Текст книги "Бояться поздно"
![](/books_files/covers/thumbs_240/boyatsya-pozdno-296015.jpg)
Автор книги: Шамиль Идиатуллин
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
2. Вы мертвы
Алину будто заморозили на бегу и уронили на бок: одна нога вытянута, колено другой почти достает до груди, придавив обе руки к животу.
Аля присела, всматриваясь. Это точно была Алина, вернее, срисованный с нее персонаж. Настоящая-то Алина так никогда не ляжет, подумала Аля, велела себе не каркать и продолжила изучение. Та же одежда, та же фигура, и лицо примерно то, пусть и странно перекошенное. А может, так только казалось. Только казалось, что рот искривлен страдальческой гримасой, а губы синие с бурыми пятнами, как, кстати, и щеки, и руки. Ручаться за это не стоило: свет из гостиной почти не доходил, тени были густыми, к тому же многое могло объясняться не искаженным от неожиданности восприятием, а криворукостью прорисовщиков. Да, они ловко отрендерили интерьеры, но это не гарантирует умелого отображения человеческого лица, пусть и с закрытыми глазами. Открытые, понятно, сразу позволили бы определить степень мастерства.
Аля вздрогнула от резкого звука. И поняла, что сейчас Алина распахнет глаза – и это окажется страшным.
Но нет, Алина так и лежала – покойно.
Звук не повторялся. Долетел он явно издалека – кажется, сверху.
Будь Аля в игре настоящей, она бы с испугу наверняка присела на копчик. Нарисованная так и рассматривала Алину в полуприседе. А чего тут высматривать-то?
Ну, наверное, следы. Детали. Улики.
Ведь это явно и есть движок сюжета. Неожиданный, кстати. Аля полагала, будет квиз, убийство неигрового персонажа, в крайнем случае расфуфыренная версия игры в мафию. Ачивочка вышла, как Алиса говорит. Авторам ачивочка.
Где Алиса, кстати? Сидит, небось, на своем экране ровно на месте экранной Али и так же разглядывает труп. Хотя нет, она человек решительный, может, уже замеряет гусиным шагом расстояние от тела до лестницы или там снимает отпечатки пальцев с шеи Алины. Хотя ей, может, игра подсунула другой труп. Али, например.
Аля передернула плечами.
Интересно, а Алине-то кого показывают в качестве жертвы? Тоже кого-то из компании? Или ее вышибли из игры? Тогда она в реале всех нас убьет. И начнется сиквел, «Удивительные приключения девочки с топором».
Ладно, дальше что делать? Ждать народ Але надоело – к тому же в ней крепло подозрение, что все давно набежали бы, коли правилами было такое предусмотрено. Значит, не предусмотрено. Похоже, надо расследовать в одно лицо. А как?
Как в обычной игре? Но где тут мерцающие подсказки, элементы пазла, записка, выглядывающая из кулака Алины?
Как в жизни? Это в смысле отволакивать Алину в морг и начинать вскрытие? Нетушки. Даже если в подвале оборудована прозекторская, Аля к этому не готова. Не собирается она вскрывать Алину. Вообще никого вскрывать не собирается. Трогать тоже.
Что-то коротко грохнуло, будто уронили мешок с картошкой. Определенно на втором этаже.
Аля встала, огляделась и пошла вверх по лестнице.
Упал, очевидно, Карим. Он неровной кучей громоздился на площадке второго этажа, почти свесив голову с верхней ступени. Чуб, весь день лежавший аккуратно, даже когда Карим летел с тюбинга кувырком, теряя шапку и ботинки, теперь свисал толстым хвостом. На отдельных волосках играл отсвет – очевидно, из окошка, в которое пялилась толстая луна. Отличная все-таки прорисовка, замороженно подумала Аля, приближая изображение тела.
Это правда был Карим, одетый точно так, как днем, в свитере с оленями, черных джинсах и высоких, но все равно слишком щегольских для горки коричневых ботинках. Он лежал ничком, но в остальном поза была такой же, как у Алины: руки и колено прижаты к туловищу, другая нога вытянута.
