Читать книгу "Исповедь о первой любви. Приключенческая повесть"

Глава 14. Пляжи, цунами, землетрясения

Пляжи в Никарагуа не совсем удачные.

Касарес – очень ветреный и мелкий. Сильный ветер бесконечно метёт песок, закручивает его в вихри и больно сечёт тело.

Такую рыбу – красный пардо – готовили нам в ресторане на пляже.

Сан Хуан дэль Сур – холодный пляж, здесь проходит холодное течение, поэтому долго не поплескаешься даже в жару, но в заливе всегда тихо, ровная гладь и приятная глубина.

Почомиль – идёшь в море километр, а тебе всё по колено и бесконечно гонит волной мелкий ракушняк.

Леон – приятная лагуна, но далеко от Манагуа и вокруг только действующие вулканы, что мне всегда не давало покоя.

Монте ля мар хорош, только вход туда стоит $20. Но, пожалуй, это – наилучший пляж. Целый развлекательный комплекс на берегу шикарно оборудован. Вроде ты совсем не в Никарагуа, а в райских кущах. Океан здесь угодит любому: тёплый, ласковый, чистый и не надо бродить по колено в мелкой воде и мутной от песка, здесь отличная глубина. На скале, нависшей над океаном, стоит белый дворец моего «родственничка» – бывший дворец Анастасио Сомосы. Почти каждый день здесь дают концерты местные и приезжие звёзды шоу бизнеса. Дорогие магазины предлагают брендовую одежду, прогулочные аллеи засажены редкими видами деревьев и могучими пальмами. Великое множество бассейнов и детских аттракционов раскинулось по берегу. За лежаки бороться не надо. В общем – всё «пучком».

Атлантическое побережье Никарагуа я никогда не посещала. Да и этого было достаточно.

В последний мой приезд решила три дня пожить в февральском Почомиле. Места здесь красивые, хоть море и не очень. Хотелось себе напомнить восходы, закаты и всё такое. По ночам рядом с моим бунгало пели службу баптисты. Так мне всё это знакомо и радостно. Потом их сменяли цикады. А днём я ходила на старый Почомиль, где во время отлива среди камней в больших и маленьких бассейнах плавали пёстрые рыбки, вода была очень прогретой и там можно было спокойно лежать.

В половине двенадцатого дня, по тому, как начинали суетиться крабы, можно было понять, что идёт приливная волна. Надо собирать вещи и уносить ноги вдоль берега, позади только отвесные скалы. Во время прилива волна достигает скал и поднимается не на один метр. Укрыться негде.

Пока идёшь вдоль берега, волна уже водопадами переливается через наслоённые лавовые породы. В общем, спасайся, кто может!

В 1991 году весной на берег Почомиля обрушилось цунами, явившись следствием землетрясения, которое сотрясло и столицу. Все жители города выбегали из рушившихся и трескавшихся домов. Опасаясь войти в жилища, люди устраивались спать на тротуарах. В это время несколько лодок рыбаков из Почомиля находились в море и ничего странного, кроме обычной морской качки не заметили, а когда вернулись на берег, то застали хаос и разруху. Они не ведали о землетрясении, в океане оно не чувствовалось.

В ту ночь я была в Сан Маркосе и проснулась в трясущейся постели от звона жалюзей. Мне не было страшно и я никуда не бежала, пока все домочадцы не собрался в патио, завернув свои тела в простыни. Всё происходящее казалось каким-то смешным спектаклем. Тогда я ещё жила в доме супруга. Все мы стояли и ждали когда перестанет трястись дом.

Только единожды я испугалась на перевале Крусейро (перекрёсток), когда ехала на работу по дороге из Сан Маркоса в Манагуа. Рано утром здесь всегда прохладно и приятно было насладиться свежестью до наступления дневной жары в столице. По одну сторону от нас обрывалась пропасть, по другую – отвесная скала вверх. Землетрясение было резкое и короткое. Автобус прыгал и болтался из стороны в сторону. Среди пассажиров началась паника. Я кричала, чтобы меня выпустили отсюда, но автобус не останавливался. Мелкие камни посыпались со скал и впереди, и сзади нас, потревоженные движением земли. Автобус не остановился. Наверное, так было правильно, чтобы не оказаться погребёнными под камнепадом.

