Читать книгу "БЕЗ_УМА"

–Она знает??? – поразилась я.

–Да. У нас нет секретов. Так знаешь ли бывает в здоровых отношениях.

–Да, не в наших с тобой.

–Именно.

–Всё просто и понятно, -заключила я.

–Саша, разве так важно все усложнять постоянно?– с болью в голосе отозвался Дима.– Мы осложняли и к чему это привело? Ты не можешь спать, ты одинока; я не могу пробудить в себе самого себя, потому что ты не ушла. Но я хочу чтобы ты ушла. Мне нужен покой.

–Я не могу…справиться.

–Почему?

–Тебе не понравится ответ.

Дима рассмеялся в голос.

–Думаешь, я не понимаю, что ты спала и спишь с другими? Это не новость!

–Тогда почему в твоем голосе слышится презрение? Ты  с ней не спишь что ли?

–Сплю.

–И как?– равнодушно поинтересовалась я.

–Прекрасно!

–Неужели?

–Саша! Ты что ли думаешь, что тебе нет равных в сексе?

–А что есть?

Дима многозначительно улыбнулся.

–Ты ошибаешься. Снова и снова. Поэтому и топчешься на месте.

–То есть, ты моё место?! Моя точка отсчета?

–Не хочу я быть какой-то точкой или чем-то там твоим! Было время, когда я мог быть всем для тебя, но оно прошло, всё! Теперь её время, пойми и прими это.

–Ясно.

Мне хотелось уйти. Я поставила бокал с коктейлем на стойку и полезла в сумочку за кошельком.

–Нет, Саша, ничего не надо!

–Дим, ты мне ничем не обязан, у тебя есть девушка. Лучше сохрани эти деньги на билет в кино для неё. Надо заботиться о том, чтобы она ни в чем не нуждалась. Ты уж постарайся! Бесплатный коктейль от тебя не избавит меня от чувства вины. И…-я  посмотрела по сторонам, запоминая своеобразный интерьер паба– тебя от меня. Так и живем дальше.

Дима ничего не ответил.  Спрашивал ли он себя, как можно любить одну женщину, но при этом быть влюбленным в другую? Я бы на его месте задумалась об этом всерьез. Хотя бы просто чтобы…да не знаю, чтобы что?

Я шла к выходу из бара очень медленно, ведя счет секундам. Желание обернуться жгло меня изнутри, но я не могла позволить себе этой слабости: увидеть их вместе, стоящими рядом, вкушающими плоды своей непорочности. Девятнадцать, двадцать, двадцать один…. Ещё один шаг и всё. Вперёд, только вперёд!  Моя рука отчаянно хватается за ручку  двери. Я пытаюсь абстрагироваться, мысленно обращаясь к своему «Я»: «Неужели это конец, Саша? Почему все так должно закончиться? Чем она лучше? Он помрет с ней от тоски. А я могу дать ему то, что больше всего необходимо для любви– взаимность. Не может быть так, чтобы не было пути к  прощению. Так какого черта я сейчас думаю об этом? Если ничто уже не спасти, то можно и помучить себя напоследок и посмотреть вслед уходящему солнцу. Неужели конец?». Я развернулась всем телом и подняла глаза. Дима смотрел на меня  и только на меня. Он хотел меня, он любил меня, он мучался за нас обоих. Мне кажется, в этот момент мы стали свободными. Словно все вокруг замерло и перестало дышать. Словно  не было этих пяти лет разлуки, не было обмана и не было других. Ничего и никого кроме нас. Сентиментальность -банальщина для слабонервных…

Дима опомнился первым и отвернулся. Я почувствовала нервный тик на правом глазу. Всё опять стало слишком сложно, и поздно было уходить. Я стала просчитывать возможнее варианты решения проблемы: как избавиться от девушки у окна. Но всё сводилось к морали и уважению: я не имела права. Дима между тем осознал свою ошибку и старался подключить всё свое равнодушие, на которое только был способен: он подошел к девушке у окна и страстно начал её целовать. Сначала я представила, как я выхватываю вилку из рук женщины, поедающей стейк всего в метре от меня, и быстро рванувшись вперед, вонзаю её прямо в горло разлучницы… Мимолетное желание, не воплощенное в жизнь, как ты сладостно! Настолько, что я как – будто бы чувствую тебя на кончике своего языка. Я хищно улыбаюсь, с интересом наблюдая за продолжительностью поцелуя, лишенного пылкости. Простой поцелуй…Таких много.

