Текст книги "Золотая империя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotaya-imperiya-208921.jpg)
Автор книги: Шеннон Чакраборти
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
6
Нари
– Это мое первое воспоминание, – тихо проронила она, не сводя глаз с бурлящей реки. – Как будто моя жизнь началась в тот день, когда меня вытащили из Нила. Рыбаки били меня по спине, вытряхивая воду из легких, и спрашивали, что случилось, кто я такая… – Дрожа, невзирая на теплую погоду, Нари обхватила себя руками. – Я не знала. Но я помню солнечные блики на воде, пирамиды на фоне неба, запах глины. Словно это было вчера.
Они вернулись к Нилу и бродили вдоль берега, где рыбаки и моряки вытаскивали на сушу лодки и неводы. Спустя некоторое время они устроились под стволом высокой пальмы, и Нари повела тихий рассказ о своей прежней жизни.
Рядом с ней Али выводил узоры в пыли. Он почти ничего не говорил, слушая ее молчаливой тенью.
– Твое первое воспоминание? – переспросил он. – Сколько лет тебе было?
Нари пожала плечами:
– Пять? Шесть? Я даже не знаю. У меня были проблемы с речью – в моей голове звучало столько языков одновременно. – Ее охватила ностальгия. – Меня называли девочкой из реки.
– Бинт эль нар. – Они переходили с джиннского языка на арабский, но эти слова он произнес по-арабски, взглянув на нее. – Нари.
– Нари, – подтвердила она. – То немногое, что я могла решить за себя. Мне то и дело пытались присвоить подходящее имя. Ни одно не прижилось. Я всегда предпочитала выбирать свой собственный путь.
– Должно быть, нелегко тебе пришлось в Дэвабаде.
На языке вертелось с полдюжины язвительных ответов, но трагедия все еще воспринималась слишком остро.
– Да, – коротко ответила она.
Али долго молчал, прежде чем заговорить.
– Можно задать тебе один вопрос?
– Зависит от вопроса.
Он снова посмотрел на нее. Создатель, до чего же трудно было не отвести взгляда. Али всегда казался ей открытой книгой, и щемящая боль в его налитых кровью глазах не имела ничего общего с безрассудным всезнающим принцем, с которым она невольно подружилась.
– Ты когда-нибудь была там счастлива? В Дэвабаде?
Нари вздохнула, не ожидая такого вопроса.
– Я… да, – ответила она, понимая, что говорит правду. – Временами. Мне нравилось быть Нахидой-целительницей. Это придавало моей жизни смысл, меня уважали. Мне нравилось принадлежать к племени дэвов и впитывать новые знания и новые навыки, а не ломать голову над тем, когда в следующий раз я смогу поесть. – Она смолкла, когда к горлу подступил комок. – И мне очень нравилось работать в больнице. Я впервые начала надеяться на лучшее. Думаю… – Она опустила глаза. – Думаю, там я была бы счастлива.
– Но мой отец нашел способ все испортить.
– Да, не скрою, постоянный страх за жизнь моих любимых и вынужденный брак с мужчиной, который меня ненавидел, были далеки от идеала. – Она смотрела на свои руки. – Но я умею искать лучики света и храню их под сердцем, когда жизнь поворачивает к худшему – у меня в этом большой опыт.
– Так не должно быть, – вздохнул Али. – Мой дивастийский… он довольно скверен, но я разобрал кое-что из того, что Манижа говорила тебе в ту ночь. Она предлагала тебе перейти на их сторону, так?
Нари помолчала, не зная, как ответить. Кроме них здесь никого не было, но Али оставался Кахтани, а она оставалась Нахидой, и между их народами шла война. Казалось лишним напоминать, что Нари обеими ногами стояла по разные стороны баррикад.
Но сейчас Али не был похож на врага. Он был похож на человека, скорбящего по погибшим близким, на оптимиста, который всеми фибрами души желал мира между их народами, но воочию наблюдал, как рушатся его надежды.
Нари как никто разделяла его чувства.
– Да, Манижа предлагала мне перейти на их сторону. – Уединившись на берегу реки, она сняла вуаль и теперь теребила ее в руках. – И Дара тоже. – Ее уверенный голос дрогнул на имени Дары. – Он просил прощения и говорил, что я должна была быть в лазарете с Низрин… ох… Ох.
