Читать книгу "Детектив&Рождество"

– Ладно, пупсики, – взглянула на часы, поднялась. – Пойдемте бай-бай. Персей, ты с нами сегодня ночуешь?

Но Палыч отказался:

– Я у себя лягу. Позже. Завтра на смену. Еще форму гладить. И Миклуша не выгулянный.

– Ой, – хмельно расхохоталась Влада, – а я и забыла про него!

– Иди отдыхай, – ласково сказал охранник. – Мы с твоим псом поладили, вдвоем сходим.

– Но все равно будь на стреме, – попросила Мария. – Вдруг опять Горгона придет?

– Не придет, – заверил Палыч. – Таблетки я выбросил.

Ночь прошла спокойно. Утром все разбежались по работам. Владислава снова порывалась уйти, но Палыч убедил: надо остаться еще на денек. И если психическая болезнь больше не проявится, тогда уж можно будет Денису предъяву делать.

Влада расстаралась: вечером всех ждал ужин в итальянском стиле. И пусть пицца слегка подгорела, а паста карбонара очень смахивала на макароны по-флотски, Мария все равно растрогалась:

– Раньше как общага была, а теперь прям дух в квартире жилой!

А Палыч строго спросил Владу:

– Где продукты взяла?

– В магазине. – И покраснела.

– У тебя ж денег нет, – напомнила Мария.

– Так у подруги заняла. – Та виновато захлопала глазами. – Специально для этого с ней встречалась. Не могу ж я в чужой квартире совсем нахлебницей!

– Дениса тоже навестила? – нахмурился Палыч.

– Нет, что вы! Я же вам слово дала! Вчера ведь договорились – сначала надо удостовериться. Поэтому ему не звонила даже.

– Спасибо тебе, – тихо сказал Палыч.

– За что? – удивилась она.

– Что слово держишь. И за ужин.

Мария (итальянское шампанское пьянило почти как водка) развеселилась:

– Владка, вот ты у нас умная. Скажи, как жену Персея зовут?

Гостья смутилась.

– Андромеда.

– А как они познакомились?

– Ее хотели принести в жертву страшному чудовищу Кету, а Персей спас.

– Ну точно как у нас! – обрадовалась продавщица.

Владислава рядышком с Палычем сидит, улыбается робко.

Колян хохотнул:

– Может, нам Персея с Андромедой в одну комнату переселить? А я, Маш, к тебе под бочок?

– Нужен ты мне, дрыщ! – осадила она.

Так что улеглись, как и вчера: девочки в одной комнате, мальчики – в соседней.

А вскоре Мария проснулась от испуганного собачьего лая.

Опять! Да еще хуже, чем было! Влада, встрепанная, стоит посреди комнаты. И в руках у нее нож.

В окно светит луна, на тумбочке ночник, и видно прекрасно: лицо у гостьи безумное, глаза полуприкрыты. Миклуша кидается на нее, пытается за ногу укусить.

– Владка! Брось нож! – заорала продавщица.

Но та только крепче вцепилась в рукоятку музыкальными своими пальцами. Размахивает оружием во все стороны, бормочет:

– Они везде! Со всех сторон на меня!

– Палыч! – Мария забила кулаком в стену.

Мужчины прибежали.

На Кольку безумная замахнулась – едва успел отпрыгнуть. Но увидела Палыча – оружие опустила. Прошептала:

– Мой Персей.

Он вырвал нож у нее из рук, бросил на пол.

Колька наготове с простыней.

– Вяжем?

Но Палыч подхватил свою Андромеду на руки, помотал головой:

– Не надо.

Отнес в постель, сел рядом.

Мария пискнула:

– Я боюсь.

Но Палыч показал ей кулак, и продавщица умолкла.

Влада сначала металась в постели, что-то бормотала. Мужчина одной рукой ее удерживал, второй гладил по голове, спине, и бедняга вскоре утихла. Заснула.

Зато у Марии – сна ни в одном глазу. Зашептала:

– Не могу я так больше!

Сосед взглянул грозно.

– Ничего. Сегодня потерпишь. А завтра съедем мы.

– Мы? – обалдела продавщица.

– Мы с Владой. Квартиру снимем.

– Смотрю, ты сам спятил. Зачем тебе ненормальная? – ахнула Мария.

