Читать книгу "БЕЗ_УМА"
Что я чувствую во время массажа? Если гость ненапряжный, то покой. Я даже могу получить эстетическое удовольствие. Но когда чувак полный идиот, приходится тратить много энергии только на то, чтобы его успокоить, объяснить, что ты не трахаешься. Обычно после таких гостей, чувствуешь себя опустошенной, работать оставшиеся часы сложнее.
Когда гость уходит, надо убраться за собой в комнате. Сначала моешься сама. Потом обрабатываешь душевую средством, чистишь губкой, смываешь, натираешь полотенцем досуха. Дальше протираешь кушетку от масла и протираешь полы. Обливаешься мирамистином. И все: ты заработала штуку от часовой программы, либо трешку от более приличной двухчасовой. Ценники на массажисток разные, но в среднем такие.
Если говорить о типажах мужчин и их предпочтениях, то это прям кладезь знаний по психологии. На днях, я, одетая в латекс с шеи до ног, тушила окурки об одного жопника. Ну, это который любит в попку. Ценный опыт. Давно так не веселилась. Ободрала каблуками ему кожу на ребрах. Он вроде как женат, но видимо его это не беспокоит либо жене пофиг. Со мной в паре была девочка. После этого она нормально подсела на тему «моя госпожа». Так что можно сказать, теперь в салоне у меня есть конкурентка. Но всё равно, никто так не имеет мужиков в жопу как я: деловито и с акцентом.
Ещё бывают лизуны, боги кунилиингуса. Я редко позволяю по отношению к себе такое, это же оральные ласки, а я вообще-то замужем…Но есть пара постоянников, с которых я кончаю. Почему-то я абсолютно уверена, что у них раздвоенный кончик языка, как у змеи, иначе я не могу никак объяснить такое мастерство.
Кто ещё?! Да, в основном, жопники и лизуны. Остальные – более и менее классика, плюс минус нормальные.
А знаешь что ещё мило? Большинство девочек не успевают зайти за едой до работы или у них просто не было программ, и тогда они заваривают себе бпшки. Эти отвратные макароны со специями, которые если употреблять каждую смену вкупе с бухлом, можно отрастить нормальный такой целлюлит, будь здоров! И вот, по салону, который утопает в запахе эфирных масел гуляют пары нищебродства. Смотрю со стороны на этих несчастных, закручивающих лапшу на вилку, и понимаю, что в принципе их все устраивает, иначе бы они не находились здесь.
-А ты сама? – перебил Рома. – Тебя всё устраивает? Ты думала над тем, зачем ты это делаешь?
–Потому что это мне нравится. В последнее время мой брак перестал мне приносить удовольствие. Мне захотелось возбуждения, и я его получила. Уверена, что хочу играть по этим правилам, чтобы потом было легче жить. Уже сейчас я совершенно другая. Не думаю, что выписавшись отсюда, решив пойти учиться на права, буду стрессить по поводу перестроения или обгона на дороге. Это как чертов мир во всем мире. Людям не хватает войны, они провоцируют её каждодневно, потому что они хотят почувствовать себя живыми. Мы говорили вчера об этом с Олей. Ей не нравится, что люди хотят всего, при этом оставаясь в безопасности. Эволюцию двигают настойчивые, упорные, наглые люди, остальные на них паразитируют. Бесполезно злиться на паразитов, у них свое предназначение: в погоне на более развитых особей они вносят вклад в развитие человечества. Вечный двигатель системы естественного отбора не оставляет выбора: если ты решишь остановиться, тебя затопчут и созидатели и паразиты. Никому не нужна ноша.
–Если всё и вправду так, то что делать инвалидам, людям с тяжелым диагнозом?
–То же, что и здоровым. Жить оставшееся время и радоваться, заниматься делом, максимально приносящим пользу обществу. Если они будут просто валяться в постели и молить о помощи, значит природа к ним была справедлива изначально.
–Это всё мысли Оли?
–Её, да.
–А ты что сама думаешь?
–Если начнется замес выживания, я встану на сторону победителей, даже если для этого придется убивать.
–Пожалуй, этого не буду вписывать в карточку нашего сеанса.
–Спасибо.
