Текст книги "Крах тирана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krah-tirana-91761.jpg)
Автор книги: Шапи Казиев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 29 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 81
Лютф-Али-хан, не снимавший доспехи даже на отдыхе, пребывал в дурном расположении духа. Дагестан ему не нравился. То ли дело было в Индии, где все решалось быстро и просто. Мухаммад-шах, сидевший на горе сокровищ, безропотно отдал и их, и страну, а дагестанцы, сидящие на каменных вершинах, готовы умереть за эти никчемные нагромождения скал. Народ, готовый воевать до последнего не за богатства, которых у него не было, а просто за свою свободу, такой народ Лютф-Али-хан считал слишком опасным. Его нужно было уничтожить раз и навсегда, как и повелел великий падишах.
Но вместе с тем Лютф-Али-хана мучили сомнения. Непомерной ценой шах готов был заплатить за горную страну, где не захочет жить ни один житель Персии. Разве недостаточно было прибрежной полосы? Если главной целью Надира была Россия, то зачем было идти на такие жертвы только ради того, чтобы водрузить на снежных пиках Кавказа свои знамена? Не лучше ли было отгородиться от горцев крепостями и утвердить на равнине суровый порядок? А когда бы покончили с Россией, то и горцы бы, наверное, сочли за благо стать частью великой Персии. Но теперь, когда Надир-шах принес горцам столько зла и несчастий, кто поручится, что они их забудут? Останься от дагестанцев хоть один человек, даже малый ребенок, он вырастет с одной мыслью – отомстить. А это горцы умеют. И разве не ясно уже, что чем больше шах уничтожает этих горцев, тем сильнее они сопротивляются. Даже во внешне спокойном шамхальстве Хасбулата Тарковского вдруг произросло вооруженное неповиновение… Или жестокости шаха были такими непомерными, что люди просто перестали их бояться и решили, что лучше умереть со славой, чем быть угнанными в рабство, выселенными в чужие края и все равно погибнуть, но уже в позоре и унижении?
Лютф-Али-хан вдруг поймал себя на мысли, что даже думать такое – преступление перед великим падишахом, деяния которого не всегда доступны пониманию простых смертных.
– Если мирозавоеватель поступает так, а не иначе, значит, это небесное предначертание, – утешал себя Лютф-Али-хан. – А наше дело – смиренно исполнять его волю. Жаль только, что та пуля…
И Лютф-Али-хан вспомнил загадочную историю в Мазандеранском лесу, где произошло неудачное покушение на Надир-шаха. Не промахнись тогда стрелок, и не было бы этого ужасного похода… Лютф-Али-хан кое-что знал о том покушении и цепенел от страха, когда представлял, что об этом узнает кто-то еще. Втайне Лютф-Али-хан надеялся, что в Дагестане найдется стрелок, который не промахнется. И лучше, чтобы это случилось поскорее, ведь следствие по тому покушению еще продолжалось, и могли выплыть наружу весьма неожиданные обстоятельства заговора. А если бы стала известна хотя бы часть правды, то Надир-шах не пожалел бы и собственного шурина, каким бы отважным полководцем он ни слыл. А потому оставалось одно – явить новые подвиги и надеяться, что история с заговором останется тайной навсегда. По крайней мере пока Надир жив и здоров.
Когда стража ввела в палатку Мусу-Гаджи, Лютф-Али-хану, не увидевшему в его глазах рабского смирения, очень захотелось отрубить ему голову. Тогда бы и все прежние неудачи можно было свалить на проводника, который заводил его войско не туда, куда следовало. И если бы не опасение навлечь на себя гнев Надир-шаха и не страх перед неудачей всего похода, Лютф-Али-хан так бы и поступил.
– Те, кто осмеливался поднять против меня кинжалы, разбежались, как мыши, – сказал Лютф-Али-хан. – Как бы они снова не осмелели, собравшись с такими же мышами из других нор. А потому я желаю выйти к Хунзаху кратчайшим путем.
– Как будет угодно великому полководцу, – ответил Муса-Гаджи.
– Мне угодно выступить немедленно, – приказал Лютф-Али-хан. – Но запомни: любой неверный шаг будет стоить тебе жизни.
– Я это знаю, – сказал Муса-Гаджи. – Я укажу самые короткие тропы.
