Читать книгу "Ломая тишину"

Глава 7

Балахон сидел плохо.

Дело не в размере, а в самом ощущении – я терпеть не могу чужую ткань на коже и анонимность, которую не я контролирую. Правила есть правила, и раз я решил в это играть, буду их соблюдать. Поправил чёрную маску, закрыв лицо до губ.

Перчатки.

Только в этот момент я вспомнил, что они остались дома, на полке в гардеробе. Замер на секунду, переваривая эту оплошность, но тут же отпустил ситуацию. Возвращаться поздно.

Зал наполнялся медленно и методично. Костя предупреждал: участников двадцать, лотов – пятнадцать. Те, кому не повезёт, могут попросить Алису привести кого-то для игры, но меня это мало заботило.

Я сел и начал считать. Один. Два. Пять. Одиннадцать.

Привычка, а не тревога, когда давно перестаёшь доверять случаю, это становится твоей второй натурой.

Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать.

Ведущий запнулся. Это была секундная заминка, почти незаметная, но я её поймал. Он объявил о внеплановом шестнадцатом лоте и двинулся дальше по сценарию.

Как только шестнадцатый лот появился из-за шторы, я сразу понял: что-то не так. Большинство людей этого не замечают, потому что смотрят поверхностно. Средний рост, около метра шестидесяти. Плотная ткань балахона скрывала фигуру, но я видел посадку плеч, пропорции, то, как она держала руки. Капюшон скрывал лицо, но её тело кричало само за себя.

Когда она пошла к барабану, я увидел это отчётливо. Тонкая дрожь – не от азарта или предвкушения. Это была судорога человека, который из последних сил пытается не рассыпаться прямо на глазах у всех. Это не был профессиональный трепет перед игрой. В ней было что-то другое, и я это почувствовал, потому что читаю тела так же легко, как балансовые отчёты.

Барабан прокрутился. Шарик выпал в лунку. Ведущий объявил номер три. Мой номер.

Я поднялся и пошёл к своей комнате, не оборачиваясь. Она должна была следовать за мной на расстоянии шага, но за спиной было тихо. Слишком тихо.

Я остановился и обернулся. Девушка застыла на месте. Теперь она тряслась уже не скрываясь.

Что происходит?

Внутри вспыхнуло раздражение. Вернулся к ней, взял за руку, давая понять, что нужно идти. Она дёрнулась, пытаясь вырваться. Этого я не ожидал. В таких клубах не бывает случайных людей. Здесь либо опытные игроки, либо подготовленные новички. Я довёл её до комнаты и закрыл дверь. Подошёл вплотную и откинул капюшон.

Молодая. Лет двадцать, не больше. Светлые волосы – настоящие, именно такие, какие я тщетно искал в каталогах. Бледная кожа. В глазах не азарт, а настоящий, животный страх человека, у которого нет выбора.

Я снял свой капюшон, оставив маску. Паника у девушки нарастала лавиной: рваное дыхание, загнанный взгляд. Я знал этот момент – если не остановить её сейчас, она сорвётся в истерику.

– Не надо, – её слова выходили беспорядочным комом, перемешиваясь со слезами. – Пожалуйста. Я не хотела сюда приходить. Я хочу уйти. Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста, не делайте ничего. Пожалуйста.

Её слёзы были настоящими. Внутри меня что-то сжалось, но не от жалости, а от понимания: она здесь не по своей воле. Это не игра. Передо мной сидела напуганная девица.

– Блядь, – произнёс я раздражённо, а потом добавил, но так, чтобы у неё не возникло желания спорить. – Сядь в кресло,

Она не пошевелилась.

– Сядь в кресло! – сказал я приказным тоном, пришлось кричать на неё, сбивая панику.

Она подчинилась, что было уже удачей в её состоянии. Я налил воды в стакан и протянул ей.

– Пей. Маленькими глотками, – она взяла стакан трясущимися руками, зубы застучали о край стекла. – Давай. Дыши глубже. Вдох. Выдох. Пей воду. Медленнее. Вдох-выдох. Вот так. Повторяй.

