Читать книгу "БЕЗ_УМА"
–Хочешь, я тебе куни сделаю?
–Нет, спасибо Ди, – рассмеялась я. – Ты очень добра.
–Я не только из вежливости предложила.
–Да я поняла. Ты сегодня идёшь в салон?
–Да, ты ведь просила заменить. Ну вот, готово.
–Спасибо Ди, – благодарно кивнула я, смотрясь в зеркало. Два молодых лица в нем были вымазаны в каком то зеленом говне. Зрелище.
–Сань, а ты чем займёшься?
–Помимо самоудовлетворения?
–Да, помимо.
Я задумалась.
–Погуляю во дворе, голая.
–Вечно придумаешь…
А я серьёзно. Составлю компанию Оле. Будем лежать вместе и познавать мир.
Через час Ди ушла. Я гладила гладкую кожу лица пальцами. Эффект был королевский. Ди говорила, что эту дорогущую жижу ей подарила Миша на день рождения. При этом она упомянула, что в тот день их обеих имели шесть негров одновременно, хотя Ди просила корейцев. Но с хозяйкой же не поспоришь… Чертов потаскушечный дом. Отдаёшь ему душу, а он ещё и желания твои перевирает.
Как же все болит. Поймать бы их всех и заставить жрать толстых коричнево – белых тараканов. Глупые наркоманки. Мишка Лизу заказала, а я сама под жатву полезла. Мало мне…О Лизе ничего тем не менее не слышно. Вряд ли её прикончили.
На часах без пятнадцати одиннадцать. Ещё сорок пять минут ждать Олю. Хотя может она и не выйдет больше? Мишка злая, щас никто никуда не выходит. Опять ведь выйду и напарюсь на те же грабли. Ох Саша, Саша.
Мама звонила. Спросила, как мой йога тур. Ответила, что почти познала дзен и что ещё долго не буду на связи. Недели три точно. Мама высказала сомнение в квалифицированности ведущего йога и поинтересовалась, уверена ли я что это не очередная секта. Люди всегда так. Только ты начинаешь стремиться к лучшей жизни и пропагандировать мир во всем мире, они сразу норовят насрать на голову. Даже собственные родители. Но зато как только ты получаешь признание, вся твоя ересь вдруг обретает последователей, на которых теперь тебе насрать. Типо, зазналась…
Еще три недели. Узнаю ли я вкус красной рыбы, выпечку своей матери и терпкость белого шардоне? Узнаю ли я поцелуи своего мужчины? Буду ли я ему так же желанна?
"Санечка! Спасибо за деньги, что ты прислала. Этого вполне хватит, чтобы дотерпеть до зарплаты. Я привезу много денег любимая! Только жди меня. И не сомневайся: я верен тебе как и прежде. Твой муж"
Чувственность, не покидай меня. Тело говори со мной разумом. Слезы, да хрен с вами.
Махровый халат был слишком тёплым. Тапочки куда – то затерялись, решила спуститься босиком. Диана не раз водила меня по потайным дверям клиники, поэтому мне не составило труда найти черный выход на улицу. Я решила прийти пораньше, поразить Олю своей смелостью.
Мне это не больно то удалось. Оля пришла ровно в половину двенадцатого и, скинув грациозно халат, легла рядом, не проронив ни слова. Вот уж кто точно был в дзене.
Ее голова лежала слева от моей. Я нащупала её руку ладонью и сжала. Мы любовались звёздами, лежали с раздвинутыми ногами.
–Оля!
–М?
–О чем ты думаешь, когда приходишь сюда?
Она ответила не сразу.
–О разном, но больше ни о чем.
–А ты нюхаешь перед этим делом?
–Пожалуй, это единственный час в сутки, когда мои зрачки сужаются.
Мы рассмеялись.
–Я даже не знаю, будет ли меня ломать , когда я отсюда выйду. Не хочу выносить из дома плазму и обменивать на наркоту. А ещё трахаться с дилером за кайф – дно жизни.
–Саш, дилеры любят только бабки, не получится телевизором расплатиться.
–Да?
–Ну
–Тем более дерьмо.
–И не говори. А вообще меня часто ломает по жизни за этой грудой кирпичей. – Оля машет рукой в сторону ворот клиники. – Там столько всего интересного.