– Тропы? – изумился Лютф-Али-хан. – Мне нужны дороги, по которым пройдут мои пушки.
– В горах Дагестана нет таких больших пушек, – ответил Муса-Гаджи. – И нет таких дорог.
– У вас тут вообще ничего нет, кроме скал и непомерного упрямства, – гневался Лютф-Али-хан. – А кони по этим твоим тропам пройдут?
– Где люди – там и кони, – заверил Муса-Гаджи.
– А где кони, там и верблюды, – облегченно произнес Лютф-Али-хан. – А на верблюдах – вьючные пушки. А большие орудия… Мы найдем способ доставить и их куда надо.
![](i_107.jpg)
Сигнальная пушка сделала выстрел. Это означало, что войска Лютф-Али-хана покидают лагерь и выступают дальше.
Каджары двинулись в горы под гром литавр и звон доспехов. Они были похожи на тяжелую грозовую тучу, внутри которой уже копилась сила будущих молний.
Впереди, как обычно, шли части, составленные из провинившихся сарбазов. Этим головорезам ничего другого не оставалось, как погибнуть или доказать свою преданность падишаху. Если они проявляли слабость, их ждали смертельные удары копий идущих следом отрядов.
Следом двигалась конница, посреди которой ехал сам Лютф-Али-хан со своей свитой и телохранителями.
Муса-Гаджи со стерегущими его всадниками периодически выезжал вперед, чтобы указать дорогу, или, если местность была ровной, поднимался на ближайшую возвышенность, откуда путь можно было указать намного дальше.
Лютф-Али-хан спешил. Он должен был выйти к Хунзаху к определенному времени, когда сам Надир-шах явится с другой стороны к Кумуху и Андалалу. А кроме того, в скорости заключалось спасение самого отряда Лютф-Али-хана, который начал испытывать нехватку продовольствия. Отступавшие горцы не оставляли ему ничего. Сборщики продовольствия, рассылаемые по окрестным аулам, возвращались ни с чем. А когда разгневанный Лютф-Али-хан начал рубить им головы за неисполнение приказа, то сборщики и вовсе перестали возвращаться, предпочитая дезертировать или переходить на сторону горцев. Все это мешало быстрому продвижению, потому что приходилось поджидать обозы. А когда горцы стали на них нападать, обозы пришлось усиленно охранять.
Но все эти беды были ничто в сравнении с невообразимыми тропами, по которым даже груженные легкой артиллерией верблюды шли с опаской. Подъем на каждый перевал отнимал время и силы, не говоря уже о людях и вьючных животных. Они гибли, срываясь в пропасти или под камнями, которые скатывали на них оседлавшие вершины горцы. Среди этих мстителей, большинство которых были стариками, замечены были даже дети и женщины.
Те же лишения ожидали каджаров и на головокружительных спусках. А тяжелые пушки – их и по ровной дороге тащили по восемь волов – превратились здесь в нескончаемые муки для сотенных отрядов. Несколько орудий уже было потеряно на крутых склонах, и достать их из ущелий не было никакой возможности. А до цели оставалось преодолеть еще не один хребет.
– О Али, где твой волшебный меч, рассекающий горы?! – взывал Лютф-Али-хан, измученный борьбой с каменным океаном. – Лишь он мог бы рассечь эти твердыни и проложить нам прямой путь!
Но тропы становились все у'же и круче, а хребты все выше и неприступней. Люди валились с ног от усталости и жажды. Водоносы не успевали пополнять в реках бурдюки. Лошади, мулы и верблюды отказывались идти дальше, и никакие плети не могли сдвинуть их с места, пока они не получали хотя бы небольшой отдых.
Глава 82
Чупалава нестерпимо тянуло в Согратль. Те, кто заглядывал оттуда на хутор, привозили важные новости. Сосед, ездивший навестить отца, сообщил, что вернулась Фируза, а спасший ее Муса-Гаджи то ли погиб, то ли попал в лапы к шаху. Аминат отправилась повидать Фирузу и тоже вернулась с удивительным известием. Оказалось, Муса-Гаджи жив, об этом сообщил его друг Ширали, прибывший с важными сведениями. Большего ни Фируза, ни ее отец говорить не стали, ссылаясь на запрет, наложенный кади Пир-Мухаммадом, но по их радостным лицам Аминат определила, что дела Мусы-Гаджи не так плохи, как могли быть. Известно было также, что Надир-шах двинулся на горцев с большим войском.