–Ты задумывалась над тем, как будешь себя вести там, в том обществе, которое сварило из тебя бульон пульсирующей крови?
Я рассмеялась. Больно метафора была жизненная.
–Отвечу так же высокопарно. Я возьму мачете из шкафа, побольше ЛСД в карман и начну прорубать временные материи в поисках истинного счастья.
–Тот самый момент когда ты вроде как понял где начинается метафора, но проспал её середину, и поэтому попал в самый её конец, – улыбнулся Тимур.
–Ты хороший парень. Можно мне идти?
–Да.
Я встала, поцеловала в щеку своего врача от всех недугов и, повернув ручку входной двери собралась ею же хлопнуть за собой, когда Тимур подал голос:
–Саша?
–Что ещё?
–Ты отсосешь мне ещё?
–Как придется.
–Ок.
На часах в коридоре было семь утра. В столовой подают рисовую кашу с молоком и сырники. По-моему жизнь не так уж плоха.
***
«Я не спорю. Может дело не в тебе, может я не привык к тому, что всё хорошо. Я читаю книги и смотрю фильмы. Я разберусь в этом. Что для тебя любовь? Мне очень интересно.»
Я любила Мирона столько, сколько могла, насколько меня хватило. Мне бы хотелось любить его вечно, настолько прост он был в…эксплуатации. Как же убого звучит!
–Александра, смотри, там ёжик в кустах, – Мирон тихонько присел на корточки и стал отодвигать кусты, демонстрируя свою находку.
–Какой маленький! Давай ему помидор на иголки насадим.
–Он не будет помидоры. Ёжики едят яблоки.
–Я думаю, он сейчас настолько голоден, что и шашлыку был бы рад.
Мирон снова подсознательно хвастается своей улыбкой. Он ведь даже не знает, что этим утром я грезила о другом. Болела другим «им». Восстанавливала моменты счастья с «ним». Мне хотелось ещё в ресторане рассказать всё Мирону, но стейк был настолько вкусный, что не хотелось омрачать летний день объяснениями и оправданиями. Да и сейчас, лучше бы прикусить язык, а то обрыв так близко, а Мирон бывает так вспыльчив…
–О чём ты думаешь так много сегодня? – Мирон решил зрить сразу в корень.
–О глупостях.
Никакая женщина рядом с нелюбимым мужчиной не будет думать о глупостях. Только о том, как от него отделаться.
–Представь себе, сегодня полгода как мы знакомы, – Мирон нежно взял меня за руку. – Я ни разу не пожалел о нашем с тобой знакомстве. Знаешь, я хотел бы иметь двух детей, домик на море и такое же море активов.
–Ох, дети – это же не просто туда-сюда. Очень серьёзно. Это же надо столько мудрости набраться, чтобы воспитать личность.
– Ну, главное на ноги поставить, – дальше сами.
Солнце светило нещадно. От двух часов лежания на надувном матрасе тело покрылось испариной. Мирон заботливо спустился к морю, намочил в нем полотенце и положил мне его на голову.
–В тебе столько нерастраченной нежности. Она когда-нибудь иссякнет? – Его тёплые губы потянулись к моим. Я вздрогнула и отвернулась.
–Жарко!
–Послушай, в моей жизни было столько несовместимостей, хочу, чтоб на тебе всё закончилось. Мы поженимся, и всё будет… У нас есть всё для счастья: думаем одинаково, стремимся к одному и тому же. Мне нравится, что ты так хорошо меня понимаешь. Я счастлив. Помнишь, в тот день, когда мы с тобой познакомились, я повел в тебя в парк и долго рассказывал о себе?
–Нам надо расстаться.
–Что? Расстаться?
Взгляд Мирона затерялся где-то в другой реальности. Может он наконец-то понял, что я не акции и не опционы, а стало быть, его самое провальное вложение чувств и привязанностей.
–Я не понимаю! Что случилось?
–Я тебя не люблю.
–Опять начинаешь всякую чушь нести!
–Почему, если я выражаю свои мысли, это сразу чушь?
–Да потому что мы подходим друг другу, у всех бывают сложности, просто нужно уметь разбираться с ними, а не убегать от них. Давай съездим в аквапарк в Москву, отдохнём, развеемся?