–Мне надо спрашивать, почему ты не хочешь бороться за это интересное?
–Неа.
–А все – таки?
–Тут столько наркоты, сколько я хочу.
–Оля!
–А?
–Я вчера ночью наблюдала за тобой.
–И как? Тебе понравилось? – Оля даже не моргнула. Похоже, её это не смутило.
–Что, понравилось?– смутилась я.
–Ну, твое ощущение. Может быть, ты тоже ласкала себя. Ведь так?
Я покраснела и, стараясь скрыть стыд, прикрыла лоб ладонью.
–Я кончила.
–Я тоже, – улыбнулась она.– То есть, можно сказать, я сделала тебя счастливой?
–Более чем.
–Тогда всё взаимно получилось. Мы ощущаем свою важность, когда делаем других людей счастливыми.
–Знаешь, в этих стенах, звучит это не очень – то философски, – заметила я.
–Если в сумасшедшем доме это не резонирует, то значит и за его пределами говорить что-то бесполезно.
–Да уж.
–Саша, ты ведь не поняла ещё? Пока ты в дурке, ты можешь делать всё, что тебе захочется. Абсолютно! Когда ты вернешься в тот мир, тебя будут сводить с ума ежедневно. Так почему бы тебе здесь не перебеситься, чтобы войти в тот мир более живой, но менее переживательной?! Очень много сил ты тратишь на чувство справедливости, вины, самоедство. А ты попробуй извлекать пользу. Вот сейчас тебе чего хочется?
Я смотрела Оле в глаза и пыталась намекнуть ей, что мое желание сейчас завязано только на сексе. Ни о чем другом я себе думать не разрешала. Она поняла меня и, взяв за затылок, притянула к себе и поцеловала. Лучший поцелуй от бывшей фанатички: выстраданный и нежный. Если одна женщина способна удивить другую одним лишь поцелуем, то я смело перехожу в другую команду. По крайней мере, под новым флагом степень боли будет иная.
Мужчины мечтают о сексе с двумя женщинами, потому что знают, чувственность им не подвластна. Словно попрошайки, они тянут свои ручонки и молят о взаимной синергии. Но трио не всегда трио. Всегда думала, что не смогу делить мужчину с другой женщиной, но сейчас в моей разгульной фантазии была не только Оля, призывно раздвигающая ноги, но ещё и Денис. Денис отлично работал членом, и мне было приятно представлять, что Оля бы оказалась довольна. Она как раз раскрылась полностью. Так раскрываются только б… А последних мужчины люто ненавидели равно как и боготворили. Мои пальцы утонули в её хлюпающем океане.
–Засунь четвёртый.
Я так и поступила. Оля протяжно застонала.
Было в этом что-то дикое. Два женских тела, сплетающихся на траве, жаждущие тепла. Мужская безликая фантазия, в которой он сам же лишний. Мне как то любопытно… В этой вселенной остались парни, которые не сохнут по лесби? Протирали бы хоть слюни то иногда, когда начинают умничать о двух голых целующихся тетках. Как же я устала от мужчин. Настолько что меня изнасиловала толстая женщина и теперь, дабы успокоить бурю в душе, иду от обратного и подстраиваюсь под сценарий. Мой язык побывал в каждой впадинке Олиного тела. Я хотела, нет, я мечтала, быть ей отличной любовницей.
–Аааа!
Её таз слегка подергивается, пальцами левой рукой я увеличиваю темп и давлю ещё больше на свой клитор.
–Подожди, – просит Оля и ложится на меня сверху-лобок к лобку, потом спускается пониже, упираясь носом в вагину.
Я потеряла счёт звёздам. Ногти вонзились в лоно земли. Время признаться в бисексуальности.
Зря. Звонила. Роме.
Секс это история о взаимном энергетическом удовольствии. Ничего общего с зависимостью от пола он не имеет.
***
«С тебя весьма достаточно. Я знаю, что не могу просить о многом, ты противоречива, тут нет компромиссов, а я слишком мелочен и чувствителен».
– Как мне не хочется выражаться жёстко: не могу пропустить тот факт, что ты была с другим. Да, мне было хорошо с тобой в тот день, и большую часть времени, которое мы встречались. Но давай посмотрим правде в глаза: ты там, я здесь, а любовь на расстоянии…ты что в это веришь?
