Текст книги "Крах тирана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krah-tirana-91761.jpg)
Автор книги: Шапи Казиев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 30 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 84
К вечеру в Согратль прибыли военные предводители андалалских аулов Чох, Ругуджа, Гуниб, Мегеб, Обох, Шитли, Куллаб, Бацада, Гамсутль, Бухты, Шангода, Кудали, Шулани, Кегер, Салта, Унтиб, Хиндах, Хоточ и многих аулов из соседних обществ.
Это были старые друзья Чупалава, отчаянные храбрецы, с которыми он не раз ходил в боевые походы.
– Спасибо, что приехали, – говорил Чупалав, здороваясь с друзьями. – Как не приехать, – отвечал один. – Как узнали, с кем будет бой, даже раненые выздоравливать начали, – говорил другой.
– А меня жена выпроводила, – шутил третий. – В наших законах ведь как записано: «Если кто по вызову на сход в назначенный день не придет, с него взыскивается один котел». А попробуй отбери у нее котел! Даже Надир-шах со всей своей ордой не смог бы этого сделать.
Они собрались в доме Сагитава, который по такому случаю зарезал быка. Им было что вспомнить, что обсудить и над чем подумать. Сюда же пришел и Амирасулав Ругуджинский – воинский начальник Андалала.
Когда каждый назвал точное число воинов, которых готово выставить его село, оказалось, что общие воинские силы, даже считая юношей и стариков, во много раз уступают количеству войск Надира. Из этого следовало, что открытое столкновение может привести к поражению горцев.
– Значит, нельзя допустить, чтобы каджары напали сразу всеми силами, – предложил Амирасулав.
– Другого выхода нет, – согласился Чупалав. – Но надо придумать, как это сделать.
Даже если бы это удалось, сил все равно было недостаточно, пусть бы даже дрались и женщины, как они и собирались. Но знали предводители и то, что остальные горцы не оставят их один на один с полчищами Надира.
– Мы и не будем одни, – уверял Галав Бацадинский. – Никто в горах не останется в стороне от святого дела.
– Мы разослали письма наших алимов и получили ответы, – подтвердил Амирасулав. – Скоро подойдут сильные отряды из высокогорья.
– Верно, – поддержал его Дамадан из Мегеба. – Все придут.
– У многих руки чешутся расквитаться с Надир-шахом, – добавил Шахбан из Обоха.
Каждый называл аулы и целые общества, откуда ожидалась помощь.
– И не только они, – говорил Мадилав из Чоха. – Придут и те, по чьим землям уже прокатилась шахская нечисть. Они горят желанием отомстить Надиру за все.
Чупалав понимал, что и этого будет маловато, но знал и то, что ратное искусство и сила духа многократно умножали силы горцев.
– Главное, чтобы все явились вовремя, – беспокоился Амирасулав. – Иначе толку не будет.
– А если явятся слишком рано? – размышлял Чупалав. – Людей-то мы прокормим, а как быть с их лошадьми?
– Чем скорее, тем лучше, – успокоил его Амирасулав. – Разберем их по аулам. А лошади найдут, что пощипать. Лучше подумайте, каково Надир-шаху с его полками. Наши люди, уходя в горы, не оставляют им ничего.
– Пусть едят друг друга, – сказал Чупалав. – Все остальные мерзости они уже совершили.
– И чего им дома, в богатой Персии, не сидится? – удивлялся Хвелав, который предводительствовал согратлинским ополчением. – У нас они найдут только смерть и позор.
– А ты что скажешь? – обратился Амирасулав к присутствовавшему здесь же Ширали.
– Вам следует знать, о храбрые воины, что войско Надир-шаха не так едино, как может показаться, – с готовностью отозвался Ширали. – Большинство его ненавидит, но вынуждено служить под страхом смерти. Другие воюют ради наживы. Но ради славы Надир-шаха – никто. К тому же полки его собраны по народам: персы, курды, узбеки, афганцы, туркмены, грузины, индусы и прочие – из тех, кого завоевал Надир-шах. Все они – бывшие враги и по-прежнему ненавидят друг друга. Вы же воюете за общую свободу и за единую родину. Пусть вас меньше, но вы сильнее.
