Читать книгу "Терапия для янычара"

Сулейман остановился посреди двора и стал исподлобья наблюдать за работой. Миша не отставал от напарника, и так же бойко сбивал старое покрытие с кирпичной кладки, но чувствовал себя ужасно неуютно под буравящим взглядом. Наконец, не выдержав, он повернулся, кивнул Сулейману и приветливо улыбнулся. Араб недовольно поморщился и зашагал прочь.

До обеда работали без перерывов, так что снова начать разговор удалось только ближе к вечеру, когда они стали убирать валявшиеся куски штукатурки. Миша обратил внимание, что в бараке арабы практически не общались друг с другом. Вместе молились, а в быту обходились короткими репликами. Шакиб, видимо, соскучился по нормальному человеческому общению, поэтому, когда услышал предложение: «Пошабашим?», сразу же согласился и первым начал разговор:

– А ты, Михаил, откуда?

– Я из Питера.

– Красивый город, – Шакиб мечтательно улыбнулся. – Я там был на экскурсии. С любимой девушкой приезжал из Минска. Помню, гуляли ночью, смотрели на мосты… А ты сюда как попал?

– Да я и сам толком не понимаю. У меня в квартире убили девушку, и мне пришлось бежать. По-русски это называется «подставили».

– Понимаю. Меня ведь тоже подставили.

Помолчали. Каждый думал о своем.

– Слушай, почему вы с земляками в бараке не общаетесь? – прервал затянувшуюся паузу Миша.

Шакиб развел руками:

– Нельзя. С каждым по отдельности поговорили и предупредили – никаких рассказов о прошлом, о семье, о друзьях. С сестрами не разговаривать, письма и телефоны запрещены. Двое из ребят обо всем докладывают Сулейману. Если ему что не понравится – увезут в лес на тачке…

– А что там под поленницей за укрытие?

– Здесь во время войны у немцев командный пункт был. Так что под поленницей – бронеколпак, а под землей бункер. И маскировку под «стог» тоже немцы придумали.

– То-то я думаю – что дрова так странно сложены. А ты откуда все это знаешь?

– Сестра Агафья рассказывала, когда я стены в кельях красил. А потом матушка заметила, что мы общаемся, и услала ее куда-то. Еще в прошлом году.

– И давно ты здесь?

– Нет, два года только.

– Два года! – не поверил Миша. – Ты здесь два года просидел? Это же как в тюрьме!

– На Востоке другое отношение к времени, – усмехнулся Шакиб. – Мы умеем ждать. Молиться и ждать…

* * *

Хотя при посторонних Шакиб держался с Мишей демонстративно отстраненно, их общение, видимо, не осталось незамеченным. На следующий день, когда Михаил собрался опять напроситься в напарники к новому приятелю, Сулейман отрицательно покачал головой и, показав пальцем на него и на маленького худого Казима, повел их за собой в сестринский корпус.

С торца здания был оборудован вход с навесом в отдельное помещение. Судя по одинаковым кабинетам с казенной мебелью и компьютерам на столах, это была административная часть или бухгалтерия монастыря. Работа оказалась нехитрая – надо было обдирать старый линолеум в коридоре. Аккуратно сняв плинтус, они начали отрывать приклеенное по периметру старое покрытие от фанерной основы. В свое время строители не пожалели клея, и линолеум не хотел сдаваться, оставляя куски плоти на фанере. Казим сбегал за стамесками, и они принялись отскребать остатки пластика. Когда по коридору проходили сестры, маленький араб прекращал работу, вскакивал на ноги, прижимался к стене и низко опускал голову. Миша вежливо здоровался, не вставая с колен, но монахини, видимо следуя данной инструкции, даже не поворачивались в его сторону. «Ваше дело». – решил он тоже перестал реагировать на проходящих.