Рассмотреть лицо и тем более кисти было невозможно, но Аля не сомневалась, что цвет у них синюшный.
Их отравили, подумала она, медленно обходя Карима и приближаясь к Тинатин, лежавшей точно в такой же позе на пороге своей комнаты: голова в коридоре, остальное за дверью. Дверь покачнулась. Аля поспешно отступила, но тут покачнулся весь коридор.
Они долбанутые на всю голову, подумала Аля возмущенно. Мало того что перебили всех игроков до начала игры, так еще и землетрясение устроили.
Аля поспешно прошла к следующей двери и толкнула ее.
У Марка тоже одна нога была вытянута, другая согнута и прижата к животу вместе с руками, только он не лежал, а сидел у стены между кроватью и шкафом. В лунном свете лицо казалось почти черным. Марк наверняка отпустил бы по этому поводу неуместную шутку. А может, и отпускает сейчас в своей версии игры – по моему, например, поводу, подумала Аля и резко обернулась.
Тинатин и Карим не двигались. Больше в коридоре и на лестничной площадке не было никого.
Аля поправила наушники, пытаясь сообразить, не был ли донесшийся со спины шум просто глюком звуковой карты или мембран.
По потолку над лестницей мазнула смутная тень, и тут же коридор качнулся, а в ушах зашуршало. Шорох шел из-под ног. Аля попыталась оглядеться, но коридор взлетел, отвалился в сторону, шумно переворачиваясь, покачал темным дощатым потолком, занявшим место светлого дощатого пола, и замер.
Аля подергала мышкой. Картинка плавно сменилась, как будто оператор поднял камеру, лежавшую на полу объективом вверх, поднес ее к голове и умело развернул.
На полу в коридоре лежала Аля – точно такая же, как в жизни, только с синим в бурых пятнах лицом и точно в той же позе, что Алина: скорчившись, руки и колено у живота, левая нога вытянута. Она, видимо, съехала по стене, в которую так и упиралась плечом и боком.
– И дальше что? – возмущенно спросила Аля, отмахиваясь от неуместного острого запаха горелых спичек.
На экране набухли и лениво закачались, будто на волнах, красные буквы «Вы мертвы».
Сами вы, подумала Аля злобно и задохнулась от острой боли в животе и горле.
3. Ты прикалываешься?
Аля вздрогнула и отпрянула от экрана так, что ноутбук, хлопнув, съехал с колен и повис на проводе наушников. Она подхватила ноут и испуганно огляделась, сглатывая.
Режущая боль прошла сразу, будто нож выдернули – и следа не осталось. Секунду назад живот и горло раздирало так, что невозможно крикнуть, и – опа, кричать повода нет.
Ультразвук, может, какой-нибудь, подумала Аля, постепенно успокаиваясь. Никто не оглядывался на нее испуганно или гневно, не прижимал наушники, чтобы избавиться от помех, и вообще не шевелился. Сумрак будто придавил одеялом серой ваты гостиную, людей в ней и даже свет ламп, ставший тусклым и рассеянным. И пахло не горелыми спичками, а скорее шашлыком и загородным домом.
После боли в животе и горле осталась все-таки некоторая закостенелость, как от долгого напряжения. Засиделась в неудобной позе, поняла Аля и принялась подыскивать более удобную, неодобрительно поглядывая на экран. Там так и колыхалась дурная надпись. Иных надписей, подсказок и ключей не было.
Расчудесная игра, зашибись просто.
Ноги тоже затекли, между прочим. Попытка быть энергичной, но тихой чуть не свалила на пол ноутбук, следом саму Алю. Она ругнулась, повозилась и замерла.
В проеме двери, ведущей к лестнице, что-то шевельнулось.
Сердце взвизгнуло в режиме кофемолки на малых оборотах. Аля медленно, не поворачивая головы, повела глазами к светлому пятну. К иссиня-белому лицу, которое дернется сейчас в последний раз, чтобы замереть – и превратить дебильную игру в кошмар из жизни.
От невозможности терпеть это Аля поспешно вдохнула. Выдохнуть беззвучно на сей раз уже точно не получилось бы. И тут светлое пятно дернулось еще раз и неторопливо двинулось сквозь комнату, дергаясь снова и снова темными краешками. Хвостом и кончиками ушей.