– Если разбить один полк, придет ли к нему на помощь другой? – спросил Амирасулав.
– Только если поймет, что и сам погибнет, не оказав помощи соседу, – сказал Ширали, – или если тысячник-минбаши начнет рубить головы неисполняющим приказы.
– А если убить этого минбаши? – спросил Чупалав.
– Тогда побегут, как овцы, и будут давить всех, кто окажется на их пути.
– А как вооружены их всадники? – продолжал спрашивать Амирасулав.
– Шлем с бармицей – кольчугой, закрывающей шею, – объяснял Ширали, – потом сама кольчуга, на груди и спине еще стальные латы. А из оружия – сабля, нож, топор и щит.
– Верно, – подтвердил Чупалав, имевший дело с такими всадниками в Джаре. – У некоторых и на конях доспехи. Чтобы такого убить – постараться надо.
У горцев было еще много вопросов, Ширали готов был отвечать на каждый, потому что не меньше горцев желал уничтожения чудовища, звавшегося Надир-шахом.
Между делом шангодинец спросил Ширали о том, каков официальный титул Надир-шаха, потому как он слышал, что величают его по-разному.
По мере того, как Ширали называл титулы Надира, которые смог припомнить, горцы не смогли удержаться от смеха.
– Тень Аллаха на земле! Шах шахов! Владыка мира! Государь – мирозавоеватель! Победоносный меч судьбы! Уникум эпохи! Второй Александр Македонский! Гроза вселенной!
Но когда Ширали достал монету Надира и показал вычеканенную на ней надпись, горцы уже откровенно хохотали, передавая монету друг другу:
– Шах Надир, подобного себе не имеющий и четырех частей света обладатель!
– Рожден царем вселенной, царем царей!
– Кто сей есть?
– Шах Надир!
– Веселиться будем, когда победим, – прервал их смех Амирасулав. – А победить будет нелегко. Даже если вы сильны, как тигры, вам придется стать львами. Не забывайте, что на каждого бросится стая шакалов. У каждого из ваших отрядов будет своя битва, но сражение будет на всех одно.
Наутро Чупалав повел гостей смотреть арсенал, накопленный для битвы.
– Если кому-то чего-то не хватает – берите, – предлагал он. – Все это мы приготовили для вас и ваших воинов.
Гости пробовали сабли и кинжалы, топоры и щиты, луки и стрелы, растирали в пальцах порох, проверяя его качество, целились из трофейных ружей.
– У нас и своего немало, – говорили горцы. – Но кое-что пригодится.
Новыми были для них узкие кинжалы, которые делал Мухаммад-Гази. Ими можно было проникнуть между тяжелых каджарских доспехов.
– Еще будут кольчуги, – напомнил Ширали.
– Тоже не помешает, – говорили горцы.
– И сами возьмем, и людей пришлем.
Когда они собрались уезжать, нагрузив коней понравившимся оружием и припасами, вдруг послышалась бойкая мелодия зурны.
– У вас что, праздник? – удивлялись гости.
– Или свадьба?
Чупалав и сам был удивлен тем, что происходило вокруг.
Повсюду шли жаркие состязания. Чупалав и сам подумывал устроить что-то подобное, но не решался об этом сказать. Горцев не надо было учить воинскому мастерству. Строгое воспитание и суровая жизнь, полная опасностей и борьбы за существование, с детства выковывали из горцев отменных воинов, людей сильных, ловких и не знавших страха. Чувство собственного достоинства они впитывали с молоком матери, а мужество и свободолюбие, сплоченность и верность родине были в горах так же естественны и необходимы, как воздух, как хлеб и вода, как кинжал на поясе и папаха на голове.
