Читать книгу "БЕЗ_УМА"

–Слышь, ты как?

–Кайф, ребята,– ответила я, с трудом воспринимая действительность.

–Нужна помощь?

–Нет, я хочу это прочувствовать в одиночестве.

–Вот телефон, – «ущербный» положил мой телефон на комод, подальше от кровати, пропитанной кровью. – Слышь, ты когда падала, затылком ударилась, но Серёга сказал, что это так, царапина. Отзвони завтра, если что, восстановим нашими усилиями.

Они приняли душ и ушли. Я уснула. Я проспала около суток в большом доме, снятом ими на трое суток. Даже в этом они были профи. Мне повезло. На третий день я поняла, что пора выдвигаться, но не смогла даже ногой пошевелить. Казалось, всё было сломано. Я не хотела, но пришлось звонить Ирине. Она приехала сразу же, сама, без личного водителя, на модном вишневом кадиллаке. Ребята оставили ключи в горшке с цветком у входа, так что, мне не пришлось ползти открывать дверь. Конечно, она была в шоке, но вопросов не задавала, так как я ни на что не жаловалась. Да, и при любом раскладе, даже если бы меня изнасиловали, она бы меня не сдала…О гордости моей наслышана, знает мою породу. Хотя, если бы она могла меня побить за такое, она бы это сделала, но тут как бы без вариантов. Она молчала всю дорогу домой, потом когда приехали, разревелась навзрыд. Всё повторяла, что я больная, что ничего в жизни не понимаю, что лечить меня надо. Она накупила кучу дорогущих мазей, таблеток, делала уколы, в общем, выхаживала меня, пока я полностью не восстановилась. Потом только начала задавать вопросы. Я всё ей рассказала, но и о многом умолчала.

–Так что, ты довольна?– строго спросила подруга, отклеивая длинный пластырь с моей ноги.

–Я его люблю.

–Как в книгах пишут, больше жизни?

–Да хрен знает. Видимо, да.

Ирина грустно покачал головой.

–Сойдись уже с ним, ты совсем с катушек слетела. Тебя скоро самой не останется у себя. Ты возненавидишь себя, вот увидишь.

–Я ему не нужна.

–Это же полный…Ты понимаешь, что происходит вообще?

Я промолчала и переключилась на куриный бульон. Ирина умела готовить, но её муж не в курсе.

15.ВОЗЛЮБЛЕННАЯ

Мишу похоронили на заднем дворе. Там же, где лежат её жертвы. Сначала предлагали бросить её к ним же в могилу, чтобы они мучали её даже после смерти, но Лиза распорядилась отдать честь предыдущему тирану, объясняя это тем, что порядки в дурке нисколько не изменятся и традиции сохранятся. Так на престол взошла златокудрая спидоносительница в черном платье. Так или иначе, все поверили в историю о том, что именно она всадила нож в грудь хозяйки, но предпочитали не болтать зря, чтобы не последовать за последней. За несколько дней до моей выписки, Лиза прислала мне в палату письмо в черном конверте. Его принесла её фаворитка. Я узнала ее, она была в числе тех, кто пытался расправиться с Лизой. Пожав плечами в свое оправдание. Она оставила его на кровати, на которой я лежала и вышла.

Я протянула руку за конвертом. Плохо отпечатанная бумага оставляла черные следы на пальцах, как если бы белую бумагу просто заштриховали гелевой черной ручкой. Я достала нож, подаренный Лизой, из-под подушки. Мне хотелось вскрыть его красиво, как если бы оно было от великого миссии или гуру. Аккуратно подрезав слипшиеся уголки, я вскрыла конверт.

ПОКЛОНЕНИЕ ТИРАНУ

Он свободно шел по улицам города и все люди вокруг него падали на колени. Она наблюдала за тираном со спины и еле сдерживалась, чтобы не перерезать ему горло на глазах у всей толпы.  Громкая была бы смерть. Но ей бы пришлось отправиться за ним, а бесполезней жертвы нельзя было и придумать. Пусть герои идут на смерть, ей же предстоит долгая борьба. Она даже мысли не допускала о поражении. Поэтому она и стала избранной.

Она обратилась к своему брату:

-Я не могу убить его раньше, чем уйдет его стража. То есть после…

-Не спать ли ты с ним намерена?-возмутился брат.