Двигаясь вдоль стены, он постепенно добрался до дверного проема, и, чтобы было удобнее поддевать край линолеума, толкнул дверь плечом. В коридоре сразу стало светло и радостно от солнечного света, льющегося из кабинета. Миша заглянул внутрь: светлые обои, книжные шкафы с канцелярскими папками, офисный стол. Сидя на корточках, он сразу заметил электрическую розетку под столом и воткнутое в нее зарядное устройство для телефона. Осторожно оглянулся на Казима – тот усердно скреб фанеру стамеской, не поднимая головы. Миша на четвереньках метнулся к столу и успел прочитать заветную надпись Nokia на черном торце зарядки. Так же быстро вернулся назад и продолжил работу. Ларисин телефон остался в куртке, а куртка висела на вешалке в вагончике. Больше такая удача могла и не повториться. Что же делать? Тронув араба за плечо, он скорчил кислую физиономию и сделал ладонью крутящее движение в районе живота. Казим пожал плечами и снова принялся за работу. Миша вышел на улицу и огляделся. Ни Сулеймана, ни матушки не было видно. Туалет для туристов находился метрах в пятидесяти – между сестринским корпусом и монастырской стеной, но он припустил в обратную сторону, к бытовке.

Вернувшись, он сделал радостное лицо человека, избавившегося от тяжелого бремени, и принялся ковыряться около заветной двери. Казим успел продвинуться метра на три вперед и не мог видеть, что творится у него за спиной, но по коридору периодически проходили сестры, заставляя его вскакивать и прижиматься к стене. Бесконечно копаться на одном месте, не вызывая подозрений было нельзя, и Миша решился – сделав «неловкое» движение рукой, он зашвырнул стамеску поближе к заветному устройству, и, зло выругавшись, уже не таясь зашел в кабинет и полез под стол. Быстро воткнув штекер в гнездо, он оставил телефон на полу и вернулся назад. Оглянулся. С высоты роста стоящего человека пространство под столом не просматривалось.

Тяжелые, совсем не женские шаги заставили его оглянуться. Из глубины коридора к нему направлялся Сулейман. Видимо он прошел в одно из помещений пока Миша бегал в бытовку. Грубо отодвинув его плечом, араб зашел в кабинет, где заряжался телефон, и закрыл за собой дверь.

Наступило время обеда. Казим смел мусор в угол и ждал Мишу. А он все тянул время в надежде, что Сулейман наконец выйдет из кабинета. Вытаскивал куски линолеума на крыльцо, ронял их по дороге, возвращался. Потом принялся завязывать шнурки на кроссовках. Наконец, пришлось смириться и отправиться в бытовку. С трудом дождавшись конца перерыва и вернувшись в коридор, он остановился у заветной двери и, пропустив Казима вперед, толкнул ее плечом. Увы – кабинет был заперт.

В коридоре они провозились до вечера. Сняли старый линолеум, очистили фанеру от остатков клея, вынесли мусор и подмели за собой. Кабинет по-прежнему был заперт. Пришлось возвращаться в бытовку без телефона. Хотелось посоветоваться с Шакибом, но остаться наедине так и не получилось. Когда же он попытался просто заговорить с ним тихим голосом, присев рядом на кровать, то все обитатели вагончика повернули в их сторону головы и стали внимательно смотреть. Пришлось прекратить попытки.

* * *

На следующий день Мишу отправили косить траву вдоль стены монастыря. Работа была совершенно непривычная и уже через полчаса у него заболели руки и спина. Пот катился градом и каждые десять минут приходилось делать перерывы. К тому же из высокой травы взлетали тучи комаров, возмущенных беспардонным вторжением в среду их обитания, и впивались в открытые участки тела. Уши и пальцы распухли от укусов и нестерпимо зудели. Но самое неприятное было то, что попасть в заветный коридор не представлялось возможным. Ближе к обеду пошел сильный дождь и работу пришлось прекратить. Хозяйственный двор, куда Миша должен был отнести косу, был совсем рядом, но ноги сами понесли его в обратную сторону – к сестринскому корпусу. Ливень заставил всех обитателей монастыря прятаться и по дороге он никого не встретил. Оставив косу на крыльце, нерешительно постоял перед входной дверью. «Навру чего-нибудь, – решил он. – Скажу, от дождя прячусь или потерял вчера нужную вещь. Вот только какую? Запонку?» Так ничего и не придумав, зашел внутрь. В коридоре никого не было. Он прислушался. Откуда-то доносилась приглушенная трель сотового. Оставляя мокрые следы на фанере, бросился к вчерашнему кабинету. Толкнул дверь. Открыто! Внутри комнаты оглушительно верещал сигнал телефона. Миша бросился на пол, вытащил аппарат из под стола и, вырвав провод зарядки, прижал его к уху:

– Слушаю.