–Не лучшая идея на данный момент. Я не могу поехать.
–Почему?
–Это обнадеживает, а мне нечего тебе предложить.
–Да мы можем всё наладить!
–Я понимаю, о чём ты.
–Ну и чего тогда, глупо вот так всё заканчивать, после всего что было. Мы нужны друг другу! В чем вообще проблема?
–Во мне проблема. Мои мысли изменились, в смысле направленности чувств.
–Ну так из-за чего они изменились то?
–Ничего не могу сказать.
–Бред какой-то. Ты уезжала домой к родителям с нормальным настроем, а сейчас какая-то чужая. Что случилось то там у тебя в городе?
Я не умею врать, я не умею врать. И стыдно как-то, почему так стыдно-то?!
–Ничего. Просто мне надоел ты и наши отношения в общем. Ты постоянно меня критикуешь и в чём-то обвиняешь, а я только страдаю от всего этого.
–Да боже ж мой! Ты неправильно воспринимаешь мою критику, воспринимаешь её как – будто я хочу тебя изменить, а это не так, нужно воспринимать это как часть меня. Это мое качество не помешает нам быть очень близкими!
–А я считаю, что мы разные. Об этом все мои мысли.
–Ты же умеешь контролировать ход своих мыслей, перенастройся.
–Короче, я всё решила. И у тебя мой раздвижной столик кстати, договоримся о его возвращении позже. Сегодня не могу, мне работу надо искать и куча дел домашних.
Мирон продолжал негодовать, то заливаясь краской от гнева, то входя в состояние полного отчаяния, о чём сам за себя говорил нервный тик на его правом глазу. Подобрав наконец-то слова, он начал произносить их спокойно и тихо:
–Я понял, в чём ошибся и был не прав. Когда мы встречались, всегда думал, что ты необыкновенная, не такая как другие, особенный человечек в моей жизни, часто говорил это другим, но редко тебе, особенно в последнее время… И это повлияло на тебя, ты перестала чувствовать себя любимой… всё это, видимо, и повлияло на твои мысли и чувства ко мне… Сейчас ты будто мне чужой человек, далёкий от меня и незнакомый. Очень жаль осознавать это.
–Да ё-моё, изменила я тебе! – вскрикнула я, переходя от рациональной Саши к Саше истеричной. – И мне, пипец, как жаль. Я встретилась со своим бывшим, поняла, что его люблю, хочу быть с ним рядом, – я всхлипнула. – Прости меня, что так все неправильно сделала, но вот случилось так, и я не могу это изменить и даже как-то не желаю.
–Чего??? Как ты вообще могла? Как ты могла так поступить…Я безумно тебя любил. Восхищался тобой и восхвалял тебя перед всеми и всегда. Видел в тебе продолжение себя.
–Прости…
Что чувствуют люди, которым когда-то изменили или которых бросили на самом интересном моменте их внутреннего блаженства? С чем можно сравнить их падение чувств, когда подаваемые сигналы мозга не успевают вовремя разойтись по своим местам и прийти к нужному знаменателю? Кто они, эти люди, узнавшие о предательстве? Может быть они дети, у которых отобрали игрушку; тогда бы этот вопрос решился одной лишь заменой, посредством нового приобретения. А если они взрослые и им бы ничего не хотелось менять, что тогда? Память способна замять со временем любые воспоминания, простить любого, вставшего на путь исправления. Ведь ничего, в сущности, не произошло в мире отдельного человека, узнавшего о неверности партнера. Случился проступок, который нужно принять при любом раскладе и понять, что с ним делать в итоге. Так поступают взрослые. Они подытоживают вслух без драмы и трагедий: спокойно, но со слегка надломленным голосом. А иначе как, а иначе что? Бегать по комнате, подпитывая свою гордость новыми выдуманными подробностями грехопадения человека, в котором видел своё будущее; кромсать себе вены, теша себя надеждами о том, что виновник сего будет до конца дней своих порицаем обществом; мстить без конца, оголяя факты своих похождений; и наконец, кричать на все углы о морали, о богонеустойчивости неверного? Придумывай, не придумывай круги ненависти, абсолютно всё временно и изменчиво. Тот, кто хочет быть счастливым, при любой новости, останется таковым.