– Что? – Али тут же придвинулся ближе, в его голосе слышалось беспокойство. – В чем дело?
Но Нари потеряла дар речи. Я должна была быть с Низрин в ночь вторжения. А слова Низрин о ее дальнейшем обучении, ее настойчивое содействие в том, чтобы Нари не забеременела от Мунтадира…
«Доживем до Навасатема, – сказала Низрин в последний вечер, проведенный вместе, когда они распивали сому, помирившись после нескольких месяцев отчуждения. – Обещаю тебе… очень скоро все изменится».
Низрин знала о Маниже.
Наставница, заменившая ей мать, которая умерла на руках у Нари. Заодно с Каве. Дарой. Кто еще из дэвов, ее соплеменников, которым Нари наивно доверяла, знал и тайно содействовал массовому убийству джиннов, среди которых они жили? Кто еще позволял Нари мечтать, зная, что ее мечтам не суждено сбыться?
– Нари? – Али потянулся было к ее плечу, но одернул себя. – Ты в порядке?
Она помотала головой. Ей казалось, ее сейчас вырвет.
– Мне кажется, Низрин знала о Маниже.
– Низрин? – Глаза Али полезли на лоб. – Но если знала она… и Каве знал… ты же не думаешь, что Джамшид…
– Нет, – Джамшид… словно еще один нож вонзился ей в сердце при имени брата, и Нари была не состоянии его вынуть. – Джамшид бы никогда не принял в этом участия. Думаю, нас не собирались вмешивать. Наверное, решили, что если нагрянуть, убить твоего отца, захватить трон и избавиться от кровавых улик, мы только обрадуемся такому спасению. – Слова оставляли во рту горький привкус.
У Али был болезненный вид.
– Каждый раз, когда я думаю, что наш мир не может пасть еще ниже, мы погружаемся в еще большую пропасть.
– Но некоторым удается подняться над собой, – спокойно возразила она. – То, что сделал Мунтадир… я никогда не видела поступка храбрее.
– Да, он действительно оказался храбрецом. – Али поспешно утер глаза, даже не скрывая слез. – Я не могу перестать думать о нем, Нари. Мне кажется, что я схожу с ума. Я постоянно задаюсь вопросом, сколько времени это продлилось, сколько боли он испытал, винил ли меня под конец…
– Нет. Али, не мучай себя. Мунтадир ни в чем тебя не винил, и он не хотел бы, чтобы ты убивался, думая об этом.
Али била дрожь.
– И все же на его месте должен был быть я. Я не понимаю, что случилось, почему я не смог сразиться с Дараявахаушем…
Еще одна тема, которую Нари не была готова поднимать.
– Я не могу… не могу сейчас говорить о нем, Али. Пожалуйста.
Али взглянул на нее, неуверенно хлопая мокрыми глазами. Пересилив себя, он кивнул:
– Ладно.
Но молчание между ними не затянулось надолго. Потому что, как бы мало Нари ни хотелось говорить о Даре, она слишком хорошо помнила гнев женщины, которая им командовала, и в настоящий момент Али и Нари были бессильны.
– Тебе удалось задействовать печать? – спросила она, стараясь замаскировать надежду в голосе.
Выражение Али не сулило ничего хорошего.
– Нет. Я уже почти не чувствую, что кольцо в моем сердце вот-вот разорвется на части, но по-прежнему не чувствую его магии.
– Мунтадир говорил, что это может занять пару дней.
– Пара дней уже прошла.
Нари потеребила вуаль в руках.
– Что ж… есть еще кое-что.
– Кое-что?
– Мунтадир сказал, что кольцо с печатью не должно покидать Дэвабад.
Али встрепенулся.
– Что? – ахнул он. – Почему ты раньше не говорила? – Он ошалело махнул рукой в сторону Нила: – Мы-то далеко не в Дэвабаде!
– Я не хотела, чтобы ты перенервничал! Вот как сейчас, – добавила Нари, когда Али с тяжким стоном обхватил голову ладонями.
– Да простит меня Бог, – пробормотал он сквозь пальцы. – Мы сломали кольцо пророка.