– Ты живой? – голос Ларисы он узнал сразу.

– Живой.

– Мы уже и надеяться перестали. Ты где?!

– Я…

Сильный толчок в затылок швырнул его лицом в пол. Телефон отлетел в сторону. Закрывая голову рукой, он повернулся и увидел над собой Сулеймана с перекошенным лицом. В следующий момент на него обрушился град ударов. Первое время Миша пытался закрываться и даже перекатывался подальше от нападавшего, но пропустив удар ногой по голове, отключился.

В романах обычно герой, очнувшись, пытается сообразить, как долго он был без сознания. Придя в себя, Миша сразу понял, что времени прошло немного, так как боль от побоев только начала усиливаться. Болели ребра, руки и голова. Из окна бил яркий солнечный свет, не давая открыть глаза – видимо ливень успел закончиться. Попытка отвернуть голову вызвала острый приступ боли и желание инстинктивно прижать руку ко лбу. Ничего не получилось. Сквозь прищуренные веки он разглядел, что его запястья прижаты друг к другу пластиковым хомутом для крепления проводов. Попробовав пошевелить ногами, понял, что и они, видимо, зафиксированы тем же способом. Превозмогая пульсирующую боль в затылке, перевернулся на бок и огляделся. Та же комната. Дверь закрыта, а у стены валяются обломки сотового телефона. Он даже не успел сказать Ларисе, где находится…

Лежать пришлось долго. Он несколько раз то ли засыпал, то ли терял сознание. Ноги онемели, и попытки сгибать их в коленях облегчения не приносили. Нестерпимо хотелось в туалет. Наконец, когда за окном уже стемнело, раздался звук отпираемого замка и на пороге появился Сулейман. Миша инстинктивно подтянул колени к груди и опустил голову, опасаясь новых побоев. Раздался металлический щелчок и араб резко наклонился к своей жертве. В его руке был зажат сапожный нож с кривым лезвием. «Горло будет резать», – обреченно подумал Миша и вжал голову в плечи. Но вместо этого Сулейман повернулся к нему спиной и, подцепив лезвием пластиковые хомуты, стягивающие Мишины ноги, перерезал их. Выпрямился, и, покахзав на дверь ножом, даже не сказал, а каркнул: «Гоу!» Поспешная попытка подняться на ноги не увенчалась успехом – онемевшие конечности отказывались слушаться и расползались в стороны. Удалось только более или менее вертикально сесть у стены. Зло, но несильно пнув сидящего, Сулейман вышел из кабинета и запер за собой дверь.

Первым желанием было доползти до окна, разбить его и вывалиться наружу. А потом ползти в наступившей темноте подальше от этого страшного места. Но малейшее шевеление ногами, в которых начинало восстанавливаться кровообращение, вызывало ощущение тысячи иголок, впивающихся в мышцы. Свалившись на бок, Миша даже не смог снова сесть.

Снова послышался звук ключа в замке. На пороге на этот раз стояли Шакиб и Казим. Не говоря ни слова, они взяли Михаила подмышки и за ноги и понесли по коридору. Сулейман ждал на улице рядом с тачкой, на которой два дня назад увезли тело умершего в дороге беженца. Мишу усадили в алюминиевый ковш, Шакиб взялся за ручки и с натугой покатил живой (пока) груз по мощеной камнем дороге.

– Куда меня? В лес? – шепотом просил Миша, не поднимая головы.

– Нет, – тихо ответил Шакиб, – думаю, на фабрику в Польшу отправят. Скоро машина должна прийти.

«Ну, хоть голову не отрежут…»

Между тем, тачка подъехала к поленницам-стогам. Сулейман вынул одно из поленьев, повозился в отверстии и откинул дверку-люк. Шакиб помог своему пассажиру встать и довел его на подгибающихся ногах до лаза. Взявшись за края, Миша заглянул внутрь. Темно. Резкий удар в кобчик бросил его вперед, и он полетел в темноту.