Да, океан в этих местах суров, а землетрясения часты. Все жилые дома, домики и лачуги Почомиля стоят высоко над берегом, а внизу, на прибрежной полосе, лишь небольшие кафе, рестораны и служебные помещения. Каменный вал вдоль пляжной зоны не спасёт от настоящей стихии, но пусть будет.

Лежать в гамаке на ветерке и попивать только что отжатый сок, наблюдать за океаном, пока готовят обед из морепродуктов, а вечером созерцать закат и слушать шум прибоя в кругу не один год знакомых тебе людей, что может быть желанней и восторженней?

Кто сказал, что Никарагуа – бедная страна и отсталая? Для меня она любимая и родная. Кто сказал, что она не интересная? Она потрясающая! Кто сказал, что все мои восторги и страхи бесполезны? Нет, это не так. Каждый день был насыщен жизнью, удивительной и только мне принадлежащей. Открывались чудеса и сопутствовала удача, необъяснимая радость захлёстывала всю мою трепещущую душу. Здесь я познала взаимную любовь, которая оказалась не проходящей во все последующие годы. Любовь к этой маленькой стране – это любовь всей моей жизни. А может, просто я молодость свою люблю, которая выпала именно ей, далёкой стране в Центральной Америке. Она помнит меня молодой. Не знаю, когда состоится следующее свидание, но оно состоится.

А пока, если будете в Никарагуа, передайте от меня привет полный любви!

p.s.

Это моё откровение, исповедь за глупую и бурную молодость, за многие неоправданные поступки. Но если бы было дано пережить все события вновь, то мудрости я бы добавила. Хотя не знаю, сколь насыщенной тогда оказалась бы жизнь.

Восемь лет спустя

Глава 1. Возвращение

Последнее путешествие по Центральной Америке стало для меня путешествием в прошлое, которое осталось в лабиринтах её городов и улиц, которое затерялось во времени. Я переходила из страны в страну и словно бальзам в душу вливался. Сальвадор порадовал порядком в стране, Коста-Рика праздничной атмосферой на улицах столицы, Панама впечатлила своим каналом, который усовершенствовали и пустили третью нить. Предвкушение визита в Никарагуа очень волновало. Я неумолимо стремилась к долгожданной встрече со страной.

***

На границу с Никарагуа приехала из Гондураса в разбитом в смерть микроавтобусе. Почти середина ноября 2016 год. При входе в страну виза мне не требовалась, но пошлину в виде $10+45 кордоба заплатить пришлось. Это стало для россиян дороже, чем десятидолларовая никарагуанская виза в былые времена. Здесь я поменяла лемпиры Гондураса и немного долларов на никарагуанские кордоба оро (Золотой кордоба). Заодно узнала, что в Никарагуа сегодня день выборов и народ гуляет в честь избрания Даниэля Ортеги на пост президента страны. Отсюда вытекали не очень приятные следствия; транспорт ходил плохо и был переполнен, а в Манагуа людское столпотворение на улицах обещало быть обязательным.

Сразу у окошка таможенной службы я стала рассказывать девушке, что в последний раз была в Никарагуа восемь лет назад и мне совсем уже не терпится скорее увидеть страну, которой я отдала несколько лет своей молодости. С 1989 по 1994 гг я жила в этой стране и работала, а после того, как вернулась в Россию, то периодически её продолжаю посещать и навещать мою никарагуанскую семью. Находясь в пограничной зоне, я сгорала от желания скорее покончить со всеми формальностями на границе и оказаться на стороне Никарагуа.

Автобусы отсюда идут только в городок Чинандега, в ближайший пункт, из которого уже можно ехать в разных направлениях по стране. План у меня был один – попасть сегодня, во что бы то ни стало, в мой городок Сан Маркос, где ждали меня дорогие мне люди и о моём приезде – спасибо интернету – были уведомлены заранее. А то ведь в былые времена я появлялась, как снег с никарагуанского неба, застав всех тётей, дядей и золовок в расслабленном состоянии, а теперь они все на страже. В Сан Маркос из Манагуа ещё ехать да ехать, а пока я была только в начале пути.

