Читать книгу "БЕЗ_УМА"

Я ещё блуждала по кайфу и поэтому старалась не смотреть на нарика, у меня начинался отходняк и мне хотелось вырезать кому-нибудь третий глаз на лбу. Я сдерживала себя и болтала с Лизой и Ритой о всякой ерунде, которая творилась в дурке.

–Кажется, пошевелился, – заметила я, смотря боковым зрением в сторону нашего заключенного.

–Раскромсать бы ему ебало, – рявкнула Рита.

Я поднесла сигарету ко рту(не курить в такой ситуации было весьма проблематично) и театрально закатила глаза.

–Рита, фу. Слишком грязно, – заметила я.

–Верно, – подытожила Лиза.

Рита разочарованно засунула свой нож в ножны и показала средний палец нашему заложнику, которого  они подвесили вниз головой до того ещё как мы пришли.

–Стремные пытки, – подала  я голос снова, закуривая уже пятую сигарету за час. – Может наркоты ему какой?

–Странно, откуда такая доброта, Санька. Диана твоя забота, -Рита подошла ко мне вплотную и выдернула сигарету из моих рук.

–Сраная лирика. Без базара давайте просто пришьем его и всё, – Лиза ненавидела издеваться над жертвой, она любила делать грязную работу быстро. Она объяснила это тем, что несмотря на свою злобу на мир, человеческие чувства всё-таки ей не были чужды. Иногда.

–Лиза приготовила для него особенное зрелище. Никто из нас этого не выдержит, – Рита поднесла догорающую сигарету к жертве и потушила её об его затылок. – Особенно ты, Санька.

–В смысле?

–Решать она его будет сама.

–Какого хрена?

–Ты хочешь поспорить?

–Я тебе по секрету говорю, против её воли. Рискую, между прочим, амфетаминами под моим матрасом.

–И чё? Зачем?

–Мне знакома месть. Но ты недостаточно её понимаешь. Тем не менее, у тебя есть право оторваться на нём сейчас.

Я посмотрела на подвисшего за ноги, к потолку, мужика. Несомненно, я ненавидела его и хотела поучаствовать в ужасной пытке. Но понимала, что даже для меня это будет слишком. Для мести нужна зрелость. Именно это имела ввиду Рита. Но была у этой истории ещё одна сторона: мне нужен был авторитет всех этих сучек, присутствующих в этой пыточной комнате в подвале.

–Я хочу угробить его.

Лиза громко хмыкнула и махнула рукой в мою сторону. Она была умнее всех и знала куда я клоню.

–Милаха, если ты порешишь его так, как это делала бывшая хозяйка, отвечаю, что потом тебе придется отправиться за ним вслед или обдолбаться до смерти. А учитывая, что ты не смогла даже мужика пережить, которой жопой к тебе отвернулся, думаю, ты слабачка ещё та. Вскрыться ты всегда успеешь, поживи ещё. Так что остынь и иди нахер.

Чертова умная сука.

–Я смогу,– твердо решила я.

Лиза покачала головой, и, нахмурив лоб, протянула мне длинную кожаную плетку с шипами.

–Щас, его разбужу и покажу тебе.

Она потянулась за бутылкой с минералкой, стоящей на полу, и тут же быстро отвинтив крышку, обильно брызнула водой парню  в лицо. Тот приоткрыла глаза и тут же их закрыл.

–Просыпайся скот, иначе, я тебе яйца отрежу! – заорала Рита.

Парень тут же вытаращил глаза и стал разглядывать нас всех по очереди. На его лбу выступил пот, падая на пол большими каплями. Он боялся, потому что не понимал, за что сюда попал. Его зрачки были расширены, видимо его чем-то накачали, чтобы было легче его сюда затащить. Он пыхтел и пытался приподнять голову, чтобы избавиться от боли, прильнувшей к нему с потоком его собственной крови. Выглядел он хреново, а ведь находился он в таком состоянии только полтора часа. Парню очень не повезет сегодня.

–Бей! Что стоишь?!

