Текст книги "Меч Роланда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mech-rolanda-111310.jpg)
Автор книги: Тим Северин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Кто эта дама с янтарным ожерельем? – шепнул я Хроудланду, когда мы снова сели на свои места.
– Берта. Если она захватила твое воображение, то мало не покажется. Верно, Отон?
Сидевший напротив мужчина закатил глаза в притворном ужасе.
– Она сожрет тебя живьем, Одноглазый.
Вдоль нашего стола ходили слуги, подавая еду и наливая питье. Я осторожно пригубил свой кубок и ощутил вкус превосходного красного вина.
– Дома мы никогда такого не пили, – одобрительно заметил я.
– За это надо благодарить Ансеиса, – сказал Отон. – Бургундские владения его семьи обязаны поставлять королю пятьдесят бочек каждый год.
Я заметил, как Ансеис нахмурился, наверное, подумав, что подобное вино зря расходуется на гостей типа меня.
– Вот, Одноглазый, попробуй. У него привкус тмина и маковых зерен. На королевских пиршествах беда в том, что Карл любит только вареное и жареное мясо, никаких необычных соусов.
На середину стола поставили большое блюдо с кучей каких-то перекрученных темно-бурых сучков.
– Не передашь пару? – попросил я Беренгера, сидевшего рядом.
Я узнал копченых угрей. Не из той ли они партии, какую мы с Арнульфом везли на волах?
– Не могу дождаться, когда начнется сезон охоты, – пожаловался Беренгер, с отвращением глядя на вареную свинину с клецками у себя в тарелке. – Оленину и дикого кабана на вертеле не погубят никакие повара. – Он обратился через стол к Герарду: – У меня есть для тебя загадка:
Я черен снаружи, завернут в сморщенную кожу,
А внутри меня огненная мякоть…
Мною приправляют лакомства на королевских пирах,
Но во мне не найдешь ничего ценного…
Герард изобразил улыбку и сказал:
– Можешь не продолжать, я тебя понял.[5]5
Беренгер цитирует загадку, сочиненную в VII в. Св. Альдхельмом. Беренгер не успел произнести последнюю строчку загадки: «… если не ощутишь в себе моей пряности».
[Закрыть]
Он достал из рукава небольшой мешочек, осторожно вынул три или четыре черных зернышка и протянул через стол. Беренгер положил их на стол и рукояткой кинжала растер в пыль. Потом взглянул на меня.
– Одноглазый, ты ловок в отгадывании загадок. Можешь отгадать мою? Что это?
– Понятия не имею, – ответил я.
Беренгер взял на кончик ножа одно из раздавленных семян и сказал:
– Положи на язык.
Я положил. От огненного вкуса пришлось схватиться за кубок с вином, я сделал большой глоток, чтобы ополоснуть горящий рот.
– Отгадка – перец, – ухмыляясь, сказал Беренгер.
Пока мы ели, в зал вошла группа музыкантов и начала играть. От шума скрипок, дудок и барабанов стало труднее вести беседу, и я принялся рассматривать гостей за столом советников. У многих важного вида людей были на шее золотые цепи, говорившие о высокой должности. Я предположил, что это высшие государственные сановники – сенешаль, пфальцграф, распорядитель двора и смотритель королевских конюшен, который, как сказал Хроудланд, командовал стражей. Алкуин и его собратья-священники сидели вместе, образуя мрачное тускло-коричневое сборище среди пышно наряженных вельмож в красных и синих костюмах, с золотом и драгоценными камнями на шее и пальцах. Я предположил, что это герцоги и графы, назначенные королем управлять провинциями. Среди них человек с удлиненным лицом, замеченный мной ранее, был поглощен беседой со своим соседом, и, судя по всему, знал, что я наблюдаю за ним.
– Кто там в желтой тунике, с копной седых волос? – спросил я Хроудланда, когда музыканты, наконец, стали убирать инструменты.
Граф посмотрел через зал и ледяным тоном проговорил:
– Мой отчим Ганелон. Он жулик и лицемер.
Мне хотелось узнать причину его неприязни, но собравшихся призвали к тишине, и на открытое пространство между столами вышел человек с табуретом в одной руке и маленькой арфой в другой.