Она слушалась моего приказного тона и уже не так тряслась, как раньше. Ещё раз посмотрел на неё пристально. Не кукольное личико, а просто миленькое, но это притягивало к ней больше всего.

– Вдох. Глоток. Выдох. Ещё глоток, – теперь я говорил спокойно.

В моём голосе не было мягкости, только холодная уверенность, но я видел, как девушка цепляется за это. Она слушалась беспрекословно. Это поразило, мои команды ложились на её сознание, будто ключ в идеально смазанный замок. Плечи опустились, дыхание выровнялось. Паника никуда не делась, но теперь у неё был вектор. Направление.

– Сколько тебе лет? Говори правду.

– Двадцать два, господин.

Это «господин» хлестнуло по нервам. Я не ожидал услышать такое от человека в её состоянии. Оно вырвалось у неё на автомате, без фальши, именно поэтому сказало мне больше, чем любой подготовленный ответ.

Тот самый тип девушки, который я безуспешно искал в каталогах клуба, сидел сейчас передо мной. Но по всем правилам нельзя было даже прикасаться. Где-то глубоко внутри меня это по-настоящему бесило. Она здесь чужая, её нельзя трогать. Девушки, которые приходят сюда, знают, зачем им это нужно – деньги. Платили тут прилично, и никто не жаловался. Эта симпатичная пташка залетела в клуб случайно.

– Как тебя зовут?

– Олеся, – губы ещё дрожали, но голос девушки стал твёрже.

– Телефон при себе?

– Нет. Артём сказал оставить дома.

Артём? Стоило ей произнести это имя, как внутри всё встало на свои места. Сын Кости, тот самый парень, о котором я совсем недавно предупреждал друга.

– Не трогайте меня, господин, пожалуйста... – Олеся снова начала проваливаться в истерику, глаза наполнились слезами. – Я никому не скажу, я обещаю.

Я опустился перед ней на корточки. Взял за подбородок – аккуратно, двумя пальцами, заставил поднять голову. Она тут же зажмурилась.

– Посмотри на меня, Олеся.

Это не был приказ, скорее просьба, но со сталью внутри. Я по-другому не умею.

Она открыла глаза, и я на секунду забыл, что хотел сказать. В них была не просто паника, а абсолютная растерянность человека, который не понимает, как попал в этот ад, и уже не верит во спасение. Я знал этот взгляд, видел его в прошлой жизни у тех, кого загоняли в угол люди, считавшие себя богами.

– Слушай меня внимательно, – я чуть ослабил давление пальцев на её кожу. – Никто в этом здании тебя не тронет. Я отпущу тебя домой, но сначала ты расскажешь мне всё – кто и почему тебя сюда притащил. Тот, кто это сделал, не узнает о нашем разговоре, но он будет наказан. Обещаю.

Она смотрела на меня долго, проверяя каждое слово на прочность. В панике люди не слушают речь – они считывают жесты, мимику, то, как ты держишь паузу. Я выдержал её взгляд, и она начала говорить.

История была грязной: какой-то Юра, день рождения, Артём Ногинский. Карточный долг и «секретное задание». Я слушал, не перебивая, пока внутри выстраивалась чёткая схема. Артём знал об этом клубе слишком много для своего возраста. Это уже не просто выходка мажора.

Я выпрямился, убирая руку. Олеся смотрела на меня снизу вверх. Острая паника ушла, оставив после себя только усталость и крошечную, почти невидимую надежду.

В ту секунду я решил три вещи. Во-первых, она уйдёт отсюда в полной безопасности. Во-вторых, Артём Ногинский совершил ошибку, за которую заплатит дороже, чем может себе представить. И в-третьих: я запомнил её лицо.

– У меня нет таких денег сразу. Я работаю, но найти сто тысяч вот так, в один день… Артём сказал, что если я не отдам карточный долг, меня изнасилуют.

Последнее слово она произнесла почти беззвучно – как будто если сказать его тихо, оно станет менее реальным.

– Почему не пошла в полицию?

– Артём богатый. Говорят, папа от армии его отмазал. Вы думаете, от полиции не отмажет? В итоге виноватой окажусь я, – она сглотнула. – Потом он показал мне видео. Где по его приказу девушку… Вы понимаете.

