Текст книги "Зимняя коллекция детектива"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zimnyaya-kollekciya-detektiva-218193.jpg)
Автор книги: Татьяна Устинова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Отстань, Петя, – вмешалась и Марина.
– Фотографии в журнале напечатают! На одной – ты лежишь на шкуре, голая, на второй – ты бежишь по пляжу, тоже голая, а на третьей…
– Петька, разломай апельсины на дольки, только больше не ешь, – перебила Алла, – а то на глинтвейн ничего не останется.
– Пошел он к чертовой матери, ваш глинтвейн!
…Они ничего не понимают, эти старые люди. Они даже не догадываются, что он собирался позвать Женьку в гости и познакомить ее с бабулей. Они не знали, что он об этом даже написал, осмысливая окружающий мир и свое положение в этом мире! Они не знали, что у него в голове как будто короткое замыкание происходило, когда Женька просто стояла рядом или наклонялась над ним, чтобы рассмотреть, что он там пишет. Он готов всю жизнь писать, лишь бы она над ним наклонялась. Он уже все придумал – как отправит ей «на мыло» свой рассказ или повесть, смотря что получится, она прочитает и придет в восторг, там же каждое слово – правда, все по-настоящему, из жизни! Ну вот, она прочитает, позвонит ему, и они встретятся в кафе. Это будет… в пятницу, да, в пятницу, и в кафе не протолкнуться. А он приедет заранее. И станет смотреть, как она войдет и зашарит глазами, не находя его. А потом он ее окликнет. У него будет приготовлена одна роза… нет, роза пошло… орхидея… нет, тоже не то… настурция какая-нибудь, в общем. Она направится к нему, пробираясь между столиками, хорошенькая, легкая, беловолосая, и компания студентов проводит ее глазами. И он подарит ей настурцию. А она скажет: ты, оказывается, настоящий писатель!..
Теперь все это рухнуло и ничего не будет.
Женька потащилась на лыжню за этим самым Марком, потом помчалась за ним наверх, когда Вику делали операцию, и они долго не возвращались, а когда вернулись, стало ясно, что все рухнуло. Как будто Женька сама сказала ему об этом.
Зачем она сделала это, мучился Петечка. Зачем?! Ни в какую такую любовь он не верил, знал совершенно точно, что ее не бывает на свете, пошлые, слюнявые выдумки для импотентов и женщин в климаксе! Они ничего не могут, вот и выдумывают всякие глупости. Ну посудите сами!.. Говорят, когда любовь, в животе как будто бабочки порхают или что-то такое. У Петечки бабочки в животе начинали порхать только от голода, когда он уезжал на работу не позавтракав и жалел денег на пиццу в соседней забегаловке. Говорят, когда любовь, встречаешь «своего» человека. Петечка хотел бы знать – этот «свой» человек может встретиться только в институте или на работе, ну, или в Сети, что вернее, а как же миллионы и миллиарды остальных по всей планете? Если эта ваша любовь такое уж божественное чувство, почему его, Петечкин, человек не может обнаружиться в Китае? Или в Буркина-Фасо? И как его обрести, если он в Буркина-Фасо?! Женька с ее папашей-миллионером и пансионом в Швейцарии как раз была из другого мира, это понятно, и он почти поверил, что исключения все же бывают. Конечно, никакая у него не любовь, просто так, здоровое влечение, но… зачем она пошла к Марку и отдалась ему?! Зачем?!
И Вик умрет, обязательно умрет, вот увидите!..
Петечка швырнул апельсин, двинул сковороды и выскочил в коридор. И столкнулся с Марком.
– Поздравляю! – выкрикнул Петечка ему в лицо. – Ваша взяла! Чемпион по всем вопросам! Трахнул девчонку под шумок, пока все вокруг собаки танцевали и…
Марк очень аккуратно и легко взял его за руку и за шею и прислонил к стене. Странное дело, Петечка совсем не мог вздохнуть.
– Ты что, мальчик? – спросил Марк тихо. – Белены объелся?
Из кухни выглянул второй головорез и тут же скрылся. Петечка сглатывал и косил на Марка налитым кровью глазом.
Вся сцена казалась ему ненастоящей, как будто кино показывали. Впрочем, Петечке было не до кино.
Марк еще подержал его за шею, потом отпустил. Петечка подышал ртом.