У Мирона был свой выход. Его слёзы обиды сжимали меня в тисках и не давали успокоиться нам обоим. Слишком много грусти и столько же стыда за один раз.
Сгущались сумерки. Мирон встал и, посмотрев рассеянно по сторонам, направился к машине. Хотел ли он обрести меня снова или, наконец, смирился с поражением? Мне бы хотелось получить его прощение, чтобы не чувствовать себя виноватой. Правду говорят: к своей измене женщины идут дольше, чем мужчины. Но что если некоторые мужчины недостойны, чтобы ради них хранить верность?
Решила простить себя. Хотя бы потому, что беспокойство не может изменить ровным счетом ничего. Там где мы бессильны – мы сами по себе неизбежны.
Вера в близкого человека-это всё равно, что вера в Бога. Вроде и воссоздаешь в себе чувства, но увидеть или потрогать их не можешь. И каждый раз себе говоришь: думать о будущем, говорить о нём – это такая большая ошибка. Ошибка именно тогда, когда порваны нити вашей большой рубашки, которую вы натянули на себя второпях, окунувшись в неизведанный омут. Но что делать тогда, когда швы разойдутся полностью и вас, двоих, уже ничего не будет сдерживать, что придёт на смену «любви»? Грязь! Много грязи в виде лжи, измен, больных оскорблений, взаимной злости, необоснованных подозрений. Она разольётся морем в ваших пустотах, поглотит разум, которым вы гордились всю вашу жизнь. Ничего не останется на местах. Принятые истины поменяют цели, наркотик разрушения доставит вам удовольствие, всё сделает простым и желанным. Всё, чего вы хотели, всё, о чем беспокоились ночами, позволит вам выпустить себя наружу. Неконтролируемый процесс свободы от чувств, противоречий, обязательств. Вам еще неизвестно, что придёт на смену этому сладкому аду, но вы рады так, как никогда.
Боль со временем остынет. Но останется воспоминание. Настолько горькое, настолько явное, что «любовь» не скоро придёт вновь. А если когда-то сильно любил, то может быть будет всё не ново. Не новы две подушки рядом, общая кастрюля на плите и фильм на экране. И даже слова «я люблю тебя» не окрасятся в новые тона. Вероятно, никогда…
Город утонул во тьме. Все краски лета поутихли в дневных заботах, мелких ссорах и заманчивых предложениях, а с приходом ночи люди перестали размышлять о насущном, предаваясь сонливости и лени.
Я шла вдоль дороги центральной улицы своего маленького городка и думала о том, почему он был мне так ненавистен. Мне не хотелось здесь жить, расти и влюбляться, но это случилось. Случилась нищета в 90-е, случилась первая любовь и первая настоящая дружба. В принципе, моё детство было весьма неплохим, но почему-то не помню своего отражения в зеркале вплоть до тринадцати лет. Неужели моя внешность не представляла для меня никакого интереса тогда? Хотя к чему было самолюбование, если общество вокруг состояло из лиц, размещенных на обложке «Телесемь», которые я с благоговением раскладывала по полу, шурша дешёвой газетой. Те лица знали всё обо мне: они видели, как меня возводят в титул королевы, как я вздыхаю по принцу, как плету интриги против непокорных девиц при дворе и как предаюсь страсти, лёжа на серванте. Тогда я была уверена, что моё платье было соткано из самого нежного шёлка, а не из ситцевой занавески. Благородство и наигранная стать были такими далёкими от совершенства, но всё же это был мой мир – мир, в котором наивная пошлость превышала метку «18+».
Когда рубеж детства был преодолен, на смену ему пришла юность, ясно изложившая суть своего появления: чтобы получать то, что хочешь – нужно продавать своё время, работать много и упорно. В свои шестнадцать лет я лелеяла мечты о прекрасных нарядах и новых развлечениях. Хотелось окунуться в беззаботность, которую мне не смогли подарить родители. Да, по уровню дохода, моя семья была выше черты бедности, но жизнь от зарплаты до зарплаты не приносила удовольствия никому. Возможно, с самого момента осознания своей собственной ничтожности, невозможности помочь своей матери обрести уверенность в завтрашнем дне, я решила, что должна добиться очень много уже к двадцати годам. Но годы шли, а я делала только первые шаги на пути к независимости, средств от которой хватало только на мороженое и безделушки.
