Читать книгу "Ломая тишину"

Глава 6

Весь день прошёл в липком тумане. Я трижды ставила чайник и трижды забывала про него, вспоминая только тогда, когда он начинал исходить свистом на всю кухню. Подходила к окну, замирала, глядя на прохожих, но не видела лиц – только мелькающие тени. В голове был один сплошной шум.

Я не могла заставить себя сесть. Стоило опуститься на диван, как внутри всё начинало зудеть, выталкивая меня обратно. Мерила шагами квартиру: кухня, коридор, спальня. По кругу. Ходила почти бесшумно, на цыпочках, будто в соседней комнате затаилось нечто страшное, что нельзя было тревожить. Хотя я понимала: это «страшное» уже давно живёт у меня в голове.

Позвонить Юре? Я остановилась посреди комнаты, глядя в пустоту. И что он сделает? Мы оба – никто. У него нет ни связей, ни денег. Он надёжный, он единственный, кто у меня есть, но против Артёма он безоружен. Иногда доброты слишком мало, чтобы спастись.

Полиция? Я представила, как пишу заявление на человека, чей отец купил ему свободу от армии, даже не моргнув глазом, и мне стало почти смешно. Если они могут так легко ломать систему, то мой листок с жалобой просто выбросят в корзину, даже не дочитав.

К торговому центру я ехала на автобусе. Смотрела в окно на дома и светофоры, и всё вокруг казалось фальшивым, будто город превратился в картонные декорации. Ладони то и дело становились влажными, я вытирала их о джинсы. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

На стоянке у торгового центра я нашла машину Артёма. Села на сиденье, стараясь не дышать слишком громко.

– Привет, – выдавила я.

Артём не обернулся. Лишь едва заметно кивнул, продолжая смотреть в лобовое стекло. Я поняла: легко он меня не отпустит.

– Артём, я... я отдам деньги. Все двести тысяч, – мой голос сорвался. – Я могу выплачивать по десять тысяч в месяц, сразу, как буду получать зарплату, клянусь.

Парень резко развернулся. В его взгляде не было ярости, только ледяное пренебрежение, от которого захотелось исчезнуть.

– Ты издеваешься? – прошипел он. – Два года? Ты серьёзно думаешь, что я буду ждать свои копейки два года? Я сказал: либо всё сразу, либо счётчик. Ты сама выбрала.

– Что я должна сделать? – прошептала я, паника сдавила горло так, что слова выходили с трудом.

– Сегодня у «избранных» лотерея. Наденешь плащ с капюшоном, чтобы лица не было видно. Выйдешь в зал к барабану и нажмёшь красную кнопку. Когда выпадет шар, покажешь номер людям в белых балахонах. К тебе подойдёт тот, чей номер совпал. Уйдёшь с ним и сделаешь всё, что он тебе прикажет.

Мир вокруг поплыл. Это не было глупым заданием «на слабо». Это был приговор. Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым сидела за одним столом ещё вчера.

– Не бойся, – он равнодушно похлопал меня по плечу, и от этого жеста меня едва не стошнило. – Там будут серьёзные мужчины. Тебе может даже повезти.

– Не поеду, – выдохнула я.

Сразу услышала, как предательски дрогнул голос. Ненавижу это.

Артём ничего не ответил. Он достал телефон – спокойно, без спешки. Так действует человек, который заранее знает финал. Несколько секунд парень копался в нём, а потом поднёс экран прямо к моему лицу.

На видео насиловали девушку и требовали отдать Артёму карточный долг. Одного взгляда хватило, чтобы я отвернулась. Желудок мгновенно скрутило в узел.

Попыталась выровнять дыхание, получалось паршиво. Парень вцепился в мои волосы, подтянул к себе. У меня перехватило дыхание от страха, и я начала трястись.

– Так же хочется? – его голос звучал у самого уха. – Мне им позвонить?

Я не могла вымолвить ни слова. Горло перекрыло, будто кто-то нажал на невидимую кнопку. Внутри воцарилась тишина – мёртвая, сосущая. Та самая секунда между тем, как ты оступаешься, и тем, как летишь в пропасть.

– Всё сделаю, – наконец выдавила я. – Не надо.

