Читать книгу "Детектив&Рождество"

Проводница пришла после того, как поезд постоял немного на очередной станции и снова тронулся. Вместе с ней явился и начальник поезда.

– Привет веселым и находчивым, – сказал он, обведя нашу маленькую компанию усталым взглядом и вздрогнув при виде Петрика с косами и в парче. – Мужчине, видно, плохо стало, он сомлел и неудачно головой ударился. Жить будет. Но кое-что придется объяснить, уважаемые.

Он посторонился, пропуская Галочку. Та держала знакомый шикарный баул. Его блестящий золотистый замочек был беспощадно сломан, кожаное нутро зияло пустотой.

– Это же ваш? – Проводница подняла баул.

– Это же наш! – всплеснул руками и косами Петрик. Он заозирался, вскочил, переворошил свою постель. – А почему он у вас?

– Ворюга то, стало быть, – не ответив Петрику, сказал начпоезда проводнице. – Я так и думал. Однако, удачно вышло. – Он немного повеселел. – Ну что, товарищи пассажиры: стали жертвой кражи на железной дороге? А закрывать надо двери, когда спать ложитесь! И за вещами своими следить, как положено! Что в чемоданчике-то было? Заявление писать будете?

Петрик хрустко укусил ноготь. Эмма талантливо изобразил приступ кашля, мешающего ему говорить. Я поняла, что отвечать придется мне.

– Видите ли, – осторожно начала я, – это не совсем наш чемоданчик. Это баул нашего попутчика, который скоропостижно нас покинул…

– Еще кого-то вынесли? – Начпоезда озадаченно взглянул на проводницу.

– Высадили, – мстительно напомнила я. – Вы сами это сделали, забыли? Парнишку, у которого еще на станции отправления мошенница билет выманила…

– А, зайчик поневоле! – Начальник поезда хлопнул ладонью по лбу. – А что же он свой багаж не забрал?

– Попросил, чтобы мы довезли его куда надо и передали там тому, кто за ним придет, – объяснил Петрик.

– А что внутри было? – Начпоезда снова оглядел нас и по лицам угадал ответ. – Не знаете? Ну, как же так, товарищи пассажиры! Принимать посылки неизвестного содержания от незнакомых лиц – это гражданская безответственность! Ладно, разберемся по ходу. Галя, чемоданчик бесхозный к себе прибери пока.

Он вышел из купе. Проводница, наградив Эмму долгим укоризненным взором, последовала за начальником.

– М-да… Нехорошо получилось, – первым заговорил братец.

– Нехорошо? Просто нехорошо?! – Петрик заломил руки. – Это ужасно! Кошмарно! Как теперь с этим жить, я просто не представляю!

– Да брось. – Я ободряюще похлопала друга по серебристому парчовому плечу. – Макар тот сам виноват. Бросил свой баул, ни о чем с нами толком не договорился, ничего не объяснил – пусть пеняет на себя.

– Да при чем тут Макар?! – Петрик дернулся, сбросив мою руку, и страдальчески скривился. – Где я теперь найду такой шикарный аксессуар в пару к своим любимым брогам?!

Я посмотрела на братца. Он угадал его мысли и неуверенно сказал:

– Ну, я попробую, конечно… Галочка – она добрая, и у нас с ней вроде хороший контакт… Может, упрошу вернуть баульчик. Чуть позже схожу к ней, когда она злиться перестанет.

– А сломанный замочек – это ерунда, его и заменить можно. – Петрик мигом приободрился, утер набежавшие было слезки.

Безотлагательно решить вопрос, нанеся дипломатический визит проводнице, не получилось. Вагон проснулся, Галочка не сидела у себя – носила в купе чай-кофе, принимала новых пассажиров и провожала тех, которые уже прибыли к месту назначения. Мы с Петриком – то есть Зайчик со Снегурочкой – ушли отбывать трудовую повинность, не дождавшись обещанной встречи Эммы с Галочкой и вызволения из плена злосчастного баула.

– Вот что за судьба у прекрасной вещи? Сначала брошена на произвол судьбы, потом похищена, выпотрошена, спрятана! – горестно бурчал Петрик, пока мы торжественно шествовали в голову поезда, где помещались вагоны СВ.