Достаточно. Я ухожу.

12.СОН С ПОКОЙНИКАМИ

Грех от противного. Противоядие от мук. Расплата за маленькие почести. Бери начало там, где тебе суждено подохнуть от скуки под громадой разрушенных надежд. Лети быстрее ветра и принеси хоть частицу неизведанного, доселе невиданного и такого потерянного счастья. Подари мне потухшие звезды, стань моим везением и почти одновременно смертоносным оружием против вируса любви. Что есть я? Что есть то, что от меня останется? Сплошные вспышки наркотических воспоминаний в сумбуре бытовых вещей, пустых взглядов на стрелки часов, отсчитывающих бремя преступлений. Вменять себе чувство вины почти то же самое что закапывать себя в землю со своими неудачами. Но продолжая погружаться во временной поток, возможно ли оставить за собой шлейф, за который можно будет схватиться в случае полного провала.

Лестница вниз, углы с запечатанными кошмарами – лицами тех, кто ушёл, уходит или уйдет. Желание с протянутой повязкой на глаза. Круговорот потерь в быстром беге босыми ногами. Хваткие руки в страшном соитии с тишиной. Глухота тела равно как и глухота души. Что останется и куда бежать, спотыкаясь об конечности пройденного пути? Где ты сейчас хочешь быть, где можешь быть, но точно знаешь, что никогда не захочешь всерьез приложить усилия для воплощения? И вот она бездна в бесконечность страха, ты стоишь перед ней делая вид, что собираешься прыгнуть. Само понятие «жизнь» для тебя это не более чем притворство прыжка, несовершенного и потому нетронутого истиной. В голове у тебя шумит прозрачное море, в руках стучит алое сердце, вокруг залитые ложью стены. Но ты беги, даже если и некуда больше, продолжай бежать, со стаканом в руках слушай что творится за бетонными блоками и почему оно творится вне твоего тела, падай в могилы и считай до миллиарда. И однажды, ты сможешь себя простить.

Всё это проносится мимо меня, но резервируя места в моей голове. Слышимость улиц за пределами печальных стен клиники меня не касается. Важно лишь спокойствие. Впереди вся ночь на то, чтобы взять на руки маленькую луну и прочитать ей сказки, для неё нерассказанные и потому неясные по своей сути. Но до луны как до ясности ума – целое поле титанических усилий. Я не вижу простые решения, но абсолютно уверена что они есть. Посылаю к черту весь мир, разрывая землю руками. Как может мать потерять то, что совсем недавно вышло из её чрева? Это безумство! Вернуть ребенка внутрь себя, обернуть в простыню своих жизненно-важных органов и заснуть на тысячи-тысячи лет, пока не настанет иное время.

Там, где земля черствая и не поддается раскопкам – там лежат старые люди, они уже сдобрили собой почву и завершили цикл совместно с мухами, клещами, жуками и паразитными осами. Там, где мои пальцы нащупывают влажные комки, определенно свежее захоронение. Это то самое место, над которым мне предстояло хорошо потрудиться. Уверена, что именно здесь лежит и ждет меня Вика. Я слышу её плач и мне больно от того, что нас отделяет всего лишь какой-то метр. Между родными людьми не должно быть границ и условностей.

Шёл третий час, то есть самый пик действия ЛСД. Галлюцинации становились всё сильнее. С трудом передвигаясь, я интуитивно вышла на тропинку, ведущую в сарай, чтобы достать лопату. Не заходя внутрь, приоткрыла деревянную дверь, и почти сразу же увидела её. Потянувшись за ней, почувствовала что стены сарая начинают пульсировать и сжиматься. Чтобы не усиливать страх под действием наркотика, закрыла глаза и схватив лопату, вынырнула из сарая.

Миллиметры решают всё. Путь назад словно натянутая стрела лука, нетерпеливо желающая сорваться в небытье. С каждым шагом периоды помутнений рассудка и разгула воображения всё резче и резче вгрызаются в реальность. Шею скручивают невидимые нити лизергиновой кислоты. Падение за падением.

Я на месте. Начинаю копать. Почва легко поддается и через пол метра лопата упирается во что-то мягкое и податливое. Опустившись на колени, я пускаю в ход руки.