-Мы уже несколько месяцев пытаемся к нему подобраться, мы испробовали всё, что только можно. А сколько убитых! Это мы посылали наших братьев на смерть. Для одного несчастного слишком много чести. Я проникну в его покои и убью его. Для этого мне нужно выйти замуж. Наш господин возжелает право первой брачной ночи со мной и это его погубит…

-Это безумие!

-По-твоему лучше быть рабом? Сколько ещё поколений будут носить это клеймо дьявола?!

Брат не стал спорить. С самого детства родители готовили их к борьбе с тираном. Они выросли наемниками.

-Делай то, что нужно.

В его доме есть книги. Прекрасные книги. И они заперты. Но даже сквозь закрытую дверь она чует их запахи. Присев на корточки, Маргарита пытается разглядеть корешки книг в замочную скважину.

-Маргарита!

Его голос звучит мерзко. В нём живет искаженно-ложное представление о собственной значимости. Он оскверняет этот мир каждым глотком воздуха, каждый взмах его ресниц – насилие. Рожденный от шлюхи фаворитки короля он стал орудием самого дьявола. Возможно, поэтому он так опьянен развратом. От ненависти к мужчине, ожидающего её в ложе, её начало подташнивать. Ей слабо верилось в то, что чувство долга сегодня смешается с грязью.

Встав на ноги, Маргарита сделала глубокий вдох и с выдохом открыла соседнюю дверь в покои тирана.

-Да, господин?!

Он лежал на большой кровати,  зарывшись в груде подушек.

-Как зовут твоего мужа?

-Леонард

-Любишь ли ты его?

-Очень люблю.

– А он тебя?

-Отдаст жизнь за меня.

Тиран расхохотался, обнажив ровный ряд желтых зубов.

-Как же глупы мужчины в своей любви к женщинам. Они гниют в своих могилах раньше времени только потому, что дают женщинам право голоса.

Клацая языком, он хищно окидывает взглядом её тело.

-Ложись со мной.

Пока он срывает лепестки её невинности, она с закрытыми глазами читает вслух молитву, прося прощение у Бога. Исполненная чувством долга, она не сопротивляется. Нож под кроватью щекочет нервы, требуя решить его судьбу. Маргарита до крови закусывает нижнюю губу и впивается ногтями в простынь, сдерживая порыв.

Все проходит и это пройдет.

Слуги гасят свечи и покидают покои хозяина. Последний засыпает в блаженстве и полном неведении, что ему осталось жить не больше пяти минут.

Маргарита лежит на спине. Ее пальцы правой руки касаются  пола. Она неслышно постукивает ими, пытаясь успокоиться. Она никогда не убивала человека и надеялась, что в час расплаты ею будет руководить ненависть. Но та ушла, оставив взамен пустоту. Не в силах заставить себя сжать рукоятку клинка в нескольких сантиметрах от ее руки, она приподнимается на локтях и всматривается в свое отражение в зеркале.

Она вспомнила, как однажды спросила у бабушки:

-Как это, быть свободной?

-Никто не знает, детка, – отвечала та. – Когда перестаешь думать о свободе, ничто уже не имеет ценности.

Маргарита хотела обрести свободу и поделиться ею с остальными. И сейчас, в этом ложе, у неё не было другого выбора, как избавиться от одного единственного человека ради благополучия тысяч.

На маленький город опускается туман. В мерцающих сумерках река приобретает розовато-лиловый оттенок. Закат ложится на неё мягкими плавными кляксами. Маргарита стоит на балконе и прислушивается к шепоту листвы, наблюдая за ровным строем чаек ,срывающихся с берега  и направляющихся  домой. Куда именно они летели, она не знала, но очень бы хотела улететь вместе с ними. Наверняка у птиц нет иерархии, они не борются за власть, вожака выбирают сердцем.

На несколько минут побережье охватывает сильный ветер. Маргарита посильнее кутается в теплую ткань и мысленно прощается с замыкающей строй последней чайкой.

-Когда-нибудь и я буду так же свободна,– шепчет она ей в след.

Но чайка не слышит её, в разрезе горизонта она превратилась в маленькую, убывающую с каждой секундой,  точку. И как бы Маргарите не хотелось, последняя не имела возврата. Любуясь закатом, она изредка поглядывала на кровавое ложе в комнате через небольшую  приоткрытую портьеру.