Он умоляюще посмотрел на меня. Я же в этот момент представляла перед собой Диану, проснувшуюся утром в луже крови от невыносимой боли, стягивающей её лицо. Я ясно видела, как она ползет через длинный зал к ванной, чтобы окунуться в воду, найти обезболивающее в шкафчике. Она приподнимается на локтях и садится на край ванны, рассеяно крутя смеситель. И вот когда ей удается настроить оптимальную температуру воду, она решается повернуться лицом к зеркалу. Я так явно слышу её крик: он похож на вой животного, с которого сняли шкуру живьем, не усыпляя. Диана падает спиной назад под струи воды, в ужасе наблюдает как краснеет вода под её телом. Она прислушивается к своим ощущениям, подставляя лицо под текущий кран, и через некоторое время она уже не находит себя в собственной картине мира. И ей кажется, что нечто неведомое ей стирает её ластиком и всё, что остается после неё, это запачканный белый лист.

Я с яростью размахиваю плеткой и бью парня по лицу. Удар приходится и на правую часть шеи и ключицы. Из царапин тут же выступает кровь и заливает ему глаза. Крик гасится под плотными тряпками, которым ему заткнули рот. Я возношу плетку ещё раз и бью по второй щеке. На этот раз плюсом закровоточило ухо. Я почувствовала, что в уголке моего рта выделилась слюна и свободно пустилась восвояси. Руки у меня тряслись, ноги дрожали, из глаз выступили слезы. Я замахнулась ещё раз и посмотрев прямо парню в глаза, ударила его по обнаженному торсу два раза буквой x. Позади меня кто-то присвистнул и на моем пятом замахе отобрал плетку. Я рванулась к парню с намерением быть его голыми руками, но Рита перехватила меня на втором шаге и оттянула в угол стены.

–Саша!!!

–Отпусти!!! Я убью его, – я зашлась в истерике, одновременно плача и смеясь. Лиза посмеивалась и грызла ногти. Рита заломила мне руки за спиной и потащила к выходу.

–Дура проклятая! Успокойся! Судорожная!

Вытолкнув меня  из комнаты, она закрыла за собой дверь и наглухо захлопнулась на замок.

–Так, теперь послушай меня! Ты ни хрена не в порядке. Ты не можешь себя держать под контролем. Если так дальше пойдёт, тебя здесь сожрут с говном, и мой авторитет тебе не поможет. Ты меня саму бесишь. Глотай это и вали нахрен отсюда, – Рита насильно заталкивала мне в рот колеса. – Лиза и я никому не расскажем, какое ты фуфло, поэтому и ты рот свой не открывай. И не дай Боже, ты скажешь, что тут творится Диане или кому-то ещё, порешат сначала тебя, а потом и всех, кто узнал. Диану вообще закопают там, где остальные до неё. Поняла?

Я кивнула, всхлипывая и бесполезно вытирая сопли рукой, потоком хлынувшие из носа. Меня взяла в оборот истерика под трипом. Не надо было употреблять. На отходняке вообще не вариант кого-то убивать.

–Саня? – смягчилась Рита спустя пять минут

–А…а…ах?

–Давай сюда эту дрянь.

Я вывернула карманы трико. На пол шмякнулся пакетик с тремя марками. Я наклонилась за ними, но, потеряв равновесие, сползла на пол.

–Вот дерьмо, Сань. Решила порешить нарика под дурью?

Я что-то проблеила, икая и сморкаясь об футболку.

–Я отведу тебя в палату. Диане скажешь, что пережрала, она знает, что делать в таких случаях. Уяснила?

–Д..а..

Рита забарабанила в железную дверь кулаком.

–Лиза!!!

–Чё?

–Я веду эту двинутую в палату.

–Завяжи ей смотрелки только!

–Ладно!!! Ладно!

Лиза открыла дверь и вышла с черным платком в руке. Она посмотрела на меня и плюнув мне под ноги, вернулась обратно в пыточную. Я на долю секунды увидела заплывшее лицо нарика. Он болтался из в стороны в стороны, пытаясь расшатать веревку. Лиза загасила его попытки, пнув его в живот.

–Давай, кша!-скомандовала Рита, и туго завязав мне глаза, взяла под локоть и грубо потянула по лестнице. Я не знала путь в этот подвал и, сдается мне, и не узнаю, пока не взращу в себе твердую кожу.