И вот однажды утром мне стукнуло двадцать. Стояла морозная погода, и лучи солнца проникали в комнату, освещая заспанные лица родителей. Я встала и тихонько пошла на кухню. Там села на стульчик, поджала под себя ноги и задумалась. Было грустно смотреть на тот до боли знакомый двор, избитый временем асфальт и застывшие снежные ветви сирени, до расцвета которой было ещё так долго, а её аромат хотелось услышать уже сейчас. У меня не было ничего кроме себя. Я не могла ничего дать. Много лет я потребляла, ничего не давай взамен. Наверняка, долг родителей в этом и заключается – безвозвратно отдавать, но это применимо к детству, но не к совершеннолетию.
В этот день многое решилось. Я ходила по торговым центрам и вглядывалась в лица людей, работающих продавцами, уборщиками, поварами, сотрудниками незаменимого фаст – фуда, и мне настолько противило оказаться на их месте, что отвращение достигало пика и, отворачиваясь, шла домой, чтобы никогда не возвращаться к этим мыслям вновь. Малейшее сомнение могло сломить мою веру в себя, а ведь столько всего нужно сделать, оставить после себя. Наследие – вот что было моей конечной целью. Всё, что я могла дать капитализму, находилось по ту сторону зеркала: это была симпатичная девушка, полная решимости добиться всего чего пожелает.
Вот почему ненавижу этот город. Он не дал мне ничего кроме страданий и безутешных слёз, напоминавших о том, что нет ничего хуже бедности. Нет ничего хуже отклеившихся сапог и старых вещей, которые дарит тётя, естественно из благих намерений; нет ничего ужаснее, чем тесная квартирка, в которой не может развиваться полноценная добродетельная личность, потому что ей не хватает свободы и воздуха; нет ничего печальнее маминых рыданий…
И сегодня, провожая глазами фонари моей жгучей ненависти, я направляюсь туда, где меня поймут, где нечистая совесть обретёт покой.
Он открывает дверь, и я вхожу внутрь, полная любви и нежности. Он кормит меня моей любимой пастой и укладывает спать, затем ложится рядом и неуверенно кладёт руку мне на талию, и теперь нет сомнения в том, что это произойдет. Моё дыхание ровное и спокойное, никаких задних мыслей о чувстве вины. Я любила того, кто был сейчас; я хотела быть с ним, даже когда нас разделяло расстояние; я сходила с ума от того, что он живёт без меня.
Без устали моё воображение рисовало нашу встречу с ним. После долгого перерыва наши тела наконец-то слились в сентиментальном порыве, пытавшемся воскресить давно забытое прошлое. Мне чувствовалось что-то новое в изгибах тела любовника, но только на утро, просыпаясь от его невинного храпа, я поняла, что совершила непоправимую ошибку: перепутала привязанность с любовью, пустоту с неизбежностью. Истина проявила настолько резкие черты, что мне пришлось разбудить своё эго ударом собственной руки об стену. Самое страшное в измене: понять, что её сладость миновала и даже секс не способен обмануть реальность. Куда бы не бежали от проблем, семейных или личных, рано или поздно придётся признать поражение.
Моё бегство от Димы – это очередной способ смыться, не заботясь о решении проблемы. И только сейчас понимаю, как это верно: я просто ничего не хочу решать. Вместо того, чтобы поддерживать костер своей любви, взяла билет на поезд и свалила в другой город. Но в любом случае, наши с Димой пути должны были разойтись. Я в этом уверена. Но почему же внутри всё так серо и уныло? Что упускаю?
Я погружаюсь в наши встречи снова и снова и прихожу к выводу, что всё между нами было прекрасно. Ностальгия вновь поселяется в сердце. Даже тогда, когда я стою на автобусной станции, а он не успевает приехать, чтобы проводить меня к тому, с кем хочу разорвать отношения раз и навсегда, потому что он – самое главное в моей жизни. Я пообещала это Диме с утра, после слегка приторного пробуждения наших тел. Он молчал в ответ. И вот мой автобус уносит меня в грезы необузданного счастья, в какую-то уверенность в завтрашнем дне, в наше с ним будущее. Но он, он собирает себя по кусочкам уже полгода и теперь вопрос стоит только в том, кто из нас способен пойти на жертву вопреки своим амбициям…Только не я! Чёрт!