Беренгер в ужасе застонал:
– Это будет хуже теологии.
Пришедший поставил табурет, поклонился королю и громко объявил:
– С вашего позволения, мой господин, сегодня я расскажу о великом воине Троиле, сыне царя Приама, и как он встретил смерть от руки благородного Ахилла.
Хроудланд рядом со мной тихо проговорил:
– Еще одна слабость моего дяди. За едой он любит слушать сказки про древних героев.
Бард прочистил горло, поставил ногу на табурет, и, устроив арфу на колене, после нескольких аккордов начал свой рассказ. Я смотрел на лицо короля, пытаясь понять, действительно ли ему нравится представление. Карл сидел, ничего не выражая и не прикасаясь к еде, а только поигрывая куском хлеба в большой сильной руке. На ней блестело массивное золотое кольцо с большим рубином.
Я уже знал историю про Троила. Ее очень любил мой старый учитель Бертвальд.
Бард все зудел. У него был высокий, довольно надоедливый голос и неприятная привычка делать ударение не на те слова. Я начал сочувствовать Беренгеру и гадал, как долго рассказ продлится. Сидеть на деревянной скамье было неудобно.
Бард пробирался сквозь свое повествование: Троил был самым прекрасным юношей в Трое, славным воином и большим знатоком коней. Днем он выходил за городские стены, чтобы тренировать их на равнине перед Троей, а потом отводил в священную рощу, чтобы напоить из родника. Узнав его распорядок дня, греки напали на Троила. Но он победил их, ранив царя Менелая и даже обратив прославленного мирмидонца в бегство. Когда слух об этом унижении достиг Ахилла, величайшего греческого воина, тот поклялся отомстить. Облачившись в доспехи, он устроил засаду в священной роще.
Бард замолк. Он выпил воды и повозился с арфой, натянув пару струн. Я знал, что он делает это для пущего эффекта, и неосторожно сказал Хроудланду:
– Он не упомянул главную причину, по которой Ахиллу надо было убить юношу.
То ли у короля был необычайно тонкий слух, или я перебрал вина и говорил громче, чем намеревался, но Карл своим высоким голосом рявкнул:
– Эй, ты! Если ты так хорошо знаешь эту историю, почему бы тебе ее не докончить?!
Я в ужасе посмотрел на него. Правитель уставился на меня большими выцветшими глазами, и его рот сжался в злобную линию.
– Ну-ка, молодой человек, – проскрежетал он, – покажи, что можешь сделать это лучше.
Я почувствовал, что побледнел, а король не отрывал от меня сердитого взгляда. Я заметил, что все замолкли и смотрели на меня, ожидая реакции. Энгелер тихо цокнул языком. Он был рад моему унижению.
Возможно, на меня все больше действовало вино, но откуда-то я нашел в себе мужество встать на ноги и, не глядя на короля, пошел туда, где стоял бард с арфой в руке и выражением отвращения на лице.
Ироническим жестом он протянул мне арфу, но я отмахнулся. Я не был музыкантом. С ухмылкой мужчина отошел на несколько шагов и встал, скрестив руки, в ожидании, как я выставлю себя дураком перед публикой.
Я сделал несколько глубоких вдохов, как учил Бертвальд перед публичной речью, и обратился к королю:
– Мой господин, существовало пророчество, о котором знали все греки. Оно гласило, что если прекрасный юноша Троил доживет до зрелого возраста, то Троя не падет. По этой причине – прежде всего – Ахилл понимал, что ему нужно лишить жизни прекрасного юношу. Поэтому он затаился в священной роще, и когда туда пришел Троил со своими слугами, выскочил из засады.
Я увидел, что король успокоился. Он откинулся на своем сиденье и кивнул.
– Продолжай, – велел Карл.
Теперь вино определенно ударило мне в голову. Публика вокруг как будто размякла и расплылась. Я знал, что они здесь, слушают и ждут, но я был среди пустоты и смог заполнить ее своими словами.