Не помню, как уснула. В памяти долго маячил медовый запах волос Дианы и непонятный вкус жидкости, которая избавила меня от наркотического бодрствования на ближайшие сутки.

-Опять марки? С чем заходила то? – спросила меня Диана за завтраком.

–Да, как обычно, – ответила я и продолжила усиленно двигать челюстями, потому что иначе эту резиновую курицу было не прожевать.

–И как?

–Поверхностно. Снова Дима.

Ди рассмеялась, обнажив ровный ряд зубов. Она умела улыбаться, даже в самые скверные времена. За её улыбкой пряталось многое, и я давно привыкла к теням, которые проходили по её лицу как призраки её прошлого, оставляя всё новые морщинки на лице. С тех пор, как она узнала о своём мучителе, она всё время находилась в задумчивости.  Я предполагала, что она продумывает варианты встречи с бывшим парнем и свои последующие действия, но никак не может примириться с самой собой и вынести точный вердикт. Постоянная внутренняя борьба отражалась даже в её походке: как лезвие ножа, она была заточена на ненависть и саморазрушение владеющего им.

Между тем, мне было приятно знать, что тот, кто сделал её такой уродливой, уже гниет в земле. Я не могла ей ничего сказать, к тому же сама не оправилась ещё от своего позавчерашнего помешательства, но какое же бывает чудесным утро, когда ты избавляешь его от лишних наблюдателей. И хоть говорят, что месть не приносит за собой  покоя, но для меня он наступил, и я надеялась, что Ди станет сильнее и увереннее, когда ей сообщат о его мучительной смерти. Жаль, что эту новость она услышит не от меня.

***

«Мало тебя»

Она подошла неслышно, я даже не заметила. Длинный шлейф её платья нежно коснулся моей щиколотки, словно поддразнивая своим совершенством фасона.

–Я ждала тебя, – сообщила она, беря меня за руку.

–Правда?

–Конечно.

Прошла неделя с последней нашей встречи. Всё это время я не могла сообразить, что нужно делать девушке, которая переспала с девушкой, после того, как она покинула квартиру последней? Звонить, писать, читать стихи, присылать розы, что? И наконец, я додумалась, что должна показать свою заинтересованность прямыми действиями, такими, на которые способны настоящие мужчины: я пришла на её выставку, чтобы выразить восхищение её работами и красотой. Я стояла перед ней в красном коротком платье, обнажающем мою спину и красивые ноги. В руках  я держала коробку со сладостями, за которыми заехала в «Адмирал» по дороге.

–Тебе понравилась эта картина?

Оказывается, я стояла возле «откровенной мастурбации», написанной в коричнево-золотистых красках. Что за дар у меня, приходить и сразу шептать о себе во всеуслышание. Ещё она так пристально смотрит, будто одновременно упрекает меня в моём онанизме и тут же просит его продемонстрировать. «Да, я люблю, мастурбировать, отстань!»– мысленно бросаю я ей, но вместо этого спрашиваю:

–Это реально существующая девушка?

Настя мягко улыбнулась.

–Да, Саша.

–А как её зовут?

–Юлиана.

Настя умела рисовать и делала это в своей уникальной манере, за которую получала хорошие деньги. Её картины были написаны небрежно легко, средними мазками, наполненными, я бы даже сказала, заряженными самой жизнью. Она делала то, что остальные современные художники были не в силах, она погружала смотрящего в самую суть вещей. И сейчас, стоя рядом с автором «Гипнотической Юлианы», я ощущала на себе её влияние, её несомненное превосходство. Она была настоящим художником, и рядом с ней Дима был таким, каким он её устраивал – он был собой.

–Расскажи мне о ней, – попросила я, не отрываясь от полуобнаженной девушки с холста.

Настя невольно предалась воспоминаниям, об этом говорили её глаза, направленные куда-то вниз, словно в эту минуту она просматривала старые фотографии, поэтому ответила не сразу.

–Она была прекрасна.

Больше ничего. С легким придыханием и грустью, словно отдавая дань бывшему…бывшей возлюбленной.

–В ближайшее время, ты будешь что-то рисовать?