Я ехала в Чинандегу, а по обе стороны от дороги тянулись вулканы действующие и потухшие. Не зря ведь название страны переводится, как «Земля вулканов и озёр». Я во все глаза смотрела на ландшафты и – о чудо! – мне вдруг показалось, что я здесь знаю всё! Каким-то замысловатым образом мой мозг перестроился в иную степень восприятия и я отчётливо почувствовала, что я дома. Это состояние мне очень знакомо. Точно такие же чувства меня одолевали всякий раз, когда ехала в родительский дом после долгой разлуки: и что бы я там не увидела, и что бы мне там не сказали, счастливое состояние души было не унять. Даже тот факт, что водитель автобуса, вместо обещанных 50-ти кордоба из Чинандеги до Манагуа, взял со всех по 70 – мне показался весёлой шуткой.

В Чинандеге первым делом бросилось в глаза то, что, как и раньше, не было фиксированных тарифов на проезд, а это в моей жизни уже было, знала, что водители цену придумают мне сами. Придумали 70 кордоба до Манагуа. Пока ждала отправку в столицу, а это как-никак больше часа, то волю дала себе и купила непревзойдённое по вкусу, изобретённое гениальным поваром и аппетитное на вид блюдо с непереводимым название Chicharon con insalada. Вот это было наслаждение! Свиная шкура, зажаренная до хруста и свернувшаяся в трубочку, смачно хрустела и рассыпалась во рту. Мелко наструганный овощной салат добро был залит местным уксусом под названием vinagry. Всё вместе: и шкура, и салат с винагри, создавали высший уровень вкуса не только для меня. Все сидящие вокруг пассажиры смачно поглощали чичарон, развернув пальмовые листья на ладони. По дороге в столицу будут ли продавать такую вкуснятину? Ещё неизвестно, а ехать нужно долго.

Покончили с обедом и выехали в Манагуа. У меня оказался разговорчивый сосед по сиденью. Я расспрашивала его о жизни в стране, а он с удовольствием рассказывал. На одной из остановок зашёл в салон вор и я его определила сразу. Вещей при нём не имелось, глаза бегали по пассажирам, наткнулись на меня и уселся напротив через проход. Кобрадор (сборщик денег) без вопросов взял с него 15 кордоба, как будто знал, зачем вошёл этот человек. Но знал не только водитель, это поняли многие. Да, с криминалом в Никарагуа не легко справиться. Вор-одиночка прислушивался к нашему разговору с соседом, а тот всячески пытался меня предупредить мимическими жестами и обезьяньими ужимками, пока я его не пнула ногой под сиденьем. Воришка спросил, куда я еду, а я не ответила. Тогда он стал к соседу приставать с вопросами, тот сказал, что мы вместе. После диалога, вор ещё недолго ехал с нами, буквально через десять минут он сошёл и кобрадор вернул ему 15 кордоба.

После этого сосед по сиденью, бывший военный, разоткровенничался и рассказал, как работал охранником у одного бизнесмена в Коста-Рике. Они со своим боссом, получившим в банке деньги, вышли на улицу и молниеносно попали под нападение грабителей. В мгновение была вырвана из рук сумка, но вор не ушёл от выстрела охранника и грохнулся вместе с деньгами. После этого у охранника было много судов и мытарств. Мой сосед был осужден на четыре года тюрьмы в Коста-Рике и отбыл наказание там. После всего пережитого вернулся к своей семье в Никарагуа, но обида на несовершенство законов, как сказал сам, навсегда отбила у него желание даже говорить о Коста-Рике. Сказал, что воры и правительство в Коста-Рике заодно. Что я могла ответить на это? Вот и сейчас вору вернули 15 кордоба при выходе. Ведь в Никарагуа тот же криминал, а законы может совсем не лучше, просто Родина своя дороже, хоть может и уродина ещё та.

Так за разговорами мы приехали в Манагуа. Остановился автобус на одном из городских поворотов, а с него надо было добраться до развязки дорог с названием Ука, оттуда уже могла уехать в Сан Маркос. Рискнула проехать этот участок пути на городском транспорте в то время, как ещё две попутчицы в сторону моего Сан Маркоса отправились до Уки на такси, помятуя о былом и боясь грабежей в автобусах. Да, глубока память людская. Я тоже помню, как почти 30 лет назад чистили пассажиров в городском транспорте группы молодых налётчиков. Благо в этот раз я доехала до Уки без происшествий и, выйдя на остановке, ужаснулась.