– Вам все можно, да? – спросил он с ненавистью. – Ну, как же, олимпийский чемпион, звезда мирового спорта!..
– Пойди глинтвейна выпей, – предложил Марк миролюбиво. – Поможет. А не поможет, так хоть расслабишься.
Петечка ушел в «комнату мальчиков», повалился на свой диван и немножко полежал. У него все болело внутри – от жалости к себе, от жалости к собаке Вику, от ненависти к Женьке. Ему хотелось скрючиться, свернуться, завязаться в узел – может, так будет меньше болеть?..
Так нечестно, нечестно, повторял он про себя. Так нельзя, нельзя!..
Легкая рука погладила его по голове, и он понял, что Алла Ивановна явилась – утешать. Он понял и даже не повернулся. Так нечестно, так нельзя! Не приставайте ко мне!..
– Петь, – сказала Алла Ивановна Женькиным голосом, – ну что с тобой такое?..
Он вскочил. Женька сидела на краю дивана с большой кружкой в руках.
– Уходи отсюда, – велел он и тяжело задышал. – Пошла вон!..
– Я уйду, уйду, – торопливо согласилась Женька. – Только ты меня послушай. Я целых три года не могла его увидеть, понимаешь?.. А до этого сразу после травмы я его прогнала. Он бы не ушел, но я его обманула, понимаешь?..
– После какой травмы? – спросил Петечка глупо, как будто это имело хоть какое-то значение.
Женька с готовностью задрала брезентовую штанину. Женькина нога была длинная, сухая, очень красивая, щиколотка тонкая, тоже очень красивая. На щиколотке давний шрам, уже побелевший и как будто остывший. Петечка посмотрел на ногу, а потом ей в лицо.
Она несколько раз кивнула.
– Я сюда пришла, чтобы увидеть Марка, – сообщила она негромко. – И поговорить с ним. Ну, если он согласится со мной разговаривать! Я же не знала! Три года – это очень долго.
Тут он вдруг сообразил, что она городит какую-то несусветную чушь.
– Что ты врешь? Вы что… давно знакомы?
– Давно, Петь. Мы на соревнованиях познакомились, в Чехии.
– На каких соревнованиях?
– По биатлону. Я тогда еще каталась.
– Что ты делала?!
– Занималась биатлоном. Я тогда в первый раз за сборную выступала, ну а Марк уже был чемпион.
Про его чемпионство Петечка ничего не желал слушать.
– Подожди, у тебя же папа!.. И Швейцария.
– Я в интернате выросла. Только не в Швейцарии, а в Угличе, Петь. Папа мой умер давно. Я маленькая была, восемь лет. Родных никого не осталось, вот и отдали меня… в интернат. Я там начала на лыжах кататься, меня в сборную взяли, и мы с Марком познакомились. Я правда, Петь, очень его люблю.
– Ты с нами из-за него пошла?!
– Ну конечно.
– И никто не знал?!
– Аллочка догадалась.
– А Володька, Марина? Диман?!
Женька покачала головой и сунула ему кружку. Он взял. Странным образом ему вдруг полегчало. Оказывается, он даже может с ней разговаривать, не корчась от отвращения.
– Ты попей, попей. Марк тогда в лесу, когда вы со Степой ушли, нас случайно нашел. То есть Вик нашел. Я знала, что база где-то поблизости, но все равно это случайно получилось. Мне очень нужно было с ним поговорить, понимаешь? Вот сегодня мы и… поговорили.
Петечка хлебнул из кружки. Ему было неловко.
– А на соревнованиях ты не могла поговорить? Раз ты тоже спортсменка!
– Я уж сто лет никакая не спортсменка, Петь. И на соревнования не езжу.
– Я думал, ты просто богатая девчонка с причудами.
– Ничего я не богатая. Бухгалтером работаю.
Она поднялась и посмотрела на него. Слава богу, хоть догадалась больше по голове не гладить, как дебила малолетнего!..
– Ты приходи, Петь. Там у Зои Петровны пирог вкусный. Чего тут одному сидеть?..
И вышла. Петечка еще попил из кружки – вкусно, горячо, внутри сразу теплеет и как будто перестает болеть.
…Выходит, ничего он не понял? Характеристика героини решительно не подходит самой героине!.. Почему он так ошибся? Он же писатель, наблюдательный человек! Где еще и в чем он ошибся?
