Читать книгу "БЕЗ_УМА"
Письмо я так и не отправила, зато сразу резанула по венам, когда Денис находился в продолжительной командировке. Я бессовестно запуталась, да просто затерялась в лабиринте прошлого, не желая оттуда вылезать.
***
«Ты счастлива? Какой ценой это досталось?»
Полуденное солнце разогревало землю после дождя. Двойная радуга пронзила небо над Молодежным проспектом. Листья липы, под которой мы сидели, просыхали и блестели на солнце. Я наблюдала, как капля, сорвавшаяся с листочка, скользила по её щеке и завершала свой обход в области её ключицы. Не только Москва была прекрасна в это время, но и девушка, сидящая рядом со мной, запрокинувшая голову назад в наслаждении от переживаемых эмоций. Настя была очень хороша в своем нестихаемом блаженстве, настолько, что я не выдержала и, убрав руку из её трусиков, приподнялась и села напротив, намереваясь опустить голову и испробовать самой то, что так прельщало кланы лесбиянок. Я отбросила все предрассудки и погрузилась в тёмные воды бессознательного.
Она была очень мягкая, нежная, я ласкала языком все её впадинки, изредка щекоча твердый клитор. Вагина Насти по вкусу напоминала миндаль, от неё пахло «Молекулой №1», этот аромат кружил мне голову и велел подчиняться всем желаниям её обладательницы. На минуту я пожалела, что у меня нет члена, так хотелось мне слиться с её телом. Желая восполнить сей пробел, я погрузила указательный палец левой руки ей в анус, массируя его и одновременно работая языком. Настя вскрикнула, вцепившись ногтями в ствол дерева. Когда её дыхание пришло в норму, я увидела, как её рука плавно спадает вниз, погружаясь в теплую влажную траву. Наша близость с Настей была именно такой: подобной падению разума в лоно природы.
Усевшись на местами отсыревшее полотенце, я достала из сумки бутерброды, заранее приготовленные для нашего пикника, и протянула их Насте. Она смотрела на меня ясным взглядом, значения которого я не могла себе объяснить. Я почувствовала себя глупой, потому что была не в силах прочесть его. В принципе, я думала как мужчина, поэтому ни черта не соображала. Иногда, женщины просто смотрят на мужчин и всё, ничего больше. Точно так же, как если бы они смотрели на крутящийся барабан стиральной машины, с терпением и спокойствием.
Меня посетила мысль, что Дима так же касается губами её тела, даже имеет больший доступ. Можно ли сказать, что близость между мной и её, напрямую связывала меня с ним? Промежуточное звено, катализатор, сексуальный посредник, кто она была для нас с Димой? Тем не менее, я сознательно делилась ею с ним и даже им с нею, но он ничего не знал об этом, и это меня радовало. Хотя это было уже странно: я не ревновала его к ней, а скорее наоборот.
–Что тебе в нем нравится больше всего? – я услышала свой ровной голос, который показался мне далеким, почти неземным.
Настя ожидала этого вопроса, поэтому в этот раз не обиделась, когда я заговорила о нём и ответила:
–С ним можно остаться навсегда.
Именно так. Навсегда, вне зависимости от погоды, карьерного роста, политической ситуации в стране, да от чего угодно, Дима был стабильным счастьем. Такого не хватало всем нам, потому что сначала мы жаждем его, но потом, получив, злостно отвергаем. Поэтому, рано или поздно наступит тот день, когда Настя бросит меня, запечатлив мою розовую любовь к ней на натянутом на раму холсте. Может быть, она даже нарисует нас с ней в минуты страсти под огромной липой, а может, просто она издевается, и единственное, что у меня останется после неё – это презрение в изображении вытянутого языка, кишащего всякой дрянью, как образ грязной любви, которая сначала кажется такой сладостной, а на деле кишит микробами от намешавшихся физиологических жидкостей. Реальность наступала мне на пятки, а я не хотела признавать, что скоро потеряю Диму навсегда.
Настя утешительно положила руку мне на бедро. Под её ногтями остались щепки коры, от чего она потом долго пахла древесиной.
Этот день все равно наступил бы когда-нибудь, больше сказать – был неизбежен. Путь в него был заказан мне изначально, но я не верила.