![](i_108.jpg)
Состязания возникали будто сами собой, но на самом деле тому была причина. Надвигавшаяся опасность рождала в людях потребность проверить свои силы и показать свою удаль.
Соревновались все: и молодежь, и аксакалы. И молодость еще не была залогом победы. Опыт тоже брал свое.
Любимое занятие горцев – метание камня – проходило прямо у годекана. Горцы брали плоский камень, прилаживали его к руке и, сильно размахнувшись, бросали его как можно дальше, стараясь перекинуть отметку, которую достиг соперник. И у некоторых аксакалов это получалось не хуже, чем у молодых.
– Попробуй-ка и ты, Чупалав! – предложил Фатали, руководивший состязанием.
– В другой раз, – отказывался Чупалав.
– Ты же наш предводитель, покажи, как нужно забрасывать камнями каджаров! – настаивал Фатали.
Но Чупалав не хотел вступать в состязание, опасаясь, что закинет камень так далеко, что другие откажутся продолжать его.
– Пусть сначала попробуют наши гости, – сказал он.
Гостей уговаривать не пришлось. Каждый хотел показать, что богатыри живут не только в Согратле.
Камни летели снарядами, со свистом, а Дервиш-Али торжественно отмечал деревянным мечом каждый новый успех.
– Теперь шаху конец, – приговаривал он. – Камней у нас полно.
Не удержался и Пир-Мухаммад. Он тщательно примерил камень к руке и метнул его так ловко, что едва не попал в Дервиша-Али, который безмятежно стоял у самой дальней отметки, уверенный, что аксакалу до нее не достать.
– Отойди! – запоздало крикнул Чупалав.
Но до Дервиша-Али камень не долетел, зато спугнул его петуха, который возмущенно закукарекал.
– Так и бывает, – заметил Абдурахман, обращаясь к Чупалаву и гостям. – Мало хотеть, надо еще и уметь.
– Было бы кому учить, – уважительно улыбались гости.
– Наши старики тоже решили освежить года. Бороды красят и кинжалы точат.
Оставив камнеметателей, число которых все увеличивалось, Чупалав с гостями двинулся дальше, чтобы по обычаю проводить их до окраины аула.
По пути они увидели еще много интересного.
В одном из овечьих загонов стравливали собак. Огромные волкодавы яростно рвали друг друга клыками и когтями, катались по окровавленной земле, но не сдавались. Даже поверженный пес не размыкал челюсти, продолжая схватку из последних сил. Зрелище было ужасное, но горцы лишь подбадривали псов. Вид кровавой схватки поднимал в них боевой дух. Каждый думал, что именно так, до последней возможности, будет рвать врагов, если они посмеют ступить на их землю. Когда победитель становился ясен, псов разнимали, но они снова рвались в бой, грозно скаля клыки.
На полянах состязались борцы, дрались на саблях и со щитами, перетягивали друг друга на веревках. В садах стреляли в цель из ружей и луков. Здесь и Ширали не удержался. Примерился к луку, взвесил на руке стрелу, поправил оперение и одним выстрелом сбил шишку на верхушке сосны.
Те, кому по возрасту не полагалось настоящее оружие, тоже не хотели оставаться в стороне от военных приготовлений. Они набрали у реки гальку и метали ее пращами, сделанными из своих ремней.
Самым веселым было испытание приспособлений для сбрасывания всадников с коней. Одни гнали ослов, к которым были привязаны соломенные чучела, а другие набрасывали на чучела арканы или сдергивали их шестами с крюками на конце. Использовались и веревки со связками старых серпов на конце, как это делал раньше Муса-Гаджи, уходя от погони. Этими же веревками горцы учились так обвивать стволы деревьев, чтобы, удерживая другой конец веревки, преграждать путь вражеской коннице.