Теперь ему очень хотелось на кухню, сидеть за бескрайним столом, есть пирог Зои Петровны, посматривать на Женьку. Там же… все, там вся жизнь. А как он теперь туда пойдет после того, как Марк хватал его за горло, а второй головорез это видел? Как будет держаться? Что говорить?..
Поговорить с Женькой ему казалось очень важным. Она же пришла к нему, чтобы объяснить, что случилось! Стало быть, ей тоже важно с ним поговорить.
Он еще посидел на диване, прихлебывая из кружки, а потом встал и пошел в комнату с книгами – просто так, чтобы пройти мимо кухни. Там разговаривали, и пахло оттуда упоительно. Он постоял возле голландской печки, раздумывая, куда бы ему еще пойти мимо кухни, ничего не придумал, хотел было заглянуть в «медицинскую». И не стал.
Не будет он смотреть, как собака медленно умирает. Хватит с него мышеловок и Женьки!
…Стану знаменитым писателем. Как Стиг Ларсен или Дэн Браун. Меня наградят всеми наградами и вручат Нобелевскую премию. Я буду произносить нобелевскую речь. Кажется, она называется лекция. В Голливуде по моим романам поставят фильм и дадут за это «Оскара». И вот я во фраке, на лимузине подъезжаю к красной дорожке. Кругом папарацци, камеры, вспышки!.. Дамы в вечерних платьях, джентльмены в лакированных ботинках. Оцепление, заграждение, вертолет висит, оттуда тоже снимают и фотографируют! И вот я выхожу – один, во фраке, в лакированных ботинках, а за оцеплением Женька!.. И она оттуда зовет меня, а я…
– Петька, что ты бродишь? Идем, остыло все!
Алла Ивановна схватила его за руку, потащила, и он пошел, потому что в этот момент он был вовсе не на кордоне «полста-три», а на красной дорожке, готовился к церемонии вручения «Оскара».
На кухне он сел на «свое» место, никем не занятое, и Зоя Петровна молча поставила перед ним тарелку с огромным куском пирога. Он откусил – есть хотелось страшно, а дадут ли поесть на «Оскаре», еще неизвестно!.. Там бывает банкет?..
– Слышь, Марк, – говорил Сергей Васильевич, жмурясь на пирог, которого еще оставалось порядочно, – а как бы мне в болельщики записаться, а?.. Я бы съездил! Супруга-то меня наверняка отпустит, когда я ей скажу, что меня сам Ледогоров приглашает. Она меня никуда не пускает, у нас огород! Зато вся семья за тебя болеет, ты что!..
– Купите билет на соревнования, – язвительно ответила Марина, хотя Сергей Васильевич обращался вовсе не к ней, – и пожалуйте на общих основаниях!.. Можете даже вместе с супругой!
– Да наверняка у него свои болельщики есть, которых на финиш допускают! Ух, я бы там за тебя болел! Павел Николаевич, дорогой, нельзя пристроиться к вам?..
– Да можно попробовать…
– Во! Вот это разговор! Я тебе потом телефончик свой черкну, так ты не забудь меня, позвони!.. Мне бы хоть на одну гонку своим глазами посмотреть! Да еще в Сочи! Когда это еще у нас Олимпиада будет, ведь не доживу! А тут такое дело.
– Я тоже поеду, – вступил Степан. – Только мне не надо ничего, я сам по себе привык. Так свободней.
– Ты по олимпийским соревнованиям ездишь, Степа? – продолжала язвить Марина.
– По-всякому бывает, – весело отвечал Степан. – Куда они, туда и мы!..
– Кто «они»?
– Да все! – Степан махнул рукой. – Люблю ездить. Привык на работе. Я все время в командировках. Помню, полетели как-то на Крит, там одна радиостанция большой концерт устраивала. Звезд пригнали целый самолет!.. А одна дуреха – звезда тоже – всегда на публике с букетами появляется. Куда бы ни пришла, в руках у нее такой огромный букет, и всегда розы. Ну, вроде бы от поклонников, хотя какие там у нее поклонники!.. Вот она с букетом придет, ее сфотографируют, и она букет топтуну своему отдает, охраннику, который рядом торчит, забери, мол, мешает, надоели букеты эти. А тут вдруг она ему отдает, а парень – новый какой-то был – берет у нее букет и при всех: с вас пять тыщ семьсот рублей, доставка сказала! А кругом камеры, журналисты! Она как начала его прямо букетом по голове лупить! Камеры снимают, топтун руками закрывается, все ржут!..