–Черт! А где Вика то?

В яме лежали болтливые медсестры. Ещё восемь часов назад мы с Олей безапелляционно забирали у них ягоды. Они были зверски напуганы, а сейчас…хорошо, что ещё глаза им закрыли. Зрелище блевотное. И я блеванула прямо на лицо старшей, завалившись наполовину в яму.

– Как же я устала, подвиньтесь!

Я легла на медсестер посередине, развалившись звездочкой. Голос дочери не утихал повернув голову влево, я всмотрелась в черты лица младшей.

–Выглядишь не очень, прямо скажу…– пошутила я, скованная страхом, мыслью о том, что нахожусь в заколоченном гробу, я пыталась приподняться на локтях, но мне показалось, что медсестры намеренно меня не отпускали. Вторая попытка снова не принесла результата. Чуть позже, мне показалось, что я являюсь третьей медсестрой, и что совсем скоро мое тело запустит процесс зарождения новой жизни. Неприятная ситуация, что тут скажешь. Эти труппы конечно ужасны. Но и забавны одновременно. Интересно были ли у них какие –то особенные грехи, за которые Всевышний мог бы их сюда определить? И вообще подобно ли разложение трупа разложению личности? Мерзкий болезненный процесс распада при жизни, при котором она перестает держать свои бактерии(издержки) под контролем, какой он?

Может это не мы разлагаем самих себя, а те, кто нас окружает? Когда мы бунтуем, мы идем против морали, потому что иначе мы не можем, иначе это были бы не мы вовсе. Связь с другими разрывается и происходит бум. Мы запускаем свои собственные процессы гниения.

В первые дни, когда мы только начинаем распадаться как личность , вокруг нас сразу становится много тех, кто начинает этому способствовать. Они словно мухи, откладывают личинки на незаживающих ранах. Они проникают во все отверстия тела, зажимая нам рот руками, выкручивая нос, выкалывая глаза, насилуя анус и гениталии. Они купаются в наших слезах,  паразитируют на слабости, выкручивая каждый раз руки и утверждая, что мы на самом дне. И мы им верим, потому что это правда.

Наше тело стремится выжить и замораживает свои мысли, эмоции, чувства, врубая максимально низкие температуры. Остановить на время возможно, но когда-нибудь придет пора горячности, и летняя прохлада разбудит замедлившийся процесс и закончит начатое.

Через четыре– десять дней они оседают под кожей и начинают массово разрывать ткани. Коммунальное тепло привлекает их всё больше и всё набирает обороты. Быстрее и быстрее свора сменяется новой сворой. Одни перерабатывают для других, а те в свою очередь помогают третьим. На двадцатый день они все переходят в состояние доедания и то, что брало начало подчищает хвосты, заполняя пустоты своей ненавистью. Покрываясь плесенью, тело больше нам не принадлежит. Масляное брожение продолжается около пятидесяти дней. А ровно через год от него не остается ничего кроме костей. Высушив душу, лишив его мягких тканей, паразиты сменяются другими паразитами, которые уже ведут охоту на более мелких. Самопереваривание души. Но пора бы приступить к гниению. Вокал разложившихся аминокислот возвышается над деревьями и шепчет об аутолизе мечты.

Свечение трупа в темноте ещё долго мелькает в буднях занятого города, но рано или поздно, от него останется лишь тлен, могучий и безаппеляционный.

–Люди, которые часто болеют, не должны целовать умершего.

–Что?-спросила я  у медсестры справа.

–Рассматривать тела умерших людей с этой точки зрения питательности как удобрения неэтично. В здоровом обществе вопрос ставиться подобным образом просто не может, -ответила она, хлопая ресницами.

Я резко вскочила и выбралась из ямы. Ко мне пришло озарение. Тут же вспомнила, что буквально в пол метре левее от могилы врачих, лежало моё дитя. Я сделала пару шагов в бок и потоптав землю ногой, почувствовала еще влажную раскопанную траву. опустилась на корточки и начала разгребать руками, пока не нащупала маленький деревянный ящичек, что-то вроде домашней шкатулки. Зародыш был совсем небольшим у без труда уместился в маленькой коробочке. приоткрыла его и посмотрела внутрь. Еле сдержалась от позыва рвоты.