На самом краю аула испытывали самодельные бомбы. Горшки, наполненные нефтью или порохом с камнями, снабжали фитилями, поджигали и бросали в сторону реки. По тому, как они взрывались или воспламеняли все вокруг, решали, какой должна быть начинка и каким – горшок для лучшего результата.
Здесь же, у крутого спуска, мальчишки скатывали круглые корзины, набитые соломой, а старики прикидывали, как сделать так, чтобы они катились быстрее. И это тоже было состязанием для мальчишек. Они мчались вниз за корзинами, а потом наперегонки вкатывали их обратно наверх.
– Мы польем их нефтью, зажжем и воздух, как хлеб и вода, как кинжал на поясе и папаха на голове.
![](i_109.jpg)
– Мы тоже такие приготовили, – сказал предводитель из Шулани. – Когда пробовали – чуть мельницу не спалили.
Перед тем, как попрощаться, предводители условились, какие знаки будут подавать друг другу и что будет означать каждый из них. Решили еще раз дать знать другим обществам, чтобы те были готовы. А главное – что будут стоять до конца, как бы силен ни оказался Надир-шах.
Проводив гостей, Чупалав пошел посмотреть на другие состязания. Их в тот день было немало, каждому хотелось и себя показать, и чему-то научиться у других. Особенно джигиты старались, если неподалеку собирались девушки поглядеть на будущих женихов.
День пролетел незаметно, и состязания закончились танцами, по которым тоже было видно, кто есть кто.
Чупалав всюду примечал самых лучших джигитов. Из них он решил составить особый отряд, который бы сказал свое слово в самые трудные минуты сражения.
Глава 85
Соединившись со своими главными силами, Надир-шах двинулся к Кумуху. На пути его лежали лезгинские общества, Рутул, часть Табасарана и Агул, за которыми начинались горы Лакии.
![](i_110.jpg)
Шах полагал, что легко минует не раз опустошенные земли. Но снова ошибся. Здесь он встретил еще более сильное сопротивление, чем прежде. Если панические донесения Лютф-Али-хана о неожиданном отпоре, который тот встретил на своем пути, Надир-шах расценивал как жалкие преувеличения, то теперь ему начало казаться, что в Дагестане и мертвые восстают, чтобы снова драться с врагом.
Горцы уже не ограничивались ночными вылазками и партизанской войной. Целые села выходили навстречу каджарским войскам, пытаясь остановить их смертоносное продвижение.
Бои не прекращались ни днем, ни ночью. Ущелья были перегорожены каменными стенами, с гор нескончаемыми лавинами катились каменные глыбы, горящие связки сена, соломы, летели кувшины с горящей нефтью.
Случалось и так, что, казавшееся беззащитным, село вдруг ощетинивалось множеством ружей, расстреливало посланный против него отряд и обращало уцелевших в бегство. А то вдруг налетала откуда-то свора злых собак. Испуганные лошади пятились. В сумятице десятки провиантских повозок летели в пропасть вместе с лошадьми и седоками.
Озлобленный упорством горцев, Надир велел уничтожать все, что можно было уничтожить. Аулы предавались разграблению и превращались в руины. Но горцы все равно сопротивлялись, не прося у тирана пощады. И каждый старался подороже отдать свою жизнь.
Пленных безжалостно казнили, женщин и детей давили лошадьми, младенцев насаживали на пики. Но и это все реже удавалось Надир-шаху. Люди уходили к недоступным вершинам, и достать их там было невозможно.
Ставший свидетелем невиданных зверств, Калушкин хотел уже поворотить обратно. Его душа не принимала таких способов ведения войны. Он считал их гнусным варварством, и описывать их, как того требовала его служба, у него не поднималась рука. А шах, разгневанный до умопомешательства, требовал новой крови. Он надеялся, что его беспримерная жестокость устрашит, наконец, горцев. А сверх того – вселит трепет в русских, и они не посмеют сопротивляться, когда он за них примется.