–Я верю в нашу любовь.
–Я бы хотел всё вернуть, но как нам сделать отношения с прежними чувствами?
–Я не могу жить без тебя. Ты мне нужен такой, какой есть. Ты самый лучший, самый нежный, самый добрый, самый любимый. Очень виновата перед тобой, я должна была дать тебе шанс. То время, что было без тебя, было невыносимым, немыслимым. Я очень сожалею. Для чего мучить друг друга дальше?
–Ты говоришь как «влюбленная». А ведь у этого состояния, как мы с тобой выяснили, есть свой срок, а потом чья-то боль. И честно говоря, меня ни мало беспокоит твоё повторяющееся всё чаще «Я-я-я». Мы желаем чего-то тогда, когда этого нет. Это человеческий фактор. Возьмём доверие, добавим прощение. И нет гарантии, что потом не наступит такая боль, что не останется ничего человеческого. Мне, признаюсь, страшно.
–Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что пыталась забыть тебя, закопать внутри. Мне это почти удалось, а теперь еще одному человеку больно. Почему никто не научил меня справляться с мыслями… Мне жить не хочется.
–Живи легко, Саш…
«Возможно, это твой самый лучший совет. Так больно и так неуклюже расплачиваюсь за тебя, продолжая гореть в своём аду ещё несколько месяцев кряду, падая во мрак с закрытыми глазами изо дня в день. Да, теперь я точно знаю, как выглядит ад: в нём задабривают удовольствиями и насыщают тело сладострастием, а потом, в один прекрасный день перекрывают каналы нежности и бросают в огонь потерь и равнодушия. И это жжёт без конца. Ты понимаешь, "они" повторяют это снова и снова: то в жизнь…то из неё…
В этом аду можно работать, можно созидать и можно быть счастливой моментами…Но не тогда, когда я смотрю вдаль и мне кажется будто бы и хорошо, что тебя больше нет в моём Эдеме. Ничего нет хорошего. Всё кровоточит. Очень боюсь, что не смогу больше полюбить. Влюбиться-да, но отдать себя кому-то очень страшно…Как можно быть занятой и деловой, стремиться к мечтам, но не выздоравливать?!
Теперь знаю точно: мы не должны быть похожими, не должны слушать одну и ту же музыку и любить одинаковые книги. Любви необходим огонь, который зажигается лишь однажды.
А всё, что нужно мне: чтобы ты постучался в мою дверь. Но монстры не способны больше стучаться, тем более, когда из них слепили холодного демона.
Зачем же тогда ты ходишь со мной рядом невидимой тенью? Чей облик ты примешь завтра? Чувствуешь ли ты меня с собой рядом по ночам? Хочу ненависти ещё ярче и больше, хочу зарыться в твой воротник и чувствовать запах поля. Хочу умереть от гордости и от жестокости твоих игр в чужих руках. Но завтра новый день…А в нём новое поражение. И завтра все будут смотреть на меня и показывать пальцем, упрекая, что теперь я уже себе не принадлежу. Никому и ничему. Кроме тебя».
–А помнится, ты говорила, что не чувства правят твоим разумом, что ты в любой момент можешь уйти, и эмоции тебя не задержат. Поэтому и спрашивал, как давно ты рассталась со своим бывшим перед тем как начать встречаться с тобой. Вот в тот момент я понял, что ты не стабильна, и прежде чем строить планы на двоих надо хорошо подумать и узнать тебя, и сколько раз я ошибался, решив, что знаю тебя.
И снова объективные истины не могут мне помочь: продолжаю вести борьбу со своим разумом. По ночам воспаленное подсознание подбрасывает мне новые и новые картины совокупления с Димой. Но я то помню, последний раз воссоединения наших чресел и могу сказать точно, что секс с Димой по-прежнему – ничего особенного. Честно хочу верить в своё оздоровление, но не получается. Похоже, я схожу с ума.