–Я всегда что-то рисую, – Настя рассмеялась, обнажив хищные клычки на верхней поверхности рта. – Естественно, не делюсь ни с кем своими набросками, фигурально, выражаясь, но тебе скажу: я хочу написать мужчину и женщину в постели. Это личное. Мне хочется отобразить на холсте в одном мгновении, как они просыпаются, томимые остатками сна, как они сбрасывают его с себя, снюхивая по дорожке порошка. И знаешь что? Я хочу, чтобы мужчина втягивал носом эту дрянь с лобка женщины. Это жизненно и многоговоряще. Женщина будет олицетворять наркоту, из-за которой мужчины бросают себя в пучину смерти, но одновременно эйфорию от блаженства обладания женщиной. Эта картина будет говорить о том, что любовь жертвенна и чтобы насладиться ею нужно заранее готовиться к гибели. Нет, не говори, я вижу, что ты хочешь возразить: мол встречаются пары, которые любят друга и осознанно подходят к счастью. Да, они есть, надо верить и стремиться, но как по мне, в этом нет кайфа. Я выбираю страдание. В страданиях много дьяволщины и она мне по вкусу.

–Он делал это с тебя? – вырвалось у меня.

У всех творческих людей есть некая противоречивость в натуре. Настя не была исключением. Всего на секунду в её лице отразилась борьба между художницей, гетеросексуальной женщиной и лесбиянкой, после чего она холодно ответила:

–Да. Много раз он слизывал с моего лобка наркоту.

Видимо, ей не понравился мой интерес к Диме, хотя она была в курсе наших  с ним прошлых отношений. Она ревновала, ей это не шло. А я вконец потерялась в своём собственном водовороте мыслей и не могла понять, какую из масок мне сейчас надеть, чтобы вернуть расположение моей первой возлюбленной.

–Это тебе, – я подумала, какую чушь обычно несут мужчины, чтобы комплимент не слипался и был не пошлым. – Наша с тобой близость, надеюсь не только физическая, была так естественна, что проезжая мимо, я не могла не ассоциировать тебя с этими сладкими пирожными.

Ой, ну что за ересь! Чем ты занимаешься вообще, Сашка?! Стоишь и соблазняешь бывшую лесбиянку, чтобы её бросил Дима и приполз к тебе на коленях, чтобы ты его пожалела? Иди домой а, прими душ и ложись уже спать, на утро проснись и выкинь этих двоих из своей жизни.

Настя покраснела. Это было удивительно, но позже она мне призналась, что этого с ней никогда не происходило, потому что чувства стыда она была лишена с детства, но её зацепила моя неудачная попытка снискать её расположения, когда она прекрасно понимала, что во многом, я желала не её, а Диму. Конечно, она была права, но продолжала мою игру, в течение которой насыщалась эмоциями сполна. Её смешили и я и Дима, кружившие около друг друга, но ни к чему не желающие приходить. А самое главное, она знала, что мы с Димой никогда снова не будем вместе, о чём и намекала мне, когда говорила о страдании и жертвенности любви.

–Спасибо, милая. Если позволишь, я испробую их в другой компании.

Настя откровенно давала понять, что они с Димой ещё трахаются, и она не откажется от него даже под страхом шантажа, потому что тогда вина ляжет на меня и тогда он меня никогда не захочет видеть. Фактически, она имела нас обоих, или же мы имели её. Всё получалось настолько взаимно, что ничего не оставалось, как бросаться всё дальше в этот омут. Я надеялась познать совершенно новую для себя близость, поучаствовать в любовном треугольнике на убывание, разделить с другой женщиной страдания, и, в конце концов, добиться мужчины, которого люблю.

Именно так бывает, когда человек одержим идеей. Он не готов остановиться, он увязает в себе самом.

Юлиану я довольно таки быстро нашла в друзьях Насти «Вконтакте». Она не скрывала её. Мне показалось, что зря. Бывшие они не такие уж и бывшие, они как татуировки, остаются всегда с нами, и дают о себе знать в нужное время в нужном месте – кричащими нарывами в сердце.

Юлина (Uliya Bitch) была красоткой. У неё были заостренные монгольские скулы, жесткие карие глаза, аккуратный нос и тонкие губы. Она была брюнеткой в самом прямом смысле слова, в каком его понимают мужчины. Только вот хрупкостью она не обладала. Так как она профессионально  работала в шоу-балете, её фигура приобрела желаемые линии: прямая осанка, приподнятая грудь, красивые выступающие ягодицы и накаченные икры. Она была определенно харизматичной, хоть и казалась грубоватой. Когда я написала ей личное сообщение, она не особо удивилась и с легкостью пошла на контакт, пригласив к себе домой на кофе.