Он разжал пальцы и убрал телефон в карман.

– Успокойся, – в этом слове не было ни капли заботы, только техническое указание. – Выдашь себя хоть одним движением – и с тобой будет то же самое, что и с той девкой.

Я кивнула.

Тело сделало это само, без участия мозга и моего разрешения. Просто механический жест человека, который уже сломлен, но ещё не успел этого осознать.

Я увидела на лице Артёма едва заметную улыбку хищника, который получил именно то, чего хотел. Для него это было удовольствием. Тогда меня накрыло по-настоящему. Это был не страх – его я чувствовала весь день. Пришло понимание того, что я для него не человек. Я – материал, из которого можно лепить всё что угодно, потому что Артём мастерски выбирает тех, кому некуда идти.

Он не ошибся. Мне действительно было некуда идти.

Дрожащими руками я натянула плащ, который он мне подал. Застёгивала пуговицы – одну, вторую, третью – и считала их, чтобы не упасть раньше времени.

Мы поехали и вскоре затормозили у высокого забора без вывески. Глядя сквозь стекло на этот бетонный склеп, я думала только об одном: никто на всём свете не знает, что я здесь.

Удивительно, но машину пропустили прямо в гараж. Оказалось, он подземный и очень большой. Вышли из салона, и Артём повёл меня в здание, не выходя на улицу.

– Запомни. Не выдай себя ничем, – строго сказал парень.

Я промолчала, слова закончились, исчезли все до единого. Остался только этот бесконечный подземный коридор, тяжесть чужой руки на лопатке и тошнотворное чувство, что ноги больше мне не принадлежат.

Коридор казался вечным. Свет вспыхивал порциями, автоматически отслеживая наши шаги. Казалось, даже само здание не хотело показывать всё сразу, выдавая реальность короткими, холодными фрагментами.

Артём открыл дверь и почти небрежно подтолкнул меня внутрь. Так открывают клетку. Потом он вывел меня к залу и поставил в конец очереди у входа со шторкой.

– Удачи, Олеся, – выдохнул он в затылок.

Впереди были лишь тени в широких балахонах. Ни лиц, ни имён. Безликие, взаимозаменяемые фигуры.

«Возьми себя в руки», – я повторяла это как мантру, которая могла меня спасти.

– Напоминаю, – раздался впереди чей-то властный голос. – Сегодня лоты позволяют делать с собой почти всё, кроме увечий. Секс не возбраняется.

Внутри всё оборвалось. Трясло так, что это было почти физически больно. Дрожь поднималась из самого живота к плечам, растекаясь до кончиков пальцев. Я сжала кулаки в карманах плаща так, что ногти впились в ладони. Считала. Один. Два. Три. Просто цифры. Единственный способ заставить голову делать хоть что-то, кроме как кричать.

Очередь двигалась. Один силуэт вышел в зал, затем второй, пока передо мной не осталась чья-то широкая спина в плаще – ни пола, ни возраста, просто кусок ткани в темноте.

– Ещё один лот выберет себе партнёра на эту ночь.

Человек впереди шагнул за шторку и пропал. Теперь моя очередь. Я обернулась, Артём смотрел на меня пристально. Стало ясно, что он будет наблюдать, прячась за шторкой. Мне не сбежать. Когда объявили, кто выиграл лот, я вышла.

Зал тонул в полумраке. В самом центре – напольные подсвечники с живым огнём, а в круге света – барабан. На стульях сидели человек пять в белом балахоне и маске, остальные места уже пустовали. Это выглядело как сцена из дурного сна, который происходит не со мной. Такие девушки, как я, не стоят в круге из свечей, ожидая, пока их судьбу решит случайный шар, но я стояла.

Мужчина в балахоне начал было говорить, но внезапно запнулся. Удивился, увидев меня, но не сказал, что я здесь чужая.

– У нас последний лот, – в его голосе проснулся интерес. – Кто останется без пары, Алиса подберёт девушку вне лотереи.

Лот.

Раньше это слово ассоциировалось с аукционами, вазами или старой мебелью. Теперь оно означало меня.