– Нормальная она, – усмехнулся Палыч. – Я, кажется, догадался.

* * *

Нина и Влада считались подругами. Но, как с детства повелось, одна в облаках витает, а другая ее презирает, так всю жизнь и продолжалось. Нине всегда смешны были Владкины мечты, терзания и сомнения. Кому нужны в наше практичное время музыка, стишки, слова красивые? Зачем в платья одеваться и ботильоны обувать? Но дурочку все равно не переубедишь.

Сама Нина окончила медучилище, устроилась в коммерческую клинику, активно там зарабатывала всеми возможными способами и снисходительно посмеивалась, когда Влада жаловалась, что на книги или ноты у нее ползарплаты уходит.

Нина не сомневалась: ее не от мира сего подруга закончит свой век в старых девах.

Но однажды уехала в отпуск, а когда вернулась – гром посреди ясного неба. Владка представила ей мужа. Да какого! То был просто удивительный, идеальный мужчина.

Что отобьет Дениса, Нина решила сразу. Каким боком здесь Влада, если подруга ухватила того самого, единственного из миллиардов? Созданного богом специально для нее?

Однако ж понимала: сама тоже не принцесса и Дениса ей приманивать нечем. Владка – та хотя бы в собственной «трешке» жила, родители рано умерли. А Нина – в двухкомнатной. С мамой, отцом и братом.

Пришлось поинтриговать, побороться. Но Нина своего добилась.

А когда смогла наконец затащить чужого мужа в постель, стала дальнейшие планы строить. Надо Владку окончательно извести. Но как?

Нашла по знакомству колдунью, та дала зелье – не помогло.

Решила попробовать по-другому. Была однажды в гостях, незаметно открыла конфорку газовую – тоже не сработало. Подруга унюхала. Ее не заподозрила. Списала на собственную рассеянность.

Ладно. Значит, всевышний от убийства отводит. Но избавляться от никчемной Влады все равно нужно. Любым возможным способом.

* * *

Не хотелось Палычу допрашивать Владу, но как еще правду узнать? Когда проснулась – несчастная, бледная, – сразу налетел, начал вызнавать про подругу. Как давно знакомы? Какие у той отношения с Денисом?

Влада уверенно утверждала: Ниночка – самый близкий человек, на нее всегда можно положиться. С Денисом подружка знакома. Держит дистанцию. Но в гостях у них бывает частенько. Иногда приходит и когда Влада на работе.

– А кем работает подружка твоя?

– Ниночка медсестра.

– Где?

– В институте неврозов.

Палыч сразу уши навострил.

– Это не она тебе валерьянку назначила?

– Она, – простодушно захлопала глазами. – Сказала, старое и верное средство. Нервы хорошо успокаивает. Но таблетки я сама покупала. В аптеке.

– Точно у нее не брала ничего?

– Ну… однажды снотворное. Я иногда совсем заснуть не могу, а без рецепта ж не купишь.

– И откуда у медсестры снотворное?

– Так Ниночка всегда устраиваться умела, – по-доброму улыбнулась Влада. – Она с главным врачом дружит. Та ей рецепты выписывает. Для друзей, а иногда на продажу.

– И ты до сих пор ни о чем не догадалась? – ахнул Палыч.

* * *

Какой дурак придумал указ сделать почти все лекарства по рецептам, Нина не знала, но была ему благодарна.

Народ-то привык бесконтрольно употреблять, а достать больше негде. И главному врачу подработать надо. Вот Нина и стала посредником. «Пробивала» потенциальных клиентов – чтоб не подстава, не наркоман. Брала рецепт. Выкупала (каждый раз в новых аптеках) лекарства. И продавала страждущим втридорога.

Обычно просили для сна, от тревоги, от атак панических.

А однажды пришла мамашка молодая, стала жаловаться: ребенок шесть лет, гиперактивный, ни минуты спокойно не сидит, учиться не хочет, постоянно истерики, игрушки ломает, других детей бьет. Нужно американское средство – строго учетное, по «красному» рецепту.

Нина заказ исполнила. И невинные с виду таблеточки – желтенькие, как валерьянка – очень ее заинтересовали. Расспросила про лекарство невролога-подельницу, почитала в Интернете. Довольно опасная оказалась вещица. Основное действующее вещество – наркотическое. Буйных детей и правда усмиряет. Но чуть дозировку нарушишь – получите галлюцинации угрожающего характера. Да еще – в отличие от прочих сильнодействующих – совсем не горькое на вкус, так как разработано специально для малолетних.