Она нанесла ему двадцать два удара клинком и все в область сердца. Убиенная, непокорная, маска смерти застыла на его лице. Маргарита решила, что не видела ничего более притягательного. Тиран ее сердца наконец-то успокоился. Жалела ли она о своем безумии, о том, что полюбила своего врага, а потом сама же принесла его в жертву своим убеждениям? Двадцать два безжалостных удара…На такое способны только влюбленные.

Прежде  чем вернуться в комнату, она кивает в такт уходящему дню: всё, что могло случиться, случилось. Скоро в ложе придут её братья и разнесут весть о смерти тирана. Маргарита станет  героем прославленного государства. Но пройдет время и о ней забудут.

Погруженная в свои мысли, она ложится рядом с тираном. Ее сорочка сразу же пропитывается его кровью. Она смотрит прямо на его разодранное сердце. Она протянула правую руку, извлекла его из груди и положила рядом с собой. Она всё смотрела и смотрела, пытаясь отыскать какой то смысл в остановившемся сердцебиении, но так и не нашла ничего необычного в скомканной материи. Не дъявол, не Бог. Как и все: человек.

Все мы храним в сердце своего Бога и каждый из нас верит, что это взаимно. Мы поклоняемся людям, портреты которых вешаем на стены, даем клятву верности и если понадобится, скрепляем обещание кровью. Но мы ничто пока мы лишь чье-то подобие.

Я снова и снова перечитывала письмо. Это был отрывок из любимой книги Лизы, название которой вылетело из моей головы. Но оно настолько красноречиво говорило об искушении болью, что мне стало не по себе от такого откровения чужой любви. Причем, невозможно было понять, что именно стало искушением для новоизбранного тирана: сладость от победы над любовью или алый океан, в котором она так и не смогла искупать своё лезвие ножа. «Лезвие»! точно! Так звучало название книги, библии её детства, в котором однажды её пуанты сменились насилием отчима, в которое её мать так и не поверила, отправив её в психушку. Так закатилась маленькая звездочка балета, занимавшая призовые места в международных конкурсах. Но она не сдавалась и несколько раз сбегала, пока ей не сообщили о том, что она больна и несет угрозу для других людей. В это время Миша уже была на пике своей карьеры и пожалела несчастного подростка, закупив необходимые препараты для курса лечения. Таким образом, сделав доброе дело, она воспитала своего будущего убийцу. Фанатично поклоняясь своей приемной матери, Лиза по кличке «лезвие», много лет терпела её любовниц, взращивая семя мести. Лиза много раз представляла себе картину: в самый пик тирании Миши, она пришла к ней и призналась в чувствах, на что та усмехнулась и спросила не увеличить ли той прием антидепрессантов. «Дочь» схитрила и попросила её обнять, пожалеть несчастную, в чем «мать» не стала ей отказывать, за что и получила свидание со своими жертвами преждевременно.

Я вспомнила, как на день рождения Лизы, я пыталась убедить её в том, что ей надо уходить отсюда; о том, как она пыталась сбежать вместе с любимицей хозяйки – Дианой, и наконец о том, как вернулась в психушку, признавшись себе в том, что здесь и есть её истинный дом, то место, где она счастлива. Мне было приятно давать ей уроки фортепиано, даже не подозревая, что она вынашивает план убийства. То время, когда мы выходили с ней во двор и она, младше меня на пять лет, учила метать меня ножи в деревья, было прожито осознанно. Кажется тогда мы нюхали меньше и любили больше. Она – свою ненависть, я-ребенка. Мы с этим пришли сюда. Быть может Лиза и я не мечтали в эти дни жить как-то то по особенному ярко, но в те моменты, когда наши взгляды пересекались в коридорах сумасшедшего дома, мы проживали себя в друг друге – две судьбы, познавшие насилие, будучи детьми.

Об одном лишь я жалею: что лишила её нож оргазма над кровью возлюбленной.

***

“Проснулся в панике, что тебя нет рядом. Потом вспомнил, что тебе тут и не обязательно быть и успокоился”

Всё, что я знала о Насте, это то, что она была не глупа (раз довела своей пронизывающей картиной меня до истерики), и то, что она работала ассистенткой модельера. Последний был прескверным капризным геем, а значит, посещал определенные места, где его личность не вызывала отторжение хотя бы за деньги, а это в свою очередь наводит на мысль, что и Настя, по желанию ли или по работе сопровождала его и в свободное от работы время.