Я шла к барабану, не чувствуя пола под ногами. Каждый шаг требовал колоссального усилия – не физического, а волевого. Усилия просто продолжать существовать в этой комнате, в этой роли, которую мне навязали.

Я нажала красную кнопку, дрожащими пальцами. Шарик выкатился в лунку – маленький, белый. Я взяла его, раскрутила. Цифра три, показала её ведущему

– Отлично, – радостно сказал мужчина. – Лот уходит с номером три.

Я сжимала холодный пластик в ладони и знала: Артём там, за шторой, сейчас доволен. И это было самым страшным. Я стала идеальным товаром.

Мужчина под номером три встал, прошёл мимо, не глянув на меня. Он сделал несколько шагов – и остановился. Обернулся. Увидел, что я не иду следом. Секунда и он вернулся, взял меня за руку и пошёл вперёд.

Я потянула руку назад. Хватка незнакомца не была жёсткой, но он всё равно не отпустил. Тогда во мне что-то сломалось, не постепенно – сразу. Паника пришла как волна, которую не успеваешь увидеть раньше, чем она тебя накрывает. Перед глазами всё слегка поплыло. Мысли перестали быть связными – остались только обрывки, острые и хаотичные: «Куда? Что? Нельзя калечить, но остальное можно? Что значит остальное? Что они здесь делают с девушками?»

Коридор. Дверь. Комната. Я тащилась за мужчиной и тряслась ещё больше.

Он закрыл дверь за нами, и я огляделась – быстро, судорожно, как оглядываются люди, которые ищут выход и заранее знают, что не найдут. Скобы на стене, назначение которых я не понимала и от которых хотела немедленно отвести взгляд. Массивное кресло. Столик с графином.

Меня трясло по-настоящему, крупной дрожью, которую невозможно было скрыть или проконтролировать. Мужчина подошёл и откинул капюшон с моей головы, потом снял свой. Лицо под ним скрывала чёрная маска, только губы открыты, больше ничего.

– Не надо, – услышала я свой голос, он был чужим, слишком тонким. – Пожалуйста. Я не хотела сюда приходить. Я хочу уйти. Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста, не делайте ничего. Пожалуйста.

Слёзы текли по лицу, я их не почувствовала раньше, чем они добрались до подбородка. Я не плакала намеренно, тело просто решило за меня.

– Блядь, – тихо сказал мужчина, гневно, но негромко. – Только этого не хватало. – Сядь в кресло.

Я не пошевелилась, даже присесть в этой комнате было жутко.

– Сядь в кресло!

Это было сказано иначе – резко, холодно, как команда, которую не обсуждают. Что-то в этом тоне на секунду выдернуло меня из паники. Как щелчок. Как резкий свет в тёмной комнате.

Я села, мужчина взял со столика стакан, налил воды и протянул мне.

Я невольно уставилась на его руку. На тыльной стороне ладони была татуировка – цветная, детальная: какой-то цветок, а в центре – глаз.

– Пей маленькими глотками, – сказал он. – Давай. Дыши глубже. Вдох. Выдох. Пей воду. Медленнее. Вдох-выдох. Вот так. Повторяй.

Я не понимала, почему слушалась его. Казалось, от этих приказов становилось легче.

– Вдох. Глоток. Выдох. Ещё глоток.

Голос звучал ровно. В нём не было ни капли тепла или мягкости, только холодная размеренность. Но именно за эту интонацию я и зацепилась. Она стала моим поручнем в темноте: не согревала, не внушала доверия, но была чем-то твёрдым и надёжным в мире, который только что ушёл у меня из-под ног.

Дрожь стала тише. Потом ещё тише. Мир перестал крениться.

– Сколько тебе лет, – спросил мужчина строго. – Говори правду.

– Двадцать два, – сказала я и зачем-то добавила: – Господин.

Я сама не поняла, откуда это взялось. Слово вырвалось раньше, чем я успела его остановить – как будто какая-то часть меня уже решила, что в этой комнате, с этим человеком, лучше соблюдать правила, которых я не знала, чем нарушать их случайно.

Он забрал пустой стакан. Я смотрела на его губы – единственное, что было открыто на его лице, пыталась понять хоть что-нибудь. Возраст. Намерение. Есть ли там что-то, что отличает его от Артёма?