Мы встретились с ней в уютном ресторанчике в центре Москвы. Она выглядела подавленной, не такой как всегда и избегала прямых вопросов, поэтому мы молча поедали свои салаты и горячее. Когда подали десерт и кофе, она, наконец, собралась с мыслями и произнесла:
–Мы с Димой женимся.
Это был первый раз, когда она произнесла его имя вслух за те три месяца, что мы с ней встречались. Это был недолгий срок, если так можно выразиться, для любовниц, но от этого не менее болезненный для расставания. К этому моменту я уже была по уши влюблена в неё, и моя влюбленность только – только разгоралась.
Я сглотнула слюну и почувствовала как навернувшаяся слеза, не подавшаяся контролю, упала в капучино, незаметно потонув в пушистой пенке. Стояла жара и след от слезы тут же. Настя ничего не заметила.
–Ясно, -сказала сухо я.– Нам нужно расстаться?
Как смешно это прозвучало. Я соблазнила Настю или она меня, не было столь важно, изначально я хотела через неё вернуть Диму, а получилось что я не только потеряла его, но теперь и её. я хотела их обоих и это не покидало меня на протяжении всего времени, что мы проводили вместе с ней. Все эти дни, обрывками сложенные в месяцы, когда она ела клубнику с моей груди, макая её в сливки, а потом, напивалась мартини, а следом и текилой; накуривалась марихуаной и в шутку угрожала мне ножом, потому что ей срочно нужно было нарисовать что-то за гранью для заказчика (она таки и порезала меня, кончиком ножа в плечо, а потом набросала краски сего вида на холст, пока капли крови текли по моей руке); флиртовала с какой-то незнакомой пышногрудой девушкой на пляже, как – будто ей своего третьего размера было мало (её стоячие соски были прекрасны); гуляла по ночной Москве и целовала меня смачно в губы у прохожих на виду… всё это теперь было далеко. Дима сам сделал ей предложение, может быть, даже я поспособствовала этому. Настя тоже была влюблена в меня, отчего её голубые глаза казались ярче, чем были на самом деле, а походка привлекательнее. Она получала двойную любовь, её сосуд был переполнен и лил из краев, не мудрено, что Дима решил сделать эту женщину своей женой.
–Мы приглашаем тебя на помолвку.
–Я приду.
–Хочешь быть моей свидетельницей на свадьбе? – осторожно поинтересовалась она.
–Быть свидетельницей своей бывшей любовницы и своего бывшего возлюбленного?! Нет уж, – отрезала я.
–Бывшей?– она вскинула брови, сильно сжав салфетку в руке.-Значит всё?
–Я как понимаю, ты сама хотела это сделать.
–Саша…я не хочу расставаться, так у нас с тобой всё классно. Но так будет честно по отношению к Диме.
–Не поздно ли говорить о честности?
–Ты всегда можешь рассказать ему если тебе захочется.
–По-твоему он захочет это знать? Это издевательство: сначала я его бросила, а потом ещё и спала с его невестой. Таким образом, ты думаешь оставить меня виноватой?
Настя молчала, ковыряя ложкой тирамису, отчего ещё больше меня раздражала, потому что это мой любимый десерт, а она разрушала его красоту, превращая его в графские развалины. Я стала считать про себя, пытаясь успокоиться.
–Я знала, что так всё и будет и вязалась во всё это только от отчаяния…
–Я знаю, – невеста понимающе покачала головой.
–…но влюбилась.
–Я знаю.
–И пошли вы к черту оба! – вспылила я, и кинув деньги за обед на стол, отодвинула стул и собралась уходить.
–Если передумаешь, оно уже у тебя дома, в верхнем ящике на кухне, – прошептала Настя мне вслед.
Я развернулась и злобно смерила её взглядом. Было ясно, что он сделал ей предложение ни вчера, и даже не неделю назад, всё было решено гораздо раньше.