Пёстрая толпа народу беспорядочно двигалась и суетилась, атакуя весь проходящий мимо транспорт. Я попала в час-пик. Негде было встать. Закончился выборный день, теперь народ разъезжался по периферии. Приняла все меры предосторожности и протиснулась в удобное место. Транспорт двигался бесконечной вереницей, забирая людей с собой. Женщины подсказали мне нужную маршрутку, которая шла окружными деревнями в мой Сан Маркос. Там для меня нашлось место. Мы тормозили у каждого столба, народ постоянно менялся и вот тут я наслушалась всего. Люди говорили о 62-летнем Даниэле Ортеге. Говорили хорошо и хвастались друг другу, кому что досталось во время предвыборной кампании.

Оказалось, что однопартийцы Ортеги раздавали неимущему народу поросят, кур, продукты мешками, помогали строить дома, а кому-то достались даже построенные. Таким способом завоёвывали себе голоса. Политика меня не интересовала, я просто слушала и размышляла. А в это время деревни проносились за окном в свете ночных фонарей и с празднично разодетыми жителями. Музыка грохотала и билась в стёкла маршрутки. Вот это они закатили веселье!

В Сан Маркос приехала поздним вечером. Я его не узнала. Всё те же толпы нарядных людей, музыка, фейерверки и бесконечный поток транспорта, сигналящего клаксонами на все голоса. Вышла и в центральный сквер подалась, а он такой красивый, деревья за восемь последних лет выросли и полностью церковь закрыли кронами. Молодёжь по всем скамьям расселась со своими гаджетами. Оказалось, что в этом центральном парке бесплатный интернет, а впоследствии выяснилось, что он бесплатный во всех парках всех населённых пунктов. Во как! Так не только это меня удивило в стране моей молодости, здесь настолько всё благоустроили, что я только диву давалась.

Ну, в общем, присела я в шумном сквере и от волнения даже сориентироваться сразу не могла, куда мне дальше идти. Сердце бешено колотилось. Как моя тётя Чило там поживает? В те далёкие времена мы дружно жили и были очень близки друг другу. Тётя Чило стала мне родным человеком, я приняла её всем сердцем, а она мне платила взаимной привязанностью. Мне писали письма всякие племянники и её внуки, рассказывали о её жизни, делах, здоровье, а ей рассказывали обо мне. Она знала, что я приеду, но не знала в какой день. Фиксированной даты встречи у нас не было. Но не надо думать, что только тётю Чило я мечтала увидеть. Нет. Я жаждала увидеть всех моих никарагуанских родственников. И совсем не важно, что брак с Хосе был недолгим, к моему несчастью или наоборот. Отношения со всеми его родственниками, а так же и с ним, остались наилучшими.

Нашла в своей сумочке жёлтые таблетки валерьянки и проглотила на сухую. Надо было идти. Всякий раз боюсь не застать мою тётю в живых, понимая, что ей уже 86 лет. Издалека увидела, что возле дома неизменно сидели в креслах люди. Здесь приняты вечерние посиделки на улице в креслах-качалках, а кому кресел не хватило, то садятся на что угодно. Традиция не меняется годами и изо дня в день у дома тёти Чило собираются соседи и друзья. Тут меня понесло. Я почти бежала со своей сумкой и рюкзачком за плечами. Знала, что она увидит меня в последний момент, когда появлюсь из ночи в свет фонаря над входом в дом. Чувствовала, что слёзы уже здесь, совсем близко, и я крикнула: «Тётя Чило!!!» Она только ахнула, узнав меня. Мы обнимали друг друга и плакали, а все вокруг переговаривались: «Тамара приехала! Откуда? Кто она? Из России?»

Да, я приехала из России и уже не в первый раз. Дай Бог, что б не в последний! Когда все успокоились, то я огляделась: «Buenos noches!» – здесь я знала многих.

Чепе, который в детстве был похож на квадрат и родился с шестью пальцами на всех конечностях, был внуком тёти Чило и жили они вдвоём. Ему уже 35, он стал мужчиной, но радовался моему приезду, как ребёнок. Всем прохожим объявлял о моём визите. Люди останавливались, приветствовали, а потом подходили следующие. Чепе с возрастом полностью ослеп и уже ничего не видел даже днём, но прекрасно справлялся со своими кнопочными телефонами, которых у него была два и они постоянно трезвонили. Как и прежде у него было много друзей, они каждый вечер составляли ему компанию у дома.