Вынужденно следуя за войском шаха, которое огнем и мечом пробивалось через горы, Калушкин горевал, что ничем не может помочь отважным дагестанцам, не жалевшим себя ради милой родины. Но с каждым днем он все яснее понимал, что сопротивление горцев не может остаться напрасным. И если такое творилось здесь, где уже прокатывался смерч надировых орд, то что же могло ожидать шаха в тех местах, которые меч персидский еще никогда не достигал?
– И войско свое погубит, и славу свою в Аварии похоронит, – предрекал Калушкин. – Не тот в Дагестане народ, чтобы столь ужасные злодеяния супостату простить. Да разве и господь бог не поможет горцам, их делу правому?
Он хотел составить в этом смысле донесение, но лишь махнул рукой. Что толку писать, если в столицах по-прежнему полагали, что шаткий мир с Надир-шахом важнее судьбы Дагестана и защищавших его горцев.
– А ведь какие бы были нам союзники! – вздыхал Калушкин. – Пойди сыщи таких. И ведь сами нам дружбу предлагают, надеются на нас крепко. Не дай Бог, отчаются и к туркам пойдут, которые их прельщениями не оставляют. Наших бы царедворцев сюда, в эти страшные ущелья. Увидели бы, какой кровью горцы Надира остановить пробуют. А если, не дай бог, сил не хватит? Тогда жди Надира под Астраханью? А там и под Царицыном? Оттуда и до Москвы далеко ли? Вот когда он говорил с Апраксиным, тот понимал, что к чему, и постарался кое-что сделать для горцев. А как депеша из Петербурга приходит, так только и велят: «Ласкать персиян, дабы с турками в дружбу не вошли».
![](i_111.jpg)
![](i_112.jpg)
![](i_113.jpg)
Засев в узких проходах, местные ополченцы и присылаемые им в помощь воины Сурхай-хана сотнями выбивали каджаров, которым негде было укрыться. Но, не считаясь с жертвами, Надир-шах рвался вперед. Он уже чувствовал за спиной ропот своих воинов и понимал, что успокоит их только скорой победой. И чем выше он поднимался в горы, тем труднее становился путь, ставший уже почти непроходимым для пушек. Извилистые скользкие тропы, перегороженные камнями и завалами, ежечасно требовали кровавых жертв. И в темных оскалах ущелий исчезали люди и кони, пушки и артиллерийские припасы.
Шахские сарбазы каждый день ждали гибели – не от пуль, так от крутизны дагестанских дорог. Горы эти казались им такими высокими, что на них и смотреть было страшно, не то что покорять. Но и назад пути не было. Все понимали, что власть шаха начиналась и заканчивалась там, где находилось его войско. Двинься оно обратно – и снова как из-под земли вырастут горцы, и снова бросятся на них со своими разящими насмерть кинжалами.
Когда находилось ровное место, шах давал войску небольшой отдых. Если поблизости оказывалось село, оно тут же подвергалось разграблению. Людей безжалостно убивали, оставляя в живых лишь несколько стариков. Им Надир-шах глумливо говорил:
– Так как я накормил своих коней и войско плодами ваших нив и вашим имуществом, то будет справедливо, если я возмещу вам убытки.
В качестве «возмещения» старики получали головы своих односельчан, из которых шах приказывал складывать пирамиды.
Глава 86
В России дороги были широкие и ровные, и слоны бежали по ним резво. Персидское посольство давно миновало Москву и теперь приближалось к Петербургу.
Повсюду, где проезжало посольство, народ сбегался поглядеть на чудных зверей в дорогом убранстве. Была середина лета, и пищи слонам хватало, как и прочим животным большого каравана. В деревнях крестьяне с ужасом взирали, как слоны объедали господские сады и нивы. Драгуны посольского эскорта, приноровившиеся к повадкам прожорливых животных, отгоняли их пальбой из ружей в воздух.