–А ты каким боком к Настьке?

Это было первое, о чём она спросила, усадив меня напротив за просторным кухонным столом, на котором было вывалено столовое серебро.

–Я отношусь к ней с особенной нежностью.

Юля смерила меня подозрительным взглядом.

–Вот как…Так она ж в завязке. Теперь только мальчики.

Я небрежно вскинула руки, как бы намекая на другое.

–Сорвалась значит, – подытожила Юля, натирая вилки. – И чего она выпендривалась?! Какие мальчики, когда она так…ну..доминирует. Понимаешь?

Я с неохотой вспомнила пикантные моменты нашего секса с Настей. Кто бы знал, как тяжело мне далась первая ночь с этой лесбиянкой. Она вылизала меня с ног до головы. Мне  казалось, что в моих ушах проросла сера от того, сколько бактериев она туда мне напускала. Да, лизала она отлично, мне даже не пришлось притворяться, что меня даже напрягло. Не стать бы самой любительницей девичьих кисок и попок.

–Значит, и тебе мужики осточертели?– усмехнулась Юля.

–Ну, вроде того. Я кончаю только с клитора.

–Ооо…я тоже. Поэтому терпеть не могу, когда эти сраные людишки меня осуждают. Может они и могут теребить влагалищем и кончать, но мы то особенные, у нас своя тусовка. Ты, кстати, чем занята сегодня вечером? Хочешь влиться в коллектив?

– И часто Настя вливалась в него?

Юля насмешливо подняла бровь.

–Ревнуешь? Понимаю. Настя видная девка.

–Она мне так и не сказала, почему держала пост. Я переживаю, вдруг с ней что-то не то.

–Да нет тут секрета никакого, – Юля отложила вафельное полотенце, открыла холодильник, и достав банан, начала кокетливо его посасывать, весьма искусно причмокивая. – Она влюбилась. Но не так чтобы, ненадолго, а реально. По крайней мере, она мне об этом сказала вполне серьёзно, даже фотку его показала. Белобрысый такой, простой. Даже обидно. Впрочем, она по смазливым мордам никогда не сохла. Я ей всё это высказала, а она сказала, что он особенный мужчина. Вот. Но знаешь, что я думаю, ты только не обижайся, этот парень, даже если она параллельно с ним крутит, тебе не угроза. Она убежденная лесбиянка.

Юля съела пол банана, пока говорила, очень быстро, но оставшуюся половину она ела с некоторой долей эротизма, наблюдая исподлобья за моей реакцией, от чего у меня возникло ощущение, что в комнате стало душно и мои трусики стали наполняться естественной смазкой. Это чересчур! Мне нужен Дима, а не проблемы с ориентацией!

–Я вот что тебе скажу, давай гони этого идиота со своей дороги, а то что-то странно всё это. Настя, сколько себя помнит, никогда не хотела мальчиков, а тут придумала… Как ты вообще её соблазнила?

–Мне понравились её картины. – соврала я.

–Помнится, она как-то нарисовала меня в определенном виде.

–Я видела тебя на холсте. Очень живая.

–Ещё бы! Она заставила меня сидеть целый день на этом гребаном диване. Сказала, что я…-Юля запнулась, поняв что выдает уже что-то сокровенное, о чём видимо не принято болтать у лесбиянок. –…неважно. Так что насчет вечера?

–Не хочу давать повода…

Юля покачала головой в знак согласия, но флиртовать не перестала.

–Это моя визитка, – она протянула бархатистую прямоугольную карточку. – Позвони, когда захочешь влиться…

Я кивнула, широко улыбнувшись и подмигнув обладательнице шикарных половых губ (над ними явно поработал хирург) которые, она якобы случайно, оголяла в процессе разговора, одергивая лиловый халатик.

Меня пыталась соблазнить лесбиянка. Это так мило! Боюсь, что скоро я буду вливаться не только в лесбийскую любовь, но и в любую другую в зависимости от определенных обстоятельств. Чертова Юля, теперь я хочу секса. Секса с мужчиной.