–Черт, детка! Ты похожа на комок ужаса. Не могу тебя оставить разлагаться здесь, где тебя съедят эти противные насекомые, смешивая твои жидкости с другими несчастными. Ты слишком девственна!

Я собралась кремировать свою девочку. То есть сжечь. Вернувшись к сараю, на этот раз я без страха щелкнула по выключателю, начала на ощупь руками рыться на столе возле окна в поисках спичек, старых газет, книг, всего того, что могло гореть. Был томик потрёпанный Достоевского “Отцы и дети”.Я захихикала от такого интересного совпадения ситуации. Газеты же были желтые, грязные, сразу было видно, что ими подтирались месяца два тому назад, но вроде как они могли гореть. Прижав к груди свои находки, я вернулась к могилке.

–Смотри, у мамы есть спички. Гори моё дитя в своей чистоте и невинности.

Закрыв шкатулку для украшений, я бросила сверху свое топливо и щелкнув спичкой, подожгла. Была безветренная ночь, маленький костер сразу разгорелся. Он был не слишком заметен.

Наблюдая, как языки пламени лижут часть меня, я думала о том, что теперь мне не нужно было возвращаться сюда больше. Всё, что можно было похоронить, уничтожено. Можно было сыпануть земли с порохом дочери в пустую консерву из под шпрот, валяющуюся возле дерева. Недолго сомневаясь,  я решила: отрезая пути, уходи.

Обессилев от такой нервотрепки, захотелось вернуться к ещё свежим трупам сестер. Растолкав их как можно ближе к правой стенке земельной могилы, я легла слева, чтобы чувствовать запах горелого зародыша. Мать должна была находиться рядом со своим ребенком, провожая его в лучший мир. Выглядывая из могилы одним глазом, я мысленно желала Вике всего хорошего. Взяв горсть земли, сыпанула на себя сверху.

Итак, процесс распада личности завершен.

–Давно спишь с покойниками? Они милее тебе чем я?

Я молча смотрела в окно, отыскивая глазами место, где лежала моя дочь.

–Так, и как прикажешь тебя выписывать?

Точно, вон тот самый куст, она лежит там…ничего не осталось.

–Саша?

–Я…я просто белочку словила.

–У тебя депрессия?

–Что за дебильный вопрос! Я Вику похоронила!

Тимур проследил за моим взглядом и понимающе кивнул.

–Есть смысл просить остаться тебя ещё на месяц подлечиться? Не так, как принято здесь, а всерьез.

–Мне до сих пор дают выбор? Странно! – усмехнулась я.

–У тебя он есть! Я говорил с Мишей, у неё нет претензий насчет тебя.

–Тимур?

–Да?

–Мне нужна Диана! Я не могу без неё!

–Никто не знает…

–Она бы не ушла, не позаботившись обо мне.

–Знаешь, что я думаю, – начал Тимур, беря меня за руку и присаживаясь на корточки возле кресла, – она вернется! Как и Лиза. Их место здесь. Иногда мне кажется, что они вообще здесь родились. А вот тебе и вправду наверно лучше выписаться.

–Пять минут назад ты просил остаться.

–Так хотелось мне, но для тебя это не лучшее решение. Что ты хотела получить, когда пришла сюда? Зачем ты решилась на это?

–Я хотела свободы. Надеялась отречься от догм в том мире людей и сходить с ума в специально отведенном для этого месте, – улыбнулась я.

–И что в итоге? Что ты получила?

–Аааа…

–Саша, ты стала принимать участие в пытках, зарабатывать нечестным путем, спать с женщинами, принимать наркотики, и всё это привело тебя к смерти, за которую ты будешь нести безнаказанную ответственность до конца. Ты лишила жизни своего собственного ребёнка, ты понимаешь это?

–…

–Ты готова принять произошедшее и продолжать с этим жить?

–Если не получится, я же всегда могу вернуться в родной дурдом?– отшутилась я.

–Ты не вернешься, Саша. Сколько у тебя до работы осталось времени?

–Час думаю.

–Пойдем?

–Куда?

–На крышу.

–Что ж, можно и там отсосать.

Обеденное время. От голода живот скрутило в три погибели. Но хотелось уморить себя голодом и уж теперь точно сдохнуть, так что крыша была для этого в самый раз. Я даже не пыталась вспоминать о событиях минувшей ночи. Любая случайная деталь, всплывшая в памяти, обратила бы меня в демона, который бы точно порешал всех в этой больнице. Мерзко, противно и горько. Чертовски горько.