Олеся резко опустила взгляд, щёки залила краска.

Разумеется, я понял. За свою жизнь я и не такое видел.

– Сейчас твоя задача – тихо сидеть в этой комнате. Не больше пятнадцати минут. Я закрою дверь, потом вернусь один и выведу тебя из здания. Никто тебя не тронет, – мой голос стал слегка ласковым, но не утратил приказных ноток.

– Хорошо, – выдохнула она почти неслышно. – Я буду сидеть тихо.

Я встал, посмотрел на неё последний раз – она сжалась в кресле, руки сложены на коленях, взгляд в пол.

Закрыл дверь и направился в зал. Ногинского я нашёл у безалкогольного бара, как здесь принято. Друг разговаривал с одним из гостей, держал стакан безалкогольного коктейля с видом человека, у которого всё под контролем.

– Прошу прощения, что прерываю. Мне нужна консультация, мастер Наг, – вежливо сказал я.

Собеседник Кости понял интонацию правильно. Люди здесь всегда понимают, когда им лучше уйти.

– Мою девушку, наверное, привели. Пойду, – собеседник Кости кивнул и исчез.

Я повернулся к другу. Сказал тихо, без лишних слов:

– Твой кабинет. Сейчас.

Пошёл вперёд не оглядываясь. Он пойдёт следом – я знал это так же точно, как то, что замок щёлкнет и дверь закроется за нами через тридцать секунд. Так и вышло.

– Ты ушёл с лотом. Что произошло? – Костя запер дверь на ключ, обернулся.

В его голосе сквозило искреннее беспокойство.

– Ты считал лоты сегодня?

Он молчал, только смотрел на меня с недоумением. Тут никогда не происходило ЧП, Костя за этим тщательно следил, но не в этот раз.

– Их было шестнадцать, Костя. Не пятнадцать. Я, по всей видимости, единственный, кто это заметил.

Сел в кресло напротив него, стал рассказывать, без повышения голоса. Костя слушал и хмурился всё сильнее с каждым предложением. К тому моменту, когда я дошёл до видео, которым шантажировали девушку, его лицо стало таким, каким я его прежде почти не видел.

– Я ему задам трёпку. Как он вообще додумался до такого?

– Я тебе больше скажу, – произнёс я спокойно. – Над твоим сыном висит статья. Серьёзная. Ты упустил его, Костя. С детьми надо уметь: где мягко, где железной рукой. Одно без другого не работает. Ты выбрал только мягко.

Друг молчал, смотрел на поверхность стола. Я понял, ему стыдно за сына.

– Мне нужна от тебя одна вещь. Сделай так, чтобы эта девушка не пострадала от рук твоего сына. Даже если ты не скажешь ему, кто доложил, он догадается, что Олеся проговорилась. Это очевидно.

– Разумеется. Сейчас дам ей денег, чтобы молчала.

Я посмотрел на друга с недоумением.

– Ты сейчас не думаешь, Костя. Деньги испуганному человеку – это прямая дорога к будущему шантажу. Не потому, что она плохая, а потому что деньги меняют отношения, и не всегда в нужную сторону. Девушка сейчас напугана настолько, что молится об одном – чтобы её просто отпустили живой. Ей не нужны деньги. Ей нужна уверенность, что всё закончилось. Подстраховаться необходимо – для неё же, в том числе.

– Что ты предлагаешь?

– Стандартный договор о неразглашении. Пусть Алиса заберёт его из комнаты, которую мне выделили. Я уеду вместе с ней. Вечер всё равно испорчен. А с Артёмом, Костя, ты разберёшься сам, но разберёшься. Это не просьба.

Костя подал мне бланк и ручку.

– Как у тебя всегда получается оставаться хладнокровным? – спорил он удивлённо.

– Потому что сейчас речь идёт не о моём сыне, – ответил я ровно. – Займись Артёмом, Костя. Серьёзно займись. Кто-то из тех, кого он уже успел задеть, может пойти в полицию. Потянут за одну нитку – размотают весь клубок. Это не угроза. Это арифметика.