В ближайшее время я планировала собрать достаточно информации, чтобы осуществить свой план. У меня была теория: все художницы двинутые, особенно на лесбиянстве. Хоть Настя внешне и не похожа на таковую, но я уверена, что косяки за ней имеются. В любом случае, я сделаю так, чтобы в ней пробудилась её гомосексуальность.

Жалость едина для всех, даже если она категорична в глазах жалеющего. В любом случае, это должно было сработать. Только нужно хорошо подготовиться.

В последующие два дня я следила за ней. В первый день я узнала, где она живет, на второй день я боролась с желанием купить оружие, когда увидела Диму и её, счастливыми, гуляющими с Сокольниках. Я чуть не выдала себя, когда пошла им наперерез, чтобы купить сладкую вату, чтобы потом грызть её как белка орехи, а не жевать как полагается нормальным людям, не психопатам. Вроде, я даже испортила одной маленькой девочке настроение, показав, как недолго бывает наслаждение. Я про себя ей сочувствовала и соглашалась: мне не шла эта синяя кепка и большие очки. Плюс ко всему, я надела черные джинсы клеш и синий свитер. Сплошная безвкусная синева. Шпионка Саша старается, аха!

На третий день сдерживаться было сложнее. И я решила направиться прямиком к Насте, чтобы поговорить. О чем говорить? О чем – нибудь, лишь бы прекратить эту молчаливую истерику. Снова я делала что то исключительно для себя. И мне было плевать.

–Да, признаться, я понимала, что это всего лишь вопрос времени, – прокомментировала Настя, когда я подошла к ней вплотную, отыскав её в подсобном помещении, куда меня провел администратор. – Привет, Саша!

Я кивнула.

–Тебе не понравилась та картина, не так ли?

–Да.

–Ты пришла, чтобы высказаться по этому поводу?

–Не…совсем.

–Так чего же ты хочешь Саша?

Я стояла и смотрела на её идеальные черты лица, идеальную осанку и собственное ничтожество казалось мне настолько очевидным, что слезы сами собой начали наполняться. Как-будто только сейчас мне стало достаточно понятно, что Лима для меня потерян. Что шансов нет.

–Он говорил, что ты приходила к нему, – сказала Настя.

–Да. Он…он отверг меня снова.

Настя тяжело вздохнула.

–Послушай, давай выпьем кофе. Тут неподалеку есть уютная кафешка. Тебе там должно понравиться. Пойдем?

Я согласилась и через несколько минут мы вошли в кафе. Настя заказала большой капучино, я макиато. Повисло долгое молчание. Настя терпеливо выжидала начала неприятного разговора.

–Почему мы расстались? – я решила начать с риторического вопроса.

–Так бывает, полагаю.

–А что он говорил тебе.

–Ну что вы переросли друг друга. Надоели даже

Замечательно.

–Честно говоря, это ваше с ним дело. Но чисто по-человечески, зачем тебе возрождать то, что умерло давным давно?

Больше не в силах сдерживаться, я расплакалась. Настя покачала головой и пододвину свой стул ближе к моему, прижала мою голову к своей груди. всё получилось так глупо, что я даже забыла, входил ли этот инцидент в мой зловещий план.

–Зачем тебе это нужно? Ты же красивая девушка. Чего тебе не хватает? Он уже не принадлежит тебе, как ты не поймешь? Всё кончено между вами уже давно, а не сейчас когда у него появилась я. Понимаешь?

Я хмыкала и кивала на каждое е слово.

–я бы очень хотела тебе помочь, но правда не могу.

Я вспоминала свой план.

–мне так плохо Настя, что жить не хочется. Мне кажется, что сегодня я приду домой и что-нибудь с собой сделаю.

Девушка Димы побелела от испуга.

–Нет! Нет! Что ты говоришь?

–Ладно, прости что пришла. Я хочу уйти.

Я театрально привстала. Лицо Насти почти сливалось с цветом стен в кафе.

–Саша, поедем ко мне? Если с тобой что-то случится, я себе не прощу. И хоть мне сложно понять твои чувства, прошу дай мне тебе помочь хоть в этом?