18.ИНОЙ МИР
«Ценю каждую минуту, которую провел с тобой. Когда ты рядом я не живу настоящим, я возвращаюсь в прошлое и пытаюсь вспомнить как хорошо было тогда. Но прошлого не вернуть. Тебя больше нет, лишь отражение. Я больше не люблю тебя. Но ты мне не безразлична, конечно мне хочется чтобы ты была счастлива, но дать этого не могу. Мне было бы легко вести беседу с тобой за чашкой кофе, сходить в кино, прогуляться, обнявшись уснуть с тобой, это все потому что мое сердце никому не принадлежит и тебе не принадлежит тоже. Я закрыт. Ты ушла в тот вечер, а тем что твой друг Женя приехал устраивать разборки…он помог тебе поставить жирный крест на нас. Просто не сразу это прочувствовал. Все должно быть так как есть. Не стоит ворошить прошлое, из этого ничего хорошего не выйдет».
Я ждала, что мой мир станет иным. В нём поблекнет святость бытия и всё, что мне останется, это один шаг с высотного здания. Но какого черта я стою в магазине и покупаю красную рыбу с чувством собственного достоинства, преисполненная гордостью за содеянное? Дима был прав, во мне нет ничего святого. Трижды мне ходить голыми пятками по ледяным осколкам стекла и уповать на спасение. Я думаю, что в аду меня уже ждут апартаменты, в худшем случае – бронь на них. Ну а пока ад выжидает, я беру рыбу в пол метра длиной и кладу её в свой большой пакет с продуктами. Я не ставлю чревоугодие в главу угла, но я ведь хорошо сегодня поработала (не ест только тот, кто ничего не делает) – я доставила удовольствие мужчине, несчастному в браке. Мне даже не нужен Оскар, я хочу рыбу.
Он был нежен и богат. Надо бы научиться разбираться в тачках, а то совсем нехорошо получилось: долго не могла найти на стоянке его автомобиль. Оказалось, что надо было остановить выбор на самой большой и…с московскими номерами. Так вот, богат и нежен. Сначала мы поужинали с ним в отличном ресторане, в котором мне так хотелось всего и много есть, но я не могла «простутировать» на полный желудок, к тому же существовала вероятность, что он тоже мог любить анальный секс. Тоже?! Хм…Самое интересное заключалось в ожидании момента, когда ты выходишь из машины и идешь вслед за мужчиной, который уже оплатил твои услуги, в сторону хорошего отеля; там претерпеваешь понимающие взгляды метрдотеля и сверлящие взгляды девочек (они боятся гостиничной конкуренции), высовывающих голову из номеров прежде, чем твоя нога ступает на ковролированную дорожку, ведущую вверх по лестнице; и наконец наблюдая, как ключ в руке мужчины поворачивается два раза, ты входишь в комнату. Всё это время в тебе закипает буря, которая грозит метнуть в тебя молниями и тем самым стереть тебя с лица земли, но стоит тебе отрешиться от разрушительных порывов ветра, как ненастье утихает и ты чувствуешь, что тебя нет в материальном мире, есть только оболочка, вынужденная делать то, что полагается. Это и есть смирение с происходящим. Это и есть грамотная проституция: без волнений и проявлений недовольства. Поздравляю тебя, Саша! Не знаю чего ты достигла или добилась, но ты смотришь в зеркало напротив себя, и в отражении находишь черты приятного тебе мужчины, который старается как можно больше прощупать глубину удовольствия, доступную его сути.
–Что ты чувствуешь, Саша?
–Отрешенность, граничащую с разбитой об зеркало моралью, которую я яростно метнула в него.
Морали больше нет. Но Дима всё ещё есть. Он стоит напротив кровати и наблюдает, как несчастный в браке мужчина засовывает свой член в презервативе в мою глотку и просит делать это максимально быстро, потому что скоро он должен низвергнуться. Я мысленно пожимаю плечами, как когда-то это делал Дима на своей помолвке: мол, так получилось. Да, так получилось, что когда всё закончилось, не наступило чувство отчаяния и стыда, скорее трезвость мысли, как никогда, ударила в голову. И к моменту, когда я натягивала второй чулок, я знала: Дима – это навсегда.
Был январь, весьма потерянный и отчужденный. Снег был мокрый, но мне он нравился, хоть я и спотыкалась через каждые пять метров, пытаясь обходить особо заледенелые места на дороге, но я должна была идти.