– Мы ничего не ломали! По крайней мере… намеренно, – исправилась она. – И потом, мы забегаем вперед. Всего два дня прошло. Не будем бросать попытки.
Али вскинул голову:
– Значит, если у меня нет магии и у тебя нет магии… – В его голосе зазвучала тревога. – Что, если ни у кого ее нет?
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что, если ни у кого нет магии, Нари. Пока меня не было, к тебе вернулись какие-нибудь способности? – Когда она отрицательно покачала головой, он продолжил: – Мой отец не мог лишить кого-то магии на таком большом расстоянии. Когда он использовал печать, она действовала только на тех, кто находился в его присутствии. Но что, если мы все-таки сломали кольцо пророка?
Ох. У Нари пересохло во рту. Об этом она как-то не подумала.
– Мы все исправим, – ответила она, стараясь говорить с уверенностью, которой не чувствовала. Она прочистила горло. – Впрочем, не могу не отметить, что это немного уравняет наши шансы против Манижи, если мы все будем одинаково бессильны.
– Насчет этого… – В голосе Али смутно послышалось смущение. – Я не… абсолютно бессилен. У меня в запасе есть еще это. – Он потянулся к реке и поманил ее ладонью к себе.
Вода хлынула к нему. Тонкая струйка влаги закрутилась в ладони, как крошечный циклон, но вдруг Али дернулся, будто от боли, и циклон упал.
– Ага, – язвительно протянула она. – Вот оно что. Очередной секрет, которых, по твоим собственным словам, у тебя нет.
– Парочка, пожалуй, наберется, – сознался Али. – Обо мне, о маридах, о войне… Я даже не знаю, с чего начать.
Если бы еще на прошлой неделе кто-то из дэвабадской королевской семьи захотел поделиться с Нари своими секретами, она бы охотно выслушала. Но сейчас она еле сдерживалась, чтобы не зажать Али рот ладонью, настолько она была не готова познавать новые ужасы волшебного мира.
– Может, не будем начинать? Во всяком случае, не сейчас. – Али непонимающе нахмурился, и Нари попробовала другой подход: – Однажды я спросила Субху, как она не ломается под натиском ответственности и продолжает лечить больных, невзирая на мрачность нашей работы. – Она сделала паузу. Мысли о Субхе причиняли боль: Нари мутило от страха за своих друзей-шафитов, когда она представляла, в каком состоянии они находятся. – Знаешь, что она мне сказала?
– Зависит от того, на каком этапе тогда находились ваши отношения. Насколько я помню, первые несколько недель были довольно ершистыми.
Нари сверкнула на него глазами, но в остальном проигнорировала замечание.
– Она сказала мне не расклеиваться на части. Нет ничего постыдного в том, чтобы позаботиться о себе и потом помогать тем, кто в тебе нуждается.
Али поерзал на месте.
– Что ты предлагаешь?
– Предлагаю отложить обсуждение наших секретов на несколько дней. Вернуться в аптеку. Поесть. Познакомишься с Якубом поближе. Может, купим тебе новую одежду вместо… этой, – она кивнула на его рваную шаль.
– А потом?
Она взяла его за руку:
– Али, мы выбиты из сил. Ты не смог сразиться с Дарой, я не смогла сразиться с Манижей. А теперь мы оказались на другом конце света, в еще более отчаянном положении, и понятия не имеем, как вернуться. – Ее голос стал мягче. – Я знаю, что ты торопишься домой. Хочешь спасти сестру, спасти свой народ и отомстить за Мунтадира. Но мы не готовы. Давай подождем пару дней, восстановим силы и посмотрим, не изменится ли что-нибудь с печатью.
Али нехотя пришлось признать логику в ее словах.
– Наверное, ты права. – Он глубоко вздохнул, а затем быстро, как молния, стиснул и отпустил ее руку.
Поднявшись с земли, Нари заметила стайку смеющихся девушек, с бельем идущих к реке. Нил пылал в угасающем послеполуденном свете, и вокруг слышалось знакомое жужжание насекомых. Впереди, по улицам, ведущим обратно в Каир, сновали люди: кто-то шел домой, кто-то заглядывал в магазины, кто-то ставил столики под кофе и нарды.