Галлюцинации – это очень, очень эффектно.

Так и родился план: попробовать и без того странную Владку окончательно с ума свети.

Денису жена-дурочка точно не нужна. Опять же и квартиру можно будет оттяпать, если ее недееспособной признают.

Врачи, конечно, ее коварство разгадать могут. Но Нина надеялась: у Владки с головой от рождения не очень. А серьезный препарат окончательно ее психику расшатает. Сама поверит, что сумасшедшая, и психиатры с ней согласятся. Или вообще в окошко выйдет.

Денис правда не торопился супругу в дурку сдавать. Хотя Владка ножом размахивала, скорую психиатрическую вызывать не стал. Решил сначала частного доктора попробовать. Но жена даже на это обиделась. Взбрыкнула, сбежала из дома без копейки. И исчезла – не возвращалась, не звонила. Муж волновался: куда делась? Нина, счастливая, что место под солнцем свободно, охотно его утешала и делала вид: реально волнуется о судьбе подруги.

Впрочем, когда Влада позвонила и попросила встретиться, Денису не рассказала. Сходила с подругой в кафе, одолжила две тысячи и подбросила в кофе очередную желтую таблетку. Пусть Владка не сомневается: она реально сумасшедшая.

* * *

Палыч, когда нес свою охранную службу, постоянно с книгой сидел. Что греха таить, иногда представлял себя героем Чейза или Жана-Кристофа Гранже. И сейчас с восторгом разработал «спецоперацию». Мария и Колян поворчали, что придется с работы отпрашиваться, но помочь согласились.

* * *

За гостевое посещение спортивного клуба с Коляна содрали аж тысячу двести. Но хотя Палыч обещал возместить все расходы, для себя он решил: денег с друга не возьмет. Владка, конечно, не их поля ягода, но что поделать, коли человек голову потерял.

Палыч, конечно, голова!

Всем сказал, что желтые таблетки Владины выкинул, а по факту настоящее расследование провел.

Сначала под лупой разглядывал и выделил одну – чуть светлее, чем валерьянка, менее выпуклая. И без запаха совсем. Пошел к знакомой аптекарше за консультацией. Вместе идентифицировали: серьезное оказалось средство. Строго учетное, продается только по «красным» рецептам. Содержит синтетический наркотик и часто дает побочные эффекты – в том числе галлюцинации угрожающего характера.

С этой самой таблеточкой, упакованной в пластик, Колян в спортивный клуб и явился. Размялся. Покачал плечевой. Поработал над прессом. Понаблюдал.

Синеглазый тренер Денис не понравился ему чрезвычайно. Держался нагло. Если кто из мужчин-спортсменов беспокоил вопросами, глядел с раздражением, отвечал сквозь зубы. Зато к девчонкам, особенно к тем, кто с губами фальшивыми и бриллиантами, цокавшими о спортивные снаряды, клеился неотступно.

Колян тренера ни о чем спрашивать не стал. Но приметил: тот то и дело к кулеру наведывается. Наполняет стаканчик – не какой-то безликий, а «фирменный», с собственной улыбающейся рожей.

– Таблетка растворяется хорошо, взбалтывать не надо, – уверял Палыч.

Впрочем, Колян все равно нервничал: вдруг заметит, как подбросили? Вода помутнеет? Или вкус странный появится?

Но красавчик ничего не заподозрил. Жахнул стакан одним махом.

* * *

Евдокия Георгиевна угрызений совести за свой маленький бизнес никогда не испытывала. Государство наше вечно осложняет гражданам жизнь. Кому было плохо, что старухи выписывали снотворное у терапевтов? И что такого уж страшного, что многие антидепрессанты без рецептов продавались? Но нет, запретили. И чего добились? Наркоманам те средства все равно неинтересны – им чего посерьезнее подавай. А бабки с дедами по всей России бессонницей мучаются. Дамы в климаксе от депрессий страдают. Самые отважные, конечно, решаются пойти в психдиспансер и просить рецепт там. Но большинство не идет. Слишком уж страшна народная молва, что поставят немедленно на учет, а то и вовсе засунут в психушку.