Накинув куртку поверх белого врачебного халата, Тимур пропускает меня вперед и закрывает дверь своего кабинета. Как же он достал меня. Я бы его первым прикончила. Лечащий врач, тоже мне! Если ему прикажут, он сделает всё что угодно во имя спасения своей идеальной задницы. Строит из себя философа, а сам не более чем пособник-моралист на службе у преступников. Наверняка, если столкну его с крыши, шуму много не будет…Хотя перед этим надо бы покончить с хозяйкой сей богодельни для отрешенных.

Несколько пролетов. Выход на чердак пятиэтажного здания. Вид на мрачный МКАД в районе шоссе энтузиастов. Ничего примечательного. Трущобы соседствуют с новыми домами. Москва как Москва.

–Есть такая тема в психотерапии, как просто закричать так громко, насколько ты сможешь. Набрать в легкие воздуха по –максимуму. Кричи, что вздумается.

–Что вздумается?-недоверчиво переспросила я.

Тимур кивнул и присел на выступ у антенны. Лучше бы предложил выдернуть эту чертову рогатку, мочи нет уже пересматривать это вечный «Клон».

Я медлила. Не знала, что кричать, как кричать и хотелось ли мне кричать больше чем скинуть Тимура с крыши. Останавливало лишь то, что Миша ещё дышала.

–Может тогда минет?-подернул Тимур.

Я разозлилась сразу же и набрав воздуха побольше в легкие, послала все на три буквы. Тимур невольно сморщился. Не любил мат..

–ВИКА!!!ВИКА!!!ВИКА!!!ДОЧКА МОЯ!!!ПРОСТИ МЕНЯ ВИКА!!!ПРООООСТИ МЕНЯ!!!ДЕНИС!ДЕНИС!ОНА СДОХЛА!!! Я ЕЁ СОЖГЛААА!!!СОЖГЛА ТВОЮ МАТЬ!!!ПОТОМУ ТЧО ТЫ …ЁБИЩЕ ЛЕСНОЕ И Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!!! ВИКААА!!!

Я всхлипнула и подойдя к Тимуру села к нему на колени и разрыдалась ему в воротник. На его белой халат посыпались частички засохшей туши, вслед за ними по его карману на груди размазалось темное пятно. Я дико кричала, как раненый зверь, даже не как зверь, а как антилопа-мать, детенышей которых сожрал гепард, а её не тронул, потому что она уже дряхлая и мясо её невкусное. Спустя полчаса я умолкла, но продолжала впиваться ногтями в куртку Тимура.

–Как думаешь, что она сейчас делает? – спросил Тимур, кивая в сторону куста у сарая.

–Уверена, что ей досталась лучшая мать и сейчас её ручки наблюдают в экран УЗИ.

–У тебя ещё обязательно будут дети, Саша.

–Не раньше, чем я покончу с одержимостью.

–Скажи, что ты хотела почувствовать, ложась к этим мертвым девушкам?

Я задумалась. О ценности жизни говорить не хотелось. Крик, сорвавшийся с губ, унес с собой бесцельную философию.

–Я была под кайфом.

–Саша, когда ты выйдешь отсюда, тебе придется придумывать что-то получше чем признание таких привычек.

–Да уж, проблема.

–У тебя ведь были галлюцинации?

–Не буду рассказывать тебе о них.

–Почему?

–Потому что ты, чертов предатель, все пересказываешь Мише.

Тимур засмеялся и, сняв очки, потер глаза, прогоняя усталость.

–Ну прости!

–Нет-нет. Ты больше не получишь завтраков в полдень.

–Тебе не кажется, что ты сама больше нуждаемся в том, чтобы у тебя во рту что-то взрывалось и кончало?

–И то верно.

–Я тебе не лгал, врач сказала, что ты сможешь ещё иметь детей.

–Она не могла сказать иначе. У меня в штанах залежало мачете.

–Не думаю, что только поэтому.

–Ну ещё мы выдули с ней косяк другой.

–Вот старая жопа ! Ну что, пойдем в корпус? – Тимур протянул руку ладонью вниз.

Я отрицательно покачала головой.