10.БЕЗУМИЕ
-Как все – таки ты сюда попала?
Диана наносила тонирующую основу на губы, держа в одной руке сразу четыре консилера, которые она использовала для ретуши шрамов. Ей сегодня опять придётся выйти за меня на работу.
–Ты же знаешь, вскрыла вены!
–Это ложь. Это было задолго до этого. В этот раз другая причина.
Отбросив вещи для стирки, которые складывала в тазик, я вплотную подошла к Диане.
–Что ты знаешь?
–Дай-ка подумаю, чертова ты лгунья…Знаю, что месячных ты не дождешься в этом месяце.
–Эта тварь не могла ведь промолчать?
–Лиза то? А она свои тесты не бросает где не попадя. Может расскажешь, как собралась прикончить своего ребенка?
Я вздохнула и присела на тумбочку, стараясь держать себя в руках.
–Это получилось случайно, как и всегда. До сих пор не могу вспомнить, в какой момент презик порвался. Мы всегда были аккуратны, да и гормоны я пила стабильно. Но видимо мы попали в тот период, когда был перерыв в контрацепции.
–Погоди, то есть Миша знала?
–Ну да.
–Иии…она все равно это делала с тобой?
–Она давала мне то, зачем я пришла.
–То есть помогала прикончить ребенка?
Я промолчала. Диана продолжала мерить комнату шагами.
–Знаешь, Саша, неудивительно, что вы сошлись в своей ярости. Вы обе больные психопатки.
–Ди…
–Иди нахер.
–Ты куда? – вскочила я, наблюдая как Диана хватает ветровку, косметичку и готовится уходить.
–Больше никогда я не лягу в постель к этой потаскушке. А ты…ты…помешанная на самой себе сука. Зря я тогда тебя вызволила оттуда. Ведь ты тогда бы получила то, что нужно!
Дверь с треском захлопнулась. Ди ушла. Я осталась стоять, проговаривая дальше про себя оправдательные монологи. Посмотрев в зеркало на свой силуэт, я успокоилась: живота не было видно. Закурив косяк, который дымился в пепельнице Дианы, я стала накладывать тоналку на синяки. Видимо, на работу пойду сама.
Предательница Лиза в реале не была такой тварью как привыкла казаться. И не зря я вступилась за неё, когда её избивали. Мне казалось, я задолжала ей за то, что она знала мою тайну, более того, чтобы не рассказать другим, она поведала мне в обещание свою собственную.
В тот день я сидела на подоконнике в палате и жрала столько кокаина, сколько было нужно для смертельной дозы. До сих пор не понимаю, что нужно было этой Лизе, но она зашла вовремя. Правда, не понимаю, вовремя для чего или для кого. Я не успела спрятать тест, потому что сама чуть свешивалась уже с подоконника и где-то внутри себя рассчитывала грохнуться и удариться об табуретку, которую собственно и поставила рядом в надежде что мне повезет разбить голову. Изо рта пенилось.
Она не сказала ни слова, когда увидела тест на беременность. Собрала порошок и вытряхнула его в окно. Обдолбанная, я наблюдала сансару в каждом атоме наркотика падающего на землю. Честно говоря, я подумала, что за мной пришла смерть, потому что Лиза всегда одевалась в одно и то же: черное платье в пол с воротником и рукавами. Ей только косы не хватало в руки.
Лиза скрутила косяк, достала из кармана платья нож и протянула его мне со словами:
–Покончи с этим.
Не соображая, я опустила глаза и посмотрела на живот, погладила его.
–Не хочу повторяться. Лучше передоз.
–Хочешь перережу тебе горло?-предложила она, выдыхая клубы наркоты мне в лицо.
–Фу!
–Ты такое говно, даже решение принять не можешь. Ты ничем не отличаешься от нас и от тех, кто на первом этаже.