– Ахилл набросился на Троила, – громко произнес я. – Он схватил его за длинные блестящие волосы и стащил с коня. И на священной земле обезглавил врага. Потом отрезал его части и повесил под мышку трупа, чтобы призрак Троила никогда не пришел преследовать его. – Я замолчал и облизнул сухие губы. Дух пьяного куража нес меня. – Изуродованное тело Троила отнесли обратно в город, и троянцы устроили великий плач. Они оплакивали утрату юного царевича, но больше всего вспоминали его обаяние и непревзойденную красоту. Все любили юношу, но никто так не горевал по нему, как Поликсена, троянская царевна. Она была высокого роста и прекрасней всех своих сестер. У нее были чарующие глаза, длинные волосы цвета спелой пшеницы и стройное тело. При взгляде на нее у мужчин таяло сердце.
Закончив последнюю фразу, я поклонился королю. Опуская голову, я намеренно позволил взгляду на мгновение задержаться на Берте. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
Когда я проходил мимо барда, тот послал мне полный ненависти взгляд. Шум разговоров возобновился, и когда я снова сел рядом с Хроудландом, у меня дрожали колени.
– Молодец, Одноглазый! – усмехнулся он, хлопнув по моей спине.
Слуги уже начали разливать следующее блюдо. Я взял ложку и попробовал отвратительную похлебку из курицы в шпинате и бобового отвара, щедро приправленного чесноком. Музыканты снова принялись играть, но слышно их было смутно. Навалилась усталость, опустив голову, я молча хлебал.
И вдруг ощутил в животе резкую боль, словно в кишки вонзили кинжал. К горлу подкатила желчь, оно сжалось, и я не мог вздохнуть. В голове зашумело, и красная пелена застила глаза. Я почувствовал, что падаю вперед, на стол, и все почернело.
Глава 8
Между зубов засунули что-то твердое, и в мое горло просочилась струйка жидкости. Я закашлялся и чуть не задохнулся. Не было сил поднять веки. Хуже было то, что сердце страшно колотилось в неровном ритме.
Откуда-то издалека донесся голос:
– Ты должен глотнуть.
Я знал говорившего, но был слишком ослаблен, чтобы вспомнить, кто это. И глотнул.
Наверное, прошло какое-то время, потому что когда я снова сумел открыть глаза, то увидел знакомое лицо Озрика. Он склонился с тонкой трубочкой в руке и снова вставил ее мне в рот со словами:
– Выпей, сколько сможешь.
Я послушно стал высасывать жидкость. У нее не было никакого вкуса, и во рту оставался липкий налет. В желудке горело, а кишки превратились в воду. Я чувствовал такую слабость, что не мог пошевелиться.
– Лежи тихо, – сказал раб.
Наверное, я уснул, потому что когда снова очнулся, уже была ночь. При свете одинокой свечи рядом сидел Озрик и снова дал выпить тягучей жидкости. Я лежал на каком-то ложе и обделался. От белья воняло. Я кое-как попытался сесть, но Озрик удержал меня рукой.
– Вот, разжуй, – сказал он и опустил мне в рот какой-то комочек, который рассыпался в пыль, когда я его раскусил.
Озрик поднес к губам чашку воды, я проглотил вязкое безвкусное вещество и снова провалился в черноту.
* * *
Проснувшись, я обнаружил, что меня обмыли, переодели в ночную рубашку и перенесли в маленькую просто обставленную комнату. Озрик ушел, но рядом на табурете сидел Алкуин с печальным лицом.
Через окно на побеленные стены падал дневной свет.
– Что это за место? – спросил я.
– Помещение в королевском доме, где курьеры отдыхают между поручениями.
– Что случилось?
– Тебя перенесли сюда, потому что на пиру ты потерял сознание. – Священник сложил руки на животе. – Возможно, дело в непривычной пище. Временами казалось, что ты умрешь. За тебя молились.
Я заметил в его голосе колебание и спросил:
– А еще кто-нибудь заболел?
– У старика Герарда Русильонского те же симптомы, но у него это началось на несколько часов позже. Он сумел добраться до собственной постели. Ему трудно дышать, и он слабеет.
Я вспомнил, как невольник давал мне лекарство.
– Мой слуга Озрик должен дать ему то же снадобье, что давал мне. Оно, похоже, помогает.
– Наши молитвы тоже могли помочь, – тихо напомнил Алкуин, но согласился со мной и встал на ноги. – Когда достаточно окрепнешь, сможешь вернуться к себе.