* * *

Места на нарах ему не хватило. Беженцы перепилили тупым алюминиевым ножом пластиковый хомут на его руках, дали одеяло и показали место на гимнастическом мате в углу. Ноги уже начали его слушаться, и Миша решил поискать туалет. Выход из большого помещения с нарами был только один – туда и направился. Металлическая дверь легко поддалась, и он оказался в коридоре с низким потолком. Стены были из крашеного бетона с оставшимися навечно следами деревянной опалубки. На высоте человеческого роста вглубь коридора тянулись провода в оцинкованных трубах, через одинаковые промежутки над верхней трубой были привинчены лампы в проволочных кожухах. Сейчас горела только одна – в самом конце. Судя по доносившемуся запаху, туалет был там. Действительно, за еще одной дверью с заклепками стояли две половинки от жестяных бочек с приваренными ручками по бокам, накрытые фанерными щитами. Приподняв один из щитов, Миша чуть не задохнулся от запаха аммиака. Поскорее справив нужду, он прикрыл бочку и поспешил назад.

Арабы оживленно беседовали, сидя на нарах. Напряженного молчания, как в бытовке, здесь не было. Слышался смех, кто-то напевал мелодию с витиеватыми руладами. Некоторые читали, сев поближе к лампе. Женщина в платке пристроилась на металлической лесенке, которая вела наверх, в купол и пришивала пуговицу к рубашке, близоруко щурясь. Вдоль стены тянулась непонятная надпись по-немецки с восклицательным знаком на конце. Белые готические буквы на серой стене выглядели так, будто их только вчера прорисовал немецкий ефрейтор, обмакивая кисть в ведро с краской.

Миша ощупал бока – ребра, похоже, были целы. Сильно болела огромная шишка на затылке и руки, которые, видимо, приняли на себя большинство ударов. Очень хотелось пить. Возле стены стояла вода в пятилитровых бутылках и лежала пачка пластиковых стаканчиков. Напившись, он бросил стакан в большой полиэтиленовый пакет для мусора и лег на свое место. Повертелся, нашел удобное положение, чтобы не беспокоить шишку на голове и, несмотря на шум и включенный свет, почти сразу уснул.

Долго поспать не удалось. Кто-то настойчиво тряс за плечо, слышны были шаги по металлическим ступенькам. Покряхтывая, Миша поднялся на ноги. Перед ним стоял Шакиб:

– Собирайся, земляк. Машина пришла, – он незаметно сунул в Мишину руку клочок бумаги. – Это электронный адрес моего отца. Будет возможность – напиши ему, что я жив.

– Куда нас повезут, не знаешь?

– Нам этого не говорят. Рабочая сила много где нужна…

Шакиб достал из кармана листок и стал зачитывать имена. Четверо беженцев, быстро собрав свои пожитки, подошли к лестнице.

– Маассалама, – говорил каждый, карабкаясь наверх.

– Маассалама, – слышался в ответ нестройный хор голосов.

Миша прощаться не стал. Просто полез вслед за всеми. Пригнув голову, вылез из люка и подошел к остальным. Сразу пожалел, что не прихватил с собой одеяло – ночной холод пробирал до костей. У ворот стоял грузовой фургон Ford Transit с финскими номерами. Игуменья о чем-то беседовала с двумя белобрысыми здоровяками. Увидев группу, стоящую на дороге, один из здоровяков помахал рукой: «Ком, ком!» и стал открывать распашные дверцы фургона. Откуда-то из темноты к нему подошел Сулейман с пачкой паспортов. Белобрысый брал паспорт, щурясь в полумраке, сверял фотографию с лицом очередного «пассажира» и, сунув документ во внутренний карман куртки, показывал рукой: «Залезай». Увидев краснокожий российский паспорт, с удивлением поднял брови и что-то спросил у Сулеймана, видимо, по-шведски. Тот довольно бойко ответил на том же наречии. Очевидно, объяснения удовлетворили белобрысого, и он, сунув Мишин паспорт в карман к остальным, пропустил его внутрь. Пассажиры разместились на узких лавках вдоль стен. Здоровяк с силой захлопнул дверцы (отчего неприятно заложило уши) и фургон погрузился в полную темноту. Только циферблат часов одного из беженцев подрагивал зелеными стрелками, пока их хозяин устраивался поудобнее. Затарахтел двигатель, Мишу качнуло вбок – скрипя переборками, Форд запрыгал по неровной дороге.