Состарившийся Хулио был другом моего супруга и теперь работал прислугой в доме Чило. Кроме Хулио в доме работал садовник и две сестры Хуаны, которая ушла из жизни год назад. Она была двоюродной сестрой Чило и прожили они свою жизнь вместе с самого детства. Хуана работала в доме приказчиком, а порой выполняла важные поручения и подменяла домработниц по выходным.

Хуана крайняя справа на нашей кухне.

Не дождалась она меня. Я помнила всё, как она называла меня «Тамарин», как сцепилась с водителем автобуса, который пытался отправить меня на его крышу, что бы ехать в г. Сан Рафаэль. Хуана ему заявила, что «моя девочка никогда не будет ездить на крышах автобусов» и водитель нашёл мне место в салоне. Послевоенная страна была очень бедной, транспорта не хватало. Если бы знала моя Хуана, что после того автобуса «её девочка» ездила на крыше не раз, всякий транспорт ей доставался, даже дрезина и ковш трактора-землекопа. Да и не девочка она теперь, а настоящая бабушка с тремя внучками.

Ещё среди всех прочих присутствовала пожилая пара. Это была младшая сестра моей тёти Донья Нора с супругом. Они всю жизнь прожили в Майами, но теперь, став пенсионерами, вернулись в Никарагуа и выкупили свой дом обратно, когда-то проданный в хорошие руки.

Теперь они жили рядом. В гости меня звали ежедневно и принимали добром, а я рассматривала их дом и диву давалась, куда им такие хоромы?

Но что делать, вся моя никарагуанская семья так живёт. Им нужны большие и красивые дома, к которым привыкли с сомосовских времён.

Много имущества и земель было конфисковано у этой семьи последующими властями. Апельсиновые сады и кофейные плантации, банановые рощи, леса какао перешли в руки государства. Об этом не принято было говорить. Родительский дом по линии свёкра, похожий на дворец, тоже отошёл властям. Правда потом его возвращали и забирали неоднократно. В настоящий момент дворец опять у государства и там расположилась теперь телестудия. Об этом я узнала, когда проведала ещё одну тётю из множества тёть.

Донья Мария Берта была сестрой моего свёкра, который на тот момент уже, как два года умер и мне было его жаль, как хорошего человека. Они являлись троюродными для Сомосы-младшего, а их родители, соответственно, очень близкими родственниками. Мария Берта сейчас живёт в аккуратном домике прямо в саду своего колониального дворца. Когда раньше я приходила к ним в дом, то поражалась, каким было эхо от каждого сказанного слова, от каждого стука и каждого движения. Однажды по случаю мне пришлось у них переночевать, так я всю ночь ждала привидений и не могла уснуть. Теперь маленький домик среди рассаженных цветов и с освещённой террасой напоминал сказочный теремок. Донья Мария Берта радовалась мне и бесконечно благодарила за визит, а их было два за пять проведённых в Никарагуа дней. Она заваривала ароматный кофе с травами и мы смаковали душистый напиток за разговорами, глядя в бесконечно звёздное небо.

В тот первый день моего приезда мы с Чило и Чепе долго говорили. Уже все соседи и друзья разошлись по домам, кресла-качалки затащили в гостиную, студенты разошлись по своим комнатам, их у тёти Чило шесть и она сдаёт помещения учащимся местного университета, а мы всё продолжали тихо беседовать втроём. Нам было о чём поговорить. Далеко за полночь угомонились. Апельсиновый сок был допит и фруктовый салат съеден. Чепе проверил все замки и запер все двери. Делает он это постоянно. Уверенным шагом хозяина обходит дом несмотря на полную слепоту. Так же успешно погасил свет во всех помещениях. Чепе-толстый хорошо разбирается в деньгах. На ощупь проверяет всякую мелкую работу в доме и расплачивается за неё. По утрам открывает двери домработницам, прачке, садовнику и Хулио. Сам снимает все замки со всех входов и относит в свою комнату до вечера.

Во внутреннем патио, как всегда, живут две злые собаки с сумасшедшим оскалом,

да стародревний попугай Лоро. Попугай на три года моложе моей тёти, ему 83. Его подружка давно умерла и Лоро как-то сразу оперился, поздоровел, выглядел прекрасно. Разговаривал только тогда, когда был голоден, а его репертуар претерпел изменения. Вместо: «Дон Эваристо! – он теперь кричит – Хулио, иди сюда!». У домработниц научился. Так же по-собачьи лаял на собак и старался ущипнуть за ногу каждого, кто зазевается. В этот свой приезд я снова поселилась в комнате с тётей Чило и мы, уже лёжа в своих кроватях, продолжали говорить.