–Ага, – согласилась я.
–Этим ты меня и бесишь. Еще с хозяйкой мутишь. Хотя больше всех ей подхожу именно я,– оскалилась Лиза и тыкнула пальцем себя в грудь.-Но эта шваль знает что я больна и естественно не хочет меня. Боится раньше времени сдохнуть.
–Да мне срать на неё.
–Эй, гнилье, у меня сегодня день рождения, хочу тебя пригласить.
–Ты же ненавидишь меня, – пробубнила я, наблюдая как у Лизы на лбу вырастает большой рог. Я встряхнула головой и икнула. Вырос второй рог. Вот жесть.
–Мишка сказала, что ты должна это видеть.
–Ооо…кажется, я вот-вот упаду.
–Вот тварь, нажралась. Ладно, сучка, отнесу тебя.
–А сколько тебе годиков?
–Восемнадцать исполнилось, – отрезала Лиза, выливая мне в лицо воду из бутылки. Я закряхтела, протираясь рукавом и ещё больше размазывая косметику по лицу.
–Ну и салага.
–Завали а. То, что ты беременна, мне фиолетово.
–Взаимно чё.
–Слышь, прокаженная, от мужа то хоть?
–Хочу от Димы, а не хочу от Дениса.
–Кто такой Дима?
–Мой будущий муж.
–Сделай долбаный аборт. Нахер от этих уродов плодить таких же ублюдков.
–Ой…
Меня стошнило на стул, с помощью которого я хотела уйти в лучшую жизнь. Лиза закатила глаза, снова плеснула мне воды в лицо и накрыла поверх полотенцем, чтобы не видеть, как она сказала, непраздничную тухлую рожу.
–Убивая себя, мы убиваем любимых, – загадочно и так не похоже на себя, сказала Лиза, держа меня за талию и ведя по коридору.
С меня так и не сняли полотенца, а мне не очень то хотелось, потому что по ощущениям ничего хорошего на празднике фаворитки хозяйки не намечалось. Интуитивно я узнавала яркий свет и прохладу помещения. Пытки. Меня снова будут пытать, но это не страшно под кокаином даже круто. Может, сегодня все наконец закончится и этот плод покинет свою нерадивую мать.
Шуршали пленка, натачивались инструменты, пахло фруктами и дорогой выпивкой. Гоготали знакомые голоса. Мое тело несколько раз поднимали со стула, пока Рита не прислонила меня к стене, ругаясь матом и раздавая распоряжение близняшкам. Кто-то постучал ножом по стакану и все голоса тут же смолкли. Стало так тихо, что я слышала собственное сердцебиение.
–Лезвие! Дорогая моя девочка, моя опора, на которой держится эта богодельня, за хорошую службу, дарю тебе сегодня мужика. Ты можешь делать с ним все что захочешь, можешь даже не предохраняться. Пусть этот смазливый сучонок сделает тебя счастливой – наполнит твою жаждущую матку любовью. За тебя Лиза! Ура!
–Ура!!! – завопили все вокруг.
–Приглашаю всех к застолью! – подала голос виновница торжества.
–Лиза…-застонала я. –Дай тоже пожрать.
Послышался стук каблуков. Полотенце сняли. В глаза резанул свет. Я потерла глаза и постаралась сфокусироваться. Передо мной стояла Диана с бокалом в руках.
–Привет, детка. Рада, что тебя пригласили.
–Ди, я нажралась коки.
Она рассмеялась и стала лить мне в горло игристое вино:
–Ты сегодня почетный гость, Саня.
–А я думала, меня сегодня добьют.
–О нет, сегодня другая вечеринка, но всем перепадет, – улыбнулась Диана и отошла в сторону, чтобы я увидела тот самый подарок, о котором вещала хозяйка. Неподалеку привязанный к кресту, стоял молодой красивый парень с париком на голове и приклеенными усами. Имитация судного дня насмешила меня и вырвала из наркотического сна. Я громко захохотала. Все подхватили и, брызгая слюной, схватились за животы.
Чертовы гиены. Они подарили Лизе то, чего она больше всего хотела – возможность почувствовать себя полноценной.