“Латаю, латаю всё что проснулось, и нет спасения от переживаний, которые спрятала внутри себя в том далеком холодном октябре и которые вдруг выползли. Как держать непонятную эмоциональную середину, как отключить чувства? Google, скажи, что из этого верно: либо он есть у меня либо меня нет у него… Ерунда какая-то, что за браузер ты такой, если думаешь, что увеличение занятости спасет меня от невыносимой тоски? С чего ты решил, что надо подождать, пока пройдёт время? Ожидание для меня тяжко…ты знаешь. Мне хочется убежать, но дальше вроде и некуда. И конечно, понимаю тебя… Но такие дни, когда ты мало что понимаешь в моих запросах, просто невыносимы. Давай лучше сделаем вид, что ничего не было. К сожалению, не могу больше предоставлять тебе право решать. У тебя был шанс мне соврать, сказать, что он никуда не ушел, что он всегда со мной, мыслями; что не может он быть с другой и никогда не был, с тех пор как встретил меня. Чертов Google, очень зла на тебя и это тоже должно как-то пройти, а пока это внутри меня и я не владею этим. Пока всё, тупой ты браузер!”
8.ДРАМА
-Вы можете говорить? Вы спокойны?
–Да, да. Абсолютно.
–Вы слишком часто повторяете это слово: абсолютно.
–Разве?
–Да.
–Это просто слово.
–Есть какие-то воспоминания, которые не дают вам покоя, абсолютно лишают вас воли?-в ответ молчание.– Мне повторить вопрос?
–Какой вопрос?
–Вы ведь сами пришли к нам, вы этого хотели.
–Чего я хотела?
–В ваших дневниках…
–Какого хрена вы читали мои записи?
–…вы описываете расчленение тела с последующим сексуальным насилием.
–Вы что-то путаете. Как я могу насиловать отдельные части тела, не связанные единым кровотоком?
–Что вы чувствуете, когда пишите это? Вы освобождаете агрессию или это лишь ваши страхи?
–Я сама пришла к вам.
–Именно. Вы помните, зачем?
–Чтобы не сойти с ума.
–От чего вы сходили с ума, Саша?
–От зависимости.
–От чего?
Я пошевелила правой кистью, чтобы размять привязанную к подлокотнику кресла руку. Посмотрела сначала на старшую медсестру, а потом и на главного врача. Последняя меня жутко бесила, потому что хотела залезть в мою голову, потому что я сама ей разрешила. Худосочная сука. Как же я тебя ненавижу!
–Мужчины, – выдавила я.
–Кто он?
–Самый добрый и ранимый человек на этой земле.
–Это его вы расчленяете в своих дневниках?
–Нет.
–Кого же?
–Я не скажу.
–Почему?
–Это личное.
–Хорошо, пусть так. Но за что вы поступаете так жестоко с ним? Он вас обидел?
–Да.
–Что он вам сделал?
–Много всего.
–Он не понес наказание за сделанное?
–Нет. Никогда и не понесет
–Почему, Саша?
–Я люблю его.
–Вы любите плохого человека?
–Очень.
–Вы назовете его имя нам по секрету?
Я хищно улыбнулась, развалившись в кресле. Меня забавляла эта психологическая атака. Каждый вечер одно и то же, причем всегда во время просмотра фильмов в общей гостиной. Сегодня шестьдесят четвертая серия «Клона», опять пропускаю.
–Как его имя, Саша? – спросила мягко старшая сестра.
–Сколько дней осталось до моего отъезда?
–Пятнадцать. А мы еще не помогли вам. Мы можем вас задержать…Судя по вашим записям…
–Записи, записи – резко оборвала я.– Это просто фантазии и всё. Эти страницы ничто по сравнению с анализами. Я здорова и вы это знаете.
–Так как нам вам помочь?
–Только один человек может помочь мне – я сама. Было глупостью полагать, что вы справитесь.
Главный врач возмущенно подняла брови:
–Саша, что вы хотите?
–Прикончить всё, что от него осталось.
–А что сейчас с ним?
–Дайте мне время и те книги, что я прошу. Я разберусь.
Сестра вопросительно посмотрела на главного врача. Та в свою очередь, задумчиво крутила в руках пояс от халата, не замечая вопроса, повисшего в воздухе. Мысленно я торопила её, потому что часы показывали уже десятый час, а в половине одиннадцатого у меня назначена встреча в столовой. Мне нужно было туда успеть.
–Значит, это всего лишь фантазия?