Сегодня я опять потеряла себя. Знал бы ты, как я ошиблась. Да всё хорошо, мне заплатили, но я вновь увидела тебя. Ты стоял, словно тень возле окна и смотрел куда-то вдаль, я мысленно спросила тебя, чего ты ждешь, а ты ответил, что ждешь рассвета. Я удивилась тебе, ведь рассвет ещё не скоро, но ты так смерил меня взглядом, что не оставалось сомнений: в твоём сердце вечный закат, в нём давно не всходило солнце.
Твои вторжения в мою проституцию участились. Чем больше я пыталась угробить себя, тем ближе ко мне ты был. Я тебя не просила об этом, но не было ничего, что помогло бы мне справиться с этим кошмаром. И единственное, что я придумала, выходя из подъезда собственного дома, это погрузиться в воспоминания. Я шла к тебе домой.
Без конца моросил дождик, и я подняла капюшон кожаной куртки, которую накинула впопыхах. В который раз я творила безумие. Ускоряя шаг, я совсем скоро оказалась напротив твоих окон со стороны спальни, где ты когда-то любил меня. И эти чертовы воспоминания не дают мне покоя! Моя голова раскалывается от этих шуршащих страниц книг, которые ты поворачивал для меня, когда я заплетала косы на ночь, не отрываясь от строк; от этих вкусно – пахнущих сэндвичей, которые ты открыл для себя с покупкой какой-то странной формы для запекания; от этих твоих голых стен, пахнущих старыми сорванными обоями…Я внутри этого до сих пор, это мой квест длиной в годы. Я не надеюсь, что ты поймешь меня когда-нибудь…
Я совсем осмелела и решила проникнуть к тебе в подъезд, а потом и в квартиру. Дождавшись, пока какая-то женщина, открыла дверь твоего подъезда, я сделала шаг в кому.
Я хочу, чтобы ты припомнил, что в нашем прошлом мире, на подоконнике в подъезде лежали книги, кажется, там были «Три товарища» Ремарка, но правда сейчас это уже не важно, я прочитала её еще два года назад. Сейчас всё было выкрашено свежей краской, и книг больше не было. я позвонила в твою дверь, не снимая капюшона. Твой дядя вышел, и не узнав меня, захлопнул дверь перед носом. Наверно подумал, что я наркоманка или провидение алкогольного прошлого твоей матери. А я надеялась с ней поговорить. Мне казалось, что она скажет мне что делать, прижмет мою голову к своей груди я смогу рассказать ей о том, что и с кем я делала сегодня, и как мне это надоело.
Чистый наркотик. Я не ввязалась в героиновый яд, но я очень много читала о другой наркоте. Ну ты понимаешь…Всё плохо. Я прожила без тебя много месяцев, вполне осознанных месяцев, но твоя любовь, твоя искренность – это ипостась моего падения. Я несу чушь, я знаю, но сколько ещё вершин мне надо взять, чтобы ты понял: я люблю тебя?
Ты совсем очумеешь от того что я скажу: изредка мне мерещится, что ты стоишь в своей комнате и собираешься к ней на свидание, укладываешь волосы у зеркала. И вот, когда ты наклоняешься за упавшей расческой и поднимаешься обратно, ты вдруг видишь меня в этом зеркале слева от себя. Прям мурашки по телу, согласен? Безответный хоррор какой-то. Бррр! Ты даже не ошибешься, если скажешь, что я в конец свихнулась. Может быть мне отправиться вслед за своим бывшем мужем? Он умер от любви ко мне, я умру от любви к тебе. Согласна, не совсем верный цикл! Тут не хватает ещё одного звена. Пожалуйста, не пугайся, но тебя и не хватает. Или может еще кого-то …прихватим на тот свет твою художницу. Давайте все умрем?!! Какого хрена мы торчим на Земле, где каждый второй получает кайф от страданий?!