Я зарыдала ещё хлеще. Прибавляя громкость, я стремилась быстрее попасть к Насте домой. Все оказалось слишком легко.

–Ты любишь красное или белое вино?

–Я не пью…а есть что покрепче?

Настя стояла возле буфета и внимательно разглядывала этикетки одной бутылки за другой.

–Водка?

Я самоотверженно кивнула. Она пожала плечами и разлила водку в две стопки.

Подумать только…послеобеденное время, а мы пьём водку, – постаралась пошутить она.

Я улыбнулась уголком губ, продолжая изображать из себя жертву.

Настя жила в большой частной творческой студии. Две изолированные комнаты  и одна общая проходная зона, которую наверняка использовали для проведения встреч с заказчиками, судя по двум белым кожаным креслам и черному большому журнальному столику.. В каждой комнате было по одной черной напольной кровати, вешалке и туалетного столика. Странно, что они были не просто похожи, а скорее специально отделаны в одном и том же стиле. Все стены в студии были красными. Если бы я могла нарисовать страсть, я бы выбрала именно этот оттенок.

–Итак, за что пьем?

неуместность того ч то я делал и говорила, совсем снесла мне крышу. Настя опрокинула стопку раньше меня.

–Расскажи про себя Саша.

–Это неинтересно.

–Говорят, если приговорить собственную жизнь вслух, может оказаться так, что мы в силах сами решить свою проблему.

–Неужели?

–У тебя были проблемы с мужчинами? Или это только с Димой так?

–Ну…

–Только ты говори правду, ладно?

–Это сложно.

–Значит, были.

Я осушила стопку. Ну и дрянь. Я сижу на диване в проходной у девушки своего Димы, который меня больше не любит. Что ж это такое?! Либо дно уже настигло меня либо я только приближаюсь к пропасти.

–Может тебе за помощью обратиться?

Я не удержалась и захохотала. Пожалуй, ещё раз влезать в тоже самое дерьмо мне не хотелось. На миг я перенеслась в нашу с Дианой палату и прошлась по коридорам, которые за месяц стали мне такими родными.

–Это не поможет.

–Если выбрать хорошую больницу…или врача-психотерапевта, то почему нет?! у нас с Димой нет секретов, но что с ним будет если я ему скажу, что ты хочешь умереть снова…

–Ааа….ты про тот случай, когда я ему писала, что..

–Ох, да.

–Ну тогда я накурилась сильно. Ничего такого не было.

–Странно. Он уверен, что ты резала себе вены из-за него.

–Я соврала, чтобы…ну ты понимаешь..

Настя скривила губы.

–Да, понимаю…но навряд ли это лучший способ. Как ты себя чувствуешь сейчас?

–Ты хочешь, чтобы я ушла. Все правильно, ты ведь меня совсем не знаешь…

–Тебе одиноко, не так ли?

–Да…я недавно развелась и мне паршиво.

–Оставайся сегодня у меня, только обещай, что не убьешь меня, – Настя рассмеялась.

–Откуда ты можешь знать, как будет? Почему ты уверена, что я…

Она пожала плечами.

–Не верю, что Дима мог бы выбрать плохого человека. Мы ведь когда с ним познакомились, мы не сразу начали встречаться. Ты же знаешь, он однолюб. Даже когда мы стали спать…Ой, прости, я не должна была…это не только ваш с ним роман, это ещё и мой роман…я была с ним последние года полтора из трех. Тех, что понадобились для того, чтобы хоть не вспоминать о тебе.

–Значит, не только ему я кровь подпортила.

–Типа того.

Настя теребила в руках стопку. Смотря куда – то в сторону.

–Слушай, нам обеим нужно передохнуть. Тут у меня на крыше дома есть бассейн. Хочу понырять, позагорать на шезлонге. Ты со мной или тебя уложить спать?

–Нет-нет, я бы тоже не отказалась. Рано спать ведь. Обед.

Настя разделала маленькую розовую таблетку экстази на восемь частей. Не задумываясь я проглотила две и тут же запила водой, пока она Настя  искала свои солнцезащитные очки в сумке.

–А где? Ты что, обе сожрала?

–А что? Они же маленькие. Это было много?

–Для первого раза да.