– Потеха, – поддержал Кузьмич.
– Не то слово.
– Давайте еще налью, ребята. Передавайте кружки.
Петечка вытянул остывший глинтвейн и сунул Алле свою кружку. После горячего сладкого вина и пирога казалось, что все не так страшно. Обойдется как-нибудь.
Кузьмич, получив свою порцию, отбыл в коридор, Алла налила остальным и тоже тихонько вышла.
– Алла!
Она вздрогнула и оглянулась.
Он выглядывал из «комнаты мальчиков».
– Посмотри, чтоб из кухни не выходил никто.
Алла подошла. Он сидел на корточках перед чьим-то рюкзаком, развязывал узлы.
– Что ты делаешь?!
– Мне надо. Это чей рюкзак?..
– По-моему, Володин. Или Димин. Зачем ты туда лезешь, Павел?!
– Так Димин или Володин?
Алла оглянулась на дверь в кухню, сунулась поближе и посмотрела. Павел ловко и быстро копался в вещах, как будто обыск делал.
Алла опять посмотрела на дверь. Вот кто-то там отодвинул стул, загремел и задвигался. Павел продолжал копаться.
– А если сейчас кто-нибудь выйдет?
– Не пускай.
– Как?!
Из какого-то внутреннего кармана он извлек в несколько раз сложенный тонкий лист бумаги и развернул. Тонкий лист оказался картой. Павел в два счет разложил ее на полу, посмотрел и хмыкнул.
– Я так и думал.
– Что?..
– Алла Ивановна, – закричали из кухни, – налейте Женьке глинтвейна, она сейчас все опрокинет!
– Павел! – прошипела Алла.
Он еще порылся и вытащил длинный пластмассовый контейнер с отсеками, похожий на пенал. Сдвинул крышку, посмотрел и понюхал. Аллу прошиб пот. Павел оглянулся на дверь, сунул контейнер обратно, проворно свернул карту и затолкал в рюкзак.
– Мне бы еще кое-чего посмотреть, – пробормотал он себе под нос. – Хотя вряд ли он это в рюкзаке держит…
– Алла Ивановна!..
– Иду, – закричала она и вцепилась Павлу в плечо. Он аккуратно вернул рюкзак на прежнее место и прищурился, оглядывая комнату. – Павел, нас сейчас здесь застукают!..
Он подтолкнул ее к двери, а сам на кухню не пошел.
Ему хотелось повидать Вика и немного подумать.
В «медицинской» комнате было прохладно и сильно пахло медикаментами. Вик лежал неподвижно.
Павел уселся рядом с кушеткой и погладил пса между ушами.
– Как это ты… недосмотрел? – спросил он. – Совсем как я. Я недосмотрел, и у нас тут черт-те что завертелось. А ты? Ну, видишь, что их трое на одного, ну и дуй домой! Чего ты в драку-то полез? У нас с тобой какая задача? У нас с тобой задача Марку помогать, а мы что? Мы ему сплошные сюрпризы подкидываем!.. Ты весь распоротый лежишь, а я никак убийцу не найду.
Тут ему вдруг что-то такое почудилось. Какое-то смутное движение, мелькание, тихий шорох. Он посмотрел по сторонам. Никого и ничего.
– Холодно тут тебе лежать. Сейчас я дров подкину и потом опять приду, а ты давай, давай, терпи, Вик! Старайся!..
И не поверил своим глазам.
Хвост, самый кончик, шевелился. Вик махал хвостом.
– Алла! – заревел Кузьмич, кинулся к двери, уронил металлический стул. – Марк!
Хвост остановился на секунду и зашевелился снова. Павел обеими рукам взял Вика за голову.
– Что?! Что такое, господи?! Зачем вы его трогаете? Не трогайте его, отпустите! Подох, что ль, бедолага? Паша, что случилось? – закричали из дверей.
– Он очнулся! – оглядываясь на людей, выговорил Павел. – Он хвостом!.. Ты видишь?
Тут пес открыл глаза.
Маленькие медвежьи бусинки, как будто подернутые белой пленкой, приоткрылись. Он смотрел всего несколько секунд и, кажется, ничего не видел, а потом закрыл глаза и снова открыл. Хвост слабо шевельнулся.