Я всегда бросала мужчин, и они издыхали без меня, но когда я бросила тебя, пришел мой черед расплачиваться за разбитые сердца. Разбитые сердца – кто это вообще придумал? Мои любимые классики и придумали. Ленивые талантливые засранцы, я прочитала вас всех от корки до корки, но что толку, если совокупность ваших жизненных опытов, не принесла мне счастья? Что мне делать, я скоро начну молиться, не дай Боже поверю в Господа Всемогущего, стану фанатичкой и пойду в мужской монастырь отдаваться всем по очереди во славу Иисуса Христа. Конечно, потом я раскаюсь и стану Святой грешницей Александрой. Но почему бы и нет? Почему я не могу признать в себе человека, который наделен разумом, способным охватить все грани невозможного? Да, я самый добрый человек для ближних своих, но это не лишает меня права не отдавать последнее. Да, когда наступает ночь, я самая страшная потаскуха во Вселенной, я готова исполнять все желания своего внутреннего дьявола, но это не мешает мне быть милосердной и отстегивать немалые суммы в детские дома – интернаты. Я молюсь во имя спасения своей души, но только самой себе, чтобы потом снять с себя три шкуры за невыполнение собственной воли. Я несу свой крест, он у меня на шее, сорок аккуратных бриллиантиков.
–Нюхнуть хочешь?– Рома формирует белые дорожки колодочной пиковой дамой.
–Нет, – отвечаю я скучающим тоном, прекрасно понимая, что кокаин станет последним, что я увижу в этой жизни, если прикоснусь здесь и сейчас к тонкой расчерченной дорожке в рай, длиной в семь сантиметров. – Коку надо любить когда ты счастлив, но не тогда, когда подохнуть охота.
Рома засмеялся. Я захлопнула за собой входную дверь, проходя в квартиру, и оставляя неудачный дождливый день позади.
–Саш, ты путаешь.
–Я хочу жить.
–Я нюхаю очень редко, но до сих пор не умер.
–Ты тащишься по йоге, а я по триллерам. Если я попробую эту дрянь, я расчленю тебя пока ты будешь спать. Моё воображение не оставит тебя в живых. Людям свойственно поддаваться обманчивым иллюзиям. К тому же, я предпочитаю, оставаться в сознании, чтобы контролировать тебя под этой штукой.
–Прости, Саш, но ты себя даже контролировать не в силах, – съязвил Рома.
Я нахмурилась, даже как-то огорчилась, но нюхать с горя не стала. Вместо этого мы с Ромой хорошо потрахались.
19.ВЫБРОС
«Приезжай уже скорее, а то убью кого-нибудь»
–А потом я оказалась здесь.
–Саш, скайп лагает. Ты сейчас в Италии? А где именно?
Ира периодически в шоке от меня. Я её понимаю.
–В Неаполе.
–Там же Везувий рядом. Ты его видела?
–Нет.
–А катакомбы Сан-Дженнаро?
–Нет.
–Собор святого Януария?
–Нет конечно. Тем более.
–Какого черта ты там торчишь?
–Трахаюсь с богатым итальянцем.
–Что???
Ира взяла недолгую паузу и совершенно спокойно продолжила допрос:
–И до сих пор не была в катакомбах?
–Нет.
–Смешная какая! А итальяшка тебя не возит что ли?
–Мы трахаемся. И мне никуда не хочется.
–И как он это делает?
–Как бог. Армагедоном проходит по телу.
Ирина громко засмеялась. На минуту картинка, транслирующая изображение с веб камеры, повисла где-то сбоку от её белого махрового халата, а потом снова вернулась в зону её идеально прооперированного когда – то носа.
–Что ж, рада за тебя милая.
Я тоже за себя рада, поэтому договорив с подругой иду в бар. Грустно мне как-то. Я не могу объяснить это чувство. Стою у барной стойки в хорошем отеле и жду свой латте. Смотрю, как бармен разруливает свою запару. Ещё один взгляд и я погружаюсь опять в прошлое, представляя, что это Дима суетится за баром и лихо крутится на месте за всякими ингредиентами. Но почему это такая утомительно и вместе с тем странная картинка. Я прошу отпустить меня, я уже не думаю о нем, но этот пожар разгорается на ровном месте. Хочется кричать на все четыре стороны, что не могу без его тепла, без его защиты и доброты. К сожалению, я пришла к выводу, что не могу понять себя без него. Будто мы живем в разных мирах, но я ещё и наполовину в его мире. Думает ли он обо мне? Хочу ли я знать это?