– Гадина ты блондинистая, – проныла Аля довольно громко.
И задышала часто и не тише, чем ныла.
Никто на нее не обратил внимания. Алиса, Марк и Тинатин так и пялились в экраны, не отвлекаясь ни на посторонние звуки, ни на кошку, которая вплотную подошла к Марку и повела мордой, будто принюхиваясь.
На фигню отвлекаюсь, а народ, небось, уже на уровень босса вышел, подумала Аля сердито и ткнула кнопку Esc. Картинка на экране подпрыгнула и сменилась заставкой со знакомым уже уведомлением о служебном характере демонстрируемой программы. Кошка подпрыгнула, кажется, абсолютно одновременно с картинкой и направилась к Тинатин, поигрывая хвостом, как тигр из зоопарка. Аля, пытаясь вернуться в игру, краем глаза отметила, что и возле дальнего кресла кошка будто порисовала в воздухе носом и потопала к Алисе.
Везет тебе, что у Алисы аллергия на кошек, рассеянно подумала Аля. Хотя она может, как и со Свеном, наплевать на чихание и чесотку: заметит, схватит и примется душить в объятиях, как бы ни была занята игрой, решающими уликами и близостью к победе. Самой Але вернуться в игру не удавалось: заставка раз за разом сменялась анимированным пролетом камеры по неприятно знакомому коридору и тут же возвращалась.
– А, ты здесь, – неприветливо сказала Аля розовому носу, тем же манером качавшемуся уже рядом с ее креслом.
Алиса, значит, решила поберечься. Или игра такая интересная, что отвлечься невозможно. Везет же некоторым. А у нас теперь курсор залип.
– Да что ж такое, – пробормотала Аля, дернув мышкой.
И кошка метнулась в сторону двери, дробно простучав когтями. Должны ли кошки бояться компьютерных мышек, подумала Аля, невольно провожая ее глазами. На полпути глаза зацепились за другое движение.
Отвлекся все-таки, подумала Аля со странным неудовольствием, перетекающим в испуг. Марк, растопырившийся на стуле, нескладно собирался и избочивался, будто пытаясь всем телом поспеть за истеричной кошкой. Будто истеричная кошка была ездовым псом, а Марк – санями, тронувшимися по твердому насту.
Марк громко рухнул со стула и застыл, как упавшая статуя. Как неживой.
Аля вскочила, уронив все-таки ноутбук на пол и даже не подумав оценить степень ущерба. Она не могла оторвать глаз от Марка. Тот полулежал спиной в стену с подтянутой к животу ногой. В до жути знакомой позе лежал.
Ну да, ему же в игре ее показали на чьем-то примере, старательно подумала Аля и спросила:
– Марк, ты прикалываешься?
Хотела утомленно, а вышло тоненько и испуганно.
Марк не ответил.
Аля сделала шаг к нему и снова застыла. Поодаль захрипела в своем кресле Тинатин, медленно и мучительно ведя одно колено к подбородку, а другое в сторону.
– Тинатин… – то ли крикнула, то ли прошептала Аля.
Ноутбук Алисы с хлопком упал на пол. Алиса быстро выгнулась, будто пытаясь встать на мостик прямо из уютненькой позы, и тут же принялась скукоживаться, подхватывая себя обеими руками под колено, которое тянула к груди.
Светильник рядом с диваном как будто стал ярче, и Аля заметила, что глаза у Алисы закатились так, что между веками светится белая полоска, зато лицо, наоборот, неровно темное.
Синее с бурыми пятнами, наверное, догадалась Аля, пытаясь всмотреться как следует. Но всмотреться не получалось: перед глазами поехали, ускоряясь, близкие доски пола, далекие – стены и совсем плохо различимые – потолка. Запах горелых спичек шибанул в нос и почему-то в глаза, как с размаху, и боль в животе и горле взорвалась по-настоящему.
4. Это было
– Аль, подъем, подъезжаем.