Взял договор и пошёл на выход. Нужно торопиться, если я задержусь, у девушки снова начнётся паника.

Олеся сидела там, где я её оставил. Она была относительно спокойная, насколько это вообще возможно в её положении. Руки лежали на коленях, дыхание ровное, контролируемое. Она выполнила инструкцию. Это меня удовлетворило.

Пододвинул журнальный столик. Положил перед ней листок и ручку.

– Читай. Это стандартный договор о неразглашении. Весь, до последней строки прочти.

Она не потянулась сразу за ручкой, читала внимательно. Я наблюдал за движением её взгляда и отметил это про себя: второй раз за вечер она делала то, что умные люди делают автоматически, а все остальные пропускают.

– Я понимаю. Я обязуюсь молчать о том, что здесь происходило. Но вы же обещали, что…

– Я никогда не лгу, – произнёс я коротко. – Пиши. После слова «я» – имя, отчество, фамилия. Год рождения. Число и месяц. Подпись. Теперь снизу, на свободном поле: «Я подтверждаю, что пришла в закрытое сообщество добровольно. Никто меня не притеснял и не обижал. Противоправных действий со мной не происходило. Претензий к присутствующим не имею». Подпись ещё раз.

Она писала. Рука слегка дрожала, но буквы выходили разборчивые.

– Хорошо. Закрой лицо капюшоном. Едем в город.

Мы вышли из комнаты, девушка семенила рядом, стараясь не отставать. Я провёл её через центральный выход, потом вниз, в гараж. Машина Кости уже ждала – он выполнил свою часть быстро, это я оценил

– Заднее сиденье, – скомандовал я и сел рядом. – Как тебя везли сюда?

– Артём велел надеть маску для сна.

– Маски нет. Опусти голову, – она опустила. – Ещё ниже, Олеся.

Девушка согнулась почти до колен – послушно, без возражений. Мы ехали молча. Москва за тонированным стеклом была как всегда шумной.

– Можешь разогнуться. Узнаёшь место? – спросил я, когда приехали.

Она подняла голову, посмотрела в окно, сказала название остановки.

– Деньги есть?

– Проездной в кармане.

– Тогда балахон оставь в машине. Выходи. – Я выдержал паузу, потом добавил: – Ты больше никому ничего не должна, но ты дала слово молчать. Ты понимаешь, какими могут быть последствия, если не сдержишь слово?

Она посмотрела на меня. В глазах уже не страх, что-то другое.

– Я клянусь, что буду молчать. Спасибо, что помогли мне, господин.

Второй раз за вечер она назвала меня господин, и снова без расчёта, без попытки понравиться. Просто вырвалось как будто так и должно быть.

Олеся поспешила уйти. Я смотрел, как она идёт к остановке, и почему-то жалел, что мы расстаёмся.

– К «Колосу», – сказал я водителю. – Меня там машина ждёт.

Водитель промолчал и поехал. Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Вечер был безнадёжно испорчен – в том смысле, в котором я его планировал. Никакой игры. Никакого спокойствия, ради которого я приезжал в клуб. Вместо этого – девушка с дрожащими руками и светлыми волосами, которая дважды назвала меня «господином», не зная, что это значит.

Олеся выполняла команды, будто это было для неё естественно, как дыхание. Она была именно тем типажом, который я искал – и нашёл в обстоятельствах, в которых ни к чему нельзя прикасаться. Это раздражало.

Глава 8

Я по-настоящему выдохнула только тогда, когда за спиной щёлкнул замок. Лишь знакомый звук моей собственной двери заставил что-то внутри, наконец, разжаться. Ноги моментально стали ватными, сил не хватило даже на то, чтобы пройти в комнату. Я просто сползла по стене и осталась сидеть на полу в прихожей, глядя в никуда.

Поездка в автобусе была пыткой. Я вжималась в стекло, и мне казалось, что на меня смотрят все. Что каждый пассажир, уткнувшийся в телефон или думающий о своём ужине, на самом деле знает, где я провела этот вечер. Будто на мне висело невидимое клеймо, которое кричало о том, из какого ада я только что выбралась.