Мужчина снова что-то произнёс – и я вдруг поняла, что в его речи есть акцент, лёгкий, но отчётливый. Иностранец?

Я не знала, что с этим делать.

Я не знала вообще ничего – только то, что дрожь почти прошла, стакан был пустым и где-то за дверью этой комнаты существовал Артём, который ждал, что всё пойдёт по его плану.

Я не могла заставить себя сесть. Стоило опуститься на диван, как внутри всё начинало зудеть, выталкивая меня обратно. Мерила шагами квартиру: кухня, коридор, спальня. По кругу. Ходила почти бесшумно, на цыпочках, будто в соседней комнате затаилось нечто страшное, что нельзя было тревожить. Хотя я понимала: это «страшное» уже давно живёт у меня в голове.

Позвонить Юре? Я остановилась посреди комнаты, глядя в пустоту. И что он сделает? Мы оба – никто. У него нет ни связей, ни денег. Он надёжный, он единственный, кто у меня есть, но против Артёма он безоружен. Иногда доброты слишком мало, чтобы спастись.

Полиция? Я представила, как пишу заявление на человека, чей отец купил ему свободу от армии, даже не моргнув глазом, и мне стало почти смешно. Если они могут так легко ломать систему, то мой листок с жалобой просто выбросят в корзину, даже не дочитав.

К торговому центру я ехала на автобусе. Смотрела в окно на дома и светофоры, и всё вокруг казалось фальшивым, будто город превратился в картонные декорации. Ладони то и дело становились влажными, я вытирала их о джинсы. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

На стоянке у торгового центра я нашла машину Артёма. Села на сиденье, стараясь не дышать слишком громко.

– Привет, – выдавила я.

Артём не обернулся. Лишь едва заметно кивнул, продолжая смотреть в лобовое стекло. Я поняла: легко он меня не отпустит.

– Артём, я... я отдам деньги. Все двести тысяч, – мой голос сорвался. – Я могу выплачивать по десять тысяч в месяц, сразу, как буду получать зарплату, клянусь.

Парень резко развернулся. В его взгляде не было ярости, только ледяное пренебрежение, от которого захотелось исчезнуть.

– Ты издеваешься? – прошипел он. – Два года? Ты серьёзно думаешь, что я буду ждать свои копейки два года? Я сказал: либо всё сразу, либо счётчик. Ты сама выбрала.

– Что я должна сделать? – прошептала я, паника сдавила горло так, что слова выходили с трудом.

– Сегодня у «избранных» лотерея. Наденешь плащ с капюшоном, чтобы лица не было видно. Выйдешь в зал к барабану и нажмёшь красную кнопку. Когда выпадет шар, покажешь номер людям в белых балахонах. К тебе подойдёт тот, чей номер совпал. Уйдёшь с ним и сделаешь всё, что он тебе прикажет.

Мир вокруг поплыл. Это не было глупым заданием «на слабо». Это был приговор. Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым сидела за одним столом ещё вчера.

– Не бойся, – он равнодушно похлопал меня по плечу, и от этого жеста меня едва не стошнило. – Там будут серьёзные мужчины. Тебе может даже повезти.

– Не поеду, – выдохнула я.

Сразу услышала, как предательски дрогнул голос. Ненавижу это.

Артём ничего не ответил. Он достал телефон – спокойно, без спешки. Так действует человек, который заранее знает финал. Несколько секунд парень копался в нём, а потом поднёс экран прямо к моему лицу.

На видео насиловали девушку и требовали отдать Артёму карточный долг. Одного взгляда хватило, чтобы я отвернулась. Желудок мгновенно скрутило в узел.

Попыталась выровнять дыхание, получалось паршиво. Парень вцепился в мои волосы, подтянул к себе. У меня перехватило дыхание от страха, и я начала трястись.

– Так же хочется? – его голос звучал у самого уха. – Мне им позвонить?

Я не могла вымолвить ни слова. Горло перекрыло, будто кто-то нажал на невидимую кнопку. Внутри воцарилась тишина – мёртвая, сосущая. Та самая секунда между тем, как ты оступаешься, и тем, как летишь в пропасть.