– Отцепитесь вы от него! – Марина оттолкнула Павла от кушетки. – Что за наказанье такое! Дайте я послушаю!
Она взяла со стойки стетоскоп, вдела в уши и приставила мембрану к бинтам где-то под передней лапой.
– Сердце нормально работает, – объявила она, послушав.
Лицо у нее посветлело, стало очень молодым. Нацепив стетоскоп на шею, она посмотрела Вику в зрачки и зачем-то пощупала уши.
– Наркоз отходит, пациент справляется. Ах ты, морда бандитская! – и она поцеловала пса в шершавый горячий нос. – Ах ты, сволочь последняя! Не маши своим хвостом, береги ты силы! Ах ты, урод! Павел, шприц мне и два кубика тимина. Ничего, ничего, терпи, все позади…
* * *
Дверь распахнулась. Длинный язык желтого света лизнул сугробы, потеснив зыбкое и призрачное сияние луны. Алла даже не оглянулась, она и так отлично знала, кто вышел следом за ней.
– С ума сошла? Мороз за двадцать, а она на крыльце сидит!
– Не шуми, Павел.
– Пойдем в дом.
– Я хочу еще сигарету выкурить.
Заскрипели петли. Апельсиновая долька света убралась, остались только голубизна и зыбкость. Елки и лиственницы как будто вынырнули из омута, четко обозначились на фоне усыпанного звездами мира.
– Петли бы смазать. Завтра надо не забыть. Напомни мне.
– Напомню.
Алла нашарила в кармане пуховика теплую сигаретную пачку и столбик зажигалки.
– Я и не знал, что ты куришь.
– Я бросила.
– А-а. Ну-ка, подвинься.
Павел пристроился рядом. Алла щелкнула зажигалкой. От сигареты сразу зашумело в голове и заложило уши, стало трудно дышать.
– Вик молодец, – сказала Алла, рассматривая огонек на кончике сигареты. – Вот молодец. Я, когда его увидела на поляне, решила, что все. Он же весь бурый был от крови.
– Врачиха молодец.
– Петька, бедный, от горя чуть не плакал. А тут Женька еще! Он в нее влюблен.
– Кто в кого влюблен?
– Петя в нашу Женьку.
– Ну, это он зря, – сказал Павел весело. – Чего в нее влюбляться без толку?
– Он же не знал, что без толку, Павел! И влюбился.
Кузьмич взял у нее из пальцев сигарету, затянулся и выдохнул.
– Я и не знала, что ты куришь.
– Я бросил.
Они помолчали. Луна выкатывалась, громадная, странная, как будто из-за гор поднималось и пристально глядело на них живое непонятное существо.
– Какая жизнь, – задумчиво проговорила Алла.
– Какая?
– Прекрасная.
– Это точно, – согласился он от души. – Вот это чистая правда. И вообще лучшего места, чем это, на свете не найти. Я точно говорю, я же везде был. Из Альп возвращаемся, так сил нет дождаться, когда вертолет сядет. Тут все свое, а там чужое. Говорят, все равно где жить, лишь бы тепло и приятно, а вот мне не все равно. Мне здесь надо.
– А вы давно здесь?..
– Лет десять.
– Давно.
– Когда Марк в чемпионы вышел, стало понятно, что ему своя программа нужна. И тренировки, и график подготовки – все отдельное и специальное. И желательно в высокогорье. И хорошо бы не мешал никто. С вопросами не лез, советов не давал. Сниматься не приглашал! А его то и дело приглашают сниматься! То про женское белье программа, то про мужские болезни. Бывает еще про гомосексуалистов. Никому покоя нету, что чемпион, звезда, и – не женатый. Вот ты не поверишь, сколько людей по этому поводу находятся в страшном волнении. Да еще никто не знает, где он живет! Мы же базу в секрете держим. Держали, пока вас на нашу голову не принесло. А теперь всем секретам конец. Раззвонят по всему миру.
– Никто не раззвонит, Павел.
– Ну, конечно.
– А почему Марк не женился?
– Некогда было. Да и на ком жениться-то? У него вся жизнь – спорт, тяжелая работа. Тренировки, тренировки, соревнования и опять тренировки. По ночным клубам не шастает, «Бентли» не покупает, замка в Англии тоже нету. Скучно с ним, – тут Павел сухо улыбнулся. – Потом, когда Женька наша появилась, мы с Зоей Петровной решили – слава богу. Зоя Петровна даже в церковь слетала, свечку поставила.