Не успел он выйти, как в дверях появились обеспокоенные Хроудланд и Беренгер. Мне удалось поднять голову, чтобы поздороваться с ними. Лицо графа выразило облегчение.
– Хорошо, что ты очнулся, Одноглазый, – сказал он. – Мы уже думали, что тебе конец. – Он подошел к постели и положил руку мне на лоб. – Слава богу, лихорадка прекратилась.
– Тебе снова везет, Одноглазый, – проговорил Беренгер, как всегда, весело. – Выздоравливаешь в королевском доме. – Он усмехнулся. – Я всегда знал, что на пирах плохо кормят, но не думал, что настолько.
Я слабо улыбнулся. В животе было такое чувство, будто лошадь лягает в кишки.
– Поправляйся скорее, – продолжал он. – Через две недели будет роскошная охота, первая в сезоне. Ты не должен ее пропустить.
Хроудланд с возбужденным видом шагал туда-сюда по комнате.
– У тебя есть подозрения, чем ты отравился? – спросил он.
Я покачал головой. Вспомнилось, что ел я копченого угря, свинину с клецками, а потом овощную похлебку с курицей.
– Может быть, я что-то выпил.
– Все мы отдали должное вину Ансеиса, но заболели только ты и Герард.
– Что ты хочешь сказать?
Граф тщательно выбрал слова:
– Кто-то мог намеренно навредить тебе.
Я не сразу понял все значение его слов и удивился.
– Хочешь сказать, что кто-то пытался меня отравить? С чего бы?
Он поколебался в нерешительности.
– Все знают, что ты мой близкий друг. Это могло быть предупреждением или просто стремлением навредить мне.
– Я по-прежнему не понимаю.
– Король сказал, что назначит меня на следующую освободившуюся важную должность. Другие хотят это место для себя. Они считают меня препятствием для своих притязаний.
Я снова подумал о смутном намеке Алкуина на подстерегающие при дворе опасности и сказал:
– Это кажется весьма смутной угрозой.
– Но еще есть Ганелон.
Я не сразу понял, о ком он говорит.
– Ты имеешь в виду своего отчима?
– Он меня ненавидит. Впрочем, взаимно. Ганелон думает, что я настраиваю свою мать против него. Если он разведется с ней, то потеряет большую часть богатства и влияния.
Я вспомнил, как человек в желтой тунике смотрел на меня на пиру. Но, конечно, невозможно, чтобы Ганелон был способен так быстро меня отравить. К тому же мне трудно было поверить, что семейная вражда могла быть столь ожесточенной, вплоть до убийства. Я почти решил, что болезнь вызвана несчастным случаем, и в будущем надо быть осторожнее с едой. Но сперва мне хотелось поговорить с Озриком. Он знал, как меня лечить, а значит, мог и знать, что вызвало недомогание.
Беренгер начал рассказывать непристойный анекдот, вдруг дверь отворилась, и ворвался уже четвертый за день визитер, кого я совершенно не ожидал увидеть и только вытаращил глаза: это была принцесса Берта.
Беренгер тут же замолк и поклонился.
– Мы как раз уходили, Ваше Высочество, – вежливо проговорил он и в то же время бросил на Хроудланда многозначительный взгляд. Вместе они направились к двери, и я в замешательстве увидел, как Беренгер обернулся и из-за спины принцессы подмигнул мне.
Я был весьма удивлен. Женщина произнесла:
– Очень рада видеть, что вы выздоравливаете.
Она чудесно выглядела в бледно-голубом платье из какой-то мягкой облегающей материи, перехваченном на талии тонким серебряным пояском. Длинные светлые косы висели свободно, как в тот раз, когда я увидел ее впервые, но янтарного ожерелья теперь не было.
– Очень любезно с вашей стороны навестить меня, – промямлил я.
– Вы так прекрасно рассказали историю про Троила. Отец говорит, что вы прирожденный рассказчик.
Голос принцессы звучал приглушенно и мелодично, у нее была такая же прямая манера разговаривать, как у короля. Она подошла и села у моей постели на табурет, где раньше сидел Алкуин. До меня донесся слабый аромат розы. Принцесса разгладила платье на груди.
– Его постоянный бард в бешенстве.
У меня на мгновение возникла мысль, не он ли подложил мне яд в качестве угрозы.