Вообще-то кокаин, глупая.
–Да.
–Анна Васильевна, попросите впускать девушку, которая приносит ей книги.
–Поняла, – отозвалась беспокойная медсестра, которая видела во мне угрозу только лишь потому, что в своих записях я разделалась с ней самым свинским образом: мочившись на её лицо, била её по груди, наказывая за доброту, которая никому не нужна в этом мире.
–Спасибо, – твердо поблагодарила я.
Врач поднялась с табуретки, на которой всё это время сидела напротив меня и неспешно направилась к выходу. Напоследок, у самой двери она оглянулась и спросила:
–Зачем вы просите себя привязывать?
–Я ведь в сумасшедшем доме. Чтобы чего-то добиться, нужно сначала научиться играть по правилам.
Врач покачала головой и вышла, за ней сразу же медсестра. Спустя минуту зашла младшая медсестра и отвязала мне руки. В отличие от старшей, она меня не боялась, потому что считала меня ленивой мелюзгой, которой вдруг захотелось поразвлечься в дурдоме. Ей было тридцать лет, на шесть лет старше меня. Её проженные несчастьями глаза, были печальны и пусты. Она потеряла ребенка ровно в том возрасте, в котором находилась сейчас я и поэтому считала, что я не умею жить, и лучше бы мне покончить с собой, чтобы облегчить ношу близких мне людей. Она считала, что имеет право судить каждого, кто считает, что ему нужна помощь. Для неё не существовало никаких психологических травм, лишь смерть, считала она, важна. А точнее тот момент, когда она приходит за теми, кто не достоин этого. А в сущности кто вообще достоин смерти? Что за нелепость предсказывать судьбу невротикам?
Отвязав меня, она громко фыркнула, и забрав тарелки с ужином, к которому я ещё не успела притронуться, но хотела сделать это позже, вышла из палаты. Я уставилась на свои руки. Злобная сестричка повязала их от души, так как мне хотелось, так, как требовала моя искалеченная душа.
–Опять забрала жрачку?– подала голос Оля, от которой у меня не было секретов, поэтому её и не выводили из палаты, когда врач приходила рыться в моих мозгах.
–Сука, – прошипела я, смахнув со стола на пожелтевший линолеум пластмассовый поднос, пиная его в дальний угол.
–Так чего ты их мучаешь? Дневники им подсовываешь…Кстати они вернут тебе их? Очень занятные вещи пишешь, – улыбнулась она.
–Мне пора, Оля, -бросила я, выключая свет в палате, и приоткрывая дверь, выглядывая санитаров. Оля покачала головой:
Я обернулась к ней и сверкнув глазами в темноте, прошептала:
–Сегодня самый толстый куш на подхвате, Оля.
Она закрыла лицо коленями, прижав их к груди, пытаясь отогнать плохие мысли.
–Оля, – успокаивала я её.– Меня ты не потеряешь. Если бы существовала сила, способная заставить меня забыть Диму, я бы окунулась в неё с головой.
–Но ты же замужем…
–Я люблю своего мужа.
–Так почему ты это делаешь?
–Тысячу раз тебе говорила, это не так, как ты себе представляешь. Я не занимаюсь там сексом.
Оля вскипела, что бывало с ней редко, и отвернулась к стене.
–Прошу тебя, Саш, не забывай…
–Оля, не надо…
–Иди, – сухо сказала она.
Без пятнадцати. До столовой десять минут. За дверью две дежурные медсестры, которые сейчас уснут от снотворного, подмешанного в их чай моим поставщиком таблеток; в конце коридора направо сидит мед брат, он вне игры, а значит, его сменит его напарник. Мне нужно будет завернуть налево пока они будут сменяться. Всё по старой схеме.
У меня не было ломки по антидепрессантам, я шла по коридору налево за унижением, от которого меня отделяло несколько метров. А так же, мне нужны были деньги, чтобы покрыть долги Дениса, потерявшего все вложенные деньги на игре на фондовой бирже. Но чтобы их отработать, нужен был допинг, иначе бы я поседела раньше времени. К счастью, я попала в удачный дурдом, тут цвела и пахла коммерция, можно было делать леваки: сумасшедшие девочки развлекали мужчин по предварительной записи и без выезда, их называли гражданскими. Существовал определенный список клиентов, в который заносили только проверенных лиц, которые могли позволить себе недешёвый экстрим; в нем так же числились санитары, у которых водились деньги.