Эмма, имеющий неприятное обыкновение выдавать информацию порционно, наконец объяснил нам, что анимационная программа предназначена не для всех пассажиров: ею надо охватить главным образом семейство какого-то крупного начальника, путешествующего во втором вагоне. У этого босса боязнь авиаперелетов и четверо детей – очень опасное сочетание, оно может плохо сказаться на психике за время многодневного путешествия в ограниченном пространстве вагона, даже сверхмягкого.

Шагая по вагонам, приветливо помахивая лапкой-варежкой и щедро расточая улыбки (это оказалось нетрудно, радостная заячья морда была загодя нарисована на маске-балаклаве), я одним ухом слушала причитания Петрика, а другим ловила реакцию пассажиров на наше появление.

А она не везде была одинаковой. В большинстве своем граждане при виде нас беззаботно веселились, но в двух плацкартных вагонах мы, такие колоритные, почти потерялись на фоне тамошних локальных драм.

Ночью некоторых пассажиров обокрали. Мы мимоходом услышали монологи трех пострадавших, однако их вполне могло быть и больше. Стало понятно, почему начальник поезда уверенно определил мужика из сортира как ворюгу. Хотя, по идее, хватало и одного прихваченного в нашем купе и выпотрошенного баула.

– Ты не заметил, у того типа в сортире имелась при себе какая-то ручная кладь? – на ходу поинтересовалась я у Петрика.

Граждане в вагонах констатировали пропажу бумажников, смартфонов и даже одного ноутбука. Куда-то же должен был ворюга складывать награбленное.

– Я там не очень-то осматривался, – признался дружище. – Мужик как мужик, резиновые тапки на носки. Сортир как сортир – неароматный и тесный. Я даже баул наш не заметил, а ты про какую-то чужую сумку спрашиваешь! Нет, я не видел ее. Только рулон туалетной бумаги на полу, какую-то коробку, шланг…

Разговор пришлось прервать, потому что мы прибыли во второй вагон и там были сразу же атакованы дивно энергичными детьми. Они уже успели истомиться взаперти и страшно нам обрадовались.

Два часа в окружении вопящих и скачущих дошколят пролетели как один кошмарный сон. Из второго вагона мы с Петриком вышли как из боя: изрядно потрепанными.

– Зря я отказался от гонорара, – тщетно утирая пот со лба негигроскопичным бантом, хриплым басом молвила Снегурочка, когда мы отступили на заранее подготовленные позиции.

Зайчик ответил одним глубоким кивком. Говорить ему было трудно, шевелиться тоже. Зайчик чувствовал себя героем стихотворения Чуковского, который попал под трамвайчик и теперь не прыгает, не скачет, а только горько плачет и доктора зовет. Причем доктор мне, в отличие от стихотворного зайчика, требовался особенный – с дипломом психиатра. Глаза в прорезях маски несинхронно подергивались. Точно Зайчик будет косой!

– В пять часов нам опять к ним идти, представляешь? – простонал Петрик, от усталости забыв даже бросить вожделеющий взгляд на изъятый у нас баул – мы как раз проходили мимо купе проводницы, и дверь была открыта.

– Давай убьем Эмму, – предложил Зайчик без видимой связи со словами Снегурочки.

Но внученька Деда Мороза логику своего косого товарища вполне поняла.

– А давай! – согласился Петрик и оскалился так, что какой-то ребенок, выглянувший ему навстречу из своего купе, мигом перестал улыбаться и спрятался.

Будет теперь видеть Снегурочку в кошмарных снах, бедняжка.

Убийство Эммы, подсуетившего нам такую нелегкую работенку, предотвратил, сам того не зная, начальник поезда. Он заглянул в наше купе, едва мы зашли в него, и скороговоркой проинформировал:

– Чемодан ваш осмотрели, подозрений нет, заберете сами у Галочки. – И Петрик на радостях утратил всю накопленную в процессе общения с милыми детками бармалейскую злость.

А Эмма, подняв голову от распечатки с текстом, поспешил нажаловаться:

– Вот, кстати! Я уже битый час к ней стучусь, а она внутри шуршит, но не открывает!

Обиделся, видно, что поначалу контактная девушка ушла в глухую оборону.

Я заступилась за Галочку исключительно из женской солидарности:

– Неправда! Мы сейчас шли – у нее открыто.