Хуже всего была фраза «едва выбралась», она билась в голове в такт мотору, мешая дышать. Я закрывала глаза и видела руку незнакомца. Татуировку глаза в центре цветка на тыльной стороне ладони. Помнила его голос, приказавший мне просто дышать. Я слушалась, потому что на большее меня не хватало. Мужчина вывел меня из странного клуба без вопросов и условий, лишь заставил дать обещание, что буду молчать. Не знаю, почему он помог, и, если честно, знать не хочу. Иногда нужно просто поблагодарить темноту за то, что она тебя не тронула, и идти дальше.

В ванной я долго умывалась ледяной водой. Смотрела в зеркало на своё отражение и вспоминала ту очередь в клубе. Как спокойно шли девушки, ни одна не вздрогнула, ни одна не попыталась вырваться. Им за это платят – теперь я понимала это так же ясно, как таблицу умножения. Это был их выбор, но не мой.

Слово «шлюха» всплыло в мыслях, но я тут же его отбросила. Это не про меня. Никогда не было про меня.

На кухне мигал телефон: двадцать пропущенных от Юры.

Я долго собиралась с духом, прежде чем набрать номер. Репетировала интонацию, подбирала слова. Мне нужно было звучать обычно, немного устало и рассеянно, как звучит человек, который просто зачитался книгой и забыл о времени.

– Ты где была? – друг ответил сразу. В его голосе смешались злость и облегчение. Так говорят только те, кто по-настоящему испугался. – Я заходил, тебя не было дома. Хотел уже в полицию звонить.

– Прости, Юр, – я заставила себя говорить спокойно, хотя меня всё ещё потряхивало. – Вышла в парк, а телефон дома оставила. Лень было возвращаться. Ты же знаешь, для меня любой выход на улицу – это подвиг.

– Ладно, хорошо, что гуляла. Но больше так не делай, поздно уже. Отключаюсь, ко мне Вика зашла.

– Вике привет, – ответила я, и это была единственная честная фраза за весь разговор.

Я положила телефон, сидела и думала о названом брате. Его забота согрела своим теплом. Юра – единственный, кому я была небезразлична по-настоящему. Он появился в моей жизни слишком давно, чтобы я могла представить мир без него. Старший брат, который родился на пару месяцев раньше – мы всегда над этим смеялись.

В детдоме тоже заботились, я этого никогда не отрицала, но всё сводилось к тому, чтобы вовремя проверить домашнее задание, не допустить, чтобы ребята сбежали, накормить. Стоило отдать должное тем, кто там был. Директор – мужчина средних лет, строгий, но справедливый, зря даже голоса не повысит. Воспитатели все адекватные, никто над нами не глумился и не обижал. Повара готовили простую пищу, но так вкусно, что пальчики оближешь. И всё же был в жизни момент, о котором я не любила вспоминать. Я затолкала эту боль глубоко в себя и даже Юре никогда не жаловалась.

На плите зашумел чайник. Я заварила чай с душицей – этот аромат всегда означал для меня безопасность, дом, конец дня. В вазочке на столе оставались две конфеты. Я развернула одну, положила в рот и вдруг поняла: я больше не боюсь. Прямо сейчас есть только этот чай, этот вкус и тишина. Не забыть бы завтра заказать ещё сладостей, да и остальные продукты почти закончились. Эта мысль была такой будничной и простой, что я едва не разрыдалась прямо над кружкой. Я устала так жить. Устала от одиночества. Но кому я нужна такая?

Глава 9

Пролетело чуть больше недели.

Дни тянулись сами собой, а я вела им счёт неосознанно. Артём исчез. Ни звонков, ни сообщений, ни новых требований. Юра как-то вскользь упомянул, что отец наказал мажора за какую-то выходку: прикрыл лавочку с вечеринками и сильно урезал бюджет. Подробностей я не знала и не стремилась их выяснять. На одну стипендию не разгуляешься. Пожалуй, это была первая справедливая вещь, которую я наблюдала в отношении себя за долгое время.