– Всё сделаю, – наконец выдавила я. – Не надо.

Он разжал пальцы и убрал телефон в карман.

– Успокойся, – в этом слове не было ни капли заботы, только техническое указание. – Выдашь себя хоть одним движением – и с тобой будет то же самое, что и с той девкой.

Я кивнула.

Тело сделало это само, без участия мозга и моего разрешения. Просто механический жест человека, который уже сломлен, но ещё не успел этого осознать.

Я увидела на лице Артёма едва заметную улыбку хищника, который получил именно то, чего хотел. Для него это было удовольствием. Тогда меня накрыло по-настоящему. Это был не страх – его я чувствовала весь день. Пришло понимание того, что я для него не человек. Я – материал, из которого можно лепить всё что угодно, потому что Артём мастерски выбирает тех, кому некуда идти.

Он не ошибся. Мне действительно было некуда идти.

Дрожащими руками я натянула плащ, который он мне подал. Застёгивала пуговицы – одну, вторую, третью – и считала их, чтобы не упасть раньше времени.

Мы поехали и вскоре затормозили у высокого забора без вывески. Глядя сквозь стекло на этот бетонный склеп, я думала только об одном: никто на всём свете не знает, что я здесь.

Удивительно, но машину пропустили прямо в гараж. Оказалось, он подземный и очень большой. Вышли из салона, и Артём повёл меня в здание, не выходя на улицу.

– Запомни. Не выдай себя ничем, – строго сказал парень.

Я промолчала, слова закончились, исчезли все до единого. Остался только этот бесконечный подземный коридор, тяжесть чужой руки на лопатке и тошнотворное чувство, что ноги больше мне не принадлежат.

Коридор казался вечным. Свет вспыхивал порциями, автоматически отслеживая наши шаги. Казалось, даже само здание не хотело показывать всё сразу, выдавая реальность короткими, холодными фрагментами.

Артём открыл дверь и почти небрежно подтолкнул меня внутрь. Так открывают клетку. Потом он вывел меня к залу и поставил в конец очереди у входа со шторкой.

– Удачи, Олеся, – выдохнул он в затылок.

Впереди были лишь тени в широких балахонах. Ни лиц, ни имён. Безликие, взаимозаменяемые фигуры.

«Возьми себя в руки», – я повторяла это как мантру, которая могла меня спасти.

– Напоминаю, – раздался впереди чей-то властный голос. – Сегодня лоты позволяют делать с собой почти всё, кроме увечий. Секс не возбраняется.

Внутри всё оборвалось. Трясло так, что это было почти физически больно. Дрожь поднималась из самого живота к плечам, растекаясь до кончиков пальцев. Я сжала кулаки в карманах плаща так, что ногти впились в ладони. Считала. Один. Два. Три. Просто цифры. Единственный способ заставить голову делать хоть что-то, кроме как кричать.

Очередь двигалась. Один силуэт вышел в зал, затем второй, пока передо мной не осталась чья-то широкая спина в плаще – ни пола, ни возраста, просто кусок ткани в темноте.

– Ещё один лот выберет себе партнёра на эту ночь.

Человек впереди шагнул за шторку и пропал. Теперь моя очередь. Я обернулась, Артём смотрел на меня пристально. Стало ясно, что он будет наблюдать, прячась за шторкой. Мне не сбежать. Когда объявили, кто выиграл лот, я вышла.

Зал тонул в полумраке. В самом центре – напольные подсвечники с живым огнём, а в круге света – барабан. На стульях сидели человек пять в белом балахоне и маске, остальные места уже пустовали. Это выглядело как сцена из дурного сна, который происходит не со мной. Такие девушки, как я, не стоят в круге из свечей, ожидая, пока их судьбу решит случайный шар, но я стояла.

Мужчина в балахоне начал было говорить, но внезапно запнулся. Удивился, увидев меня, но не сказал, что я здесь чужая.

– У нас последний лот, – в его голосе проснулся интерес. – Кто останется без пары, Алиса подберёт девушку вне лотереи.

Лот.

Раньше это слово ассоциировалось с аукционами, вазами или старой мебелью. Теперь оно означало меня.