– Там что-то происходит, – волновался Чупалав, – а я тут сижу…
– Тебе надо лечить свои раны, – удерживала его Аминат. – Сколько можно воевать! Будто некому кроме тебя было мчаться в Табасаран! Чуть ноги не лишился!
– А давай мы будем воевать вместо тебя, отец? – предлагали сыновья, которые заметно подросли и уже на многое были способны.
– Этого еще не хватало! – причитала Аминат. – Лучше поработайте в поле, пока у отца нога не зажила.
– Уже зажила, – отвечал Чупалав. – Всего лишь царапина.
– Конечно, царапина, – спорила Аминат. – Полные сапоги крови привез.
– Это не моя была кровь, – возражал Чупалав. – Вражеская. По трое на меня кидались. Просто отмыть не успел.
– Ну что стоите? – напустилась Аминат на детей. – В поле работы полно!
– Лучше мы в сад пойдем! – упирались дети. – Там уже тутовник созрел.
– Мы и вам соберем!
– А поле как же? – улыбалась мать.
– А в поле вчера папа работал.
– Ты? – обернулась к мужу Аминат. – А твоя рана?
– Я же говорю: зажило все, – уверял Чупалав. – Там, на склоне, ограда террасы осыпалась, пришлось укрепить.
Улучив минуту, ребята схватили корзину и убежали в сад.
– А я думала, ты просто посмотреть ходил, – всплеснула руками Аминат.
– Теперь за дом примусь. Надо же его, наконец, достроить.
– И так хорошо, – старалась удержать мужа Аминат.
– Надо хоть крышу после дождя утрамбовать, – настаивал Чупалав. – Я это быстро.
– Дома делай, что хочешь, – согласилась Аминат. – Только не воюй больше! А то как уйдешь, я себе места не нахожу. Будь она проклята, эта война.
– Не мы же ее начинали, – оправдывался Чупалав. – Это ненасытному Надиру всего мало. Индию ограбил, сокровищ горы увез и еще в наши бедные горы лезет.
По лестнице, выдолбленной в толстом бревне, Чупалав взобрался на крышу и принялся за большой каменный каток. Но вдруг его что-то остановило. Он оглянулся на дорогу, которая вела из Согратля, и увидел отца.
Тот не спеша шел в Наказух, надвинув папаху на лоб и заложив руки за спину.
– Отец… – прошептал Чупалав, и сердце его заколотилось.
Чупалав не думал о том, что могло случиться, чтобы отец решил сам явиться на хутор, да еще пешком. Он не мог наглядеться на дорогого отца. И видел теперь, как он постарел и как побелела его борода.
– Аминат! – кричал жене Чупалав, бросив каток и спускаясь вниз.
– Что случилось? – отозвалась жена, месившая тесто для хинкала.
– Отец идет!
– Отец? – не поверила Аминат и выбежала на террасу с вымазанными мукой руками.
Сагитав подошел к краю хутора и огляделся. С тех пор, как он здесь был, хутор очень изменился. Появилось много домов с просторными подворьями, а вокруг – новые сады и поля на горных террасах. Сагитав оценивающе разглядывал новые дома, стараясь угадать, какой из них построил его сын. Старик полагал, что дом его должен быть самым большим и красивым, по крайней мере так говорили его внуки, иногда навещавшие деда. Но самый хороший дом был еще не совсем достроен, и Сагитав засомневался. Однако этот недостроенный дом будто притягивал его, манил чем-то непонятным, но глубоко родным. И оттуда, с террасы, смотрели на него двое. Сагитав почувствовал, что это они и есть – его богатырь-сын и его красавица-невестка.
– Что же ты стоишь? – говорил жене Чупалав, все еще не веря, что отец пришел к ним.
– Что же я стою? – сквозь слезы говорила Аминат.
– Иди-иди, – подтолкнул жену Чупалав. – Неси на стол лучшее, что есть.
– Конечно, – засуетилась Аминат, утирая руками слезы. – Мне и самой надо приодеться. Это же надо, чтобы такое счастье… Отец пришел. Сам!