– А сама где? Непорядочек! – Начпоезда поспешил к проводнице с проверкой.

Петрик, жаждущий баула, увязался за ним, мы с Эммой тоже. Зачем – не знаю. Из бескорыстного любопытства, наверное.

Дверь служебного купе опять была закрыта, и за ней действительно кто-то шуршал.

– Петрова! Открыла, быстро! – возвысил голос начпоезда.

Петрова не открыла. Ни быстро, ни после паузы, во время которой начальник закипал, как чайник. В итоге он с гневным сопением вырвал из кармана ключ вроде того, каким Галочка вчера снабдила Эмму, и сам открыл дверь.

– Кто не спрятался – мы не виноваты, – пробормотал братец, запоздало проявляя деликатность.

Но Галочка не пряталась. Она открыто лежала на полу, не слишком удобно разместившись в тесном пространстве. Я поборола возникший было порыв присесть и пощупать щиколотку над капроновым подследником.

– Опять двадцать пять! – охнул начпоезда и с силой потер плешь.

А потом потянулся за рацией.

Новая проводница пришла знакомиться ближе к обеду. Мы как раз прикидывали, что будет лучше: удовольствоваться консервами из запасов нашего Дедушки или сходить в вагон-ресторан. Ресторан в связи с предстоящим сеансом общения с детками ассоциировался с местом мучений и пыток. Мы решили ограничиться тушенкой.

– Здрасьте, я Ольга, – сказала вертлявая чернявая дивчина и протянула нам баул. – Ликсан Петрович сказал, это ваш саквояж. Чай, кофе будете брать? Сувениры от РЖД?

– Зачем нам теперь сувениры! – Петрик выхватил и страстно прижал к груди баул.

Он хотел сказать: теперь, с обретением баула, у него уже есть все, что нужно, но Ольга поняла его по-своему.

– Да уж, не очень приятная поездка получается, – вздохнула она. – Это же вы Галину нашли? Но с ней все будет хорошо, не волнуйтесь. Сомлела, упала, ударилась головой. Не выспалась, должно быть. Это наша вечная проблема.

Вздыхая, девушка удалилась.

– Послушайте! – странным потусторонним голосом воззвал вдруг Эмма. – А может, все дело в нем? – Он указал на Петрика.

– А я при чем? По-твоему, это из-за меня проводницы не высыпаются? Какая нелепость! – обиделся на гнусную напраслину наш дарлинг.

– Я про него! – Братец коснулся пальцем баула и тут же отпрянул. – Вот тут народ никак не мог определиться, что это такое – баул, саквояж, чемоданчик. А я вам скажу, что это: ящик Пандоры! – Он пугающе округлил глаза. – Нельзя его открывать – он полон бед! Кто в него заглянет – замертво падет! Вы же помните последние слова Макара? «Она придет за ним!» Кто – она? Может, сама Смерть с косой?!

Он огляделся, проверяя произведенное на публику впечатление.

– Сейчас проверим, – не устрашился Петрик и уселся поудобнее, привалившись спиной к стенке купе. – Бусинка, если я отключусь, не дай расшибиться, мне не нужны некрасивые шрамы. Але-оп!

Он распахнул баул жестом, каким цирковой укротитель открывает пасть живого льва, намереваясь вложить в нее голову.

Пасть баула, в отличие от львиной, раззявилась послушно и беззвучно.

Петрик заглянул в нее, сунулся поглубже, посидел так немного, потом вынырнул и задумчиво сообщил:

– Пахнет чем-то таким… старушечьим.

Он снова понюхал, подумал с закрытыми глазами и неуверенно заключил:

– Как будто старыми грязными носками. Но у меня дома есть прекрасное средство для устранения запахов, я им обувь обрабатываю. Тут тоже натуральная кожа, так что сгодится. Ну! – Он встал с подскоком – чисто бодрый лесной олень. – Где мой замшевый ансамблик? Я должен его примерить, вдруг понадобится подогнать по фигуре.

– Я в туалет, – быстро сказала я и под этим благовидным предлогом дезертировала в коридор.

Знаю я Петриковы примерки! Кто не спасется бегством – обречен подавать булавки и слушать бесконечные жалобы на то, что где-то жмет, висит и морщит.