Я шла к барабану, не чувствуя пола под ногами. Каждый шаг требовал колоссального усилия – не физического, а волевого. Усилия просто продолжать существовать в этой комнате, в этой роли, которую мне навязали.

Я нажала красную кнопку, дрожащими пальцами. Шарик выкатился в лунку – маленький, белый. Я взяла его, раскрутила. Цифра три, показала её ведущему

– Отлично, – радостно сказал мужчина. – Лот уходит с номером три.

Я сжимала холодный пластик в ладони и знала: Артём там, за шторой, сейчас доволен. И это было самым страшным. Я стала идеальным товаром.

Мужчина под номером три встал, прошёл мимо, не глянув на меня. Он сделал несколько шагов – и остановился. Обернулся. Увидел, что я не иду следом. Секунда и он вернулся, взял меня за руку и пошёл вперёд.

Я потянула руку назад. Хватка незнакомца не была жёсткой, но он всё равно не отпустил. Тогда во мне что-то сломалось, не постепенно – сразу. Паника пришла как волна, которую не успеваешь увидеть раньше, чем она тебя накрывает. Перед глазами всё слегка поплыло. Мысли перестали быть связными – остались только обрывки, острые и хаотичные: «Куда? Что? Нельзя калечить, но остальное можно? Что значит остальное? Что они здесь делают с девушками?»

Коридор. Дверь. Комната. Я тащилась за мужчиной и тряслась ещё больше.

Он закрыл дверь за нами, и я огляделась – быстро, судорожно, как оглядываются люди, которые ищут выход и заранее знают, что не найдут. Скобы на стене, назначение которых я не понимала и от которых хотела немедленно отвести взгляд. Массивное кресло. Столик с графином.

Меня трясло по-настоящему, крупной дрожью, которую невозможно было скрыть или проконтролировать. Мужчина подошёл и откинул капюшон с моей головы, потом снял свой. Лицо под ним скрывала чёрная маска, только губы открыты, больше ничего.

– Не надо, – услышала я свой голос, он был чужим, слишком тонким. – Пожалуйста. Я не хотела сюда приходить. Я хочу уйти. Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста, не делайте ничего. Пожалуйста.

Слёзы текли по лицу, я их не почувствовала раньше, чем они добрались до подбородка. Я не плакала намеренно, тело просто решило за меня.

– Блядь, – тихо сказал мужчина, гневно, но негромко. – Только этого не хватало. – Сядь в кресло.

Я не пошевелилась, даже присесть в этой комнате было жутко.

– Сядь в кресло!

Это было сказано иначе – резко, холодно, как команда, которую не обсуждают. Что-то в этом тоне на секунду выдернуло меня из паники. Как щелчок. Как резкий свет в тёмной комнате.

Я села, мужчина взял со столика стакан, налил воды и протянул мне.

Я невольно уставилась на его руку. На тыльной стороне ладони была татуировка – цветная, детальная: какой-то цветок, а в центре – глаз.

– Пей маленькими глотками, – сказал он. – Давай. Дыши глубже. Вдох. Выдох. Пей воду. Медленнее. Вдох-выдох. Вот так. Повторяй.

Я не понимала, почему слушалась его. Казалось, от этих приказов становилось легче.

– Вдох. Глоток. Выдох. Ещё глоток.

Голос звучал ровно. В нём не было ни капли тепла или мягкости, только холодная размеренность. Но именно за эту интонацию я и зацепилась. Она стала моим поручнем в темноте: не согревала, не внушала доверия, но была чем-то твёрдым и надёжным в мире, который только что ушёл у меня из-под ног.

Дрожь стала тише. Потом ещё тише. Мир перестал крениться.

– Сколько тебе лет, – спросил мужчина строго. – Говори правду.

– Двадцать два, – сказала я и зачем-то добавила: – Господин.

Я сама не поняла, откуда это взялось. Слово вырвалось раньше, чем я успела его остановить – как будто какая-то часть меня уже решила, что в этой комнате, с этим человеком, лучше соблюдать правила, которых я не знала, чем нарушать их случайно.

Он забрал пустой стакан. Я смотрела на его губы – единственное, что было открыто на его лице, пыталась понять хоть что-нибудь. Возраст. Намерение. Есть ли там что-то, что отличает его от Артёма?