Потом наступил понедельник. Я просто не услышала будильник.

Звучит обыденно: проспала, с кем не бывает. Когда я увидела цифры на экране, по телу прошёл холод. Время не имело права быть таким поздним. Внутри всё просто онемело, и несколько секунд я тупо смотрела в потолок, не в силах даже пошевелиться от осознания катастрофы.

В нашей конторе не штрафовали за опоздания, но каждый такой промах молча заносился в невидимую таблицу. Возможно, всё не так. Мне только кажется, что во взгляд Михаила Дмитриевича говорит, что я никчёмная. Он никогда не произносил этого вслух, но я слышала этот приговор в своей голове каждый раз, когда он смотрел на меня со своей кривой полуулыбкой.

Я не хотела быть никчёмной. Особенно сегодня.

Умылась за секунды. Собралась с такой скоростью, что запыхалась раньше, чем захлопнула дверь квартиры. Это выглядело бы комично, если бы не было так унизительно.

Удивительно больших пробок не было. Машина ехала быстро. Я проверяла время каждые полминуты. В голове был один сплошной подсчёт: сколько осталось до поворота, сколько до входа, сколько секунд уйдёт на лифт.

К офису мы подкатили за шестьдесят секунд до начала смены. Ровно одна минута.

Я выскочила из такси, ворвалась в холл и приложила пропуск к считывателю. Турникет щёлкнул, и я почти бегом бросилась к лифту. Двери были гостеприимно распахнуты. Я нырнула внутрь на полном ходу и наткнулась на человека. Он отлетел к стенке кабины. Моё сердце пропустило удар и начало рвано биться.

– Простите! – выпалила я задыхаясь. – Я такая неловкая. Бога ради, извините, я не хотела. Просто очень опаздываю, совсем не смотрела по сторонам.

– Вы здесь работаете? – спросил мужчина спокойно, с тем самым акцентом, который я узнала бы из тысячи.

Я ответила на автомате, ещё не успев осознать масштаб происходящего:

– Да, на десятом. Я системный администратор.

Медленно подняла взгляд, на ладонь, сжимающую кожаный кейс. Татуировка была на месте: детальный цветок с глазом в самом центре. Это та самая рука, которая протягивала мне стакан воды в комнате, куда я никогда не должна была попасть.

Взгляд пополз выше. Мужчина выглядел пугающе безупречно. От него веяло таким холодом, что я просто не выдержала и сразу отвернулась, уставившись в пол. Я ведь уже узнала эти губы и линию челюсти – видела их в ту ночь, когда остальное скрывала маска.

– Простите, господин, – это слово снова вырвалось само собой. – Я правда не хотела вас задеть.

– Хватит извиняться, нажми уже кнопку десятого этажа, – строгим тоном приказал мужчина.

Только тогда я поняла, что застыла прямо перед панелью управления, загораживая её собой. Ткнула в нужную цифру, лифт тронулся.

Тишина давила на плечи. Я не смела шелохнуться, задерживая дыхание без всякой причины. Почему я всегда перестаю дышать именно тогда, когда кислород нужнее всего? Почему не посмотрела перед собой? Почему именно он? Почему сегодня?

Тихий звон – двери разъехались.

Я буквально вылетела на площадку и только там позволила себе шумный, рваный выдох. Обругала себя вполголоса и побрела в кабинет.

Витя и Михаил Дмитриевич уже были на рабочих местах.

– Что-то случилось, Олеся? – спросил начальник мягко, почти по-отцовски.

– Чуть не опоздала, – призналась я честно. – Секунда в секунду успела.

– Если бы и задержалась на пару минут, никто бы тебя не съел, – он улыбнулся. – У нас маленький коллектив, незачем собачиться по пустякам.

С души будто свалился камень. Совсем крошечный, но стало легче.

– Спасибо. Какая задача на сегодня?

Михаил Дмитриевич начал объяснять задачи: обновление мессенджера, настройка чатов, баги в бета-версии. Я слушала, прилежно кивала и открывала нужные окна на мониторе.

И изо всех сил старалась не думать о татуировке с глазом и о том, на каком этаже остался он.