В коридоре на меня напали дети. Не те, из вагона СВ, а другие, мимо которых мы со Снегуркой проходили с улыбками.

– Тетя, а это вы Снегурочка? – спросила девочка с косичками, как у Петрика.

– Я, деточка, я.

Не говорить же ребенку, что Снегурочка у нас не тетя, а дядя.

– А Дедушка Мороз тоже с вами?

– Он будет позже, – уклончиво ответила я.

– На оленях прилетит?

– С оленем, да. – Я огляделась, высматривая родителей общительных деток.

– А подарки привезет? – не отставали детки. – А какие? Сладкие или игрушки? А вы знаете, что наступает год Зайца?

– Не Зайца, а Кролика, причем черного водяного. – Я рассеянно потрепала по вихрам любознательного мальчика. – А за ним – Год зеленого деревянного Дракона, потом тоже зеленой древесной Змеи, а потом…

– А потом – суп с котом! – Дети захохотали и наконец умчались прочь.

Я осталась стоять с приоткрытым ртом. Челюсть заклинило внезапно возникшей мыслью.

С грохотом отъехала дверь купе, в коридор выглянул роскошный молодой олень – весь натурально замшевый, с красивой этнической вышивкой на широкой груди.

– Бусинка, ну куда ты пропала? – капризно молвил он, с трудом просунув в проем рогатую голову. – Мне необходим критический взгляд со стороны, а наш малыш в этом плане совершенно бесполезен. Представляешь, он утверждает, что сюда годятся ботинки, но это же полная глупость, такой ансамбль настоятельно требует: мокасины – и никак иначе!

– Умчись, лесной олень, – сказала я ему и затолкала все замшевое обратно. – Вернись в купе. И дверь за нами закрой поплотнее. Даже запри ее!

– А зачем? – встревожился Эмма.

– Затем, что я все поняла! – Я обшарила взглядом углы купе. – Петя, где баул Пандоры?

– Там, где все самое дорогое.

Я молча посмотрела на него, суровым взглядом давая понять, что не шучу, – мне нужен ответ и немедленно!

– Там, на багажной полке, – кивнул наверх дарлинг. – В мешке из простыни доронинская шуба и мой баульчик. Надеюсь, в такой маскировке они не привлекут внимания и их никто не сопрет.

– Мешок завязан?

– Нет, просто сколот булавочками… А почему тебя это интересует?

– Сейчас узнаешь, только не ори… Эмма, мне нужен крепкий мешок.

– Ты хочешь устроить Петрику темную? – заинтересовался братец. – А что он сделал? Я что-то пропустил?

– Мы все кое-что пропустили. – Я повернулась к «самому дорогому» и, протянув руку за спину, требовательно пощелкала пальцами: – Давай мешок!

И ощутила в ладони бархатную мягкость идеального аксессуара Деда Мороза.

Она пришла за ним утром. Но предварительно позвонила на мобильный Петрика и деловито сказала:

– Вы за Макара? Он дал мне ваш телефон. Я буду ждать на перроне в 9:20.

Вся наша маленькая труппа как раз собиралась на утренник. Эмма ворчал, что за бесконечными хлопотами не успел толком выучить роль, но не воспользовался случаем поработать с текстом, а вывалился на перрон вместе со мной и Петриком, то есть с Зайчиком и Оленем. Снегурочку мы решили приберечь для основного вечернего представления. Тем более пока еще не пришли к единому мнению относительно того, какая из Снегурочек будет главной.

«Она» оказалась не Смертью с косой, а теткой с самодельной табличкой «Курьер Макар». Стояла между ларьком с мороженым и киоском с пирожками. Я-Зайчик подошла к ней и молча встала напротив, как дуэлянт. Олень и Дед Мороз воздвиглись обочь меня, как секунданты.

– Вам кого, граждане? – слегка струхнула тетка.

Я шагнула вперед и развязала горловину бархатного мешка:

– Ваше?

– Наше! – посмотрев, обрадовалась тетка и засюсюкала в мешок: – Ты ж мой хороший! Ты ж мой зайчик!

Я поморщилась. Знаю, как выглядят хорошие зайчики! Видела уже одного такого в зеркале.

– В следующий раз, когда будете перевозить удава…

– Это питон! – вскинулась тетка. – И еще маленький…

– Ничего себе – маленький! – возмутился Олень. – Я его за шланг принял!