Устроиться на жесткой скамейке никак не получалось, фургон скрипел и раскачивался, так что попытки заснуть пришлось отложить. «Где же я завтра окажусь? – думал Миша. – Интересно, на работе меня хватились? Портреты мои на вокзалах висят?..» В этот момент он почувствовал, что непреодолимая сила оторвала его от скамейки и швырнула куда-то вперед и вправо. Не видя ничего в темноте, он прикрыл голову руками и понял, что со всего маху припечатался к чьим-то коленям. Взвизгнули тормоза, Форд сделал попытку завалиться набок, но снова встал на все четыре колеса. Слышно было, как распахнулась дверца и рядом с кабиной хлопнули два пистолетных выстрела. В ответ издалека послышались такие же хлопки. Потом наступила тишина. Люди, лежащие вповалку в темноте, старались не шевелиться и даже не дышать. Вскоре послышались осторожные шаги и кто-то постучал по кузову. Никто не отозвался. Со скрипом отворилась задняя дверца, и луч фонаря ударил вовнутрь.

– Да их тут целый взвод, – раздался грубый голос, – но эти вроде мирные. Вылезайте, голуби. Только без фокусов.

Не поняв ни слова по-русски, беженцы молчали и не двигались с места. Подумав немного, Миша решил, что хуже уже не будет, и, перешагивая через чьи-то ноги, стал выбираться из фургона. Луч фонаря светил ему прямо в глаза.

– Ба! – сказал кто-то радостно. – Вот он – мой убийца! Узнаешь?

Державший фонарь подсветил снизу свое лицо. Несмотря на жуткую, почти мистическую подсветку, Миша сразу узнал эту лысую голову на богатырских плечах – Саня, мордоворот из охраны Волчегурского, который остался лежать с простреленной грудью в сарае на берегу.

– В-вы живы? – заикаясь от страха, но все-таки с облегчением спросил Миша.

– Живее всех живых, – донесся второй голос из темноты. – В отличие от этих идиотов. И чего эти кретины палить начали?! Оба наповал. И Ларису ранили.

– Пошли посмотрим, – сказал лысый Саня и зашагал в сторону кабины.

Миша покорно двинулся следом. В свете фар на дороге лежали оба белобрысых шведа. Над ними возвышалась фигура второго охранника с бородкой. Он перевернул лежащее ничком тело ногой, рука мертвеца безвольно откинулась в сторону, но не выпустила зажатый в скрюченных пальцах пистолет.

– Что с ними делать будем? – спросил Саня.

– В кабину и спалим к чертовой матери, – ответил здоровяк с бородкой.

– А те, что в кузове? Нелегалы, похоже.

– Пусть идут, куда хотят. Хоть назад в монастырь.

Саня потащил одно из тел за рукав к кабине.

– Постойте, – сказал Миша, – у него мой паспорт.

Лысый отпустил рукав:

– Ну, ищи.

Помявшись в нерешительности, Миша запустил руку во внутренний карман куртки белобрысого и вытащил пачку документов. Пальцы неожиданно стали липкими. В свете фар он увидел, что паспорта перепачканы кровью и в ужасе бросил их на дорогу. Саня подцепил один из документов за уголок, и, поднеся его к горящей фаре, сказал:

– Прямо по центру пуля прошла. Не нужна тебе такая ксива – лучше сжечь.

– Хватит возиться, – послышался голос второго охранника, – Ларису надо к врачу везти.

– Иди в нашу машину, – приказал лысый Мише. – Скажи ей, что мы быстро.

Только сейчас Миша увидел, что дорогу перегораживает черный микроавтобус Додж. Подойдя к машине, он откатил боковую дверь и заглянул внутрь. Освещенная тусклым светом потолочной лампочки, на сидении с ногами сидела Лариса. Руки ее были прижаты к животу, а глаза, не мигая, смотрели в одну точку.