– Зигвульф – красивое имя. Жаль, что все зовут вас Одноглазый.
Я задумался, откуда ей известны такие подробности, но дама уже протянула руку, чтобы снять мой наглазник.
– Так будет удобнее.
Без наглазника я почувствовал себя беззащитным, словно голым. Тут я вспомнил, что она была в комнате, когда ее отец прокомментировал мои разноцветные глаза.
Теперь она разглядывала мое лицо с явным интересом. Она была так близко, что я видел ее глаза, которые мне раньше показались голубыми, но были почти серыми, как у правителя. Ресницы были светлыми, как и волосы, на веках виднелись едва заметные веснушки. Широкий лоб, светлая кожа и прямой нос делали ее очень привлекательной на франкский вкус. Я поймал себя на том, что пытаюсь решить, использовала ли она ягодный сок, чтобы подкрасить губы.
Она сидела и молча смотрела на меня. Я держал голову повернутой к ней, едва смея дышать. Хотелось, чтобы это мгновение длилось как можно дольше, чтобы я мог впитать, как она смотрит на меня, чтобы потом вспоминать во всех подробностях. От женщины исходили нежное тепло и мягкость. Я был очарован и растерян, боялся вымолвить слово в страхе совершить ошибку, и в то же время надеялся, что она каким-то образом прочтет мои мысли.
Уверенным, грациозным движением дама протянула руку и провела пальцем около моего правого глаза, потом около левого и сказала:
– А вы необычный человек.
Я не мог оставить без внимания физический контакт и, взяв ее руку в свои, разжал пальцы и поцеловал ладонь, ощутив запах масла и миндаля.
Не сказав ни слова, она встала, подошла к двери и вставила на место маленький клинышек, который запирал засов, а потом сделала два шага обратно, к краю моей постели. Здесь расстегнула свой серебряный поясок, стянула с плеч платье, так что оно упало на пол, и осталась в одной просторной сорочке. Потом таким же плавным движением выскользнула из нее и юркнула под одеяло ко мне. Мы лежали лицом друг к другу, я прильнул к принцессе и ощутил ее великолепные голые груди. Ее руки обняли меня. Затем мы поцеловались, и она сняла с меня рубашку.
* * *
Потом мы лежали бок о бок, и я чувствовал глубокое удовлетворение. Произошла самая естественная вещь на свете, и она далеко превзошла всякое удовольствие, какое я мог представить.
– Никогда такого не чувствовал, – прошептал я.
– Знаю, – ответила она, потом медленно, лениво улыбнулась и положила руки мне на грудь. – Это же, собственно говоря, было у тебя в первый раз.
– Да, – признался я. – Девушки на родине сторонились меня. Они думали, что я заколдованный.
– А не колдун? – Она сжала пальцы, так что ногти слегка впились в плоть, а потом медленно опустила руку вниз. – Это было только начало.
Мне показалось, что за дверью кто-то есть, и мое сердце подскочило к самому горлу. Я схватил ее за руку.
– Кто-то идет! – выпалил я.
Она села, быстро, но без паники. Через мгновение слезла с постели и шагнула в свою сорочку, потом надела платье и точными уверенными движениями застегнула пояс. Я заметил, что ее руки не дрожат. Даже длинные косы были в полном порядке.
Берта склонилась надо мной и быстро, но по-настоящему поцеловала. На мгновение передо мной мелькнули груди, которыми я наслаждался всего несколько минут назад.
– Это был только первый раз, – прошептала она, потом выпрямилась, смело шагнула к двери и отперла засов.
Она выждала немного, а когда ничего не произошло, открыла дверь. В коридоре никого не было, и я проклял себя за свою нервозность, сократившую наше пребывание вдвоем.
Не оглядываясь, принцесса выскользнула в коридор и ушла, оставив меня тосковать по ней.
* * *
Еще четверо суток я оставался в королевском доме, дольше, чем было необходимо для выздоровления. Причиной, конечно, была Берта. Я был без ума от нее, и она еще два раза делила со мной постель. Это превратило меня в необычного больного, мечтательного и рассеянного, однако нетерпеливого и раздражительного, потому что когда я не ждал страстно ее возвращения, то беспокоился, что наши отношения откроются. И не думал ни о чем другом, кроме нас двоих. В конце концов, когда стало очевидно, что я достаточно окреп, чтобы вернуться в обычное жилище, ко мне пришел Озрик и принес чистую одежду. Только тогда я вспомнил, что нужно спросить, какое снадобье он мне давал.