Комиссар, заботившийся о пропитании посольского люда, разве что не рвал на себе волосы, измученный претензиями персов. То им кофе на так сварили, то мясо не по обычаю зарезали, то рыба не та. Даже уголь для кальянов им требовался особый.
За год с лишним, пока посольство двигалось по России, комиссар хорошо узнал привычки персов. Поначалу они его забавляли, затем начали утомлять, а хуже всего было то, что в каждом уездном городе их приходилось растолковывать местному начальству. Желая принять посла с почетом, чиновники делали это на свой привычный манер, только это не всегда шло на пользу. Чрезвычайный посол Сердар-хан гневался, обещал пожаловаться государю и начинал требовать такого, о чем там и не слыхивали: то фиников к чаю, то гранатового шербета. Если бы не ангельское терпение комиссара, дело могло обернуться большим скандалом, если не войной, которой постоянно грозил надменный посол.
Не успевали они въехать в какой-нибудь городок, как персидские купцы открывали торговлю. Если товар расходился бойко, они и думать забывали о посольстве, а затем с трудом его догоняли. Когда же дела шли плохо, купцы страшно бранились, упрекая комиссара, что их везут не той дорогой. В конце пути нескольких купцов недосчитались. Так они и пропали на необъятных просторах Руси, утонув в купеческой стихии. Сердар-хан ужасно сердился на них, но не столько из-за беспокойства об их будущности, сколько потому, что лишился полагавшейся ему доли от их прибыли.
Трубач и барабанщик, которым надлежало играть перед въездом в каждый город, утратили свое первоначальное усердие, потому что слоны начинали оглушительно трубить в ответ, отчего всем приходилось затыкать уши.
Сердар-хан, хотя и был недоволен, не особенно торопился. В городах, где его хорошо принимали, он находил повод задержаться. То у него пропадали люди, то его одолевали неведомые болезни, и выпроводить посольство дальше стоило местным начальникам больших трудов. Впрочем, нетрудно было и понять Сердар-хана: куда приятнее и спокойнее делать визиты в хлебосольные русские города, чем воевать с горцами.
Наконец, вдали засияли купола Петербургских церквей и устремился в небо шпиль Петропавловского собора.
Не доезжая до города, Сердар-хан велел остановиться и вызвал к себе цирюльника и заведующего посольским гардеробом. В пути персы пообносились, но для важных случаев у них имелись богатые одежды.
Наведя лоск на свои бороды, нарядившись в расшитые золотом халаты и усыпанные драгоценными камнями чалмы, свита во главе с послом пересела из колясок на прекрасных арабских лошадей и приготовилась к торжественному въезду в столицу империи. Даже слоны были покрыты дорогими попонами – на них только и можно было везти сокровища, присланные падишахом императору.
Встреча персидского посла была не менее великолепна. Десять тысяч конницы со штандартами выстроилось в два ряда, образовав почетный коридор. На главном из штандартов, принадлежавшем лейб-гвардии, был изображен двуглавый орел с тремя коронами.
![](i_114.jpg)
Штандарты сопровождали музыкантские команды, на первые же сигналы которых дружно отозвались слоны.
Министры, именитые генералы с россыпями наград на мундирах, вельможи императорского двора встречали Сердар-хана по установленному для значительных персон этикету. После необходимого приветствия и благосклонного ответа посла торжественно повезли во дворец на высочайшую аудиенцию.
Процессия двинулась через Петербург, вызывая изумление столичной публики. Но были и такие, кого слоны весьма напугали. Четыре года назад шах тоже присылал императрице слона в подарок как невиданное животное. И императрица изволила наблюдать за чудным зверем и его потешными умениями. Только потом в Москве, где проходил слон, разразилась горячка с пятнами, и народ полагал, что ее принес из Персии тот самый слон. Позже выяснилось, что горячка произошла совсем от других причин, и слон стал любимой забавой горожан. Когда для развлечения императрицы был построен Ледяной дом, в котором женили придворного шута князя Голицына на калмычке Бужениновой, при том доме изваяли множество ледяных фигур, среди которых был и ледяной слон с ледяным же персом. И днем тот слон извергал из хобота воду, а ночью – горящую нефть.