– В следующий раз, когда будете перевозить питонца, – повторила я с поправкой, – делайте это на личном транспорте, пожалуйста. Из-за вашего… зайчика мы в пути потеряли троих.

– Он же маленький, – повторила тетка, но уже без уверенности.

– К счастью, все остались живы, – договорила я. – Но это, я считаю, чистая удача.

Дедушка Мороз склонился к моему уху и нашептал:

– Мешок мне понадобится!

– У вас своя тара есть? – спросила я тетку.

– Была же? – Она искательно огляделась.

Олень нервно переступил копытами.

– Если вы про баул, то он вышел из строя. Непоправимо испорчен, – твердо сказала я.

– Могу предложить пакетик, вот, крепкий, на семь кило, – запасливый олешек услужливо вытянул из кармана замшевых штанов помятый кулек с логотипом супермаркета. Встряхнул, развернул, открыл.

Я аккуратно вывалила в подставленный пакет содержимое мешка и вручила кулек обомлевшей тетке:

– С наступающим Новым годом!

– И вас, – пробормотала она машинально и заспешила прочь от нас, ускоряясь и оглядываясь через плечо.

– Забыл спросить, как ты вообще догадалась-то, внученька? – провожая ретирующуюся тетку суровым взором из-под кустистых бровей, спросил меня Дед Мороз.

– Случайно речь зашла о Годе Змеи… А потом я вспомнила, чем пахнут старые грязные носки, – ответила я, с облегчением наблюдая, как удаляется от нас беспокойно шевелящийся пакет. – Мышами, если кто не знает! Питонец потому и полз все время к своему баулу, что тот густо пах его любимой едой…

– Кстати, может, купим пирожков? – перебил меня вечно голодный Дед Мороз. – Подкрепимся еще, а то впереди у нас представление – все самое интересное только начинается!

Ирина Грин
Два Деда Мороза

Я покрутилась перед зеркалом, разглядывая платье со всех сторон. Когда-то оно было свадебным нарядом сестры – белоснежное, атласное, украшенное ажурной вышивкой и жемчужинами. В это мгновение входная дверь распахнулась, и вместе с морозным воздухом в квартиру ввалился Алекс.

– Привет, – он громко чмокнул меня в щеку, – ну вот… Мы уже одеты… А я хотел того… по-быстрячку…

По громкому голосу и блестящим глазам я поняла: Алекс уже где-то напоздравлялся.

– Ну что ты, партнер! – громогласно пробасил он, увидев мою недовольную физиономию. – Хватит дуться. Подумаешь, пропустил пару рюмашек. Это же для раскрепощения. Ну где, скажи, где ты видела закрепощенного Деда Мороза? Даже стихи такие есть – Дед Мороз, красный нос. Это же классика! А отчего бывает красный нос? Не знаешь? – И он продекламировал: – Не стесняйтесь, пьяницы, носа своего, он ведь с красным знаменем цвета одного! – И снова протяжно повторил: – Клас-си-ка, а классику надо что? Классику надо любить и уважать. Ув-ва-жать! Вот так. – Тут он щелкнул меня по носу. Не больно, но очень обидно.

Но долго сердиться мне не приходилось. Алекс был звездой нашего театра. Неотразимым героем-любовником. Иногда я думала: почему он остановил свой выбор именно на мне?

Десять лет тому назад мы впервые решили попробовать поработать Дедом Морозом и Снегурочкой. Особого реквизита для этого не требовалось – портативная колонка, флешки с минусовками, списанный костюм Деда Мороза, купленный за смешные деньги и приведенный в божеский вид, да позаимствованное у сестры платье. Тогда, надевая этот наряд, мне казалось – сейчас произойдет чудо. Я только что окончила театральное училище и устроилась на работу в городской драмтеатр. Вся жизнь впереди. И вот мне уже за тридцать. Ни семьи – Алекс не в счет, ни детей, ни главных ролей. Джульетта и Офелия уже не для меня. Алекс смеется, говорит, что я вполне еще могу сгодиться на такие замечательные роли, как Кабаниха Островского, мать Горького и даже старуха Изергиль. Но пока единственная главная роль, которую я играю уже десять лет, – Снегурочка на новогодних праздниках.