Я пожала плечами. Откуда я знаю, сколько нужно. Гашиш, фен, все такие обычные. Ничего сверхъестественного.

Настя вздыхает и кладет четвертинку-половину от того, что я съела на язык и запивает минералкой. Остальное кладет внутрь клатча – в пакетик. Я ложусь на шезлонг и предвкушаю.

–Теперь прыгай в бассейн.

Я послушно встаю и спускаюсь в прохладную воду. Я кладу руки на воду и начинаю работать ногами, стараясь держаться на воде. Закрываю глаза и слушаю шум воды, точнее полное ее отсутствие. Мое тело расслаблено.

–Саша?

Я открываю глаза. Настя стоит рядом и держит меня за руку. Ее зрачки даже за линзами выглядят ужасающе большими. Она проводит рукой по моей щеке и начинает целовать, одной рукой стаскивая резинку с моих волос, распуская волосы, а другой мягко держа за талию.

16.МЕСТЬ

– Он жив.

Я удивленно оторвала глаза от книги, расслышав не свойственные ей нотки волнения в голосе.

–Ты о чем, Ди?

–Тот, кто украл мою красоту во благо своего удовольствия.

–Но ты же говорила, что он подох от передоза.

–Саша, он здесь.

–Вот уж бред. Никто не станет сажать в одну лечебницу убийцу и его жертву, – я встала с постели и подойдя поближе к Диане, подняла ее подбородок и всмотрелась в ее зрачки. Она была под кайфом.

–Вот сука. Ты нанюханная!

Диана, высвободив свой подбородок из моих рук, повесив голову, отрешённо гнула свое:

–Он здесь.

–Ты вообще соображаешь? Что тебе двинула Рита? Я убью эту дрянь.

Я была в ярости. Я просила эту наркошку не продавать ничего Диане под угрозой наказания иглами под ногти, но она ослушалась. Я накажу ее.

–Сиди здесь! Я сейчас приду, – бросила я Диане. Она повернулась и смиренно кивнула. Уже хлопая за собой дверью, я заметила, что не только ее нос был подрумянненым от порошка, белая дорожка шла от шеи до груди. Я тут же поняла, как она расплатилась за дурь.

Не то чтобы в психушке, в самой ее элитной части, все ходили на трезвяке, все мы барыжили связями, позволяющими глотать колеса и нюхать, поэтому наши зрачки никогда не были сужены. Мы накидывались несколько раз на дню – иначе действительность была невыносимой. Но мы назывались элитой, потому что у нас не возникало зависимости от наркоты, но Диана… Она могла подсесть влегкую.

Палата Риты находилась в конце корпуса, в левом крыле. Я шла без каких либо препятствий, оставляя за собой запах ненависти, персонал это чувствовал, вопросов не задавал.

Я с ноги пнула дверь. Что то хрястнуло. Видимо она была заперта, а я сломала замок. Я увидела перед собой Риту, злобно сверкающую глазами, в ее зубах дымился косячок. Ее две вертихвостки телохранительница привстали, ждали команды. Силы были не равны. Но я приняла боевую позу на крайний случай.

Я двинула напрямую к Рите. Она даже не сдвинулась с места.

–Что за херня? Диана нанюханная в хлам ? Какого х..??? Ты что проблем захотела? Я тебе что говорила??? Пи…тебе наркоша и он наступит прямо сейчас!

Я замахнулась и отвесила ей пощечину. Она ахнула, но рукой остановила своих подорвавшихся сучек.

–Саша приказываю остановиться.

Я повернулась на голос позади себя. В дверях палаты стояла Лиза, нахмурив брови, по хозяйски взирая на все со стороны. Ей уже донесли.

–Я дала ей дрянь,-спокойно сказала она.

Бессилие сдавило мне горло. Даже испытывая сильные боли от побоев, я не чувствовала себя хуже чем сейчас – я не могла защитить мою крошку.

–Сядь.

–Нет,– запротестовала я.

Лиза вздохнула и, подойдя вплотную, посмотрела мне прямо в глаза.

–Она сказала тебе, что он здесь?

–Чушь!

–Ей нужно было успокоиться. Иначе бы она его прикончила или он ее. Нам бойня в дурке не нужна. Понаедет проверка и все такое. Если сменится власть, нам всем кранты. Будут накачивать всякой некачественной дурью. Будем овощи, а не люди. Понимаешь? А если они начнут копать двор, нас всех тут сожгут заживо.