–Нет, мне здесь нравится. Хочу побыть ещё.

–У меня сеанс. Если я уйду, ты не прыгнешь отсюда?

–после всего, что было, это нелогично даже для такой сумасшедшей как я.

–Ну, тогда пока?!

–Пока.

Он склонился и поцеловал меня в губы. Я благодарно растворилась в поцелуе, наблюдая как за его спиной догорает день и сливается в дымке заката. Ещё один день прожит.

***

«С каждым разом ты всё слаще и нежнее. Как всегда безумно скучаю. Спи сладко, сладкая лисичка».

-Я хочу сказать тебе «да». Но где гарантии, что…ну, к черту!

Он резко поворачивается и уходит. Я стою и не могу пошевелиться. Мысленно бегу за ним, хватаю его за руку и повисаю на нем как дети в порыве любви к родителям; и так долго-долго, пока он не пожелает меня скинуть либо оставить все как есть. В мечтах я по-прежнему вешу, а он уже далеко впереди, и вскоре скроется за новостройками. Что делать?

Не так я представляла нашу первую встречу по истечении долгого перерыва в общении.– Хотя и знала, что придется делать выбор: в пользу унижения или гордости. Вопрос стоял лишь в том, кто возьмёт на себя распределение ролей. Я не взяла, он не взял. Что за тупость?!

–Дима!!! Дима!!! Димааа!!!

Вроде это я кричу, но на меня не похоже. Но если не я, то кто же тогда? Видимо я, если он появляется в зоне видимости снова и устало смотрит на меня. Нас разделяет десять метров. Что делать то? Решай быстрее! Бежать к нему или от него, но уже тогда навсегда, бесповоротно, без права на второй шанс.

–Дима!!!

Это похоже на ор. Похоже, что я ору посреди улицы. Сейчас три часа дня, чего ж я тогда ору то?

–Димаааааа!!!

Что со мной? Он удивленно наблюдает за моей паникой, делает шаг вперед, но тут же снова отходит на прежнее расстояние. Он ждет меня. Наступила моя очередь приносить жертву. Если сейчас я сорвусь с места и побегу к нему, это будет конец всего, и прежде всего Насти, а значит, и красивой жизни…Я стану работать наравне с мужчиной, ездить в вонючем метро, есть не омары, а скумбрию, отдыхать не в Женеве, а в  Египте. А ещё по утрам в маршрутках я буду презрительно коситься на старые поношенные сумки от China на плечах таких же простых возлюбленных как и я. Буду ли я тогда счастлива? Моя ненависть выльется кипитком из моих уст и ошпарит Диму до костей. И что тогда? А как же любовь?

Видимо, я до сих пор издаю какие-то громкие звуки, раз Дима сдержанно направился ко мне. Наверняка только потому, что из окон повылезали недовольные гримасы и настоятельно рекомендовали мне заткнуться во избежание последствий.

–Хватит, Саш, – он взял меня за руку и повел за собой к дому. – Здесь опасно кричать, ты же знаешь этот район.

–Дима…– тихо позвала я.

–А?

–Что мне делать? – всхлипнула я.

Дима остановился и, развернув меня к себе лицом, прижал к груди. Мне казалось, что я слышу как работает не только его сердце, но и разум. Он усиленно боролся сам с собой, что ещё больше осложняло его мыслительную деятельность. Нужно было срочно выдать правильное решение, понять, почему два человека, которые любят друга должны считаться с материальным миром. Совершенно ясно, что любовь тоже материальна и имеет прямое отношение ко всему, что способно создавать и творить, но как выстроить её рационально? Возможно ли это вообще?

–Ты же хочешь быть со мной, почему тебе так сложно?

–Ты не умеешь зарабатывать деньги, – вздохнула я.

–С чего такие выводы? Мы пять лет не виделись, – возмутился Дима.

–Целых пять лет!

–Знаешь что, – выдохнул он, – с такими как ты не живут даже этих пяти лет, ты умерщвляешь все вокруг себя.

Я сжала кулаки так, что кожа ладоней сдалась тут же и я почувствовала слабый запах крови. Что-то капнуло на мою правую туфлю.

–Да пошел ты нахер!!!

Я отвернулась и рванула бегом до самого дома.