Али тоже встал. Сейчас он выглядел немного получше, и в его чертах снова читалась свойственная ему решимость. Он сказал:
– Я знаю, что дела обстоят скверно, но я верну нас в Дэвабад. Обещаю. Мы найдем дорогу домой.
Нари не сводила взгляда с египетских улиц.
– Домой, – повторила она, и у нее перехватило горло. – Конечно.
7
Дара
Аэшма прищелкнул языком, разглядывая творение Дары с нескрываемым восхищением.
– А вот это действительно вещь, достойная истинного дэва. – Он улыбнулся Даре, сверкнув клыками. – Видишь, что получается, когда ты принимаешь свою магию вместо того, чтобы обижаться?
Дара метнул в него сердитый взгляд, но получилось вымученно. Ибо то, что помог ему сотворить ифрит, было поистине великолепно.
Кровавый зверь, созданный из дыма и крови самого Дары по образу и подобию громадного шеду. Его шкура была насыщенного янтарного цвета, а сверкающие крылья переливались всеми цветами радуги. Шеду, связанный с Дарой мысленно, расхаживал из стороны в сторону, и земля дрожала под его лапами размером с колеса колесницы.
Дара протянул руку и запустил пальцы в его гриву, высекая из темных косм огненные искры.
– Разве он должен быть таким… большим?
– Я убивал и покрупнее, – подбодрил Аэшма. – Всегда было приятно наблюдать, как Нахиды, их ездоки, разбиваются о землю. Похоже, после этого никто не исцелялся.
– Он на тебя похож, – вставил Визареш. – Гривой. Как знать, может, твоя Нари, если выживет, еще прокатится на нем верхом, – протянул ифрит с похотью в голосе, и Дара сделал глубокий вдох, напоминая себе, что Маниже еще нужны эти обормоты – а значит, ему никто не разрешал снести с плеч голову Визареша.
Поэтому он лишь наградил его свирепым взглядом.
– Как ты остер на язык, когда не убегаешь, сверкая пятками, от малолетних джиннов, которые кажутся младенцами по сравнению с тобой.
Визареш фыркнул:
– Я бы не прожил столько веков, если бы лез на рожон к существам, которых не понимаю, и этот «малолетний джинн» с дегтярными глазами, который наколдовал хлыст из воды, из их числа. – Он откинулся спиной на ствол абрикосового дерева. – Хотя и жаль, что я не дождался момента, как твоя подружка обрушила потолок тебе на голову. Было бы забавно посмотреть.
– Трус. Зато теперь понятно, почему ты сразу бросился к бану Маниже, рассказывать, что я пытался его поработить. Занятно, что о своем участии ты промолчал.
– Я не хотел неприятностей. Кроме того, – Визареш пожал плечами, бросив краткий взгляд на Аэшму, – я бы ни за что не поставил под угрозу наш союз с бану Нахидой. – Он прижал когтистую руку к сердцу. – Моя преданность не знает границ.
– Для тебя это что, шутки? – спросил Дара. – Джинны мертвы, а мой дом в руинах.
В огненных глазах Визареша заклубилось негодование.
– Ты не единственный, чей дом уничтожили у него на глазах, Афшин. Не единственный, кому есть о ком скорбеть. Или ты думаешь, я не оплакиваю своего брата, дэва, которого твоя маленькая Нахида убила своей отравленной кровью на берегу Гозана?
– Нет, – отрезал Дара. – Сомневаюсь, что вы, демоны, способны на глубокие чувства. И вы не дэвы, вы ифриты.
– Мы называли себя дэвами за тысячи лет до того, как ты появился на свет. До того как Анахид предала нас и…
– Визареш. – В голосе Аэшмы звенело предупреждение. – Достаточно. – Он мотнул головой в сторону дворца: – Ступай.
Меньший ифрит удалился, метнув на прощание в Дару полный ненависти взгляд.
Аэшма выглядел не менее раздраженно.
– Ты невыносим, ты в курсе?
Дара был не в настроении выслушивать замечания о своем характере.
– Зачем ты здесь?
– Что ты имеешь в виду?
– Зачем ты здесь? Почему ты помогаешь бану Маниже, если твой народ ненавидит Нахид?