– Что с вами? – спросил он.

– Зацепили… – прошептала Лариса. – Мы ведь только проверить машину хотели, а они сразу стрелять… Больно…

– Вас сюда эти бандиты привезли? Которые за мной охотятся?

– Ты извини, что так получилось, – Лариса поморщилась от боли. – Все должно было по-другому быть. Никуда больше не убегай. Ты в безопасности. Скоро они там?

– Сказали, что скоро. Я могу чем-нибудь помочь?

– Там в сумке таблетки обезболивающие, – она мотнула головой. – Наковыряй из блистера все, что есть. И вода вон, в бутылке.

Миша поспешно стал рыться в сумке.

– Мы, как телефон засекли, сразу сюда поехали. Дорога плохая – только к ночи успели, – Лариса закрыла глаза и помолчала. – Тут машина навстречу. Решили проверить, а они палить начали. Если бы телефон не был выключен, мы бы тебя раньше вытащили. Ты извини, что так вышло…

– Что вышло? Я ничего не понимаю. Столько народу поубивали. Зачем?

– Да успокойся ты. Это же просто квест…

– Какой еще квест?!

На обочине запылал Форд, видимо политый бензином. Оба охранника торопливо забрались на передние сидения и повернулись назад.

– Ларик, ты как? Как она?

Миша пожал плечами:

– В сознании, разговаривает.

Он повернулся к Ларисе, зажав в ладони пригоршню таблеток. Ее голова безвольно свесилась на грудь.

– Лариса, вы меня слышите? – он тронул ее за плечо.

Ответа не последовало.

* * *

Нарву объехали по окраинам, избегая освещенных улиц. После этого дорога снова пошла вдоль реки. Ехали долго – уже начало светать. Невозмутимый, словно танк, Саня давно спал. Кожаное сидение, на котором сидела Лариса, было тщательно промыто и высушено бумажными салфетками, но Миша все равно предпочел пересесть на задний ряд. Уснуть даже не пытался – сказывались переживания этой ночи, а на ухабах глухим стуком напоминало о себе завернутое в одеяло тело в багажнике.

Додж остановился у большого темного здания, которое в утренних сумерках можно было принять за завод или склад. «Noorus Spa Hotel» прочитал Миша надпись на фасаде. Миновав ресепшн, поднялись в лифте на пятый этаж. Возле двери с табличкой «Suite», Саня помялся в нерешительности, поправил пиджак и деликатно постучал. Видимо, их ждали, так как дверь распахнулась практически сразу. На пороге в белом гостиничном халате стоял пожилой мужчина с усталым лицом. Седая бородка, очки… Волчегурский. «Вот и мне конец пришел… – подумал Миша. – И ведь не докажешь теперь, что не я его молодую жену убил».

Осторожно выглянув в коридор, человек в халате отступил в сторону и пропустил гостей внутрь. Белые стены, белая мягкая мебель, светлое покрытие на полу… «Трудно будет кровь отмывать», – решил Миша и немного успокоился.

– Толик, закажи завтрак в номер, – приказал хозяин здоровяку с бородкой. – На пятерых.

Охранник кивнул и стал изучать телефонный справочник на письменном столе. «Зачем на пятерых? – удивился про себя Миша. – Видимо, он еще не знает про Ларису…» Тут он услышал тихие шаги за спиной и обернулся. На пороге соседней комнаты стояла девушка в таком же белом халате, как у Волчегурского, с полотенцем на голове. Ее кукольное лицо невозможно было не узнать. Виктория!

* * *

Миша выпил чашку кофе, но к еде так и не притронулся. «Воскресшая» Виктория, наоборот, с аппетитом съела горячий омлет и даже выпила бокал шампанского. Про Ларису она даже не спросила.

– Видите ли, Михаил, никто не ожидал, что квест зайдет так далеко, – объяснял Волчегурский, попыхивая электронной сигаретой с приторным фруктовым запахом. – Обычно янычар даже до нефтепровода не доходит…

– Простите, кто? – перебил его Миша.