Аля выдиралась из сна, как из битумной лужи, которая неохотно отпускала рукав только для того, чтобы ухватить колено. Хват был цепким и омерзительно теплым, и хуже него было только понимание: это уже было, много раз, и дальше будет только это: бесконечное спасение одной конечности ценой потери трех. Я не могу так больше, отчаянно подумала Аля, дергая прилипшим плечом. Но оно прилипло намертво и теперь втягивалось в твердый мрак, который чуть постукивал, издевательски подбадривая, что ли, как перед уколом.
– Аль, ну давай-давай, времени нет, – сказала Алиса и перешла от похлопывания к бережному потряхиванию.
Аля вскинулась, прижимаясь спиной к спинке кресла, прочной, прохладной и не слишком твердой, и несколько секунд слепо пялилась перед собой, чтобы продышаться и чтобы наверняка перейти сюда, в яркий день, в электричку, в круг живых людей – оттуда. Из сна. Из игры. Из… Короче, оттуда, куда она больше не вернется. Сны, к счастью, не повторяются – разве что по болезни. А Аля болела редко.
Она поспешно сказала, не поворачивая головы, чтобы не закружилась и чтобы не испугать Алису и остальных ребят наверняка все еще диким взглядом:
– Да-да, секунду. Разоспалась, сейчас уже оке.
Иногда достаточно сказать – и всё правда становится нормальным.
Поезд замедлил ход. Карим и Марк расставляли в проходе, примериваясь, выдернутый с полки багаж. Алиса с Алиной выжидающе глядели на Алю. Так уже было.
Хватит, рявкнула на себя Аля, вскочила и замерла, вцепившись в спинку переднего сиденья. Голову повело, к горлу подступило.
– Аль, ты нормально? – спросил Марк, подхватывая ее под локоток.
Это было, было, поняла Аля с отчаянием, удивившим ее саму, решительно вернула себе локоть, покачнулась и пошла к тамбуру, куда уже устремился Марк с ее чемоданом – вслед за навьюченным Каримом.
Марк боднул Карима в рюкзак, когда электричка затормозила, еще раз – когда выпрыгивал на перрон, а потом увлекся и принялся бодаться специально и без повода. Карим, увешанный вещами, легко уклонялся да еще успевал подхватывать девчонок. А Марк раз за разом грохался на покрытые утоптанным снегом доски перрона, впадая в уже истерическое веселье. Не к добру, подумала Аля, но тут электричка свистнула, и Карим за шиворот эвакуировал Марка подальше от рельсов и сказал:
– Айда пошел к машине.
– Какой машине? – спросила Алина брюзгливо.
Аля зажмурилась, но успела увидеть и ее рюкзачок, так и не возвращенный Каримом – ярко-желтый, и одинокий джип – ярко-красный, и Тинатин с Володей, одна в серо-оранжевом, другой в скучно-синем, махнувших Кариму в ответ.
Может, в жизни их не как во сне зовут, подумала Аля со звенящей какой-то надеждой, аж челюсти свело, и скрип снега на миг затих. Но тут они дошли до джипа – и Тинатин оказалась Тинатин, а Володя Володей.
Или я просто колдунья, подумала Аля мрачно. Как уж это по-нашему – сихерче? Нет, лучше тылсымчы, волшебница. Тылсымчы Алия: карты Таро, приворот от ворот, сны искусственного интеллекта, в глаз порчу. А что, нормальная карьера, если лабы не примут – и если не сожгут потом. Надо только вовремя проснуться и не спать на ходу.
– Не спим, трупак зовет! – пропел Марк, всунувшись между Алей и Алисой, которая ей, оказывается, что-то говорила. – Мемас про девушку в джипе знаете?
Аля поежилась и уставилась на Алису, моля про себя: «Хоть бы не сказала, хоть бы не сказала». Но она сказала:
– Нескучной будет дорога-то.
5. Хотя бы попытаться
– А что, нормальный сон, – заявила Алиса с откровенной завистью.