Мужчина снова что-то произнёс – и я вдруг поняла, что в его речи есть акцент, лёгкий, но отчётливый. Иностранец?

Я не знала, что с этим делать.

Я не знала вообще ничего – только то, что дрожь почти прошла, стакан был пустым и где-то за дверью этой комнаты существовал Артём, который ждал, что всё пойдёт по его плану.

Я не могла заставить себя сесть. Стоило опуститься на диван, как внутри всё начинало зудеть, выталкивая меня обратно. Мерила шагами квартиру: кухня, коридор, спальня. По кругу. Ходила почти бесшумно, на цыпочках, будто в соседней комнате затаилось нечто страшное, что нельзя было тревожить. Хотя я понимала: это «страшное» уже давно живёт у меня в голове.

Позвонить Юре? Я остановилась посреди комнаты, глядя в пустоту. И что он сделает? Мы оба – никто. У него нет ни связей, ни денег. Он надёжный, он единственный, кто у меня есть, но против Артёма он безоружен. Иногда доброты слишком мало, чтобы спастись.

Полиция? Я представила, как пишу заявление на человека, чей отец купил ему свободу от армии, даже не моргнув глазом, и мне стало почти смешно. Если они могут так легко ломать систему, то мой листок с жалобой просто выбросят в корзину, даже не дочитав.

К торговому центру я ехала на автобусе. Смотрела в окно на дома и светофоры, и всё вокруг казалось фальшивым, будто город превратился в картонные декорации. Ладони то и дело становились влажными, я вытирала их о джинсы. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

На стоянке у торгового центра я нашла машину Артёма. Села на сиденье, стараясь не дышать слишком громко.

– Привет, – выдавила я.

Артём не обернулся. Лишь едва заметно кивнул, продолжая смотреть в лобовое стекло. Я поняла: легко он меня не отпустит.

– Артём, я... я отдам деньги. Все двести тысяч, – мой голос сорвался. – Я могу выплачивать по десять тысяч в месяц, сразу, как буду получать зарплату, клянусь.

Парень резко развернулся. В его взгляде не было ярости, только ледяное пренебрежение, от которого захотелось исчезнуть.

– Ты издеваешься? – прошипел он. – Два года? Ты серьёзно думаешь, что я буду ждать свои копейки два года? Я сказал: либо всё сразу, либо счётчик. Ты сама выбрала.

– Что я должна сделать? – прошептала я, паника сдавила горло так, что слова выходили с трудом.

– Сегодня у «избранных» лотерея. Наденешь плащ с капюшоном, чтобы лица не было видно. Выйдешь в зал к барабану и нажмёшь красную кнопку. Когда выпадет шар, покажешь номер людям в белых балахонах. К тебе подойдёт тот, чей номер совпал. Уйдёшь с ним и сделаешь всё, что он тебе прикажет.

Мир вокруг поплыл. Это не было глупым заданием «на слабо». Это был приговор. Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым сидела за одним столом ещё вчера.

– Не бойся, – он равнодушно похлопал меня по плечу, и от этого жеста меня едва не стошнило. – Там будут серьёзные мужчины. Тебе может даже повезти.

– Не поеду, – выдохнула я.

Сразу услышала, как предательски дрогнул голос. Ненавижу это.

Артём ничего не ответил. Он достал телефон – спокойно, без спешки. Так действует человек, который заранее знает финал. Несколько секунд парень копался в нём, а потом поднёс экран прямо к моему лицу.

На видео насиловали девушку и требовали отдать Артёму карточный долг. Одного взгляда хватило, чтобы я отвернулась. Желудок мгновенно скрутило в узел.

Попыталась выровнять дыхание, получалось паршиво. Парень вцепился в мои волосы, подтянул к себе. У меня перехватило дыхание от страха, и я начала трястись.

– Так же хочется? – его голос звучал у самого уха. – Мне им позвонить?

Я не могла вымолвить ни слова. Горло перекрыло, будто кто-то нажал на невидимую кнопку. Внутри воцарилась тишина – мёртвая, сосущая. Та самая секунда между тем, как ты оступаешься, и тем, как летишь в пропасть.