–Саша! – санитар, по совместительству сутенер Стёпа, схватил меня за руку и быстро втащил в столовую.
–Полегче!
–Прости, но не все девочки спят в это время.
Я округлил глаза.
–В смысле не все? Приходят клиенты и к другим?
Он сощурился и его глаза жадно блеснули:
–Конечно нет!
–Ясно. Не моё дело. Сколько у меня сегодня гражданских?
–Два.
–Малова-то, – проворчала я.
–И два наших с первого этажа.
–Значит четыре, – подсчитала я.– Дай мне столько же.
–Тебя глючить не будет?
–Не-а.
–Ну смотри.
–Только ты не начинай!
–Что Оля опять полюбила тебя? Жаль, что она такая уродина. Ну можно рассмотреть вариант с закрытым лицом, этакий типаж восточной красавицы. Голова рукам то не помеха.
–Не твоего ума дела, -разозлилась я и прошла в чулан, заставленный всякой химией.-Где чертов фаллос?
Оля не спала, когда я пришла под утро в её палату. Она сидела на подоконнике, уставившись в зеркало. Я никак не могла привыкнуть к её таким откровенным любованиям собственной неполноценности. Я всё время боялась прийти и обнаружить её повешенной, потому что она считала такое самоубийство очень красивым, пусть и мучительным. В болтающемся мертвом теле под потолком она видела некую романтику, только ей одной понятной. Я не разделяла её взгляда в этом вопросе, мы не раз пытались подходить к изучению этого вопроса философски, но заканчивалось всё тем, что мы безумно хохотали в подушки, чтобы как-то заглушить нашу несостоятельность в таком глобальном вопросе «Как самая красивая смерть». Вот и сейчас назревала новая тема, в обсуждении которой мне не хотелось участвовать после тяжелой ночи, но её неизбежность была мне понятна. Оля хотела говорить, а я не могла ей отказать. Я чувствовала, что обмен мыслями сегодня будет для меня не очень приятным.
–Саш…
–М?
–Неужели тебе не противно? Все они не противны?
Ну, началось.
***
“Пока тебя нет рядом, моё воображение гуляет. Так вот, не толкай его на плохие мысли. Прощаю”.
С самого детства знала, что мои родители были способными на грязные поступки. Их взаимные измены трогали мою душу, оголяя призму взрослых похотей. Будучи десятилетней девочкой, я открыла для себя то, что не следовало понимать в таком раннем возрасте: мир не совершенен и то, что говорят окружающие люди, не имеет никакого отношения к правде. Поэтому, следует брать пример исключительно с себя и непременно плевать на общественное мнение. Вот таким вот образом, я навсегда стала своим единственным беспощадным критиком.
Мне было шестнадцать, когда мой первый возлюбленный свернул налево. Узнав об этом, прорыдала целые сутки, а на вторые уже снова верила в чистоту любви. Только вот долго не могла понять, что во мне было не так, ведь я следовала всем советам глянцевых журналов: не надоедала парню звонками, готовила вкусности, поддерживала во всех начинаниях, ублажала ртом и всем тем, чем может удовлетворить мужчину женщина. Но всё зря. Я была тогда такой юной, откуда могла знать, что умение глотать сперму – это ещё не зрелость? Я то чувствовала себя взрослой! Сидя на уроках в школе, наблюдала за своим сверстницами и задавалась вопросом: неужели никто из них не умеет правильно пользоваться своим телом во имя святого Грааля – оргазма? Я стыдилась своего интереса к сексу, но каждый раз, погружаясь в водоворот смелых фантазий, возвышалась в собственных глазах. Где-то глубоко внутри себя, отпускала себе грехи за мастурбацию и просмотр порно, открывающих мне врата качественного удовольствия. Я делила постель со своим эго и с дьяволом. И это были сладкие ночи.