Аля разозлилась. Она с большим трудом заставила Марка отцепиться и уйти к Кариму, который плыл впереди атомным ледоколом. Она мучительно подбирала слова, способные убедить Алису, что все серьезно и пугающе. Она очень надеялась, что Алиса не испугается, конечно, но примет рассказ как задачу, требующую обдумывания и решения, – иногда это помогало: мыслила Алиса очень практично и здраво. Она побаивалась, что Алиса заподозрит попытку глупого розыгрыша или начнет высмеивать суеверность Али – бывало такое, и бесило здорово, особенно когда насмешки были обоснованными. Чего Аля не ожидала, так это спокойной одобрительной зависти, как если бы Алиса узнала, что подруга сдала все экзамены автоматом, выхватила инвайт на супервечеринку или получила камент инфлюэнсерки с миллионом подписчиков.
– Алиса, – сказала Аля, сдерживаясь, – он не нормальный. Он криповый, как, не знаю, влюбленный Марк с топором.
Марк, сеттером скакавший вокруг Карима, тут же оглянулся на девушек, махнул рукой и обозначил готовность дождаться и изо всех сил развлекать дальше.
Алиса пресекла эту готовность выразительными жестами и согласилась:
– Это достойно сочувствия.
– Блин, – сказала Аля, – Алис, мне не сочувствие нужно.
– А что?
– Блин! – повторила Аля отчаянно. – Я не знаю. Что делать-то?
– Идти. Прийти. Веселиться. В полном соответствии с планом.
– Да я уже шла, пришла и веселилась, это второй раз! – заорала Аля шепотом.
– Второй – фигня, – хладнокровно отрезала Алиса. – В «Дне сурка» Мюррей вон миллион раз одно и то же прожил и только лучше стал.
– Я не собираюсь миллион раз… – начала Аля и оборвала себя, чтобы свирепо напомнить: – Тут не «День сурка» и вообще не кино, а жизнь.
– Вот и живи. У тебя же конкурентное преимущество. Ты знаешь, что дальше будет.
– Ничего я не знаю.
– Ну как – ты же сама говорила: придем, потом горка и шашлык. Хотя я это тоже знаю, и все знают, программу хором согласовывали же. Зато ты в подробностях все изучила. Вот что сейчас будет?
– Не помню.
Аля помнила, что они просто шли по этой вот дороге и пришли к базе – поворот к ней вон за тем хвойным мыском, самая заметная сосна в котором как будто расколота. Но как это скажешь, чтобы звучало не предельно глупо?
– Ясно, – сказала Алиса.
– Что тебе ясно? – спросила Аля, мгновенно обозлившись.
Алиса посмотрела на нее и ускорила шаг, чтобы нагнать парней.
Аля остановилась. Вокруг был лес, холодный и мрачный даже под слепящим солнцем – особенно под слепящим солнцем. За спиной была дорога к вокзалу. Дорога была пустой и заснеженной, цепочки следов это только подчеркивали. Вокзал тоже был пустым и заснеженным. А чемодан был в джипе Тинатин. На это-то плевать, Алиса потом привезет, ну а не привезет – фиг с ним, будем считать, что потерялся. Мама смирится, папа с Амиром не заметят. И это уж точно не так тупо, как идти навстречу дурному предчувствию.
Марк и Карим оглянулись, прежде чем исчезнуть за поворотом. Марк, конечно, замахал и заорал. Слова заметались между деревьев и рассыпались, не донеся смысла, которого, скорее всего, и не было. Алиса прошагала мимо парней, не оглядываясь.
Ну и ладно. Ясно ей, понимаете ли.
А сбега́ть не тупо, да? – подумала Аля. Подумала еще и решила, что тупо. Подумала совсем основательно, уже ежась и переступая от холода, скользнувшего в сапоги и под шарф, обругала себя и поскрипела вперед по опустевшей дороге, к повороту на базу и к дурному предчувствию, которое умный взрослый человек должен не подтверждать и не оправдывать, а опровергать.
Хотя бы попытаться.
Часть третья
Отъезд
1. Бойтесь своих желаний
Аля сделала шаг и тут же остановилась. Звук был как в качественном сериале про Средневековье: глубоким и бесконечно раскатистым. Явно не от шерстяного носка и не от зимнего ботинка. И явно не по куцему коридору, обитому вагонкой, катился этот звук, а по гулкой темной галерее, намекающей на залы размером с бальные впереди, на башенки вверху, снаружи гладенько заточенные, как карандаши, к длинным шпилям, а внутри заросшие паутиной и гнездами летучих мышей, и на подземелья, а то и пещеры внизу. И о том, что терпеливо ждет там, лучше не задумываться. И не проверять.