13.НОЖИ

Лиза учила меня метать ножи каждое утро. Мы выходили в пять утра, пока вся дурка во главе с хозяйкой, спала, с наркотическим похмельем и верой в свою полную непобедимость. Одурманенные бездельем, мы долго тренировались.

Метание ножей – это искусство. Высший пилотаж, который не хочется делить со случайным прохожим. Его хочется обрести на пути к совершенству, который обретаешь только в процессе. Ведь точка роста давно пересилила порог, и вот оно острие ножа, летящее на жертву – дерево, кажется, лиственницу.  Ловлю ртом воздух, не проглатывая слюну. Есть в этом напряжении что-то тревожно-прекрасное. Лиза стоит рядом с своем обычном одеянии и взглядом измеряет расстояние от дерева, под которым мы стоим до двери сарая, в которую я целюсь.

–Ты ясно слышишь вибрацию своего сердца, ты сама как острие ножа, жаждешь страданий и прощения одновременно. Видишь ту трещинку на балке?

–Да.

–Представь, что это лоб твоего противника.

–почему противника?

–Ну, или мужа.

–А муж тут причем?

Лиза пожала плечами. Я порезалась.

–Слушай, больно острый, как бы он мне руку не отрезал, ещё не успев полететь.

Лиза отмахнулась.

–Я тебя умоляю! Расстояние до двери три-четыре метра, хватай за лезвие, нащупай центр тяжести и пуляй из плеча.

Я размахнулась, нож упал из рук на землю рядом с моей правой ногой.

–Да, скажем, ты не особо спец, но не переживай, зековский подход может лучше тебе подойдет.

–Какой он: зековский?

–Это значит, ты не из-за плеча метаешь, а из бедра. Вот так, смотри.

Лиза чуть покосилась направо, взяла нож лезвием вбок и хорошенько прицелившись, метнула. Нож плотно вошел в дерево.

–Пойдешь, заберешь?

Я кивнула. Лиза говорит, что “таким как мы” невозможно быть Буддой в метании ножей. Мы убийцы и нам проще жить в созидательной злости. Она двигает нас туда, куда мы хотим попасть. Я принесла нож.

Она снова метнула. Я принесла. И снова и снова. Десять раз ходила туда сюда, пока не разозлилась на неё.

–Зачем ты это делаешь?

–Чтобы ты понимала, что метнув однажды нож во что-то более мягкое, тебе придется пуститься в путь куда более дальний чем то место, где ты сейчас живешь и существуешь. Да, ты живешь сейчас, и тебе кажется, что есть только один правильный вариант, сценарий по которому можно совладать с событиями. Но на самом деле….– она посмотрела на верхние этажи здания психушки. там стояла хозяйка и наблюдала за нами. увидев нас, она задернула занавеску. – Но на самом деле, используя нож, будь готова разгребать им же дерьмо, но или рыть им себе могилу.

–Про могилу как-то грустно.

–Ты уже вырыла её. Просто ещё не хочешь этого признать. Метнешь?

–А ты куда? – просила я Лизу, которая вдруг двинулась к блоку задания.

–Нужно переговорить с хозяйкой. Она недовольна.

–Нам придется прекратить? – разочарованно протянула я.

–Не думаю.

Нам не пришлось прекращать занятия. Уже на третьем занятии, классическое метание с ножом из плеча давалось мне легко. Но как говорила эта странная девушка в черном длинном платье с рукавами, четкости не хватало. Недостаточно злости.

–Послушай Саша, неужели даже эта чертова психушка тебя не злит?

–Злит, но видимо у меня уже гребаный иммунитет выработался.

–Вспомни хоть что-то, что поможет тебе метать лучше.

–Да у меня в школе трояк был по метанию. Навряд ли это меня спасет.

–То есть ты хочешь сказать, что невозможно научиться тому, что не получается?

–Ну…

–Размазня! Ты же знаешь мою историю. Меня изнасиловали. Каждый день, метая нож, я помню об этом, и это помогает мне быть собой.

–Ты и так сама своя вечно.

–Как твой секрет, Саша?– Лиза вплотную подошла ко мне. – Давай, говори.

Я молчала.

–Не верю, что тут только муж замешан и его типа проблемы с бабками. Он что наркоман?

–Нет.

–А то бы можно было бы вас с Дианой поженить.

–Не смешно.

–Эту милашку даже порванная мордашка не портит. Забей. Так что?