Когда в первый раз Алекс предложил попробовать, я долго колебалась, а потом решилась. Теперь, можно сказать, живу от одного Нового года до другого. Благодаря двум неделям праздников, насыщенных жизнью до предела, я готова примириться с серыми буднями. Единственное, что немного портит мое настроение, – поведение Алекса. С годами он все больше и больше любит «накатить» перед нашими маленькими спектаклями. Поэтому в большинстве случаев мне приходится тащить все представление на себе: петь песни, рассказывать стихи, водить хороводы, а он важно сидит на стуле (в кресле, на диване) и одобрительно крякает. Но даже это кряканье получается у него более талантливо, чем все мои песни и пляски.

– Ладно, хватит дуться. – Он прижал меня к себе, я уткнулась носом в его грудь и ощутила запах мороза, коньяка и чужих духов. Алекс медленно провел пальцем по моему позвоночнику, отчего по спине пробежали мурашки.

– Может, все-таки по быстрячку? – Он наклонился и пристально посмотрел мне в глаза.

– Иди одевайся, – оттолкнула его я, чувствуя, что еще секунда – и сопротивление будет сломлено.

– Не-е-ет, ты не Снегурочка, ты ледяная снежная баба. И чего я, дурак, с тобой связался? – Последние обидные слова ударили мне в спину уже на лестнице.

В машине я постаралась успокоиться.

– Ну, подумаешь, баба, – шептала я себе, включив греться застывший мотор. – Баба и есть, не мужик же…

По машине поплыло приятное тепло, в носу защипало. В это время из подъезда вывалился Алекс в костюме Деда Мороза. Он плюхнулся рядом со мной.

– Эй, партнер, поехали, нас ждут дети. А что такое дети? Что такое дети, я тебя спрашиваю?

– Цветы жизни, – выдавила я.

– Вот. Все правильно. – Он довольно рассмеялся.

Сегодня меня все раздражало. Раздражал снег, раскисший на дороге и брызгами мокрой каши летящий из-под колес. Выводил из себя самодовольный красавец Дед Мороз с черной щетиной, выглядывавшей из-под белоснежной бороды и усов. Вызывал отвращение исходивший от него запах веселой и беззаботной жизни. Бесило предпраздничное оживление на улицах, веселые пешеходы, норовящие броситься под колеса, яркие мигающие огоньки на деревьях и домах. Я, казалось, ненавидела весь мир, ополчившийся против меня – неудачницы.

Но все это отступило на задний план, когда мы позвонили в нашу первую на сегодняшний вечер квартиру. Маленькая девочка Леночка с блестящими глазами, пухлыми румяными щеками и задорной русой косичкой была бесконечно рада приходу настоящего Деда Мороза и подаренному ей плюшевому зайцу. Она с упоением рассказывала стихи, отгадывала загадки и даже немного всплакнула, когда мы собрались уходить. Алекс рассыпался в обещаниях обязательно прийти в следующем году.

Все шло по отработанной схеме. В предпоследней квартире дверь долго не открывали. Потом раздалось нечленораздельное бормотание, и она наконец распахнулась.

– Здравствуйте, мальчики и девочки, папы и… – радостно затараторила я, врубая колонку, и осеклась – передо мной стоял лохматый небритый мужик и изумленно таращил глаза под радостную музыку.

– Сашка! – вдруг завопил он и бросился Алексу на шею.

– Валерка! Привет, зараза, куда ты пропал?

Мужчины радостно пожимали друг другу руки, не обращая внимания на мою скромную персону.

– Пошли, пошли. – Вновь обретенный друг повлек Алекса на кухню.

– Я ща, одну минуточку, ты пока разберись с клиентами. – Дед Мороз швырнул мне записную книжку.

Ничего не оставалось, как выключить колонку и подчиниться. Я прошла в комнату, нашла в книжке телефон. Номер не отвечал – наверное, Алекс что-то перепутал. От тепла и усталости меня разморило, и я задремала.

Пробуждение было ужасным. Парочка на кухне во все горло распевала песню про родившуюся в лесу елочку, мы опаздывали на последний заказ. Ехать надо было далеко – в загородный коттеджный поселок. Алекс очень гордился этим заказом:

– Партнер! Мы выходим на новый уровень! Вот увидишь! Скоро будем жутко популярны, к нам начнут записываться с лета!