– О, ты начал задаваться вопросами? Я думал, необходимую для этого часть твоего мозга удалили в ходе дрессировки.
– Зачем ты здесь? – в третий раз прорычал Дара, обнажая клыки. – Если мне придется повторяться, я разобью тебя о землю с большой высоты.
В глазах ифрита плясала злоба.
– Может, я хочу стать как вы. Может, после десяти тысяч лет на земле я умираю и согласен на мир, чтобы почувствовать вкус своей старой магии. А может, вы с Манижей просто кажетесь мне забавными и неприевшимися, и я с вами развлекаюсь.
– Это не ответ на мой…
– А я перед тобой не в ответе. – Шутливая интонация вмиг пропала из голоса Аэшмы. – Мой союз заключен с госпожой, а не с ее шавкой.
Ярость кипящей волной прокатилась по рукам Дары, в ладонях закружились языки пламени.
– У меня нет госпожи, – процедил Дара. – Я больше не раб.
– Да что ты? – Аэшма кивнул на изумруд, сверкающий на пальце Дары: – Тогда зачем ты до сих пор носишь это кольцо? Потому что красивое? Или потому что слишком боишься его снять?
– Я могу убить тебя, – сказал Дара, шагая к нему ближе. – Мне бы это ничего не стоило.
Аэшма фыркнул:
– Ты не убьешь меня. Ты не бросишь вызов своей бану Нахиде, а она ясно дала понять, что нам нельзя причинять вреда.
– Вы не всегда будете ей нужны.
Коварная улыбка медленно расплывалась по лицу Аэшмы, вселяя в Дару тысячу недобрых предчувствий.
– О нет, всегда. Потому что я могу научить ее магии, которой она может повелевать сама, вместо того чтобы смотреть, как колдуешь ты по ее указке. – Аэшма отошел в сторону, указывая на шеду. – Чем ты и должен сейчас заниматься, правильно я понимаю? – Он прищелкнул языком. – Лучше поторопись, Афшин. Ты же не хочешь прогневать своих командиров.
Дара сосредоточился на своей магии, и она окатила его волной. Огненный жар сошел с кожи, когда он принял свою смертную форму, и его простая туника со штанами превратились в роскошную ало-черную военную форму. Тело облепили сверкающие чешуйчатые доспехи, Дара развел руки в стороны, и в них лег великолепный серебряный лук, переливаясь на солнце.
– Ты все равно не можешь сделать так, – холодно сказал он. – И никогда не сможешь. Хвастайся и петушись сколько хочешь, Аэшма, ибо наступит день, когда ты перейдешь черту и станешь представлять угрозу для бану Нахиды, и тогда я окажусь рядом и покончу с тобой.
– Интересно, – протянул Аэшма, когда Дара развернулся и зашагал прочь, прихватив подготовленный колчан стрел, прежде чем вернуться к шеду. – Потому что я сказал ей почти то же самое о тебе.
Дара застыл на мгновение, стоя спиной к ифриту. Но только на мгновение – больше он не позволит Аэшме играть с собой.
Вместо этого он рассмотрел шеду перед собой. Дара был опытным всадником, но лошади и летающие львы принципиально отличались между собой, преимущественно потому, что этот шеду был не настоящим животным, а скорее продолжением собственной магии Дары, как рука является продолжением тела.
Совершенно новая рука. Вцепившись ему в гриву, Дара вскарабкался на дымчатую спину шеду, и по позвоночнику пробежали мурашки. Несмотря на мрачные обстоятельства, в глубине души Дара, выросший на фантастических древних легендах об Афшинах и великих Нахидах, испытывал чистый ребяческий восторг.
Повинуясь мысли дэва, зверь взмыл в небо, взмахивая крыльями высоко над головой, и Дара ахнул, вцепившись ему в гриву. Дворец под ним становился все меньше и напоминал миниатюрную игрушку, украшенную драгоценными камнями, и Дара не сдержал непривычно нервного смеха, прежде чем сумел совладать с собой. С такой высоты он видел все: полуночное озеро и пышные леса, аккуратные террасы полей за городскими стенами и узорчатый Дэвабад с хитросплетениями улочек и крохотными каменными башенками.