Однако, порой, меня терзают угрызения совести. Мне часто снятся или выдумываются сны о том, что моё расстройство нафантазировано и оно произошло вовсе не в мои детские годы, скажем лет в пять или шесть, и в том самом подвале, который прилегал к дому, была не я. И взрослый сосед с пятого этажа никогда не имел ко мне отношения, так же как и едкий запах его мужского достоинства. По крайней мере, я мало что помню, но мне хочется верить, что сосед был не здоров. Не может же быть такого, чтобы это совершалось в здравой памяти, а может даже неоднократно?! Признаться в такой перверзии, значит быть осужденной обществом. Но общество ничто по сравнению с тем, что собственное «я» нашёптывает одинокими ночами на ушко. Единственное, что нужно признать в себе теперь – когда тебе далеко не шесть лет, это боязнь быть покинутой и брошенной, морально и физически растерзанной, лишенной мужской защиты. Латентная преступность в России равна приблизительно 70%, из них около 32-33% – насильственные посягательства. Спокойно принимать то, что ты входишь в это число можно только посредством смирения. В конце концов, в этом кроется сакральный смысл. Непорочное грехопадение на фоне возвышения к черте ада и рая. Успокоение, которое вряд ли гарантирует спокойную беспечную жизнь, но словно жгучее клеймо напоминает об истине жизни.
Временами радуюсь, что выросла в провинциальном городке. Если бы мои корни были мещанскими, мой голод по миру был бы неукротим, не поддавался самоконтролю. Я бы выжала свою маниакальную жажду жизни капля за каплей на этот многомиллионный город. И тогда бы мои плотские утехи достигли бы разностороннего апогея, алкоголь стал бы моим поджелудочным соком, а интерес к альтруизму своего собственного тела, принял бы оборот вечного грехопадения. Мой язык стал бы вещим, говорящим на всех языках мира, а любовь стала бы доступной и свободной от всех предрассудков и предубеждений. Понятие нормы исчезло бы, словно оковы с рук скучающего узника, застигнутого врасплох за партией в шахматы с неизвестностью. Нет, я бы не стала жалким подобием Дориана Грея, я бы стала подобием Бога…Истинным выдохом его всепрощающей нескончаемой любви…
9.ИСПОВЕДЬ
-Сегодня увидимся?
–Вряд ли. Я работаю.
–Как-то с дежурствами подогнать под тебя надо.
–Надо ли? – холодно отозвалась я.
–Ты же знаешь, что я сейчас в аспирантуре?! Могу помочь тебе, выслушать, если захочешь поговорить о своей работе.
–Всё в порядке.
–Саша, ты только что рассказала мне, как занималась сексом с девушкой. Это отклонение.
–Отклонение – это презрение к сексу. Остальное-норма.
–То есть ты хочешь переубедить будущего психиатра?
–А что, получается?
Тимур раздраженно щелкнул зубами, отвернулся к окну.
–Я знаю, что ты замужем, но одержима совершенно другим человеком. Читал твои записи в личном дневнике. И здесь ты потому что любишь только себя.
–Я не просила о помощи, Тимур,– отрезала я.
–Но ты глубже, чем думаешь.
–Ерунда.
–Ну почему?
Тимур сделал попытку приобнять меня за плечи. Я отстранилась и сложила руки на груди.
–Неважно, кто я есть, если не могу позволить себе прийти к тому, кем хочу быть. Неважно, психотерапевт ты или нет, ты остаешься мужчиной в любом случае. Высчитанный алгоритм. Ты здесь, рядом со мной. Я только что тебе отсосала и ты считаешь, что стал ответственным за мою судьбу. Так вот, ничего подобного. Так что помоги себе прежде всего сам, потому что я тебе ничего не должна.
–Саш…Ты любишь Ольгу?
–Господи! Нет, Тимур!
–А она об этом знает?
–Всё, я ушла.
–Если ты сейчас не сядешь и не поговоришь со мной, я припишу тебе еще месяц.
Рука повисла в воздухе над дверной ручкой. Странные мужчины: даешь им то, что нужно и ничего не просишь взамен, но это их тоже не устраивает.
–Шантаж?! Мог бы быть поумнее, Тимур.
–Присаживайся и рассказывай.