Зря, получается, Карим морочился с панорамой. Ну или Аля не все знает о домике, в котором остановилась.
Она осмотрела себя. Выпростать обувь из-под тяжелого подола не удалось – но, судя по острым носкам и высоким каблукам, сапожки имели фэнтезийный фасон: слишком брутальные для дворца, слишком гламурные для похода. Платье было соответствующим. Аля провела рукой по рукаву, потом от шеи к животу. Мультик Frozen, а то и сериал «Игра престолов». Декольте, обшитое жемчугами, а дальше, видимо, парча или что-то в этом духе, плотное, тяжелое и сплошь расшитое золотыми нитями, почти царапающими на складках. Кевлар дамский средневековый, кружавчики в ассортименте. В детстве Аля за такое отдала бы душу и коллекцию кукол в придачу.
Да и сейчас уцелевших кукол не пожалела бы – ну, кроме Муськи, пожалуй. Очень красивое платье, необходимо признать, вот только…
Аля прищурилась, и странный зеленый блик на предплечье исчез. Не было на рукаве ничего зеленого – золотые стебли и синие цветы на красном фоне. Красивые, молодец художник. А все равно жаль: Аля ведь усмотрела в зеленом пятне аллюзию на «Зеленые рукава», древнюю английскую песню, написанную якобы Генрихом Восьмым. С другой стороны, на фиг такие аллюзии: песенка-то про половые страдания, и зеленый цвет в ней трактуется как символ соответствующей вольности. Ну да ладно, не стоит требовать многослойности от пафосной, но, будем честны, одноразовой игрушки, которую все должны быстренько пройти и забыть.
И где эти все, спрашивается?
И где, кстати, я?
Аля напряглась и тут же расслабилась. Ей было вполне комфортно и легко. Не только потому, что темная галерея, в начале которой она стояла, не походила на коридор домика с умирающими ребятами, а значит, сон был просто сном, глупым и несбывающимся, смерть была необязательной и посторонней, жизнь – интересной и непредсказуемой, и игра тоже. Но и потому ей было легко, что вторым слоем понимания Аля, не видя и не ощущая, как-то мирилась, что ли, с тем, что сидит в уютном мягком кресле в теплом углу уютно темной гостиной и пялится в экран, где готовится нечто увлекательное. Которое вовлекает прямо сейчас, а дальше повлечет и уволочит в самое интересное место, не позволяя отвлекаться на ерунду.
Не отвлекаясь на ерунду, кромку экрана и всё, что за кромкой, Аля гулко зашагала по галерее.
Сперва она поглядывала по сторонам и через плечо – ну и прислушивалась тоже. Игра все-таки детективная. Судя по декорациям и платью, ретро-детективная. А в таких историях детали, подсказки и улики обычно играют важнейшую роль, так что есть смысл подмечать их сразу.
Подмечать оказалось нечего. Стены и пол были отрисованы со спокойным усердием, а скорее просто коллажированы до бесконечности из хорошо детализированных фоновых картинок. Аля быстро убедилась, что решетка плит и каменная кладка стен не меняют рисунка, а слышны только ее шаги, шелест платья и – она подышала и удовлетворенно хмыкнула – дыхание. Значит, загадка не рядом, а подальше и отгадка, соответственно, тоже.
Аля пошла быстрее, уже не опасаясь провалов, люков и преград, неживых, живых и мертвых. Тьма колыхалась впереди и сверху, чуть меняя очертания вместе с эхом шагов, которое неуловимо сокращалось и удлинялось. Справа мелькнуло неярко-зеленое. Аля застыла, сделала шаг назад и всмотрелась.