Алла вдруг засмеялась – представила себе, как Зоя Петровна летит в церковь. Алле отчего-то казалось, что летит она непременно на метле и непременно в такую же лунную ночь.
– Что смеешься? Эмчеэсники мимо пролетали, забрали ее. Она и сходила в церковь-то. У нее никого нету, кроме нас, она отсюда редко выезжает. Не хочет, не любит. В Италии чемпионат мира был, мы ее возили на Женьку посмотреть. Про Женьку-то не знал никто, что у них с Марком любовь! А Зое Петровне мы сообщили. Женька ей понравилась. Она, конечно, ни слова не сказала, но ясно было, что понравилась.
– Конечно, понравилась, – согласилась Алла. – Она Женьке свой адрес электронный оставила. И Женька ей написала, когда решила Марка искать. Зоя Петровна ответила: приходи – и дала координаты.
– Ишь ты!
– А почему она одна, эта ваша Зоя Петровна?
Павел махнул рукой.
– Она из Сибири. Там какое-то несчастье случилось, я не допытывался особенно. Муж с сыном на байдаре пошли и не вернулись. А невестка внука забрала и была такова. Была семья и в один день не стало. Зоя Петровна к нам прибилась, еще когда дом строился только. Она у строителей стряпухой работала, всю бригаду кормила. Ну, и осталась с нами. Бесценный человек, золотой. И верный!..
– А это важно? – Алла взяла его под руку, прижалась плечом. Под рукой у него было тепло.
Он сбоку посмотрел на нее.
– Еще как, – сказал он. – Еще как важно. Верность – редкая штука, Алченка. Особый дар.
Дурацкое имя – Алченка. Как Аленка, только еще хуже. Аллу Ивановну никогда так не называли. Она хотела было сказать, чтобы и он не называл, но промолчала.
– Пойдем уже, ты замерзла совсем.
– Что ты искал у ребят в рюкзаках?
– Доказательства! – объявил он и поднялся. – Доказательства своих теорий.
– Нашел?
– Одно нашел.
– У меня тоже есть теории, – пробормотала Алла. – И мне тоже нужны доказательства.
– Нашла свои доказательства-то?
– Я еще пока не искала, Паша.
– Может, ты мне расскажешь? Будем вместе искать!
– Я уже предлагала вместе, а ты сказал, что я отдельно. И что я тебе все время вру.
Он помолчал, стоя над ней, а потом предложил:
– Расскажешь? Или опять врешь?
Алла подумала и сначала кивнула, а потом отрицательно покачала головой.
Он помог ей подняться и повел к своему дому. Оказывается, она замерзла так, что ноги не держали, заплетались и не шли.
– Когда свет дадут, повеселее будет, – сказал Павел, поддерживая ее на дорожке. – Сейчас мы освещение не включаем, топливо экономим.
– А откуда у вас электричество? Линию специально тянули?
– Ты что! Кто это ради нас станет через горы линию тянуть? Тут оно и до нас было, на Галыгино от Тугарина идет. Мы разрешение получали, чтоб подключиться, вот это был цирк!.. Полгода, а может, и больше мурыжили нас, хотя Игорек помогал, покойный.
– Павел, ты знаешь, кто его убил?
– Догадываюсь, – нехотя ответил Кузьмич. – Я, честно сказать, сразу догадался, но что толку? Доказательств никаких, да и остальных исключить бы неплохо, но я пока не знаю как. Уж больно много ерунды вы с собой принесли!
– Это какой же ерунды? – В теплых сенях Алла никак не могла заставить себя снять пуховик – так ей было холодно. Павел подошел и расстегнул на ней куртку.
– Ты возле печки постой, а я в большой дом сбегаю. Сейчас вернусь.
– Павел, захвати мне теплые носки! Попроси Зою Петровну, она даст. У меня ноги замерзли.
– Что? – спросил он уже из-за двери. – А, носки у меня есть!
Она только и успела подойти к голландке, приложить ладони к теплому боку, а он уже вернулся.
Они все на кордоне «полста-три» двигались очень быстро, хотя никогда не спешили, да и спешить им особенно некуда. Они быстро двигались, мало говорили, делали очень много разных дел и, кажется, все успевали. Как это у них получается? Может, оттого, что в их жизни есть… смысл?.. Тот самый, о котором мечтала Женька?