17.ПРАВДА

-Вот! В этом пакете пятьдесят марок. Должно хватить на первое время.

Диана подошла не слышно, целуя меня в шею и бросая на кровать маленький целлофановый пакетик.

Я спокойно отложила листок.

–Как ты их так быстро достала, Ди? – поинтересовалась я, пряча наркоту под вещами в дорожный чемодан.

–Не бери в голову.

–О нет!

Диана хмыкнула.

–Ну да, по старинке через постель, пробираясь по карьерной лестнице. И что с того? Да, Лиза конечно больна, но по крайней мере, не требует сверх нормы.

–Ну хорошо, – отстала я.

–Саш?

–Ну?

–Ты вернешься к мужу?

–Да.

–И не скажешь ему даже?

–Конечно скажу, – я состряпала серьезную мину.

–Что?

–Привет дорогой, как я скучала, у нас родился ребёночек, поедем заберем из психушки. Не обращай внимания, что он в земле и от него остался лишь пепел, я просто перебрала с кокаином.

–Черт, – смешалась Диана – вроде как смеяться хочется, а вроде и неуместно.

–Забей.

–Готова к той, другой себе, в той же сраной жизни?

–Во мне теперь такое количество дури, что она пройдёт более чем приятно.

Диана поцеловала меня в губы. От её волос пахло дорогим шампунем. Тот же запах что и у Лизы.

Фаворитки всегда остаются при дворе. Даже при смене власти, верные если не себе, то своим любимым идеалистам.

Когда мы прощались, Диана сдерживала слёзы. Я не противилась этому. Все сильные девочки стараются не выдать своих чувств, чтобы не показаться слабыми. Особенно, если живут в змеином логове, где каждая хочет получить право на авторитет. Покачиваясь на носочках, Диана протянула руки раскрытыми ладонями верх и сказала:

–Не проси больше помощи. Ничто в этом мире не даст тебе покоя, пока твоё сердце бьётся. Именно тот миг, в который вокруг тебя все замерло, остановилось, и был истинной любовью. Пожалуйста, живи.

Я сглотнула слюну и опустила руки на ладони Дианы, напуская на лицо больше жесткости, потому что знала, что все девочки вокруг нагло пяляться, желая не упустить момент, когда можно будет сыграть на понижение. Они были как звери, которые вот-вот раздерут в клочья. Проведя в их окружении целый месяц, я знала, на что была способна каждая из них. У меня на теле было как минимум десять причин, чтобы не забыть об этом.

–А ты не бойся, – улыбнулась я Диане и ещё раз обвела взглядом комнату, желая запечатлить в памяти место, где впервые познала бесстрашие, когда десять девочек пытались сломить мою волю к жизни. Я стояла у окна и хладнокровно оценивала их со стороны, пронизывая взглядом и как бы ставя в известность, что не ухожу из их жизни, а лишь отлучаюсь на некоторое время. Они отводили глаза, но всё понимали: мои шрамы от их побоев и от моего открытого противостояния навсегда останутся доказательством моей власти над ними, они были заслужены потом и кровью, а значит, признавали полное моё лидерство. Но сейчас я уходила, и им предстояла новая битва, уже между собой. Мне хотелось бы забрать Диану с собой, но у неё был свой путь и она не могла иначе. Я в который раз подумала, что со стороны природы, это по-зверски, сначала давать красоту, а потом вступать в переговоры с судьбой и продавать её на черном рынке. Безупречная красота Дианы была продана на таком, она была потеряна для неё навсегда, вместе с её душой.

Диана первая прекратила наш с ней жест и, подавив улыбку, отвернулась. Я точно знала, что ей необходимо было досчитать прежде до пятидесяти, а потом она спокойно покинет комнату, и не обернется. Так она и сделала. Так нужно было. Она справилась. И я справилась, отпустив её. Эта была цена нашей с ней дружбы – благословение на свободу, на независимость от человека, которого любишь всем сердцем. Именно так я пыталась разучиться любить Диму, но так и не смогла. Но с Дианой всё получилось.