– «Янычар» – так мы называем человека, который участвует в квесте. Вы «Бег» Булгакова читали? Там был такой тотализатор – тараканьи бега. А чемпиона звали Янычар. Так вот, последние янычары довольно быстро сходили с дистанции и больших ставок не поднимали. Ваш друг Леха, например, на первом же этапе закатил такую истерику, что нам пришлось его в санаторий отправлять.

– Вы ему такой же спектакль устроили?

– За сценарий всегда отвечала Лариса. Были, конечно, вариации, но контрольные точки сохранялись. Через границу до вас только один человек перешел.

– И что с ним стало?

– Ничего ужасного, – Волчегурский успокаивающе похлопал Мишу по колену. – Кум встретил его на той стороне с призом. Человек заработал хорошие деньги и, по-моему, не был в претензии. И игроки были довольны. Выигрыш был один к тридцати. Потом приехал катафалк и мы переправили его назад.

– Катафалк?

– Микроавтобус, на котором Саня с Толиком ездят. Там в полу есть тайник в форме гроба. Мягкая обивка, вентиляция… Вас тем же путем домой возвращать будем, – хозяин погрустнел. – И Ларису – у нас две такие машины.

– Богатый у вас реквизит.

Хозяин самодовольно ухмыльнулся:

– Это все Саня с Толиком. Они же бывшие каскадеры с Ленфильма. Ножи бутафорские с томатным соком, палочки для суши – все они. Артисты! В общем, все было продумано до мелочей, но с вами накладка произошла – Кум задержался в Нарве, а этот идиот Колян устроил самодеятельность. Решил, что за вами и вправду охота идет.

– Что вы с ним сделали? Я слышал выстрел на дороге, когда его из монастырского автобуса вытащили.

– Да ничего с ним не делали. Этот дурак рванул в лес, как заяц, ну Толик и пальнул в воздух. Только на третий день мы его уже у дома поймали. Вот тогда он и сказал, что вас монашки в оборот взяли, – он щелкнул пальцами и обернулся к лысому Сане. – Принеси.

Здоровяк вышел в соседнюю комнату и вернулся с черной нейлоновой сумкой в руках.

– Здесь ваш гонорар, Михаил. Двести тысяч евро за неделю беспокойства. И вот еще, – он достал из кармана халата и положил на кофейный столик белый конверт. – Это справка из Сестрорецкой больницы, куда вас доставили по скорой с почечными коликами. Отнесете на работе в отдел кадров.

Волчегурский резко поднялся с дивана и хлопнул в ладоши:

– Собирайтесь. В электронную очередь на границе наши машины записаны с интервалом в четыре часа. Саня, Толик, первыми едете вы с Михаилом в тайнике. Ларису спрячьте во второй катафалк, – он нервно поморщился. – Оправдает название… Я сам ее повезу.

Сидевшая в кресле Виктория нервно поставила бокал на столик, расплескав шампанское:

– Масик, я не поеду с трупом!

– А тебя, милая, никто не спрашивает, – прозвучал тихий злой голос. – Поедешь и будешь улыбаться пограничникам.

* * *

Вентиляция в «гробу», конечно, была, но когда Толик поднял крышку, Миша долго не мог отдышаться. Час, проведенный в тесном ящике, показался бесконечной пыткой.

– Где мы? – спросил он, выбравшись на свежий воздух.

– В Кингисеппе, – ответил Саня. – Часа полтора до Питера. Отдышался? Залезай – надо на трассе встать. Хозяина ждать будем.

Миша помотал головой:

– Нет, ребята, я уж как-нибудь сам доберусь, – он потряс нейлоновой сумкой. – На такси хватит.

– Ну, дело твое, – пожал плечами Саня. – Зла не держи – надеюсь, больше не пересечемся.

– Я тоже надеюсь…

Через полчаса он сидел в маленьком интернет-кафе возле рынка. Достал из кармана записку с адресом отца Шакиба. Немного подумав, отложил ее в сторону и застучал по грязным клавишам, заполняя строчку поисковика. На странице Siseministeerium. ee выбрал версию RUS. Появилась надпись: «Эстонская республика. Министерство внутренних дел». Нажимая кнопку «Контакты», ухмыльнулся:

– Теперь в мой квест поиграем…

Санкт-Петербург – о. Тассос, 2015