– Всё сделаю, – наконец выдавила я. – Не надо.

Он разжал пальцы и убрал телефон в карман.

– Успокойся, – в этом слове не было ни капли заботы, только техническое указание. – Выдашь себя хоть одним движением – и с тобой будет то же самое, что и с той девкой.

Я кивнула.

Тело сделало это само, без участия мозга и моего разрешения. Просто механический жест человека, который уже сломлен, но ещё не успел этого осознать.

Я увидела на лице Артёма едва заметную улыбку хищника, который получил именно то, чего хотел. Для него это было удовольствием. Тогда меня накрыло по-настоящему. Это был не страх – его я чувствовала весь день. Пришло понимание того, что я для него не человек. Я – материал, из которого можно лепить всё что угодно, потому что Артём мастерски выбирает тех, кому некуда идти.

Он не ошибся. Мне действительно было некуда идти.

Дрожащими руками я натянула плащ, который он мне подал. Застёгивала пуговицы – одну, вторую, третью – и считала их, чтобы не упасть раньше времени.

Мы поехали и вскоре затормозили у высокого забора без вывески. Глядя сквозь стекло на этот бетонный склеп, я думала только об одном: никто на всём свете не знает, что я здесь.

Удивительно, но машину пропустили прямо в гараж. Оказалось, он подземный и очень большой. Вышли из салона, и Артём повёл меня в здание, не выходя на улицу.

– Запомни. Не выдай себя ничем, – строго сказал парень.

Я промолчала, слова закончились, исчезли все до единого. Остался только этот бесконечный подземный коридор, тяжесть чужой руки на лопатке и тошнотворное чувство, что ноги больше мне не принадлежат.

Коридор казался вечным. Свет вспыхивал порциями, автоматически отслеживая наши шаги. Казалось, даже само здание не хотело показывать всё сразу, выдавая реальность короткими, холодными фрагментами.

Артём открыл дверь и почти небрежно подтолкнул меня внутрь. Так открывают клетку. Потом он вывел меня к залу и поставил в конец очереди у входа со шторкой.

– Удачи, Олеся, – выдохнул он в затылок.

Впереди были лишь тени в широких балахонах. Ни лиц, ни имён. Безликие, взаимозаменяемые фигуры.

«Возьми себя в руки», – я повторяла это как мантру, которая могла меня спасти.

– Напоминаю, – раздался впереди чей-то властный голос. – Сегодня лоты позволяют делать с собой почти всё, кроме увечий. Секс не возбраняется.

Внутри всё оборвалось. Трясло так, что это было почти физически больно. Дрожь поднималась из самого живота к плечам, растекаясь до кончиков пальцев. Я сжала кулаки в карманах плаща так, что ногти впились в ладони. Считала. Один. Два. Три. Просто цифры. Единственный способ заставить голову делать хоть что-то, кроме как кричать.

Очередь двигалась. Один силуэт вышел в зал, затем второй, пока передо мной не осталась чья-то широкая спина в плаще – ни пола, ни возраста, просто кусок ткани в темноте.

– Ещё один лот выберет себе партнёра на эту ночь.

Человек впереди шагнул за шторку и пропал. Теперь моя очередь. Я обернулась, Артём смотрел на меня пристально. Стало ясно, что он будет наблюдать, прячась за шторкой. Мне не сбежать. Когда объявили, кто выиграл лот, я вышла.

Зал тонул в полумраке. В самом центре – напольные подсвечники с живым огнём, а в круге света – барабан. На стульях сидели человек пять в белом балахоне и маске, остальные места уже пустовали. Это выглядело как сцена из дурного сна, который происходит не со мной. Такие девушки, как я, не стоят в круге из свечей, ожидая, пока их судьбу решит случайный шар, но я стояла.

Мужчина в балахоне начал было говорить, но внезапно запнулся. Удивился, увидев меня, но не сказал, что я здесь чужая.

– У нас последний лот, – в его голосе проснулся интерес. – Кто останется без пары, Алиса подберёт девушку вне лотереи.

Лот.

Раньше это слово ассоциировалось с аукционами, вазами или старой мебелью. Теперь оно означало меня.