Но манили его только горы и широкий мир, простиравшийся за ними. Будь Дара умнее, он бы полетел туда, пользуясь возможностью сбежать от безумия, царившего на земле, и начать заново, чтобы не становиться причиной еще большего раздора.
И тогда все дэвы в городе погибнут. С легкой горечью Дара велел шеду снижаться, вынимая одну из пяти стрел, подготовленных заранее, по одной для каждого племени джиннов. Лоскутами, оторванными от окровавленного тюрбана Гасана, к их древкам было привязано по свитку с коротким посланием, в котором содержалось требование немедленной капитуляции. Прошло уже три дня с тех пор, как они заняли трон, а остальные племена до сих пор хранили молчание. Ни послов, требующих объяснений, ни обеспокоенных родственников вельмож, которым не повезло оказаться во дворце в ту ночь, ни даже мстительных, самоубийственных набегов, которых Дара ожидал от выживших Гезири, укрывающих принцессу. Все, казалось, расползлись по своим секторам и забаррикадировались всеми доступными им немагическими средствами, с ужасом ожидая надвигающейся катастрофы.
Катастрофы, которой и Дара, и Манижа хотели избежать, и оставалось надеяться, что у джиннов хватит мудрости не допустить ее.
Он начал с Агниванши. Зная, что у него в запасе всего несколько минут, пока его не заметили (его облик был призван приводить в ужас, но мало подходил для засады), Дара окинул беглым взглядом их укрепления: красивые ворота из песчаника были заложены кирпичом, а стены охранялись горсткой джиннов на лестницах, вооруженных луками и мечами. Скорее всего, мирные жители, поскольку единственными джиннами в Дэвабаде, кому разрешалось проходить военную подготовку, были служащие Королевской гвардии – гвардии, чью Цитадель уже уничтожило войско Дары.
На деревянном помосте сразу за воротами высилась груда тучных мешков. Вокруг толпились джинны, держа наготове корзины и кувшины. Дара подлетел ближе, наблюдая за раздачей зерна в очереди. Если не обращать внимания на вооруженную охрану и нервные лица в толпе, все выглядело довольно организованно.
Но порядки в Дэвабаде отныне могла устанавливать только бану Манижа.
Он щелкнул пальцами, и мешки полыхнули пламенем. Стоявшие на раздаче джинны испуганно вскрикнули и засуетились, пытаясь потушить огонь. По велению Дары, пожар разгорелся с удвоенной силой, вынуждая джиннов спасаться бегством. Наконец взгляд одной из женщин упал на него:
– Бич Кви-Цзы!
Зачарованный шеду сиганул вниз, и запаниковавшие джинны подняли крик, бросаясь врассыпную. Дара натянул тетиву, взяв на прицел одного из стражников Агниванши, который как раз сделал то же самое.
Дара оказался быстрее. Он выпустил стрелу лучнику в грудь. Тот упал навзничь, и кровавый шелк, которым к стреле был привязан свиток, развевался, как поверженное знамя на поле боя. Дара полетел дальше, оставляя крики позади.
Пусть кричат. Непротивление лучше гражданской войны, убеждал он себя. Пусть лучше Агниванши откроют свои ворота и согласятся на мировую с Манижей, чтобы зерна хватило на весь Дэвабад, чем у них будет скапливаться столько еды, сколько не съесть одному племени. Даре было действительно жаль джиннов. Он не испытывал ни малейшего желания проливать еще больше крови и сеять еще больше страха.
Но будь он проклят, если они не смогут удержать Дэвабад.
Дара поджег ухоженный виноградник в самом центре Сахрейнского базара, утопавший в гроздьях ягод, затем спалил дотла караван-сарай в секторе Аяанле, намеренно нанося более ощутимый урон ближайшим союзникам Гезири. У него не хватило духу сжечь что-либо на территории тохаристанцев, но он понимал, пуская стрелу со свитком в цветочный венок у мемориала жертвам Кви-Цзы, что это само по себе будет достаточно явным намеком.
Он изучал все, что видел, каждый клочок земли, подмечая поваленные магические здания и следы отбушевавших пожаров. Там, где земля раскололась во время недолгого землетрясения, сопровождавшего отток магии, остались гигантские трещины, разрушившие еще больше домов. На улицах валялись искореженные трубы и обломки кирпича, из водонапорных колонок все еще била вода. Дара чуть не задохнулся от запаха испражнений, пролетая над раскуроченными обломками общественного нужника.