На следующее утро я пошла к моей бывшей свекрови донье Анхелите. Я даже не сразу разыскала её дом, что меня позабавило, ведь в былые времена приходила сюда чуть не каждый день. Металлическая ограда была заперта на замок. Я звонила, что есть мочи, зная, что в доме должна быть хотя бы домработница. Вход в дома у никарагуанцев всегда закрыт, исключением являются несколько домов рядом с историческим центром, к коим относится и дом доньи Чило. К донье Анхелите я так звонила, что соседка вышла и, всплеснув руками, крикнула: «Тамара! Руса!»

Это была супруга дона Армандо, с которым я ездила в Сальвадор с гуманитарной помощью для сальвадорцев, у них там тоже была война. На вскрик доньи Розанны вдруг появилась моя донья Анхелита. Снова объятия со слезами. Она только повторяла: «Тамара, Сальвадор умер». Это она о свёкре. Донья Розанна плакала с нами за компанию, а дон Армандо, только поздоровался, махнул на нас рукой и исчез подальше от воющих баб. Когда эмоции улеглись, мы пошли в дом, а Розанна нас проводила, утирая слёзы. Смех сквозь слёзы, да и только.

Внутри дома действительно убиралась домработница, но мой звонок ей был без разницы. Здесь так живут. Если сказала хозяйка никому не открывать, то домработница даже к ограде не выйдет. А ведь донья Анхелита всего лишь в гости пошла по-соседски. Ну, да ладно! Сели мы в столовой на мягкие диваны и ну, «дрынчать» про своё.

Девочка приготовила кофе с бисквитом, а нам бы поговорить. Время обеда пришло и он уже был готов, а мы всё говорим. Мы говорили и после обеда, почти до вечера. Потом пришёл Урсус, мой младший деверь (не запутаться бы!) и снова все рассказы сначала. Это тот самый Урсус, который окончил Высшее военное училище у нас в Баку и теперь уже был на военной пенсии, а что бы чем-то себя занять, работал в магазине у сестры продавцом. Это мне показалось смешным. Потом позвонил Хосе, мой бывший супруг и кричал в трубку, что он в лесу на севере страны, и у него вахтовый метод, и что он не может приехать, и что хочет в Россию вместе со мной. Да, фиктивный брак пустил глубокие корни. Хосе звонил каждый день вечером после своей работы, как только оказывался в зоне мобильного доступа.

Так день и прошёл. Урсус проводил меня до дома, а там уже ждали донья Хильма из Коста-Рики – это ещё одна тётя, потом соседка Индиана, моя подруга Марта, с которой вместе работали в немецком институте Эрнста Тельмана и ездили автостопом на работу. Я с ужасом поняла, что мне не отстреляться, а ведь у меня всего пять дней и я хотела ещё поездить по известным мне местам молодецкой славы. Твёрдо решила, что завтра начну, вопреки всем встречам.

Тётя Чило была рада принимать гостей. Ей пришлось это делать ежедневно и отвечать на все вопросы, если меня не было дома. Вечерами я появлялась и снова исчезала, то к донье Марие Берте, то с Мартой в ресторан, то в гости к Патрисии, которая училась в моём городе Астрахань и мы были знакомы ещё в студенческие годы и постоянно поддерживали связь. В общем, дел было много и все приятные.

На второй день мы с Урсусом поехали в соседний городок Хинотепе и я купила два огромных торта – один для дома доньи Анхелиты, а второй для дома моей тёти. Там же, в Хинотепе, купила себе билет на автобус до Коста-Рики. Автобус в Сан-Хосе уходит утром в девять, но это будет только через несколько дней. А пока мы с Урсусом привезли торты в Сан Маркос, а там приехала Рина с семьёй и это моя младшая золовка, но наша встреча была весёлой, мы постоянно общались в интернете. Слава Богу, она укатила на работу и не надо было долго говорить. Рина подвезла меня к дому. Там я вручила торт моей тёте и с её позволения отправилась на чудесную лагуну Катарина. С этого начались мои поездки по стране.