Евдокия Георгиевна, в силу своей должности, право выписывать запретные лекарства имела. И потихоньку, через доверенную медсестру, наладила взаимовыгодную цепочку. Обеспечивала дефицитными препаратами тех, кто мог заплатить.

Медсестричка Ниночка никогда не создавала проблем. Получала рецепты, сразу платила деньги.

Но вдруг, под Рождество, явилась к Евдокии Георгиевне дама. Ярко накрашенная, лак на ногтях облупленный, говорок не московский и вообще хабалка. Начала прямо с порога наезжать.

Нинка, гадина, оказывается свою подружку вознамерилась извести. Подкладывала той сильнодействующие таблетки с наркотиком – те самые, что покупала у Евдокии Георгиевны. У бедняжки галлюцинации, дева в панике, муж ее в психушку пытается пристроить.

Евдокия Георгиевна, ясное дело, от обвинений сразу отпираться. Нину знаю, но ни про какие таблетки слыхом не слыхивала.

А наглая тетка в ответ:

– Так Нина ваша сама хвасталась, что бизнес делает. И откуда таблетки берет, говорила!

– Пусть докажет, – хладнокровно ответствовала Евдокия Георгиевна.

– Что там доказывать, свидетелей миллион, – фыркнула хабалка. И вкрадчиво добавила: – Но оно нам не надо.

«Денег попросит», – поняла главный врач.

И хрен знает, что опаснее. Послать или все-таки заплатить?

Напряглась. Сердце ухнуло. Но когда услышала, что тетка всего-то за свою приятельницу хлопочет – ту самую, которую Нинка травила, вздохнула с нескрываемым облегчением. И даже торговаться не стала. Пообещала с ходу:

– Конечно, я ее уволю. Прямо завтра.

* * *

Когда красавец-тренер вдруг оттолкнул очередную пышногрудую спортсменку и завизжал: «Отойди от меня!» – народ решил, что Денис прикалывается.

Но когда он сорвал с себя майку, а потом спортивные легинсы, люди реально перепугались.

– Уйдите! Не трогайте! – ногами топает, истерит.

Сбрасывает с себя что-то неведомое, из глаз слезы.

Коллега-тренер попыталась успокоить – пнул в ярости ногой, что та не удержалась, упала.

Девчонки-спортсменки попрятались по углам. И конечно, достали мобильные телефоны. Это ж какое кино: красавец-качок по всему тренажерному залу мечется, вопит, что и змеи кругом, и тарантулы, и ядовитые пауки. Всегда втирал, что алкоголь – зло, а сам до белой горячки напился. Или вообще сумасшедший. Потом, к испуганному восторгу посетителей, трусы с себя тоже стащил. Достоинство так себе, невеликое, вялое.

Колян и сам шикарное видео снял, и заметил, что еще человек пятнадцать с телефонами на изготовку бегали. Социальные сети оценят. Не успеет до психушки доехать – а уже будет знаменит. И пусть потом оправдывается, что подсыпали.

* * *

Когда на носу Рождество, в магазинчике у них дурдом. Народ перед застольем всегда обнаруживает: то укроп забыли купить, то майонез закончился. Кому срочно за выпивкой надо, а одинокие просто поболтать приходят. Настроение праздничное, но все равно Мария устала.

Хорошо хоть, хозяин разрешил закрыться не в одиннадцать, а пораньше. И с ужином не надо возиться – дома теперь бесплатная домработница, да еще какая – коренная москвичка, с музыкальным образованием!

Хоть Палыч грозился, что съедут, пока что переезд застопорился. Риелторы в праздничные дни не работали. Да и Влада уговаривала: смысл платить, если у нее собственная квартира?

Но у Персея принципы – в примаки идти не хотел. И уговаривал: закончить в Москве с разводом да податься к нему на родину, в станицу Брюховецкую. Фермера из Влады не выйдет, тут Палыч согласен, но музыкальная школа на родине имеется. Столичной училке будут рады.

А Марии их отпускать прямо жаль. Успела привыкнуть и к музыкантше смешной, и к ее нескладному Миклуше.

Владка, когда с ножом не бросается, очень даже нормальная тетка оказалась.