Чупалав надел лучшую папаху и, стараясь сохранять спокойствие, пошел навстречу отцу.
Сагитав заметил спешащего навстречу сына, но не подавал виду. Слишком трудно далось ему это решение. Он столько лет упорствовал в своем нежелании простить Чупалава за ослушание. Но теперь, когда над Дагестаном нависла кровавая сабля Надир-шаха, когда общество постановило, что сын Сагитава Чупалав должен возглавить Андалалское ополчение, старый горец решил сделать то, что, как ему казалось, никогда не сделает. Настала пора всеобщего единства, когда перед надвигавшейся бедой сплотились даже общества, прежде враждовавшие между собой. Сагитав отказался кого-то посылать к сыну, чтобы передать свое прощение. Он решил сделать это сам и пошел к сыну пешком.
– Отец! – бросился к нему Чупалав.
– Сын мой, – сказал Сагитав, крепко обнимая Чупалава.
Они стояли, обнявшись и не зная, что еще сказать друг другу. Сагитаву вдруг показалось, будто вернулось то особенное чувство, которое он испытал, когда впервые взял на руки родившегося сына.
– Пойдем в наш дом, – сказал Чупалав, когда отец разомкнул свои еще очень крепкие объятия.
– В твой дом, – кивнул Сагитав.
Аминат успела позвать детей, и они смотрели на явившегося в Наказух деда, как на какое-то чудо.
– Вот, попробуй, – предлагали они собранный в саду тутовник.
– Он очень сладкий, дедушка.
– А ты теперь у нас будешь жить?
– Не знаю, – отвечал старик, прижимая к себе внуков. – Но мы будем жить вместе.
Примирение состоялось. У Аминат будто выросли крылья, она летала по дому, стараясь во всем угодить свекру.
Немного освоившись и указав сыну на то, что, по его мнению, нужно было в доме доделать, Сагитав перешел к главном у.
– Сын мой, – сказал он, тяжело вздохнув. – Ты знаешь, что на Дагестан надвигается большая беда. Теперь решается судьба нашей родины, и защищать ее будут все, кто считает себя дагестанцем. Каждый народ, каждое общество избирает своего вождя, который поведет их на решающую битву. Так вот, Большой совет Андалала постановил, что нашим предводителем должен стать ты.
– Я? – растерянно переспросил Чупалав. – Разве не нашлось кого-нибудь…
– Ты будешь главой нашего ополчения, – перебил сына Сагитав. – Совет не спрашивал моего согласия, меня только поставили в известность.
– Но отец, – пытался возразить Чупалав, однако Сагитав опять не дал ему договорить:
– Это трудная обязанность. Но и времена наступили тяжелые. До сих пор каждый делал то, что мог, а теперь должен сделать невозможное. Иначе нам не победить.
– Ты веришь, что я справлюсь? – спросил Чупалав.
– Каждый отец хочет думать, что у него самый лучший сын на свете, – ответил Сагитав. – Ты должен справиться.
– Я сделаю так, как ты велишь, отец, – склонил голову Чупалав.
– Так велит наш народ, – сказал Сагитав. – И я горжусь, что у меня… Что у нашего народа есть такие сыновья.
После ужина они так и не легли спать. Слишком многое им нужно было высказать, что накопилось за время их затянувшейся размолвки.
На следующий день Чупалав посадил семью со всеми пожитками на арбу, сложил на нее же свои доспехи и отправился с отцом в родной аул. Из почтения к родителю Чупалав ехал на своем коне позади арбы. Но Сагитав велел ему поспешить, и Чупалав умчался вперед, туда, где его с нетерпением ждали.
Глава 83
Чупалав едет! – несся по селу Дервиш-Али со своим петухом. – Он вернулся! – Чупалав? – не верили аульчане, не знавшие еще о состоявшемся примирении отца и сына.
– Опять ты все выдумываешь, Дервиш-Али.
– Я всегда говорю как есть! – сердился Дервиш-Али. – А кто, по-вашему, вон тот богатырь, который один может разбить каджаров и вырвать бороду проклятому Надир-шаху?
Аульчане всматривались туда, куда показывал Дервиш-Али, и действительно видели, что к аулу приближается всадник – его нельзя было спутать ни с кем другим.