В стене было высокое узкое окно от пола, заостренное, насколько можно было понять, ближе к неразличимому потолку. Обычное, если не придираться к вычурной форме, окно, забранное стеклом. Не бойница и не витраж. За стеклом распахнулось ночное небо, безлунное, зато с яркими звездами. Галерея проходила довольно высоко от земли: та казалась далекой и занимала в лучшем случае нижнюю треть окна. Бесконечный темный луг уходил к черной зубастой черте на горизонте – лесу или горам. Летний луг. Поэтому всё за окном и показалось зеленым. Или не поэтому?
Аля придвинулась к стеклу, чтобы не мешало ее собственное отражение, потом отодвинулась, чтобы понять, что́ отражается-то, и всмотрелась в синеву, четко разложенную по оттенкам от серо-голубого до фиолетово-черного. Будто готическая радуга.
Зеленого на этом краю радуги не было. И следа не осталось. Но был же только что. Или это не след?
Аля даже повертелась, чтобы изучить платье со всех сторон. Оно осталось таким же, как и было, – жестким парчовым, золотые стебли и красные цветы на синем фоне. Или было как-то иначе?
От попытки вспомнить закружилась голова, знакомо и тревожно. Аля поняла, что сейчас очнется в вагоне электрички, напряглась, чтобы то ли ускорить это, то ли отсрочить, и снова отвлеклась на зеленый блик в окне. На уровне ее глаз, не зеленых, между прочим. На уровне головы, тоже не зеленой. Или?..
Аля осторожно провела ладонью по лицу, ожидая нащупать гладкую поверхность без носа и глазниц, прохладную и твердую. Нет, лицо было на месте. И, кажется, это ее, Али, лицо. Похвастаться опытом ощупывания чужих лиц Аля не могла, но, наверное, поняла бы сразу.
Интересно, а я в кресле сейчас тоже лицо ощупываю или это чисто самовнушение на тактильном уровне, подумала она, покосилась на окно, выдержанное теперь в безоговорочно холодных тонах, и зашагала вперед.
Хромакей это, сообразила она. Зеленый экран, который в кино используют как подложку для цифровых эффектов. И тутошние игроделы его используют. Странно, что на ходу, но дело хозяйское.
Хозяева строят впечатляющей длины галереи, соединяющие, надо полагать, башни замка колоссальных размеров, в которые могут вместиться десятки, если не сотни келий, камор, спален и залов – для аудиенций, торжественных ужинов, балов, тронных церемоний, да хоть для собачьих бегов. И все, скорее всего, тщательно продуманное, скрупулезно отрисованное и скрывающее сотни деталек, любая из которых может пригодиться что для преступления, что для его разгадки.
В командном режиме этим заниматься интересней, но Алю устроил бы уже любой – притомилась она шарахаться по темным коридорам без цели, смысла, товарищей и следов мало-мальского преступления.
Бойтесь своих желаний, особенно раздраженных.
Тьма впереди снова поменяла форму – незаметно, но стремительно. Она потеплела, продавилась болотными тенями, сложившимися в клубы оттенка бильярдного сукна. И тут же громко и тоскливо заныли «Зеленые рукава» – рожки́ под клавесин.
Аля стояла на пороге бального зала, огромного, как каток. Пол, выложенный золотисто-алым паркетом со сложным растительным орнаментом, блистал под невидимыми лампами или свечами, набиравшими яркость с каждым мигом. Зал был почти пуст, если не считать огромного ядовито-зеленого кургана у дальней стены. Рассмотреть эту стену, как и остальные, Але не удавалось. Да и не до стены было. Аля не отрывала взгляда от кургана. Весь курган составляли манекены, нет, человеческие тела – ярко-зеленые, будто киностатисты, от макушки до пят затянутые в зеленое подобие чулка. Ни лиц, ни особых примет, ни привычной одежды у них не было.
Если не считать рыжего сапожка на недвижной фигуре в самом верху пирамиды. Аля моргнула и разглядела такой же сапожок в середине склона и еще два в подножии кургана. Нет, три. Пять. И черные джинсы Тинатин. И красное худи Марка. И желтый свитер Алисы. Два свитера. Пять. И мертвые лица над свитером, под свитером, за свитером.
Аля моргнула еще раз, и теперь весь курган состоял из десятков тел ее друзей, сваленных в дальнем углу.
Мертвых тел.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?