Ольга Володарская
К гадалке не ходи

Антонина поднесла ко рту фужер с шампанским и приготовилась сделать глоток, но тут по квартире разнесся такой громкий крик, что она поставила бокал на столик и выбежала в прихожую, чтобы узнать, кто кричал и почему.

Как и следовало ожидать, голосила маменька. Из трех присутствующих в помещении женщин только она могла издавать столь пронзительные звуки. Две остальные были слишком интеллигентны, чтобы орать в гостях. К тому же у одной из них был ларингит, и она могла только шептать. Тогда как маменька орала. И орала так, что остальные женщины зажимали уши ладонями, а находящиеся в некотором отдалении мужчины страдальчески морщились.

– Мама, прекрати! – попыталась урезонить ее Антонина. Но та голосить не перестала, зато сменила репертуар: если до этого она просто кричала «а-а-а», то теперь стала выдавать вразумительные слова:

– Укра-ал! Украл, гад!

– Что? – полюбопытствовали гостьи хором.

– Кто? – спросили мужчины, и тоже в унисон.

– Бриллиант! – ответила маменька на первый вопрос, причем весьма пространно. – Фамильный бриллиант! Старинный. Чистейшей воды. Редкого цвета. Ценой в миллион долларов!

На самом деле она, как всегда, преувеличила. Бриллиант был изготовлен из алмаза, добытого на якутских приисках двадцать лет назад. В их же семье он появился и того позже: в конце девяностых. Купил его ныне покойный Тонин отец на «черном» рынке в подарок жене на золотую свадьбу. Стоил тот сравнительно недорого, поскольку был не очень чист: мало того что сам был мутноват, так еще и попал на прилавок после какой-то темной истории. Но Тониного папу не смутило ни первое обстоятельство, ни второе, и он приобрел бриллиант, затем вставил его в золотую оправу и преподнес перстень любимой женушке. Та, естественно, пришла от подарка в неописуемый восторг, но носить не стала. Спрятала! От греха подальше. Но при этом стоило в их доме появиться новому гостю, как матушка доставала сокровище и хвасталась им, с каждым годом прибавляя к его стоимости десятки тысяч долларов.

И вот теперь он достиг цены в миллион!

– Мама, что ты несешь? – одернула ее Тоня. – Ему красная цена – тысяч сто пятьдесят, и не долларов, а рублей!

– А по-твоему, сто пятьдесят тысяч уже не деньги! – возмутилась та. – Не знала, что библиотекари у нас сейчас столько зарабатывают, что им сам Абрамович позавидует.

– Я получаю восемь тысяч рублей, и ты это знаешь, – парировала Тоня. – Но справедливости ради должна сказать, что миллион – это совсем не та сумма…

Договорить ей не удалось – матушка прервала. Она всегда это делала, поскольку считала дочкины рассуждения слишком занудными, чтобы выслушивать их до конца.

– Бриллиант, может, миллиона и не стоит, но твоему голодранцу и тысяча рублей – деньги! – громыхнула она и из прихожей ткнула перстом в сидящего в кухне Емельяна. – И как не стыдно ему грабить честных людей в светлый праздник Рождества Христова!

– Мама! – возмущенно вскричала Тоня. – Не смей обвинять Емельяна!

– А кого еще, как не его?

– Нас тут, между прочим, восемь человек.

– Ха! Нас, может, и восемь, но голодранец только один, твой кавалер!

– Я бы предпочел, – подал голос Емельян, – чтоб вы назвали меня бессребреником.

– Бессребреник, – передразнила его матушка. – Да ты уж безмедянник тогда! В твоих карманах нет ни копья!

Матушка нисколько не преувеличила. Емельян действительно был нищим. Иначе говоря, бомжом. Познакомилась с ним Антонина две недели назад, когда возвращалась домой с работы…

Трудилась она в одном не слишком преуспевающем НИИ библиотекарем. Приходила на службу к восьми, уходила в пять. Самой последней, так как была очень ответственным человеком и не могла покинуть свой «боевой пост», как большинство служащих, за полчаса до окончания рабочего дня.

Вдруг кому-то срочно понадобится книжка, а библиотека на замке?