-Да, в палатах часто нет дверей, но это обычные палаты с койками и тумбочками. Палат разное количество, но в обязательном порядке есть наблюдательная палата (иногда две). Вот туда и попадают первым делом ребята в обострении (собственно самая психически больная палата). Эта палата находится дальше всего от выхода, тут будут зарешеченные окна и на выходе санитарский пост. Тут нет тумбочек – только койки. Есть свивальники (вязки, ремни – в каждой местности их называют по– разному), очень прочные жгуты, которыми собственно фиксируют особо буйных к этой самой железной койке. Вы можете не беспокоиться, вам ничто не повредит в стенах нашей клиники.

Молодая девушка склонилась над столом, заполняя регистрационные бумаги, в то время пока сестра пыталась её уверить в полной здешней безопасности. Красивая девушка, на вид двадцати лет, голубые широко распахнутые глаза, красивые бедра, заманчивая ложбинка меж грудей…Прядь её пшеничных волос, вылезая из заделанной челки, лезла ей в рот, она нервно жевала её, выводя закорючки. Когда она подняла глаза, я увидела в ней себя, девушку тридцати дней назад пришедшую сюда за обретением спокойствия. И меня не обманули: я его обрела…через трупы.

–Можно мне чертов бланк для выписки?

–Саша не ругайся, прошу, – нарочито строго буркнула Марта, принимающая медсестра. которая так же принимала и на днях приличную дозу ЛСД, в честь моего “выздоровления “

–Вы выписываетесь? – просияла девушка, смотря на меня так нежно, что мурашки пробежали по внутренне поверхности моего бедра.

Мише она бы понравилась, если бы та была ещё жива.

–Да, – ответила я.

–Вот. Живой пример!– обрадовалась она снова, невинно смотря по сторонам. – А мне говорили: пойдешь и не вернешься! Вот люди! Себе  добра не желают и другим туда же!

–Аха…-отозвалась я.

–Ну как вам тут было? – не отставала она.

Мне давно никого из живых не было жалко, но тут я было открыла рот чтобы предложить ей отойти, отговорить от этой затеи.

–Знаешь, не совсем. То что ты…

Я осеклась. Лиза. Она сердито косилась на меня за спиной девушки.

–Что? Что? – та вся обратилась в слух.

–Тебе здесь будет лучше, чем там…-выдохнула я и вырывав лист выписки из рук негодующей  Марты, поспешила к выходу.

Когда живешь в стае, ты чуешь опасность, когда о ней только подумал тот, кто ее представляет. Порядок должен оставаться порядком. Хаос в хаосе. Циклическая жизнеспособность, трупы, зарытые в землю, девушка, мастурбирующая по ночам в тени мертвых, наркотики, хранящиеся в главном кабинете новой хозяйки, и родная душа, которая желает остаться там где она есть без возможности переселения.

Диана.

Я смотрела на него исподлобья, вспоминая перекошенный рот крошки Ди, проводя параллель между красивым и уродливым, и никак не могла понять его слабости. Я не видела в нем жажду к жизни, стремление к стертым границам. Лишь отчаяние, порождающее презрение во мне, но никогда не находящее отклика. Я, вынужденная по вине собственного выбора, заниматься грязным делом, презирала его. В разрезе давно минувших событий я открыла созидательную мысль: прощая себя за ошибки прошлого, можно создавать бескрайне прекрасное будущее. А это значит, я не могла больше нести этот крест, который не признавала даже в минуты яростных побоев в клинике, я хотела сохранить себя именно такой, какой была.

Поэтому, когда Денис грозно спросил, не стыжусь ли я содеянного, я ответила, что нет.

–Неужели?

–Нет, – повторила я, -не стыжусь.

–Совсем? – зашипел он так, как делал только тогда, когда злость овладевала им и застилала рассудок.

–Совсем.

Он надвигался на меня как темная туча, не видя истины, а только то, что ею могло быть. Он срывал свои многочисленные маски одну за другой, оставляя наше разрушенное «мы» позади, а может, в другой вселенной, где оно продолжало существовать и радовать мироздание. Как бы то ни было, здесь и сейчас, мы закрывали за собой все открытые нами двери в будущее, чтобы уединиться в нашем гневе и выйти один на один. Конец любви –это битва, исход которой зависит от  того, насколько партнеры разумны.