«Будет мор, – думал он, обводя взглядом свой разрушенный город. – Голод. Паника. Смерть.
И все потому, что мы решили вернуться».
С таким настроением он приближался к сектору Гезири: части города, и так внушавшей ему наибольшие опасения, а количество тревожных знаков, встреченных им на пути, лишь усиливало его беспокойство. Во-первых, судя по кипучему оживлению на улицах, истребить пескоплавов отнюдь не удалось. Зейнаб аль-Кахтани или кто другой, но кто-то явно успел предупредить Гезири о тумане, погубившем их сородичей во дворце.
Во-вторых, времени они даром не теряли. Стена, некогда разделявшая шафитский сектор и сектор Гезири, была снесена, а кирпичи использованы для укрепления внешних границ и ворот, отделявших их от остальной части города. Цитадель все еще лежала в руинах, напоминая уродливую рану, но тела, похоже, вынесли – скорее всего, прихватив с собой все клинки, луки и копья, которые нашлись в ее арсенале.
Дара чертыхнулся. Стало быть, Гезири и шафиты в самом деле объединились: племя, которое они пытались уничтожить, и джинны человеческой крови, которые лучше всех умели выживать без магии. Если уцелела хоть толика Королевской гвардии, они были здесь. Если в городе оставалось проклятое грязнокровное оружие, наделавшее столько шума во время процессии в честь Навасатема, оно тоже было здесь.
И Дара не видел такого варианта развития событий, при котором этот конфликт мог закончиться миром. Манижа вложила в гезирский свиток записку, адресованную Зейнаб, умоляя ее подумать о судьбе Мунтадира, но Дара сомневался, что одна принцесса сможет переубедить тысячи разъяренных, скорбящих джиннов. Да и с какой стати им сдаваться? Гезири знали, что Манижа вознамерилась их уничтожить, а шафиты знали о дурной славе Бича Кви-Цзы. Только глупцы поверили бы их обещаниям.
Предчувствуя недоброе, Дара подлетел ближе, ища место, где бы оставить свое послание. Но едва он миновал первый квартал, как его оглушил жуткий грохот, будто кто-то громил магазин фарфора, одновременно играя на тамбурине.
Во имя Создателя, что за ужасный шум?
Его взгляд наткнулся на источник этого звука. Поперек широкой улицы была протянута проволока, на которой висели связки медных горшков, стукаясь друг о друга, когда какой-то мужчина водил по ним взад и вперед длинной кривой тростью.
Мужчина смотрел прямо на Дару.
Прежде чем Дара успел среагировать, его примеру последовала женщина с таким же устройством из стальных тарелок, и звук разнесся по окрестностям по мере того, как все больше и больше дозорных подключались к сигналу тревоги из разбитой посуды и железных кастрюль. Поодаль джинны начинали разбегаться, но не в панической неразберихе, как другие племена. Гезири и шафиты – в основном мужчины, но иногда женщины и дети – укрывались в ближайших домах, где их встречали с распахнутыми дверями, как долгожданных гостей.
Воздух сотряс взрыв.
Дара дернулся, когда мимо пронесся снаряд, кисло пахший железом, – достаточно близко, чтобы опалить волосы. Исторгая проклятья, он коленями стиснул спину зачарованного шеду и развернулся назад, бешеным взглядом высматривая, откуда стреляли. На балконе многоэтажного каменного здания рядом с Большим базаром он заметил белый дым. Двое шафитов возились с продолговатым металлическим предметом.
Ружье, понял он. Такое же, как то, что, по словам Каве, использовали для убийства дэвов во время Навасатема. Возможно, даже то самое. И, пролетая над главной улицей, Дара наконец увидел то, что осталось от одного из самых важных праздников его народа.
Огромные колесницы с процессии Навасатема лежали опрокинутые там же, где были атакованы. От многих оставались лишь полуобгоревшие остовы. Разбитые латунные кони, осколки гирлянд из зеркал и стекла, искореженные останки бродячей рощи вишневых деревьев, усыпанных самоцветами, большинство из которых вместе с золотой корой содрали с деревьев, валялись на пыльной земле. Прилавки, обмотанные грязными лентами, пустовали, из перевернутой повозки рассыпались детские игрушки.