«Ты спросил меня, что для меня является приоритетом в наших с тобой отношениях. Возможно, я бы и дальше стояла с видом провинившегося ребенка и уходила от ответа, если бы не солнце за твой спиной, которое ты закрывал от моих чувствительных глаз.
–Так что же Саша?
Дело было в том, что наши с тобой парадигмы были очень разными и сколько мы не пытались, мы не могли прийти к равной позиции. Я все время внутри себя завоевывала твою любовь ко мне снова и снова, но когда ты приходил на мой зов, я не могла избавиться от чувства вины и продолжала ставить одну и ту же пластинку.
–Мне сегодня приснился сон, что ты женат, а твоя жена серьезно болеет. Я прихожу в ваш дом, к вашим детям и готовлю вам ужин. Причем с такой любовью и лаской к вам ко всем, что это меня чудовищно пугает, даже во сне. Скажи, что мной движет, какие желания наталкивают меня на такие события?
Ты поражен. Я делаю шаг назад и оказываюсь в зоне досягаемости беспощадных лучей солнца. тем самым я пытаюсь перейти в состояние покоя, так как не вижу смысла в слезах.
–Саша, я женат.
–Я знаю.
–И у меня сейчас свадебное путешествие.
–Я в курсе.
–И ты тут непонятно откуда взялась.
–Это нездоровая жизненная позиция, Дима.
–Сколько еще лет она останется таковой?
–Мне нечего ответить.
Ты делаешь шаг на меня и снова закрываешь солнце.
–Что предлагаешь с этим делать?
–С чем?– я тупею на глазах.
–Ты издеваешься?
–Прости, я не могу сосредоточиться.
–Я тоже.
Какого черта ты сбрил бороду, она тебе шла. И зачем нам такой длительный контакт глазами?! Все свирепствует во мне, пробуждая хищные инстинкты. Не в твоих правилах опускаться до предательства, но тогда почему ты тоже одержим?
–Ты…– ты не в силах отвести взгляд. – Ты…в моей голове всегда. Я не могу обрубить эти веревки. Ты обостряешь меня против моей воли. Я зависим. Я не могу выполнять обязательства, которые совсем недавно принял на себя.
–Зачем?
–Что зачем?
–Ты их принял?
–Чтобы быть счастливым.
–Счастливым или мертвым?
–Ты много на себя берешь!
–Наверно поэтому ты стоишь рядом и не можешь уйти?
–Я могу.
–Надолго ли?
–Однажды ты ушла и я смог, что сейчас меня может удержать?
–Я.
–Не думаю.
–Я буду…
–Нет, не надо обещаний. Ты как паук затягиваешь меня туда, куда не следует.
–ТЫ что боишься меня?
–Я боюсь того, чего ты сама не в силах контролировать.
–И что же это?
–ТЫ сама вне контроля.
–Значит ты запел о стабильности?
–Почему бы и нет?
–То есть я правильно тебя поняла: ты предпочитаешь плыть по течению жизни?
–Это мой выбор. Ты не вправе давать оценку моим достижениям или их отсутствию. Ты исчерпала себя в моих глазах.
–Тогда…– я перешла на крик,– какого хрена мы тут стоим и только и думаем о том, как остаться без одежды?!!!
У тебя начался нервный тик на правом глазу. На минуту я испугалась твоего выражения лица, но не успела понять что оно предвещает, так как в эту же минуту ты размахнулся и сильно ударил меня по щеке так, что я пошатнулась, но в силу своей натуры удержалась на ногах. Это была пощечина отчаяния, но такая долгожданная, что я могла с облегчением принять то, что мне принадлежало. Я выпала из потока машин и шумного фонтана «Нептун», возможно самого красивого в Неаполе, возле которого ты только что причинил мне физическую боль, но настолько сладостную эмоционально, что я не смогла удержаться и расплылась в улыбке. Я ждала, когда твои принципы пойдут по швам, я гнула их так долго, что сейчас ты не мог не прийти к нужной кондиции. Я наблюдала за тобой в твоей собственной тени, терпеливо пытаясь понять, кто ты теперь есть на самом деле.
