подошел к «эталону». Это была виртуозная работа: вблизи «стог» выглядел как мегалиты Куско – между плотно уложенными дровами не пролезло бы и лезвие ножа. Он принялся легкими ударами заколачивать торчавший торец на место. Полено осталось на месте и совершенно неожиданно отозвалось на удары гулким железным звуком. Удивленный, он ударил еще раз, уже сильнее, но в этот момент подбежавший Шакиб выхватил у него из рук колун и оттащил в сторону. При этом он испуганно озирался и, забыв от волнения русский язык, повторял:

– Миш мумкин! Миш мумкин!

Удивленно пожав плечами, Миша направился в бытовку.

* * *

Верхний свет ударил в глаза сквозь сомкнутые веки. «Опять намаз?» – раздраженно подумал Миша и укрылся одеялом с головой. После ужина его организм, не привыкший к физическому труду, просто отключился и еще не успел восстановиться.

– Вставай, земляк, – услышал он голос Шакиба. – Одевайся. Ночная работа будет.

Пришлось подниматься. Пальцы болели и не слушались, так что пришлось просто запихать шнурки в кроссовки. На крыльце их уже ждали игуменья и Сулейман. Матушка что-то строго выговаривала бородачу по-арабски. Тот смиренно кивал. Нестройной гурьбой пошли к воротам. Стоявшая там монахиня нажала кнопку на пульте, и черные створки поползли в стороны. Свет мощных фар в открывшемся проеме ослепил стоявших во дворе, и в арку медленно въехал тягач с длинным прицепом. Вдоль серебристого борта тянулась надпись «ALBARAKA ISTAMBUL». Водитель заглушил мотор, спрыгнул на землю и, подойдя к матушке, поклонился, прижав руки к груди. Та отдала короткий приказ Сулейману и махнула рукой монахине у ворот: «Закрывай». Створки плавно закрылись. Водитель откинул засовы и распахнул задние двери прицепа. В свете уличного фонаря стало видно содержимое – тонкие деревянные ящики на паллетах. Арабы построились в цепочку и начали разгрузку, аккуратно складывая ящики на каменную дорожку. Когда ящик оказался в руках у Миши, он уловил знакомый аромат и наклонил голову, чтобы разглядеть содержимое. Черешня! «Неплохо монастырь живет, – подумал он, – витамины оптом привозят».

Аккуратный штабель на дорожке быстро рос. Подходя за очередным ящиком, Миша обратил внимание, что стоящие в кузове араб с водителем разгружают прицеп только вдоль левого борта, оставляя середину и правую часть нетронутыми. Постепенно образовался узкий проход, из которого они по очереди выбегали с ящиками в руках. Минут через двадцать разгрузка остановилась. Водитель сбегал в кабину, принес гаечный ключ и снова скрылся в проходе между стеной и ящиками. Раздался скрип отворачиваемых болтов и из темноты фургона неожиданно появился незнакомый человек, кутавшийся в одеяло. Он испуганно оглядывался и не решался спрыгнуть на землю.

– Би сураа! – сердито крикнул ему Сулейман и махнул рукой. Незнакомец спрыгнул и чуть не упал набок. Видимо, затекшие ноги еще плохо слушались. В свете фонаря можно было разглядеть его смуглое лицо. Следом за ним на землю стали прыгать мужчины и женщины в одеялах. Почти у всех были в руках спортивные сумки или рюкзаки. Одного из прибывших спустили из прицепа на руках и положили на землю рядом с ящиками. Остальных арабы погнали к странноприимному корпусу, хлопая в ладоши и выкрикивая: «Иля амам!»

«Куда их гонят?» – удивился Миша и тут увидел, что игуменья стоит у средней поленницы и показывает рукой на полукруглое отверстие у основания «стога». Часть аккуратной кладки была откинута вбок, словно дверь, причем поленья не рассыпались, а прочно держались на поверхности створки. Подбегавшие смуглолицые люди ныряли в проем и исчезали внутри поленницы. Наружу гулко доносился стук ног по металлической лестнице. Наконец последний человек в одеяле скрылся в тайнике и Сулейман со скрипом задвинул створку на место. «Стог» снова приобрел прежний вид.