И вот как-то вечером Тонечка шла по утоптанной тропке меж голых лип на автобусную остановку, чтобы вернуться домой. Шла не спеша, потому что торопиться ей было не к кому – у Тонечки не было ни мужа, ни ребенка, ни даже собаки. Раньше она жила с мамой, но легкомысленная Люся (так звали мать) выскочила замуж накануне шестидесятилетия. Вернее, собрав свои вещички, переехала жить к избраннику, заявив, что законный брак нынче не в моде и все продвинутые люди, к коим она себя относила, предпочитают гражданский. И, главное, так скоро на него решилась, что Тоня не успела ничего с этим поделать. Вроде матушка только своего кавалера ей представила, сказав, что познакомилась с ним вчера в трамвае, а уже через пару дней переехала к нему жить.

После ее отбытия в квартире долго витал запах душно-сладких духов и какого-то отвязного авантюризма, и этот симбиоз рождал в Тониной душе неведомую доселе жажду. Хотелось сделать что-то со своей жизнью, дабы избавиться от каждодневной монотонности. Но Тонечка, естественно, свои душевные порывы притушила и продолжила привычное существование: дом, работа, работа, дом, книги, телевизор, вышивание крестом и посещение отчетных концертов хора ветеранов, где маменька солировала.

Тоня была уже в том возрасте, который обозначается абстрактным определением «за тридцать». У нее было высшее образование, любимая работа и одна, но верная, а главное, такая же одинокая подруга Соня. Семьи, правда, не было, и это очень Антонину печалило.

О муже и детях Тоня мечтала с юности. Уже тогда она нарисовала себе идиллическую картину традиционного семейного ужина, должную олицетворять всю ее жизнь целиком: круглый стол под абажуром с кистями, на нем пузатый самовар, хохломские чашки, за столом – она, ее муж, почему-то с бородой и в полосатом халате, и детишки, количество которых варьировалось от двух до пяти, в зависимости от настроения. Все радостные, краснощекие, с аппетитом уминающие Тонину стряпню, весело друг друга подкалывающие, позитивные и дружные. Она даже круглый стол купила и абажур (такие только на блошином рынке можно было найти, и она нашла). А также записалась на курсы вязания, чтоб носки супругу теплые вязать, а детям шарфики. В общем, подготовилась к замужеству, еще будучи студенткой, но годы шли, а свет заветного абажура лился только в ее воображении…

Дорожка сделала поворот. Тонечка повернула и увидела, что навстречу ей с ободранным бидоном без крышки идет какой-то человек в длиннополом пальто и кроличьей шапке. Ростом он был невелик, а пальто было пошито на мужчину рослого, поэтому его края чуть ли не волочились по снегу. Тонечка была близорука, поэтому не рассмотрела лица незнакомца. А вот куда он свернул – заметила. Мужчина в ушанке сошел с тропы и побрел по неглубоким пока сугробам к теплотрассе.

Тут Тоня все поняла! Ее единственная подружка, а по совместительству напарница Сонечка рассказывала, что неподалеку от их учреждения в траншее теплотрассы живет бомж. Причем живет неплохо, поскольку идущий от труб пар не дает ему замерзнуть. К тому же промышленная свалка, Мекка всех окрестных бездомных, находилась неподалеку.

Антонина прибавила шагу. Хотя Сонечка и говорила, что бомж-абориген существо мирное, лучше судьбу не искушать. Мало ли что взбредет в его немытую голову? Тоня почти миновала опасную тропку, как заметила, что у самого ее начала на подтаявшем снегу валяется что-то отдаленно напоминающее кошелек. Да нет, точно кошелек! Это стало ясно, когда Антонина подобрала находку и рассмотрела. Черный кармашек с клепочкой, внутри которого хранили деньги деревенские бабушки брежневского периода. Когда Тоня потрясла его, оказалось, что в нем что-то звякает.

– Товарищ бомж! – крикнула Антонина и помахала в воздухе своей находкой. – Вернитесь, вы тут кое-что обронили!

Она подождала немного, ожидая ответа или хотя бы звука шагов, но тишину ничто не нарушило.

– Господин бомж! – сменила обращение Тоня, подумав, что тот мог обидеться на «товарища», нынче, как известно, все господа. – Вы кошелек потеряли!

На ее вопль откликнулась только сидящая на ветке ворона. Возмущенная тем, что ее покой бесцеремонно потревожен, она негодующе закаркала.