Ярость прожгла его, стремительно распаляя ненависть к джиннам и шафитам, словно кто-то плеснул масла на тлеющие угли. Тела погибших дэвов унесли, но Дара и сейчас видел обувь и кровавые пятна там, где их убили, пока они праздновали свою юность, радостно шествуя по улицам священного города.
Убили из орудий, подобных тому, которое только что пытался опробовать на нем шафит. По правде говоря, Дара мало знал об огнестрельном оружии. Во времена его прежней жизни ничего подобного не существовало, и он редко пересекался с людьми с момента своего воскрешения, лишь однажды увидев охотника, убившего тигра в горах. Разрушительная сила ружья повергла его в шок, и он с отвращением понял, что человек действовал из какого-то спортивного интереса.
Возможно, Даре стоило испугаться такой диковинной технологии; оружия, возможности которого не укладывались у него в голове.
Но Дара был не из трусливых, и когда он летел на стрелявших в него шафитов, которые сейчас кричали друг на друга, неуклюже пытаясь перезарядить свое оружие, он не чувствовал страха. Какая жалость, что это оружие отнимало столько времени и сил. Недостаточно, чтобы уберечь десятки дэвов от гибели, но все же.
Даре время не требовалось. Взревев, когда магия закипела в жилах и уже высекала искры из пальцев, он занес свою руку, а затем сжал в кулак, резко опуская вниз.
Здание рухнуло на землю целиком.
Дара сразу обмяк, изможденный заклинанием. Не стоило так перенапрягаться, находясь в смертном облике. Теперь он из последних сил удерживал шеду в воздухе. Он оглянулся, тяжело дыша. Из новой дыры в ландшафте поднималась пыль.
Внутри что-то сжалось. Наверное, там были и невинные джинны.
Но, пока все это не закончится, погибнет еще немало невинных душ, и не только от рук Дары. Одному Создателю известно, сколько человеческого оружия контрабандой было ввезено в Дэвабад за эти годы. Возможно, там есть вещи и пострашнее ружей – вещи, которым дэвы, с их методичным нежеланием иметь дела с миром людей, не будут иметь понятия, как противостоять. И когда он представил полный масштаб опасности, к нему вернулось холодное осознание, которое он впервые испытал, наблюдая, как медный пар Манижи клубится по мерзлой почве северного Дэвастана.
Мы никогда не сможем жить с ними в мире. Но если перемирие с Гезири и шафитами невозможно, значит, они будут оставаться угрозой. А Манижа расправлялась с угрозами точно так же, как до нее все гезирские короли, разрушившие ее жизнь.
Она их устраняла.
Но без своих способностей она ничего не может. Никакая магическая чума не поразит джиннов в Дэвабаде, пока печать Сулеймана покоится в сердце носителя кольца, где-то на другом конце света. Нервная дрожь охватила его, и шеду в ответ замедлил полет. Ибо следующая часть его миссии должна была приблизить их к возвращению этой самой печати.
«Ты – оружие Нахид, – напомнил себе Дара. – Защитник дэвов».
И верный Афшин повиновался.
Потребовалось много времени, чтобы пересечь обширную, мерцающую озерную гладь. Осталась в прошлом ее мертвенная неподвижность, подобная жидкому стеклу; течения кружились и плясали на поверхности воды; волны, как голодный пес, жадно облизывали берег. Дара с опаской поглядывал вниз, пролетая над озером, и старался держаться повыше. Мариды могли говорить, что не хотят иметь ничего общего с дэвами после того, как помогли Маниже в ее завоевании, но Дара все равно подозревал, что видели они их не в последний раз.
Но Дара и думать забыл о маридах, когда миновал озеро и полетел над горами. Туман, прежде окутывавший их, рассеялся, деревья резко сменялись песчаной пустошью, и там, где раньше была завеса, стояла полоса умирающего леса. Гниль ползла по деревьям, бородавчатые наросты выпирали из-под истончившейся, шелушащейся коры. Дара горько вздохнул, ощутив в воздухе привкус разложения. Око Сулеймана, что происходит с их домом?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?