Почему бы и нет?! Я здесь уже две недели и ещё никому не говорила, что действительно чувствую. Из соображений безопасности, я сузила свой лексикон почти вдвое. И хотя хозяйка и пообещала мне, что меня никто не тронет, сама же она с удовольствием периодически придумывала мне роли. Миша в виде жесткого коуча, воплощала собой боль, которой я подсознательно хотела. Моя ненависть не была против неё, скорее она боялась, что моя личность сотрется под таким напором и источник энергии иссякнет безвозвратно. Следовало страдать аккуратно, небольшими дозами.
Приподняв мягкую спинку, я легла на кушетку. Первые десять минут были минутами бунта, я молчала, Тимур терпеливо сидел за столом и делал какие-то пометки в ежедневнике; вторые десять уже несли меня по волнам сожалений и забвений, на третьи я сдалась и, прикрыв глаза, чтобы как можно лучше представить полную картину, начала исповедоваться.
«Поначалу, когда они только приходят, и ты выглядываешь в щелочку двери, оценивая внешность, ты заранее желаешь им самого плохого. И в этом смысле, работа в эротическом массажном салоне это работа не по любви и не по призванию. Не беру в расчет нимфоманок – их такое положение вещей делает счастливыми. Лишь хочу сказать, что мужчины приходят расслабиться, получить энергию, но они даже не представляют, насколько она искусственна, лжива. И вполне естественно, что когда такие руки касаются твоего тела, добра тебе вряд ли желают. Дрочка-это история как раз таки про Золушку, полноценной которую сделали шмотки и тыква. Изначально уже закладываются убеждения в обществе: что, чтобы превратиться из самой стремной девушки в секс-модель, нужен жесткий ребрендинг, маркетолог, ну и плюс инвесторские заслуги. Боль золушки – это боль всего менеджмента. Мои дети не будут читать про эту продажную дрянь. Не потому что я против проституции, скорее-против халявы. Еще меня очень беспокоит, что Золушка могла оказаться бревном в постели. Сильная личность навряд ли бы так долго вытирала задницы зазнавшимся снобам, скорее она бы бросилась спасать мир.
Без сказок и заблуждений: дерьмо внутри нас.
Правда в том, что никто из нас ни о чем не жалеет. Мы можем зарабатывать столько, сколько захотим, при этом не прыгая из койки в койку. Тем не менее, должен же кто-то этим заниматься: пачкать руки в сперме за деньги. Поначалу конечно морально тяжело, но потом привыкаешь.
Когда администраторы провожают гостей в свободные комнаты, мы высыпаем из подсобки и лениво выстраиваемся в колонну. Честно говоря, у меня на душе становится тепло, когда я смотрю, как девчонки игриво ждут своей очереди на кастинг. Они щебечут, крутятся на месте и изображают самые неприличные картины. Они владеют техникой прикосновений, и это делает их не столько чувственными, сколько азартными. Но каждая из них в действительности опасна, всем есть что скрывать. Все боятся конфликтов, результат которых может привести к чьей-то ненависти, в перспективе – мести. Кто-то мог рассказать мужу, сыну, соседям, в общем всем. Поэтому женский хрупкий мир в эротическом салоне строится на минимальном общении друг с другом.
Самое паршивое в этой работе– это кастинг, тот самый момент, когда ты как какое-то мясо на вертеле крутишься возле мужчин, чинно восседающих на диванах и воображающих, что за часик ласки за три тысячи он может получить все что желает. Бывают конечно и хорошие программы, с которых ты круто зарабатываешь, но это всё труд. Мужики приходят к нам, чтобы отобрать энергию, которая в обычной жизни, за пределами салона, стоит им нервов. Женщины, свободные в своем выборе предпочитают не растрачивать энергию зря, поэтому то мужики и злятся. В современном мире у них нет права голоса, хотя бьюсь об заклад, что если бы президент разрешил им делать с женщинами что душе угодно, они бы налетели на них сразу и, имея, солидарно передавали по кругу.
Когда тебя выбирают, ты материшься и не хочешь идти к какому-то мудаку, который будет есть твой мозги и прижимать к себе твое тело , но тем не менее ты понимаешь, что он принес тебе деньги и что самое лучшее, что ты сейчас можешь для себя сделать– это отключить сердце и включить робота. Это всегда помогает. Первый гость как кнопка для старта, ты нажимаешь на нее и потом всю ночь ты на автопилоте. Пилот тебе не нужен.