Тоня шикнула на нее и хотела уже бросить кошелек обратно в снег, но замерла в нерешительности. Совесть подсказывала ей, что нужно вернуть имущество владельцу – вдруг в кармашке с клепочкой его последние деньги, – но осторожность не давала сделать шага в сторону теплотрассы. Об особенностях сексуальной жизни бомжей Тоня даже не догадывалась, но почему-то считала, что каждый второй из них – маньяк, а коль так, то тот, кого она сейчас хочет облагодетельствовать, может напасть на нее, невинную, и…

«Нет, лучше об этом не думать! – одернула себя Тоня. – К тому же если на мою девичью честь за столько лет никто не покушался, то с какой стати это произойдет сегодня?»

И, успокоив себя этой мыслью, Антонина шагнула на тропу.

Преодолев несколько десятков метров, она увидела обмотанные серебристой изоляцией трубы. От них шел неприятно пахнущий пар, а откуда-то сбоку тянуло мясом и пряностями.

– Господин бомж, вы обронили портмоне! – зычно крикнула Тоня, остановившись возле картонного домика, выстроенного в траншее под трубой.

Дверь жилища (она же крышка от коробки из-под телевизора) отъехала в сторону, и на улицу, покряхтывая, вылез уже знакомый мужчина в пальто и ушанке.

– Возьмите, – сказала Тоня и протянула кошелек владельцу.

Бомж взял его, заглянул внутрь, после чего отшвырнул.

– Но там же деньги! – возмутилась Антонина. – Зачем вы?..

– Копейки, – ответил бомж на удивление приятным голосом. – К тому же советские, давно вышедшие из употребления.

– Ну так сам кошелек бы пожалели. Куда теперь будете деньги складывать?

– У меня еще есть. – И улыбнулся, да так мило, что Тоня залюбовалась.

«А ведь он интересный мужчина, – подумала она. – И не старый еще – лет сорок пять, сорок семь. И на алкаша не похож! Такого бы отмыть, отчистить… – Но Тоня не дала развернуться фантазии, устыдившись своих мыслей, она одернула себя: – Докатилась, Антонина Сергеевна! На бомжей начала заглядываться! Вот стыдоба…»

А новый знакомец тем временем отошел в сторонку, очищая проход в свои картонные хоромы.

– Заходите, будьте гостьей.

Тоня хотела уйти, но почему-то не сделала этого, а благодарно склонила голову и шагнула в неизвестность.

Но ничего страшного не произошло. Тоня оказалась в жилище с земляным полом, предметы мебели в котором заменяли кирпичи и куски пенопласта.

– Присаживайтесь, – любезно предложил хозяин, указывая на один из четырех кирпичей. Два из них были составлены вместе, а два стояли отдельно. Тоня решила, что это стол и два табурета.

Она осторожно опустилась на кирпич. По ее габаритам больше подошел бы «стол», но плюхаться на него было просто неприлично.

Мужчина же, разворошив лежащую в углу кучу мусора, вытащил из нее полиэтиленовый пакет, в котором аккуратной стопочкой были собраны всевозможные кошельки.

– Видите, сколько их у меня!

– Вы что, карманник? – ужаснулась Тоня. Одно дело у бомжа гостевать, и совсем другое – у вора.

– Обижаете, я честный гражданин. Кошельки в урнах нахожу. Люди того рода занятий, к числу которых вы меня только что причислили, выбрасывают их, предварительно опорожнив. Кстати, какой вам больше нравится?

– Я даже не знаю… Пожалуй вот этот, желтенький.

– Тогда примите его от меня в знак глубокой благодарности и безграничного восхищения.

– Нет, спасибо, не нужно, – отнекивалась Тоня, отпихивая от себя презент, чтобы не задохнуться – смердел он ужасно.

– Он попахивает, знаю, но это пройдет.

Антонина, устав сопротивляться, приняла подарок, решив выкинуть его у первой урны. Пусть другой романтик теплотрасс и подвалов порадуется!

– Я сейчас угощу вас чудным ужином! – сообщил новый знакомец. – Надеюсь, вы любите чахохбили?

– Да, очень.

– Я тоже. И когда отдыхал в Сочи, узнал у повара грузинского ресторана фирменный рецепт. С тех пор готовлю.

– Вы бывали в Сочи?

– И не раз. Подождите минутку, я схожу за кастрюлей, она стоит на огне.