–Да…но как они. Как ей теперь?

Новая хозяйка сплюнула на пол, предвкушая месть за свою любимую подстилку – мою Диану.

–Мы разберемся.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к биению своего сердца. Я успокаивалась. Сквозь темноту неведения, почувствовала, как холодная рука легла мне на плечо. Я открыла глаза.

–Рита, сорян,-бросила я из за плеча.

Рита кивнула в знак понимания, потирая покрасневшую щеку. Лиза улыбнулась. Прям рай, а не дурдом.

–Хочешь что – нибудь? – предложила Рита, высыпая белый порошок на металлическую тарелку.

–Я нужна Диане.

–Она спит. Тимур сейчас с ней, – Лиза.– Мы отлично провели с ней время.

Пропустив последние слова мимо ушей, я согласилась и опустилась на стул, рядом с кроватью где сидела Рита.

–Партейку в покер, Саша?-предложила Рита.

Я согласилась и уже через полчаса убивалась насчет возможного флэша. Однако, мысли о мести за Диану не покидали меня. Часто, когда она говорила со мной о самых разных вещах, я представляла себе каждое движение ножа, которое совершал ее гнусный дружок, отбирая у нее надежду на лучшее. Со временем я привыкла извлекать красоту из ее походки и умении манерно разговаривать, и да, Диана была прекрасна, внутренне она была ангелом, но я так и не смогла избавиться от желания-отправить на тот ее дружка. И вот чудо: он жив. Оскалившись, я выбросила стрит. Лиза это заметила, но ничего не сказала. Мы обе, каждая по – своему, были неравнодушны к Диане, и теперь нас обеих объединяла пьяняще-сладкая сталь ножей, спрятанных у нас под юбками. Наши ножи жаждали крови.

Жестокость может быть прекрасной. В разные времена она отличалась особой изобретательностью, плодя множество пыточных приспособлений. Издеваться над человеком всегда нравилось массовому скоплению людей. Они торчали от этого из века в век, и на вряд ли что-то изменится в нашем… Физически или психологически мы сами раздаем лавры нашим истязателям. Насилие живет в каждом, просто кто-то подавляет в себе катаклизмы, а кто-то нет либо в такой малой степени, что они вырываются наружу и несутся по встречке сплошными нигилизмами. Как бы то ни было, предназначение мы выдумываем себе сами. Чаще всего, проводя параллель с Богом или с чем-то или кем-то великим, реже с собой. Вот так и существуем, заблуждаясь в понятиях и причиняя себе боль. Но эта боль настолько для нас важна, что мы никогда не променяем её на что-то более сведущее.

Но месть…Она отлична от всего существующего по своей сути. Ею можно объяснить многое, так и не прийдя к оправданию. Тот, кто мстит, верит в свою миссию, он ею питается и вскармливает всякого, кому не чужды понятия справедливости. И пусть справедливость порой ложна и не до конца понятна самому палачу, но это не лишает её особой прелести воздания по заслугам. Пожалуй, если бы люди поменьше ленились, они могли бы использовать алгоритм мести для достижения своих целей. Но пока всё тлен, и для того, чтобы что-то сделать полезное для себя, людям надо просто очень сильно разозлиться, испытать судьбу на прочность. Быть сложными интересно, быть простыми как-то не в ходу. Человечество строит историю благодаря своему дебилизму. Хроника событий и есть социальное безумие. На слух как мёд, на вкус как дерьмо. Поэтому нужно перестать бороться с самими собой и принять свои отходы как часть высокоразвитой культуры. Пусть все семь миллиардов протянут свои ладошки к небу и порционно насладятся испражнистыми толкованиями. Жрать то, что воспроизводишь – нехитрая система ценностей, которую использует  меньшинство, потому что большинство почему-то предпочитает чужое исподнее. Странные какие-то!  И какие могут быть после этого вопросы касательно палача и жертвы, если для того, чтобы понять себя, нам приходится прожевать другого?! И вот мы жуем жуем, аж пузо трещит, но не прекращаем этот процесс, пока не лопнем, ошметками повисая на всех, кто стоит рядом. И я бы рада сказать, что это увлекательнее, чем запираться дома и зажаривать себя в собственной духовке, но увы, мы мешаем людям жить и потреблять, и они этим могут быть недовольны, массово недовольны. А не секрет, что нет ничего страшнее толпы, как для государственного аппарата, так и для одного человека, скандирующего инакомыслие. Месиво ещё то! Резня колоссальных масштабов способна зародиться сначала в трезвых умах, чуть позже в больных. Связывая воедино и те и другие, мы можем выпустить свой кровавый мандат на право каждому поступать так, как диктует его кодекс чести и чувство справедливости. Но вот незадача: последние оба понятия различны и часто не имеют ничего общего с объективной реальностью. Поэтому мы скорее падем от руки ближнего, чем от скуки. В глубине души нам это предпочтительнее. Нескучное человечество на грани вечного самообмана.