Любезно принятый во дворце великой княгиней Анной Леопольдовной, матерью императора Ивана VI Антоновича, который находился при ней, сидя на троне, Сердар-хан разразился долгой речью. Суть ее заключалась в том, что владыка его Надир-шах пожелал разделить со своим верным союзником – российским императором добычу, вывезенную из Индии из казны Великих Моголов.
Необычность происхождения даров немного смутили правительницу, однако их чрезвычайное великолепие и груды не ограненных еще алмазов и прочих самоцветов затмили все сомнения. Именные подарки для главных лиц императорского двора были выше всяких похвал. Подарки, предназначавшиеся ныне опальному Бирону, включая и драгоценную подзорную трубу, достались сменившему его на первых ролях при дворе графу Миниху.
Ослепленные количеством привезенных сокровищ, вельможи пытались подсчитать их стоимость, и каждый предлагал свою цифру, но все сходились на том, что грабитель Надир-шах вывез из Индии сокровища несметные, ценою никак не меньше трех миллиардов индийских рупий.
Но конец речи Сердар-хана поверг всех в еще большее изумление. Он объявил, что для укрепления доброй дружбы между державами его величество Надир-шах желает получить в супружество цесаревну Елизавету, дочку покойного Петра Великого. Требование это привело Анну Леопольдовну в явное недоумение. И, хотя она чувствовала в жизнелюбивой и дерзкой Елизавете Петровне соперницу, способную посягнуть на престол, в руке ее Надир-шаху было отказано.
Тогда, в свою очередь, безмерно удивился Сердар-хан. Отказать грозному Надир-шаху – это было неслыханной дерзостью. Ведь браки такие для того и заключаются, чтобы жить в мире, и жен таких у Надир-шаха уже немало. Знал Сердар-хан и то, что, женись Надир-шах на цесаревне, он не ограничился бы родством с русским императором, а постарался бы сделаться им сам. Как стал и шахом, после того как был регентом у малолетнего шаха Персии и женился на его сестре.
Однако Анна Леопольдовна стояла на своем, хотя и попыталась смягчить обиду тем, что Елизавета уже засватана. На немой вопрос посла, кто же есть избранник Елизаветы и соперник великого падишаха, великая княгиня предпочла не отвечать. Ничего еще не было решено. Претендентов на руку цесаревны было хоть отбавляй – от французского короля Людовика XV до Голштинского принца Карла Фридриха. Но Анне Леопольдовне было известно и то, что у Елизаветы был тайный роман с простым певчим и писаным красавцем Алексеем Разумовским.
Опасаясь сказать лишнее, Анна Леопольдовна заверила посла в вечной дружбе, пожелала его величеству Надир-шаху долгой жизни, счастливого правления и всяческого царского благоденствия, после чего дала понять, что аудиенция закончена. Придворным велела приготовить ответные дары Надир-шаху, дабы и свое богатство показать. Золота и мехов сибирских не жалеть да посуды разной с императорских фабрик. А персидскому посольству закатить такой пир, чтобы навсегда запомнили государево гостеприимство.
Когда переполох вокруг визита персидского посла слегка улегся, в Государственной коллегии иностранных дел вспомнили о донесении Калушкина, доставленном фельдъегерем из Кизляра, когда туда прибыла дипломатическая миссия Сердар-хана. В нем, как и в других донесениях, Калушкин уповал на мудрость высших лиц и заклинал не верить Надир-шаху, не прельщаться его дарами и помочь горцам, которые одни стояли на пути завоевателя, давно зарящегося на Россию. Дары шаха Калушкин называл свидетельством разграбления Индии, речи его – сладкими лишь с виду, дела – кровавыми, а помыслы – вероломными.