Снова молчу.

–Саш, я могу накачать тебя всем, чем угодно и ты скажешь. Могу сделать это в любое время. Или просто приставить нож к твоему горлу, пока кровь не покажется. Ну как в боевиках и прочем блуде. Хочешь или обойдемся малым?

–Ладно.

Я рассказала ей о Диме. О том, как в первый раз увидела его, как в первый раз обняла, но абсолютно не помню о том как поцеловала его. Я рассказала ей вполне банальную историю о людях , которые постоянно трахались и ели. В сущности, мы больше ничего с Димой не делали. Все ведь было так просто. Мы поверили в общую идею чистоты любви, мы начали крутить ту гипотезу, и вот, наконец, когда мы пришли к тому, что она вполне себе так доказуема и что нам незачем быть вместе, мы и расстались. Какая-то глупая влюбленность двух неблагополучных молодых людей. сошедшихся именно на несчастье друг друга. Да, может, мы и круто подходили друг другу, но не могу вспомнить ничего, что говорило бы нам об общих ценностях. Мы были детьми. И почему, чтобы это понять, мне понадобилось четыре года страданий? Мне и в самом деле заняться было нечем? похоже на то. Перепробывав здесь кучу наркоты, я не раз была в состоянии open mind, и довольно таки давно пришла к выводу о том, что все это было неразумно и надо было мне пораньше курнуть или пожевать чего-то растительного, чтобы сократить себе путь от обманчивой неврастении до полной осознанности действий. Да, здесь меня подвергли насилию, ещё большему, чем это было в детстве, но…

–Значит, тебя тоже насиловали? – непохожим на себя мягким голосом спросила Лиза.

–Да, но я не уверена.

–Поверь мне, это делали с тобой. Иначе, – она окинула взглядом всю территорию клиники, несколько раз потоптавшись на месте, – ты бы себя сдала. Это твоя родная стихия, тебя в это выбросили, втоптали, когда ты даже и не думала делать выбор в пользу чего-то нехорошего. Но такая фигня в этом нехорошем: чем чаще ты в нем, тем тебе охереннее. Ты потом всю жизнь это дерьмо в себе носишь, потому что оное твое, родное.

–Вот как?

Лиза скрутила косяк и громко пыхнула.

–Тебе же хорошо здесь и сейчас?

–Да… -простонала я, понимая что несу полный бред.

–Да ,знаю. Это противоречит всему, во что ты веришь, но так оно и есть. Всю нестабильность в тебе можно собрать и выбросить в жопу китайца.

–Если это так легко, зачем ты здесь? Перед свиньями бисер…

Она расхохоталась.

–Саш, а кто бы меня там такую любил. Не все то счастье для людей, что воспринимается ими нормально или декларируется так. У каждого своё, сотни раз тебе говорила. И если ты когда-нибудь избавишься от того, что мешает тебе сейчас – то будешь права. Ты всегда будешь права, какое решение не прими. Не хочу уходить отсюда, потому что здесь я сама себе хозяйка. Здесь куча наркоты, жрачка, мои ножи…

–Ножи? Мы же метаем один все это время!

–Почему?

–Ну, один же!

–Никто не мешал тебе заглянуть в мешок в сарае и вытащить ещё десяток…

Я открыла рот от удивления.

–Вот видишь, как однобоко ты мыслишь?! Тебе нравилось бегать за одним и тем же, и ты даже не подумала, что есть ещё варианты. Почему ты позволила мне так издеваться над тобой? Хотя, знаешь, я не обязана была тебе что-либо говорить. Бегала бы и дальше....Я учу тебя правильно убивать свою тень на деревьях, дверях, бутылках и прочем…но навряд ли цена за это всё-твоё унижение.

Она продолжила:

–Порой, под наркотой ссать хотелось так невыносимо, что это давило на таз. Но мне это доставляло удовольствие, потому что одновременно я представляла как мой рот заливает сперма этого ублюдка. Я всегда, когда употребляю наркоту, чувствую её на своих губах. Мне достаточно представить себе запах, вкус, как это все оказывается во мне. И мне мерещится, что я залита вся его спермой, лежу в ней, черт возьми, слизываю её, разбухаю от неё…и лопаюсь. И шматки летят во все стороны… Состояние измененного состояния обостряет чувства. Ты понимаешь о чем я?