–Ты идешь?– Рита нетерпеливо теребила в руках четки из лунного камня.

–Да, – вяло киваю я, и натягиваю кроссовки.

–Курила что ли?

–Немного. Но у меня всё уже.

–Ок.

Мы вышли в коридор и направились на первый этаж. После того как мы миновали последний лестничный пролет, Рита попросила меня повернуться к ней спиной и приготовиться к тому, что она завяжет мне глаза в целях моей собственной безопасности. Ещё она добавила, что то местонахождение, в которое она ведёт, не моего ума дела и лучше бы мне вопросов не задавать, а наслаждаться тем, что меня вообще посвятили, читай, сделали соучастником, вакханалии, которую вскоре совершат над бывшим возлюбленным Дианы. Меня это устраивало.

Мне показалось, что мы шли минут десять – пятнадцать. Один раз проходили через улицу, судя по запаху листву, которую донес до нас ветер. Потом мы куда-то спускались и я, совершенно логично, пришла к выводу, что помещения для мести всегда находятся в подвалах. И я не ошиблась. Рита развязала мне глаза непосредственно перед старой железной дверью, которую тут же открыла и протолкнула меня вовнутрь.

Ненавистный мне наркоман в потрепанных голубых джинсах висел вниз головой, руки его были связаны за голой спиной плотной веревкой.. Несмотря на то, что он был наркоманом, он не был худым, он был среднего телосложения и видимо иногда выходил из трипа, чтобы позаниматься в спортзале, потому что пресс проглядывался очень четко. Это удивительно. Более того, он сохранил некоторую красоту черт лица, хоть под глазами и прослеживались большие впадины. Торчал он видимо аккуратно. Хотя, учитывая, что его недавно только перевели из тюряги, непонятно где он только добывал себе дозу. Наркошьи подвязки самые сильные семейные узы. Да, этот парень был неплох, судя по выпирающему достоинству, доставил не один оргазм Диане, может быть даже когда-то был достойным молодым человеком и любил её. Но факт остается фактом: сегодня он подохнет. И рожа его смазливая ему ничем не поможет. Красота хороша там, где есть выбор, а не очевидная смерть.

Я повернулась к Рите и спросила, когда можно будет оторвать член этого подонка и отнести этот трофей крошке Ди. На что она ответила, что Ди вообще не должна быть в курсе. Я серьезно расстроилась, считая, что весть о том, что её убийца красоты остался без своего хозяйства перед смертью, как-то облегчит её страдания. Но в тоже время, вряд ли она обрадуется тому, что она сама лично не поквиталась с ним. Или вообще разозлится нашей самонадеянности. Я не знала отношения Ди к убийству. Я сама пришла к этому только тогда, когда пропустила через себя, в прямом смысле, весь этот дурдом. К тому же я очень любила Ди, поэтому упорно отвоевывала у хозяйки право на присутствие целую неделю. Я спала с этой толстой скотиной. Это было так омерзительно, что по истечении недели, я даже начала противоестественно получать кайф от её языка на моем клиторе. Жесть вообще. Засыпать рядом с потной толстухой, которая не может спать без кондиционера – вот это самая настоящая жопа. А ещё жопа в том, что она любила обнимать меня сзади и не вынимала указательного пальца левой руки из моей вагины, ей так лучше засыпалось. Даже не знаю, смогу ли я вообще после этого когда-нибудь относится к сексу как-то к чему-то приятному. Я даже закурила. Как же это бесит меня.