В Коллегии не сомневались, что так оно и есть и что шах может быть опасен в будущем. Однако в настоящем началась война со Швецией, а еще хуже того – продолжалась схватка придворных партий за влияние на императора и великую княгиню. Решено было только послать еще войск к Кизляру для прочного охранения границ. Коменданту и таможне было велено бдительность возыметь особую, потому как персияне имели обыкновение увозить из России детей, пряча их в своих больших сундуках.
А Калушкину было отписано: «Что касается до дагестанцев, то дела с ними маловажны, потому наипаче, что они по трактатам к Персидской монархии принадлежащими считаются».
В Петербурге было не до горцев. Да еще эти дары Надира, от которых двор не скоро придет в себя.
К тому же неизвестно было, чем обернутся свержение Бирона фельдмаршалом графом Минихом, его быстрое возвышение и соперничество с графом Остерманом, главным советником Анны Леопольдовны.
Остерман, ведавший прежде внешней политикой, уже не имел достаточной власти, чтобы вершить важные дела. Возглавивший переворот против Бирона фельдмаршал граф Миних, сделавшись первым министром, поспешил отстранить Остермана от начальствования над департаментом иностранных дел, утешив его званием генерал-адмирала. Миних желал сам стать первым человеком при дворе и получить звание генералиссимуса за свои прежние ратные подвиги. Но это высшее воинское звание пришлось уступить супругу Анны Леопольдовны и отцу государя принцу Антону Ульриху герцогу Брауншвейг-Люнебургскому.
Оба соперника не были удовлетворены сложившимся положением, они хотели большего, и борьба с Минихом отнимала у Остермана все силы. Ловкий царедворец сумел постепенно внушить правительнице, что Миних слишком честолюбив и не способен управлять делами государства, он несведущ во внутренних делах империи, не говоря уже об иностранных, что, свергнув Бирона, он, мстя за обиды, может покуситься и на саму правительницу. Принц Антон вполне разделял опасения Остермана и тоже был недоволен Минихом, который демонстративно не признавал над собой начальства Антона как генералиссимуса и решал важнейшие дела по своему усмотрению.
Наконец, последовал высочайший именной указ: «Так как некоторые из вас, кроме присутствия в Кабинете, делами других департаментов заняты и не столько времени к беспрестанному в Кабинете присутствию имеют, то рассудилось нам, дабы входящие в наш Кабинет дела вдруг и безостановочно течение свое имели, рассматривать дела по департаментам: 1) первому министру, генерал-фельдмаршалу графу фон Миниху ведать все, что касается до всей нашей сухопутной полевой армии, всех иррегулярных войск, артиллерии, фортификации, Кадетского корпуса и Ладожского канала, рапортуя обо всем том герцогу Брауншвейг-Люнебургско-му; 2) генерал-адмиралу графу Остерману ведать все то, что подлежит до иностранных дел и дворов, также Адмиралтейство и флот; 3) великому канцлеру князю Черкасскому и вице-канцлеру графу Головкину ведать все то, что касается до внутренних дел по Сенату и Синоду, и о государственных по Камер-коллегии сборах и других доходах, о коммерции, о юстиции…».
Оскорбленный Миних потребовал отставки, надеясь этим демаршем напугать правительницу и вернуть себе прежнее положение, но просчитался. Анна Леопольдовна уважила его требование: «Указ нашему генералиссимусу: всемилостивейше указали мы нашего первого министра и генерал-фельдмаршала графа фон Миниха, что он сам нас просит за старостью, и что в болезнях находится, и за долговременные нам, и предкам нашим, и государству нашему верные и знатные службы его от военных и статских дел уволить и нашему генералиссимусу учинить о том по сему нашему указу. Именем его императорского величества Анна».
Указ об отставке Миниха тожественно, под барабанный бой читали народу на улицах.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?