И вот важный заказ оказался под угрозой срыва – мой Дед Мороз был абсолютно пьян.

«Надо вытащить его на улицу, – подумала я, – может, на свежем воздухе полегчает».

С трудом отыскав дед-морозовскую шапку, я схватила под мышку тулуп и бороду, валявшуюся на полу.

– Вставай немедленно! – Я трясла партнера за плечо.

В конце концов мои усилия увенчались успехом. Алекс встал и, пошатываясь, побрел на лестницу. Однако здесь силы оставили его. Он присел на ступеньку и в очередной раз затянул песню про елочку. Наш гостеприимный хозяин сладко спал, растянувшись прямо на полу, и помощи от него ждать не приходилось. Внезапно внизу хлопнула дверь, загудел лифт. Он остановился на том же этаже, где я тщетно пыталась привести Алекса в чувство.

– Вам помочь? – обратился ко мне вышедший из лифта мужчина.

– Нет, – буркнула я.

Несмотря на мою грубость, незнакомец подошел к сидящему на ступеньках Алексу, склонился над ним.

– Сам он отсюда уйдет нескоро.

– А вы не поможете довести его до машины? – решилась я.

Мужчина кивнул. С трудом мы дотащили Алекса до лифта, а потом по снегу – до автомобиля.

В это время затрезвонил мой мобильный.

– Алло, Снегурочка? – судя по голосу, женщина была очень раздражена. – Мы договаривались на девятнадцать. Сейчас уже девятнадцать двадцать. Я требую, чтобы вы немедленно приехали!

– Видите ли, – начала оправдываться я, – везде такие пробки! Если хотите, мы можем перенести встречу на завтра.

– Ни в коем случае, даю вам двадцать минут. Не вздумайте опаздывать!

В трубке раздались короткие гудки.

Незнакомый мужчина по-прежнему стоял и смотрел на меня.

– А можно я поеду с вами? – вдруг спросил он.

– Зачем? – Я с трудом сдерживала желание послать его подальше.

– Ну, вместо вашего… друга.

– Это мой партнер, – зачем-то уточнила я.

– Извините. – Он внезапно покраснел.

Тут я впервые внимательно посмотрела на него. Высокого роста, в вязаной темно-синей шапочке, натянутой почти на самые брови, со светлыми глазами, посиневшим от мороза носом и покрасневшими от смущения щеками. И все же было в нем, в его улыбке что-то располагающее. Как говорит наш режиссер – харизма.

– А что вы умеете?

– Не знаю. Носить мешок с подарками… пьяных партнеров… Еще умею петь…

Времени было в обрез, и я решилась.

– Петь – это хорошо. Сгодится. Одевайтесь.

Он натянул прямо на куртку дед-морозовский тулупчик, надел бороду, нахлобучил снятую с Алекса шапку и вопросительно посмотрел на меня:

– Ну как?

Конечно, это была жалкая пародия на блестящего Алекса, но выбирать не приходилось. Я кивнула, и через минуту машина уже катила в коттеджный поселок. Охранник на въезде, предупрежденный о нашем приезде, вежливо отдал честь, и мы оказались у цели. Я машинально вытащила из замка ключ зажигания, но тут же вспомнила – Алекс! Никак нельзя оставить его в остывающей машине. С другой стороны, бросить его бесчувственное тело в незапертом автомобиле тоже как-то не по-людски. Но из двух зол приходится выбирать меньшее. Я выскользнула из машины, стащила пальто, оставшись в легком снегурочкином платье, укрыла им Алекса и, дрожа от холода, понеслась к калитке, благо мягкие валенки позволяли. Мой партнер, путаясь в полах дед-морозовского тулупа, еще вылезал из машины, а я, удерживая рукой челюсть, чтобы зубы не лязгали слишком интенсивно, уже нажимала на кнопку домофона.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти, очень красивая, с гордой, величественной осанкой, настоящая королева-мать. Однако сейчас ее красоту немного портила брезгливая гримаса, с которой она рассматривала меня и моего спутника. Каким-то шестым чувством я поняла, что она и есть хозяйка.

– Вы опоздали.