–А теперь танцы!!! – скомандовала хозяйка, нажала на кнопку небольшого пульта, и у ног святого юнца, задрожали колонки. Из них полились звуки из балета «Щелкунчик», сделав происходящее ещё более абсурднее.
На середину зала близняшки поставили стул. Лиза прошла к нему и села, закинув ногу на ногу. Диана поднесла шелковую подушку кремового цвета, на котором переливались атласными лентами белые пуанты. Именинница привычными движениями стала надевать их. В этот момент, я широко открыла глаза, чтобы ничего не пропустить.
Слегка размяв ноги, Лиза встала на девственно чистые пуанты и кокетливо начала ходить возле своего подарка, гордо махая руками в стороны, изображая романтичную Мари-действующее лицо из сказки. Никак не укладывалось в голове, что главного героя-принца заменял страдающий Иисус. Сквозь пелену страждущего подсознания, я смогла прийти к заключению, что нахожусь в психиатрической больнице и это вполне нормально. Я стала наслаждаться пируэтами Лизы, тело которой оказалось таким красивым и пластичным. Все любовались ею, даже безымянный юнец на кресте, участь которого была самой плачевной на этом празднике, приоткрыл рот от удивления. Спустя минут пятнадцать, Лиза стала уже допускать ошибки в танце и злиться, поэтому вытащив нож из кармана обрезала ленты на ногах и, взяв в руки изувеченные пуанты, стала совать их в рот юнцу. У того начали выступать слезы от боли, но Лиза никогда никого не жалела и все об этом знали. Диана равнодушно потягивала вино, близняшки хихикали, Рита отводила глаза в сторону, а хозяйка с блеском в глазах гордо взирала на происходящее. Это была закрытая вечеринка, посвященная несбывшимся мечтам так и не выросшей Лизаветы.
–Санечка!-закричала Лиза-смотри какой у него большой член! Хочу, чтобы ты отсосала ему так, как сосешь Тимуру. Пожалуйста!
–Он чистенький, я проверила!-кивнула хозяйка на мой вопрошающий взгляд.
–Быстрее! Боль и сладость – это же прекрасно! Мой лучший подарок получит удовольствие от каждой, а потом сдохнет!
Близняшки пододвинули стул к надуманной религии и взяв меня под руки, усадили напротив.
–Ну давай! Иначе я тебя заставлю! Ты же хотела есть!– глаза Лизы бешено блестели, она размахивала мачете, который ей подарила Рита в прошлый день рождения.
Я открыла рот и высунула язык, касаясь им кончика головки члена парня. Лиза хлестала его плеткой, он дрожал от боли, но эакулировал. Боковым зрением я видела, что хозяйка начала целовать в губы Диану. Причем в этот момент Лиза озверела ещё больше и схватив меня за шею заставила глубже взять в рот. Парень вскрикнул от очередного удара и кончил. Сперма вкуса сыра маскарпоне залила мне глотку, я свесилась со стула и упала. Близняшки подбежали и приподняли меня, вернув на прежнее место у стены.
–На, закуси – протянула мне хозяйка Сникерс.– Будет ещё лайтовее.
Я подчинилась.
–Кто следующий? – спросила хозяйка, промывая член парня в стакане с водкой.-Дезинфицированный готов!
–Дайте ему отдохнуть! – вмешалась Диана.
–В любви не бывает передышек, – огрызнулась Лиза и злобно поцеловала её взасос. Диана отпрянула и закрутила головой в поисках водки.
–Не боись, крошка. Без крови я не заразна.
–Лиза спокойно!-утихомирила её хозяйка.
–Пошли вы все нахрен. Я прикончу его прямо сейчас!
–Это твой подарок, делай с ним что хочешь, -спокойно сказала Рита.
Лиза завернула платье и завязала его на талии. Под ним не было трусов. Видимо, она никогда их и не носила. Поласкав парня орально, она вставила его достоинство себе в промежность и начала соитие. Она начала кричать так сильно, что Рита прибавила громкость на музыкальном центре и «щелкунчик!» стал звучать ещё зловеще. Я коснулась руки Дианы и попросила накрыть меня полотенцем,. Диана понимающе скрыла меня от этого кошмара и я погрузилась в себя.