Тут же началась погрузка ящиков обратно в прицеп. Двое арабов сбегали за лопатами и тачкой, на которой Шакиб днем возил дрова, погрузили в нее лежащее возле ящиков тело в одеяле и покатили его в темноту. Работали тихо, не переговариваясь. Вскоре штабель на каменной дорожке исчез, взревел мотор, и прицеп задним ходом плавно выехал за пределы монастыря. Сулейман придирчиво оглядел землю под ногами, подобрал несколько упавших черешен, и, хлопнув в ладоши, крикнул: «Халас!» Все быстрым шагом отправились в бытовку.

Сон как рукой сняло. Миша пил остывший чай и пытался осмыслить увиденное. «Кто эти люди? Что скрывают поленницы во дворе? Откуда, черт возьми, в православном монастыре взялись арабы?! Откуда… – он усмехнулся. – Сам-то я как сюда попал?»

* * *

На следующий день он сам напросился в напарники к Шакибу – сбивать старую штукатурку на монастырской стене. Надеялся выпытать у него хоть какие-то подробности о здешней жизни. Работа оказалась несложной, но грязной. Цементная пыль летела в глаза и в уши, попадала за шиворот и в кроссовки. Так что было не до разговоров. Через час, ободрав солидный кусок стены, решили сделать перерыв. Миша промыл глаза под струей воды из пожарного крана и попытался сустроиться на корточках рядом с напарником. Тот сидел в такой позе уже несколько минут, закрыв глаза. Ноги моментально стали ныть, и захотелось встать и размять их.

– Да как вы так сидеть умудряетесь? – спросил он недовольно, пытаясь размять затекшие ступни.

– Мы с детства так привыкли, – не открывая глаз, ответил Шакиб, – а у тебя нарушается кровоснабжение. Могут быть осложнения, варикоз. Так что не пытайся.

– Ты кто по образованию?

– По образованию… – араб усмехнулся. – По образованию я – педиатр. Только вместо того, чтобы детей в Алеппо лечить, я здесь прячусь.

– От кого же ты прячешься? – Миша снова попытался присесть рядом.

– От войны прячусь, – Шакиб поднялся на ноги, чтобы удобнее было разговаривать. – От эстонской полиции. От земляков, которые сейчас друг друга убивают.

– И долго ты собираешься в прятки играть?

Шакиб пожал плечами:

– Откуда я знаю. Идти все равно некуда – ни денег, ни документов. Спасибо, что кормят и крыша над головой есть. Некоторые беженцы в лагерях оказываются или на улице, а многие по дороге в море тонут…

– Но есть же какие-то программы помощи таким, как ты?

– Ко мне это не относится, – Шакиб зло выплюнул травинку, которую держал в уголке рта.

– Ты что – особенный?

– Для властей большинства стран Европы я – преступник.

– Что же ты натворил, педиатр? – удивленно спросил Миша.

– Чтобы вырваться из Сирии, надо было заплатить пять тысяч долларов. Мне их дали родители. А потом пришел Сулейман и сказал, что для того, чтобы проехать через территорию, контролируемую ИГИЛ, надо сделать фотографии.

– На документы? – уточнил Миша.

– С автоматом в руках на фоне каких-то европейцев с отрезанными головами. И повязка на лбу – «Джихад». Улыбаться еще заставлял…

– Ну и что – благополучно проехали?

– ИГИЛ эту дорогу никогда не контролировал. Мы уходили через курдскую территорию. А все фотографии и паспорта теперь у матушки. Так что и я, и остальные ребята теперь здесь как заложники.

– И Сулейман?

– Сулейман – гражданин Швеции. Беженцы – это его бизнес. Его и матушки.

– А кто такая Лариса? – неожиданно спросил Миша.

– Лариса? – удивился Шакиб. – Среди сестер такой нет. Впрочем, не знаю – они же здесь меняют имена.

– А те ребята, что ночью прибыли – тоже из Сирии?

– Нет, это христиане из Ирака. Им там хуже всего приходится. Все готовы отдать, чтобы вырваться.

– И куда их теперь?

– Не знаю… Через пару дней придет другая машина и их увезут. За кого-то родственники заплатят, а кто-то будет отрабатывать долг много лет. На подпольной фабрике в Польше или на рыбной ферме в Норвегии. Все, давай работать, а то вон Сулейман идет, – Шакиб схватил кирку и начал энергично колотить по штукатурке.