Ты зачем-то оглянулся по сторонам и кивнув собственным чувствам, схватил меня за руку и повел по узкой улице Медина. С каждым твоим твердым шагом уходило все, что ежедневно заставляло тебя быть несчастным. Ты осознанно пошел на обман, ты принял эгоистичное решение не оставлять себя несчастным. Ты вел меня в отель Амбассадор, где я остановилась. Я не спрашивала, откуда ты знал, я бы удивилась, если бы ты этого не знал.
–Садись! – скомандовал ты, с грохотом захлопывая дверь комнаты за собой.-Ты сейчас будешь слушать!
–Это не моя комната.
Ты ехидно улыбнулся и усадил меня на кровать.
–Это не имеет значения. Возможно, ты считаешь, что ты центр Вселенной, что ты можешь себе позволить делать все что захочешь. Приходить ко мне, когда захочешь, терзать меня сколько тебе вздумается. В тебе вообще нет ничего святого! Я думал, ты оставишь меня в покое, если я женюсь, но ты снова несешь какие-то бредни и ходишь за мной со своими чувствами. Тебе было плевать на меня раньше, так какого черта ты решила что мне не все равно сейчас? Мне не все равно, ты угадала, но только лишь потому, что ты пошатнула мой мир, который я посвятил тебе одной. Заметь в чем разница между мной и тобой: я оставил тебя в покое, когда ты просила, может это и есть доказательство любви? Но теперь? Что тебе надо? Есть у тебя вообще какие – то границы дозволенного? Я женат, слышишь?! Тебе на это наплевать? Мне нет! Что ж ты думаешь, что я привел тебя сюда чтобы стать твоим любовником? Неужели ты не натрахалась за столько лет? Я столько видел снов с тобой и мне все время казалось, что ты рядом, настолько ужасно было мое представление о тебе как о человеке. И как любить то, что приносит вред? Ты жестокая! Ты не изменишься никогда! Я не хочу слабеть день ото дня, так как сейчас. Я смотрю на тебя и хочу, чтобы ты умерла. Прям сейчас. Но мне не легче. Я хочу просить о покое, почему ты не можешь хоть что дать безвозмездно в этой жизни? Ты требуешь, думаешь, пустоту можно заполнить твоими топлес фоточками с пляжа? Ради Бога, ты что думаешь, меня это может привлечь? То, что ты несешь в себе само по себе отвратительно, ты бесишь меня своей настойчивостью. Ты…
Я не могла не заплакать. Хотя бы с холодом во взгляде, но я должна была той девочке, которая влюбилась в тебя в девятнадцать лет, и даже в двадцать пять так и не смогла разлюбить. Наконец-то я поняла, что такое испытывать острую физическую боль, когда таковая отсутствует вовсе. Только слова, слова-кинжалы.
Я опустила голову и закрыла глаза. Звуки перестали существовать, предвестники бури застучали в висках монотонными композициями Бетховена. Это прием, замены одного другим я усвоила в совершенстве и теперь могла его применить в самой тяжелой для меня ситуации. Я уходила от чувств, я встречала части в основе целого, я впадала в синергетический транс, заглушая разбившуюся об стену вазу.
–Саша!!!
Ещё чуть чуть…там там там там ра рам
–Ты слышишь меня?
Там…там..
Время выбросило нас с тобой довольно таки заслуженно из нашего мира грез. Мы получили, что хотели, но остались не у дел. Как тебе такой расклад? Ты смотришь слишком близко, дело не в раскрасневшейся щеке, а в гораздо более важной вещи: у нас получается все кроме счастья постоянного, если хочешь стабильного, такого, после которого остается долгое послевкусие наивысшей точки наслаждения. Минуты свободы мимолетны, минуты любви вечны. Или что-то там ещё, что дает полное понимание. Давай логически обоснуем наши действия? Если мы бросаем все силы во спасение нас самих и достигаем определенных результатов, тоо почему мы счастливы только тогда, когда нам есть с кем их разделить? Должна же быть причина, по которой мы не можем полюбить кого-то, или можем, но недостаточно искренне и открыто! Почему бы эта причина не заключалась в нас с тобой? Если мы не разлюбили друг друга спустя пять лет, почему мы вдруг сможем сделать это сейчас?
– Если мы не разлюбили друг друга спустя пять лет, почему мы вдруг сможем сделать это сейчас?