У въезда в аул Чупалав спешился, как велел обычай, и повел коня под уздцы.
– Чупалав! – бросались ему навстречу аульчане. – Молодец, что вернулся!
Чупалав здоровался со стариками. Они выглядели молодцевато со своими окрашенными хной бородами, как это всегда делалось в ожидании неприятеля. Он обнимался с друзьями, с которыми не раз ходил в боевые походы. Он пожимал множество рук, хотя не всех аульчан сразу узнавал. А в некоторых юношах и девушках угадывал мальчишек и девочек, очень подросших за то время, пока Чупалав жил в Наказухе. Но его узнавали все, хотя в бороде Чупалава уже серебрилась легкая проседь.
Да и Согратль заметно изменился. И дело было не столько в домах, которыми приросло село, сколько в том, что оно стало похоже на военный лагерь.
Еще на подступах к аулу Чупалав увидел несколько новых водяных мельниц – их приводили в действие каменные ступы для изготовления пороха. В них перетирались сера, уголь и селитра, полученная смесь обрабатывалась разными способами, пока не получались мелкие зерна пороха. После высушивания на солнце их ссыпали в кожаные мешочки.
По всему аулу звенели кузницы, стучали кирки и топоры. Люди заготавливали впрок оружие и превращали свой аул в крепость.
Все были чем-то заняты. Одни разливали по глиняным кувшинам нефть и вставляли в них фитили, готовя что-то вроде бомб. Другие острили колья, предназначенные для частоколов против вражеских коней.
На току собрались женщины, сплетавшие из прутьев большие круглые корзины и набивавшие их сухой соломой. Это были опасные снаряды. В нужный момент их обливали все той же нефтью и спускали с гор на наступающих врагов.
Чупалав не переставал удивляться военным хитростям земляков, и ему начинало казаться, что таким людям не очень-то и нужен ратный предводитель, они и сами знали, что делать, когда селу угрожали враги.
– Если такое происходит в каждом ауле, Надир-шах пожалеет, что родился на свет, – думал Чупалав.
На годекане тоже было беспокойно. Пир-Мухаммад деловито раздавал гонцам поручения, ставил свою печать на важные послания и обсуждал с другими аксакалами поступавшие отовсюду известия.
– Салам алейкум, почтенные! – приветствовал Чупалав аксакалов.
– Ва алейкум салам, Чупалав! – обрадовано отвечали они.
– Приехал, наконец!
– Я спешил, – ответил Чупалав.
– И правильно сделал, – кивнул Пир-Мухаммад. – Времени у нас мало.
– Отец сказал… – начал было Чупалав, но аксакалы понимающе закивали и заговорили все разом:
– Сагитав все сказал правильно.
– И сделал тоже.
– Кровники и те примиряются, а вы столько лет не разговаривали.
– Что я должен делать? – спросил Чупалав, чтобы поскорее перейти к делу.
– Дел много, – сказал Пир-Мухаммад. – Но главное – собрать наши силы в единый кулак.
– Тебе это не впервой, – сказал Абдурахман. – В походы сколько раз ходил с молодцами из разных аулов. А теперь на нас враг идет.
– Надир-шах со всей своей сворой.
– Пора с ними кончать.
– Легко сказать, – покачал головой Чупалав. – Их слишком много.
– Было бы легко – тебя бы не позвали, – сказал Абдурахман. – Вот и командуй.
– А Надир-шах? О нем что слышно?
– Идет с двух сторон, – поставил Чупалава в известность Пир-Мухаммад. – Сам уже подбирается к лакским землям, как раньше ходил, а другая половина идет через Аймаки на Хунзах.
– Значит, окружить хотят, – прикидывал Чупалав.
– Надир-шах много чего хочет, – сказал Пир-Мухаммад. – Но не все бывает, как ему хочется. Кстати, твой друг Муса-Гаджи должен завести второй отряд в Аймакинскую теснину.
– А там их уже ждут? – догадался Чупалав.
– Даст Аллах, каджары оттуда не выберутся.
– А что если я пока отправлюсь туда? – спросил Чупалав. – С небольшим отрядом.