– Извините, если бы я знал, что вы настолько красивы, ни за что не заставил бы вас ждать. – Мой спутник взял хозяйку за запястье и поцеловал ухоженную руку.

В его движениях было столько деликатности, что я невольно опешила. Хозяйка была растрогана жестом Деда Мороза, губы ее слегка дрогнули в улыбке.

– Вот подарок. – Он протянул два свертка, которые я сложила в мешок.

Мы прошли в зал. Здесь находилась вторая женщина, копия хозяйки, только моложе, и маленькая белокурая девочка – настоящий ангел.

– Здравствуйте мальчики и девочки, мамы и папы, бабушки и дедушки, – радостно возвестила я, врубая музыку, и праздник пошел по накатанному сценарию.

Я водила с малюткой хоровод, рассказывала стихи. Дед Мороз важно сидел в кресле, больше смахивавшем на королевский трон, и блаженно улыбался.

– Может, споешь все-таки? – выбрав момент, шепнула я ему на ухо.

Он пожал плечами, встал и запел. Я ожидала классическую елочку, родившуюся в лесу, но не тут-то было. Дед Мороз пел романс. Голос у него оказался приятный, бархатистый, проникавший, казалось, в самую глубину души.

 
«Сердце будто проснулось пугливо,
Пережитого стало мне жаль;
Пусть же кони с распущенной гривой
С бубенцами умчат меня вдаль.
Слышу звон бубенцов издалека…» —
 

пел Дед Мороз, и сердце словно билось в такт веселым бубенцам. Краем глаза я заметила, что королева-мать зашла в комнату и внимательно слушает, скрестив руки на груди.

Романс окончился, мой спутник замер в напряженном молчании.

– Это было прекрасно, – наконец вымолвила хозяйка. – Спойте что-нибудь еще, – потребовала она и тихо добавила: – Пожалуйста.

У меня на флешке были и «взрослые» песни. Я полистала меню и включила «Трех белых коней».

– Высоковато для меня, – прошептал мне на ухо Дед Мороз.

– Пой! – скомандовала я. А что еще я могла сказать?

И он спел. После коней шла песня «Опять метель». Тут уж и я подключилась. Получилось до того трогательно, что я чуть не расплакалась. Ребенок заснул на руках матери, за окном падал снег.

– Мы, пожалуй, поедем? – робко спросила я. – А то застрянем здесь…

Если честно, я волновалась из-за оставленного в машине Алекса.

– Да, да, конечно, – согласилась хозяйка. Она уже не выглядела неприступной королевой. Просто красивая женщина, немного усталая и очень счастливая. – Спасибо. Я давно так не отдыхала душой, как с вами.

Облако эйфории, как обычно окутавшее меня после хорошо отработанного праздника, было таким теплым, что я даже не почувствовала мороза. Однако хватило ее ненадолго – ровно до того момента, когда, выйдя за калитку, я обнаружила, что автомобиль с Алексом исчез. Вот нитка следов моих валенок, протянувшаяся от дороги к воротам дома. Вот вторая, более глубокая – следы моего попутчика.

– Похоже, партнер вас не дождался, – раздался за моей спиной его голос. Надо отдать должное, в голосе не было ликования по этому поводу или осуждения Алекса. Просто мрачная констатация, усугубляемая холодом, безжалостно атакующим меня сквозь каждую дырочку в ажуре платья. А спутнику моему, похоже, было жарко, иначе чем объяснить, что он покрасневшими от холода пальцами дергал дед-морозовский кушак, пытаясь развязать его.

– Он не мог меня бросить. Уверена – с ним что-то случилось, – заявила я, хотя уверенности в моем голосе было процентов на пять. Ну, от силы на восемь. – Надо срочно звонить в полицию! Вдруг его похитили?

– В полицию? Что вы им скажете? Партнер угнал машину? Это, кстати, ваша?

– Нет… его… – Я покачала головой. – Но сейчас, пока елки, вожу ее я. И еще я вписана в страховку.

– Страховка – это аргумент, – усмехнулся он. – А насчет того, что его могли похитить… У него богатые родственники? Супруга?

– Вроде нет. – Я пожала плечами. – Но он очень талантливый. Вы даже не представляете насколько.

– Не знаю. Я, к сожалению, не имел чести лицезреть его, так сказать, в деле. Только сонного.