Ты обхватил руками мои колени, сидя на полу. Осознал ли ты, сколько неверных решений нам подкинуло паршивое прошлое, тот самый октябрьский день, когда я ушла от тебя к другому мужчине? Я кладу руку на твою макушку и целую тебя в лоб. Конечно, ты чувствуешь, что этого мне недостаточно, что я нуждаюсь в синергии наших с тобой тел, но я не могу позволить тебе сделать то, что против твоих принципов. Позволь, хотя бы…
–Саша…-ты больше не в силах играть роль чужого мужа, наш поцелуй становится точкой воссоединения,– надо ясно мыслить, знать то, что ты делаешь.
–Да,– киваю грустно я, не отрываясь от твоих пухлых губ.
–Останови это!
Я смеюсь, потому что единственный человек в этой комнате, который может остановиться это точно не я. И когда за окном день сменится сумерками, это тоже будешь не ты. Я забрала тебя у солнца, чтобы погрузить в вечную ночь.
«Совсем несправедливо отнимать у кого-то то, что тебе не принадлежит, – думаю я, пребывая в экстазе событий.– Особенно, если это сделает человека несчастным. Я сделала жену Димы несчастной, ставя своё благо превыше их общего. Взять на себя большую ответственность за разрушение чужого счастья – грех, но что если без греха невозможно последующее раскаяние? Человек всегда найдет оправдание своим поступкам. Какое оправдание найдёт Дима? Он не станет лгать, он сделал свой выбор здесь и сейчас. Превосходство над другой женщиной проскальзывает в гибкости моего обнаженного тела. Я чувствую дикую опьяняющую ревность, что ей могли принадлежать эти несовершенные линии моего мужчины, данного мне Вселенной, бытием неизведанного…Это моё! Я возведу на алтарь всю ту жертвенность, на которую способна, чтобы доказать ему, что я больше никогда не покину его. ты слышишь меня, Дима? Ты помнишь, как я уходила тогда, оглядываясь назад, на тебя, а ты стоял у двери, и твоё сердце сжималось при мысли о том, что это наш с тобой конец? Забудь, прошу, забудь».
–Забудь.
–Что? Саша, я тебя только что ударил…
Пора завязывать с этим обманчивым миром. Медитации только лишний раз треплют нервы. Мы стоим с тобой рядом с возможно самым красивым фонтаном в Неаполе и переживаем самих себя. Твой гаджет разрывается, потому что скоро в отеле подают ужин, и ты должен быть там, рядом с избранной среди всех прочих, в число которых вхожу и я.
Какова жертва моей любви? Что я должна отдать тебе, чтобы получить новизну обратно? Можно ли любить ещё горячее и ещё чище чем мы с тобой когда-то?
Я считаю стены вокруг и долго лежу на полу. Подо мной удобный ковер. Мне кажется, что я вновь и вновь умираю. Скажи мне, что ты наказываешь меня! Скажи мне, что чистота души для тебя ещё важна, так же как и для меня. Может быть, это стремление к стабильности сделало тебя таким? Ты превратился совершенно случайно в то, что есть сейчас? Ты закрыл все двери, не оставив даже щёлочки для моего дыхания. Ты думаешь, я и вправду не стабильна? Тебе кажется странным меня угадывать ежечасно? Думаешь мне долго ждать того момента, когда ты ляжешь спать с другой? Будет ли тебе с ней уютно? Будут ли её волосы мягкими, а руки нежными?
В такое время как сейчас, ты мне очень нужен. Я почему – то уверена, что ты, прежде чем вырвал меня из своего сердца, так же как и я сидел где то на окраине Москвы и задавался ко мне одним и тем же вопросом: Что мне с этим делать? Чем я была занята, когда ты молебно вопрошал меня о смысле жизни и твоего существования без меня? Возможно, я в это время отдыхала в клубе, трахалась с кем-то в тени летних деревьев, благодаря провидение за такую нежную влюбленность; разговаривала с родителями или просто мыла посуду и краем глаза всматривалась в наступающие сумерки за окном; выходила замуж или разводилась; валялась в чьих-то ногах и просила любви истинной, настоящей; в первый раз отдавалась мужчине за деньги, а потому падала в какую– то неизведанную боль.