– Я понимаю, что ты беспокоишься не только о друге, – сказал Пир-Мухаммад. – Но мы уже послали туда помощь. Ахмад-хан Мехтулинский тоже отошел туда, чтобы встретить каджаров как полагается. И отряд из Хунзаха туда направился. Не говоря уже о самих аймакинцах, гергебильцах и их соседях.
– А ты лучше займись нашими делами, – сказал Абдурахман.
– Для того тебя и выбрали, – добавил Абаш.
– Ты не раз дрался с каджарами, – напомнил Фатали. – А теперь нужно победить самого Надир-шаха.
– Мы решили, что не отдадим Андалал, что бы ни случилось, – твердо сказал Пир-Мухаммад.
Только теперь Чупалав по-настоящему понял, что ему предстоит. Это была непосильная задача. Но именно это и умножало силы тех, кто готов был сражаться с любым врагом и страстно верил в победу.
Чупалав задумался, с чего следовало начать в первую очередь, но его размышления прервал Абаш:
– Не забудь заглянуть к Мухаммаду-Гази. Там тебя очень ждут.
– Ждут? – удивился Чупалав.
Чупалаву и самому хотелось навестить Мухаммада-Гази. Ведь у него была большая радость – вернулась дочь, которую он считал потерянной. А она многое могла рассказать о Мусе-Гаджи, сумевшем вырвать ее из гарема самого Надир-шаха.
Внимательно осматривая все кругом, подмечая сделанное и прикидывая, что еще нужно будет сделать, Чупалав направился к знаменитому оружейнику. В последний раз он видел его тяжело раненым, когда увозил Мухаммада-Гази из охваченного огнем войны Джара. Но больше ран у него тогда болело сердце, потому что Мухаммад-Гази не знал, что случилось с его семьей.
По тому, какой веселый звон стоял в его кузнице, Чупалав понял, что с оружейником все в порядке. Так оно и оказалось. Только молотками стучали его ученики, а сам Мухаммад-Гази, живой и здоровый, яростно спорил с кольчужником Абакаром. Третьим в их споре был человек, не похожий на горца.
– Наверное, тот самый туркмен, – мелькнуло в голове Чупалава. – Ширали, помогавший Мусе-Гаджи спасти Фиру з у.
Спор мастеров был так горяч, что они поначалу не заметили гостя.
– Твоя кольчуга даже против моего клинка не устоит! – утверждал Мухаммад-Гази. – А у каджаров клинки не хуже, из дамасской стали!
– Попробуй, разруби, – не уступал Абакар, разложив на пне большую кольчугу.
Мухаммад-Гази размахнулся и с такой силой ударил саблей по кольчуге, что полетели искры.
– Ну что, разрубил? – гордо демонстрировал целую кольчугу Абакар.
– Просто я слабо ударил, – смущенно разглядывал кольчугу Мухаммад-Гази.
– Ударил как надо, – сказал Абакар. – Просто я для Чупалава по-другому кольчугу сделал. Плетенье погуще, кольца поменьше и не просто согнуты, а даже сварены.
– Такую даже пуля не пробьет, – добавил Ширали.
– А я что говорил? Крепче любого щита! – гордился Абакар.
Он огляделся, ища поддержки, и увидел человека, стоявшего в проеме двери. Из-за дыма, наполнявшего кузницу, Абакар не сразу понял, кто перед ним, но на всякий случай протянул руку:
– Салам алейкум!
– Ва алейкум салам, – ответил Чупалав, входя в кузницу.
– Чупалав! – признал его Абакар. – Тебя-то мы и ждали!
– А вот и наш предводитель, – обрадовался Мухаммад-Гази. – Заходи, сынок! Примерь-ка обнову.
– Эта кольчуга для меня? – удивился Чупалав.
– А для кого же еще? У предводителя Андалалского ополчения должны быть лучшие доспехи, – сказал Абакар. – Что мы будем делать, если тебя проткнет какая-нибудь шальная каджарская стрела?
– Теперь не проткнет, – заверил Ширали.
– Ты знаешь этого джигита? – спросил Мухаммад-Гази, положив руку на плечо Ширали.
– Я о нем слышал, – улыбнулся Чупалав. – Друг Мусы-Гаджи.
– А ты тот самый храбрец Чупалав? – спросил Ширали, пожимая ему руку.
– Храбрецы – вы с Мусой, – сказал Чупалав. – С врагом легче драться лицом к лицу, а вы вынули из Надира душу.