Когда-то я полагалась на разум этого мужчины, обильно сдабривающего почву под моими ногами, но сейчас, я не могла даже прислониться к дереву, потому что он выжиг всю зелень в моем поле, не оставив даже сорняков. Я потеряла все, что было до него, только потому, что возложила завышенные ожидания в основе фундамента. Ошибка всех влюбленных. Что теперь?

Чтобы как-то успокоить натянутые нервы, я положила руку в карман куртки, нащупывая рукоятку складного ножа. По совету Иры, так же, во внутреннем кармане кожаной куртки покоился перцовый баллончик, чтобы обезопасить себя на всякий случай от мужа, хотя я очень надеялась, что всякий случай побрезгует нами обоими. Я вернула руку на пояс, мизинцем нащупывая выступающий кончик ножа. Это был второй запасной нож, если ситуация совсем выйдет из под контроля…В дурке, иметь запасной план меня научила Лиза. По-моему я поняла её правильно. Любовь к ножам возрождалась во мне, беря начало именно с больничных коек дурдома, с яростных побоев его обитательниц ,и продолжая в тени моих мыслей повсеместно. Теперь эта тень усилилась и приобрела очертания беглого призрака, призванного защищать меня любой ценой. Когда то я была одна, одиночкой, не способной к существованию отдельно от мужчины, но вскоре нас стало двое.

Я была готова ко всему. Даже драться с некогда любимым мужчиной. Я не хотела, чтобы пролилась чья-то кровь, но я жаждала ее, ощущая ее привкус во рту. Пусть наши сольются в брызгах крови и получат ненавистное наслаждение, словно тела под теплым водопадом.

Он протянул руку и положил ее мне на плечо, сжав ключицу. Я сильнее сжала нож на бедре, совсем отведя ее за спину.

–Потаскуха ты. Но непонятно за что я тебя продолжаю любить. -произнес он злобно.– я бы убил и тебя и себя. Мы должны быть вместе, я думаю, я смогу тебя простить.

Меня подташнивало. Я не понимала позади ли опасность, я закрыла глаза, ловя губами воздух. Все было так как было. Но всё же так странно. Я ведь любила каждую морщинку на его лбу, каждую клеточку, посвященную в тайны моих желаний, каждое все, однажды сорвавшееся и потянувшееся ко мне на встречу. Мир, о котором я не знала до него. Его мир, который я держу за спиной и во внутреннем кармане куртки. Опасное чувство эта любовь, никогда не знаешь, кого отпустит первым.

Но он знал обо всем, что произошло и виной всему найденное письмо, адресованное Диме, что за невезуха.

«Дорогой Дима!

Мне ужасно стыдно признаваться тебе в этом, но я вовсе не пыталась уйти из жизни, а всего лишь пыталась привлечь к себе твое внимание, чтобы убедиться лишний раз в том, что мое существование на этой Земле для тебя ничего не значит (думаю, я тебя не удивила, ты всегда, если не знал наверняка, то подозревал о моем драматическом эгоизме). Это подтвердилось. Ещё тебе нужно знать о том, что я воспользовалась нашим с тобой перемирием, чтобы в который раз создать условия для хоть какого-то разнообразия в моей жизни, которая как ты уже знаешь (жалею, что призналась тебе в этом) пошла под откос, подобно нашим с тобой утраченным чувствам.

«Какой же ты дурак. Я ведь люблю тебя. Я даже купила тебе подарок на день рождения. Но это неважно, ведь ты меня не любишь. А жаль…ты мое самое лучшее».

А ТЫ ОТВЕТИЛ МНЕ:

«Очень жаль. Я тебя не люблю».

Тем не менее я опять поторопилась.  Там, в Сочи, я зверски напилась после твоего отъезда в местном отеле и уже ближе к ночи, я делила свое одиночество с жарким литовцем, отдаваясь ему в соленом море. Мне было очень хорошо, хотя я никогда и не пробовала случайный секс из опасений возможных заболеваний. Так как эти строки не вызовут у тебя никаких чувств кроме отвращения, мне хочется помочь тебе еще раз подтвердить тебе твою правоту: я уже не та девушка, которую ты когда-то любил. Спорить с этим бесмысленно».