– Ты представляешь, в группе Женьку весь поход называли Жужей, – сообщила Алла, пока он возился в сенях. – Что ты принес?..
Он вошел в комнату, где было не слишком уютно и стояли кресла с дурацкими деревянными подлокотниками, зато в чугунном зеве печки еще тлели дрова. Вошел и посмотрел на Аллу как-то странно, как будто не ожидал ее здесь увидеть.
…Он все время… смотрит. Словно давно уже принял решение. Словно это его решение может что-то изменить.
…Ничего оно не может изменить. Жизнь сложилась так, как сложилась, и уже навсегда. Ничего не изменится. Не нужно на меня так смотреть.
Павел аккуратно поставил на подлокотник две бутылки, побольше и поменьше, и выпростал из кармана брезентовых брюк апельсин.
– Я решил, что утащить у них бадью можно, но нечестно. Давай ты еще сваришь!.. Глинтвейн – самый биатлонный напиток. Вот тут какие-то специи, Зоя Петровна приложила.
– Сварю, – согласилась Алла, помедлив.
…Нет, нет, не на что надеяться и нечего думать!.. Ничего не изменится, даже если вместо красного вина она сварит в кастрюльке волшебный эликсир. Не бывает никаких волшебных эликсиров!..
– Я тебе сейчас огонь зажгу.
Он растопил плиту, которая была примерно впятеро меньше, чем у Зои Петровны, и снял с крюка начищенную медную кастрюлю.
– По весне в ручье белым песком чистим, – похвастался он, подбросил кастрюлю и ловко поймал. Медь жарко сверкнула в свете единственной лампочки. – Лучше всяких моющих средств.
Алла отстраненно подумала, что он почему-то волнуется и не знает, как это скрыть. Подбрасывает кастрюлю.
…Не нужно волноваться. Ничего не будет. Ничего не изменится.
Она помешивала греющееся вино, а он стоял, прислонившись к плите и скрестив ноги.
– С чего начинать? – спросила она в конце концов. – Что ты хочешь обо мне узнать?
– Все, – тут же отозвался он. – Но для начала расскажи про поход. Кто вы такие и зачем пошли на Приполярный Урал.
– Я сопровождаю мальчика Володю. У него идефикс, он самоутверждается. И мы с Сергеем Васильевичем его подстраховываем.
– А мальчик Володя об этом знает? Что вы его страхуете?
Алла отрицательно покачала головой.
– Нет, конечно. Если он узнает, у нас будут большие проблемы. Да у нас уже большие проблемы, Павел!
– Что-то ничего я не понял.
– Я директор завода, – объявила Алла, вынула из будущего глинтвейна деревянную ложку и понюхала. Пахло хорошо. – Сергей Васильевич начальник службы безопасности.
– Какого… завода? Ал, ты что, с ума сошла?!
– У нас большое стекольное производство. В Подмосковье, в Бронницах. Мы делаем техническое стекло. Ну, то есть делали.
– Так, – сказал Павел и потряс бритой башкой. – Вы с Сергеем Васильевичем делали техническое стекло. Первый вопрос: сейчас уже не делаете, что ли? И второй вопрос: при чем тут мальчик Володя?
– Нас уволили, – сообщила Алла. – Завод отобрали. Так бывает, это называется недобросовестная конкуренция или рейдерский захват. Слышал о таких штуках?
Он пожал плечами. Она разговаривала с ним как с малограмотным, и он не понимал, в чем тут дело.
– Володя – это наше последнее задание, так сказать. От нового начальства.
– То есть Володя рейдерски захватил твой завод?!
Алла засмеялась.
– Володин отец, Павел!.. У Володи чудесная семья, папа и мама. С мамой я когда-то училась в университете, это было сто лет назад. Она была очень рада меня видеть, просто счастлива. Сокрушалась, что так нескладно получилось с заводом, но жизнь есть жизнь! Конкуренция, сильный побеждает слабого, закон бизнеса. Я дала слабину, и меня сожрали вместе с заводом. Володин отец вхож куда-то, куда не вхожа я. И там, куда он вхож, подписали все необходимые бумаги. Теперь завод продадут китайцам, а я могу ходить в походы хоть каждую неделю. Все бы ничего, но людей жалко, поувольняют. И технологии!.. Наша технология, отечественная, не покупная, все сами придумывали и разрабатывали. И рынок сбыта у меня отличный. Автомобильные заводы наше стекло покупают. То есть покупали.