– Я хотел пойти туда, где Муса-Гаджи, чтобы помочь, – сказал Ширали. – Но ваши не пускают.
– Ему и без тебя помогут, – заверил туркмена Абакар. – А ты нам здесь нужен. Ты слишком много знаешь о войске Надир-шаха. Оружие, приемы, у кого какой дух – нам надо это знать. Вот, например, пушки. В прошлый раз Надир притащил их до Кумуха. А сюда сможет поднять?
– Сможет, – признал Ширали.
– А ядра у них какие?
– Разные, от пушки зависит, – объяснял Ширали. – Есть чугунные, есть свинцовые. Из мрамора даже есть.
– А я слышал, у него есть и такие, которые сначала падают, а потом еще и взрываются.
– И такие есть, – говорил Ширали. – Гранаты называются. Там порох внутри.
Разнообразие артиллерийского снаряжения Надир-шаха явно беспокоило Абакара.
– Пушки он не оставит, – сказал Ширали. – Только в ваших горах они бесполезны.
– Почему? – с надеждой спросил Абакар.
– Потому, – начал объяснять Чупалав, – что пушки бьют вдаль, им нужно ровное место, а у нас тут гора за горой и лес кругом.
– Он правильно говорит, – подтвердил Ширали. – Пушкам простор нужен. А здесь им делать нечего.
– А если с плато, с Турчидага палить начнут? – не мог успокоиться Абакар. – До Согратля достанут?
– Не достанут, – успокоил его Мухаммад-Гази. – И до Чоха не достанут.
– Тогда зачем Надир тащит свои пушки? – не понимал Абакар.
– Наверное, подарить нам хочет, – усмехнулся Мухаммад-Гази.
– А до нас еще дойти надо, – добавил Чупалав.
– Верно, – согласился Абакар. – В прошлый раз этот каджар по Кумуху день и ночь бил. Столько сел разрушил, чтоб он пропал со своими пушками!
Кольчуга пришлась Чупалаву впору, но была слишком тяжела.
– Нельзя ли сделать полегче? – попросил Чупалав. – Я хочу сражаться, а не беречь свое тело.
– Нельзя, – огорчился Абакар.
– Пусть будет полегче, – уговаривал его Чупалав. – А то и коню будет тяжело.
– Ну, если надо, – нехотя соглашался Абакар.
– Сделай, как он просит, – поддержал Мухаммад-Гази. – Но чтобы стрелы не брали и пули тоже.
– А если копьем ударят? – сомневался Абакар.
– Я сделаю ему щит, – пообещал Мухаммад-Гази.
– А если в спину ударят?
– Я не собираюсь подставлять врагу спину! – вспылил Чупалав.
– Как скажешь, – пожал плечами Абакар. – Ты теперь у нас главный. Сделаю полегче. Есть один способ, только долго надо делать.
– И шлем не забудь, – напомнил Мухаммад-Гази, – и налокотники…
– Знаю, знаю, – отмахнулся Абакар. – Будет полный набор.
– И не только у меня, – сказал Чупалав. – Надо беречь каждого воина.
– На всех хватит, – пообещал Абакар. – Просто не все хотят. Мы, говорят, так воевать привыкли.
– Войско Надира – не то, к чему они привыкли, – сказал Чупалав. – Заставлять не буду, но кто захочет – должен получить доспехи.
– Идите есть! – послышался голос Фирузы.
– Идем, идем, дочь моя! – откликнулся Мухаммад-Гази.
Они вышли из кузницы и поднялись в дом. Фируза лила из кувшина воду, пока мужчины умывались, и все смотрела на Чупалава, о котором столько рассказывал ей Муса-Гаджи.
Чупалав понял, чего ждет от него девушка, и сказал:
– Муса-Гаджи скоро вернется.
Дождавшись, когда отец скроется в кунацкой, Фируза подала Чупалаву полотенце и с надеждой спросила:
– Ты его спасешь?
– Он сам спасет и себя, и всех нас, – улыбнулся в ответ Чупалав и добавил, оглянувшись на Ширали: – И мы еще станцуем на вашей свадьбе. Верно, брат?
– Иншаалла! Если Аллаху будет угодно, – кивнул Ширали.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?