– А может, лучше поужинаем на воздухе? – предложила Тоня, которой было не очень комфортно сидеть на кирпиче, да и запашок в «доме» стоял преотвратный. – Там не холодно…

– Как пожелаете… У меня за домом что-то вроде веранды. Вам там понравится!

То, что бомж назвал верандой, оказалось уставленным деревянными ящиками пятачком, над которым была натянута полиэтиленовая пленка. Пока Тоня усаживалась, бомж сбегал к костру и вернулся с закопченной кастрюлей в руках. Запах от нее исходил удивительный!

– Себе я наложу в миску, а вам дам одноразовую тарелку. У меня есть несколько штук.

– Надеюсь, вы нашли их не в урне?

– Нет… – Тоня облегченно выдохнула. – На свалке. – И, заметив, как вытянулось ее лицо, с улыбкой добавил: – Но вы не волнуйтесь, они в упаковке были. Некондиция.

Он разложил чахохбили по тарелкам. Выглядела курица очень аппетитно, а Тоня ужасно хотела есть, поэтому взяла небольшой кусочек и отправила его в рот.

– Ну как? – поинтересовался шеф-повар.

– Очень вкусно. Никогда не ела такую нежную курицу…

– А это и не курица.

– А что? Индейка?

– Голубь.

Тоня поперхнулась. А чтобы гостеприимный хозяин не увидел, как она выплевывает до конца не прожеванное мясо, она отвлекла его вопросом:

– По вашей речи я поняла, что вы не по жизни бродяга, ведь так?

– Так, – благодушно подтвердил он.

– У вас и работа, наверное, была?

– А как же! У всех была работа.

– И где вы работали?

– Да вот здесь.

– Где?

– В том учреждении, где вы сейчас служите.

– В нашем НИИ?

– Совершенно верно. Я был старшим научным сотрудником лаборатории полимеров.

– Так у вас что, и степень имеется?

– Я кандидат химических наук, – с достоинством ответил он.

– Поразительно! – Тоня и впрямь была удивлена. Вот ведь что жизнь-злодейка с людьми проделывает! – А как вас зовут?

– Емельян, – представился бомж.

– А меня Антонина.

– Тонюшка, очень рад! – Он взял ее маленькую, лишенную маникюра ладонь в свою не очень чистую лапищу и поцеловал. – Как вы относитесь к поэзии?

– Прекрасно.

– И кто ваш любимый автор?

– Ахматова.

– «И в тайную дружбу с высоким, как юный орел, темноглазым…» – начал декламировать Емельян.

– «Я, словно в цветник предосенний, походкою легкой вошла», – подхватила Тоня.

– «Там были последние розы…»

– «И месяц прозрачный качался на серых, густых облаках…»

Как только прозвучало последнее слово стихотворения, оба восхищенно выдохнули. С этого выдоха и началась их дружба.

* * *

Антонина заглядывала к своему новому другу каждый вечер. Когда шла на остановку, непременно сворачивала с тропы, чтобы хотя бы полчаса провести в приятном обществе Емельяна. Правда, не всегда ей это удавалось, а все из-за двух его приятелей-бомжей, обитавших в соседних траншеях, – Плевка и Хрыча. Эти мужики были не в пример Емельяну противными, тупыми, вечно пьяными, да и посматривали на Антонину уж очень глумливо.

Тридцать первого декабря она пришла в гости не с пустыми руками, а с подарком: томиком Ахматовой и килограммом марокканских мандаринов. Емельян тоже вручил ей презент: очередной кошелек и сомнительного вида коробку конфет. Обменявшись подарками, они выпили за Новый год (по стаканчику фанты), пожелали друг другу всего наилучшего и разошлись, договорившись встретиться десятого числа, когда Тоня выйдет на работу после рождественских каникул.

Новый год она справляла в компании Сонечки и ее кастрированного кота. К этому Тоне было не привыкать, поскольку даже тогда, когда она жила с матушкой, та все праздники отмечала в компаниях и Антонине ничего не оставалось, как либо звать к себе подружку, либо самой отправляться к ней. Но в любом случае барышни не задерживались за столом дольше чем до часу ночи. Тогда как маменька с ее подружками из хора ветеранов гуляли до утра, а потом все первое число отлеживались, ибо перебирали шампанского.