– Так. А Володя при чем?
– Володя – сын своих родителей. Он начальник в каком-то банке. Банк, ясное дело, папин, и Володя то и дело занимается тем, что старается доказать окружающим, что от отца он никак не зависит. Хотя зависит целиком и полностью и знает об этом! На самом деле он несчастный человек, Павел.
– Володя несчастный?
Алла кивнула. Красное вино крутилось в медной кастрюле, закручивалось в воронку.
– Давай кружки. Володе очень трудно. С ним никто из родителей не считается, хотя делают вид, что считаются. Он для них… дурачок. Тепличное растение.
– Алченка, он и есть тепличное растение!
– Он хочет вырасти в конце концов и освободиться! Он хочет понять, на что способен, а как это понять, не знает. Вот, видишь, в поход пошел.
– Да он-то пошел, а ты-то при чем?! И твой начальник службы безопасности?!
– Володины родители пригласили меня на бранч. Это такое прекрасное и очень модное времяпрепровождение в ресторане.
– Я знаю, что такое бранч. Я не всю жизнь сижу на кордоне среди леса.
Тут она вдруг поняла, что обижает его и он обижается – всерьез! Она бросила ложку, подошла и взяла его за щеки, как он давеча брал раненого Вика. Щеки оказались горячими и колючими.
– Павел, не сердись на меня. Все это случилось совсем недавно, и я до последней минуты надеялась, что обойдется. Я очень старалась, я предпринимала всякие шаги, металась по разным кабинетам! И у меня ничего не вышло. Я проиграла. Мне еще пока трудно об этом говорить.
Он потрогал ее руки у себя на щеках. Алла сразу же отступила и вернулась к медной кастрюле и воронке из красного вина – струсила.
…С нее пока достаточно поражений. Больше не нужно. Она не справится.
– Так вот, его родители пригласили меня на бранч. Я так понимаю, Володя как раз объявил им, что идет на Приполярный Урал и собирает группу. Его мама перепугалась. Я бы на ее месте тоже испугалась. Он совершенно не подготовлен.
– Это точно.
– Они угощали меня шампанским и были очень любезны. – Алла стиснула деревянную ложку. При воспоминании о бранче с шампанским в глазах у нее поплыло, и в горле стало тесно и горько. – Его мать прекрасно знает, что я в молодости ходила в походы и вообще на лыжах катаюсь… неплохо. Они поставили мне условие, так сказать, сделали любезность. Я сопровождаю их сына в поход и привожу в Москву живым, здоровым и самоутвержденным. Они за это отпускают меня с миром и без всяких санкций. Даже с некоторым почетом, как пенсионера!..
– А тебе угрожали какие-то санкции?
– Павел, я боролась за свой завод! Я боролась, как могла. Я Володиному папаше крови много попортила, правда. Но он все равно победил и может сделать со мной все что угодно. Ты же понимаешь, если начать целенаправленно копать, можно накопать все что угодно, начиная от незаконно выигранного тендера и заканчивая пожарной безопасностью. Кстати, первые заказы я получала совершенно криминальными способами! Я давала взятки, искала чиновников-казнокрадов, подарки раздаривала налево и направо! Посулы и подкупы.
– Понятно.
– А здесь – услуга за услугу. Отправить с Володей своих охранников на бронепоезде или на военном вертолете отец никак не мог. Это помешало бы плану самоутверждения сына! А они готовы предоставить мальчику все возможности.
– То есть ты ведешь группу…
– Сергей Васильевич охраняет, – подхватила Алла. – Марина лечит. Марину они нашли сами, без меня. Ей, по-моему, заплатили. Или пообещали поговорить с кем-то из ее начальства, чтобы она по возвращении получила новую должность. Точно я не знаю. Она на самом деле хороший врач.
– Это я видел.
– Володя ни о чем не должен догадаться. Если у него возникнут сомнения в его собственном статусе командира группы, договоренности аннулируются. Мама очень беспокоится, и папаше тоже неохота, чтобы сынок стал самоутверждаться еще каким-то способом и по секрету от них.
– Беда, – произнес Павел задумчиво.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?