– Я покажу тебе в следующий раз, когда ты будешь практиковаться в стрельбе из лука, – сказал он. – Это сок одного растения, которое растет около зверинца.
– Ты знал, что он поможет против моей болезни?
– Догадывался.
– Так ты не знаешь, чем меня отравили?
– Пока затрудняюсь точно сказать.
Я подумал о раздавленных зернах перца, что дал мне попробовать Беренгер, и спросил Озрика, не могли ли они быть отравой.
Он покачал головой.
– Если только к ним что-то было примешано.
– Граф Хроудланд думает, что кто-то преднамеренно подложил мне в пищу яд.
Озрик бросил на меня долгий пристальный взгляд.
– Возможно.
– Он считает, что это сделали, зная, что я его близкий друг. Кто-то хотел пригрозить ему или навредить.
Взгляд Озрика затуманился.
– У графа есть враги, но могли быть и другие причины.
– Ты хочешь сказать, что отныне кто-то должен заранее пробовать то, что я ем? – попытался пошутить я.
Он не улыбнулся.
– Если яд был тот, о котором я думаю, он мог попасть к тебе в пищу как преднамеренно, так и случайно.
– Ну, в одном нет сомнений: если к тем зернам перца что-то примешал старый Герард, это было случайно. Мне сказали, что он тоже тяжело заболел.
– Если только специально не подложил себе малую дозу, чтобы отвести подозрение, – ответил Озрик.
* * *
Но увидев Герарда в его кабинке, я понял, что он не мог быть виновен в моем отравлении. Мужчина выглядел ужасно. Плоть его усохла, а лицо стало желто-оранжевым. Он лежал на койке, подпертый подушками. Вокруг глаз были большие темные круги, а сами глаза ввалились в глазницы и тоже приобрели желтоватый оттенок. Он слабым голосом поздоровался со мной.
– Не знаю, Одноглазый, что дал мне твой раб, но это спасло мне жизнь.
Я старался казаться веселым, но на самом деле боялся, что опасность для жизни старика еще не миновала.
– Я в большом долгу перед Озриком, – сказал я. – Уверен, что его средство может полностью восстановить ваше тело.
Герард выдавил слабую улыбку.
– Спасение души я оставляю священникам. Но каков бы ни был итог, я хочу проявить признательность. – Он порылся под подушкой и с усилием вытащил квадратный сверток и над одеялом протянул его мне. – Может быть, ты примешь это, хотя мне оно не принесло большой пользы… По крайней мере, до сих пор.
Я развернул сверток и увидел среднего размера книгу, с которой явно обращались не лучшим образом. Кожаная обложка когда-то была красивой. На ней остались следы тонкой работы и пара чешуек позолоты, но было несколько вмятин, как будто кто-то гонял книгу пинками по неровной местности.
Герард откинулся на подушку.
– Я владею этой книгой много лет. Не могу сказать, что очень заботился о ней.
– Как она к вам попала? – спросил я.
– Ее нашли в сарацинском обозе, когда мы сбросили их в море. Это было давно. Еще когда я был молодым.
Я перевернул книгу. Задняя обложка была оторвана. Последние страницы отсутствовали. На неприкрытом пергаменте виднелись пятна воды, словно книга полежала в луже. Я не решался открывать ее, боясь, что она рассыплется у меня в руках.
Он издал неровный тяжелый вздох, прежде чем смог заговорить снова.
– Можно посмотреть ее? – спросил я.
Книги были редкостью и драгоценностью, даже такие потрепанные. Было очень необычно видеть, что кто-то имеет книгу в личной собственности.
– Конечно.
Я открыл ее наугад и увидел строчки, написанные ровным красивым почерком. К моему огорчению, они ничего для меня не значили.
– Написано по-сарацински, – сказал старик.
Я выглядел разочарованным.
Герард позволил себе унылый смешок.
– Мой отец предложил ее в дар одному монастырю. Но монахи отвергли его. Сказали, что это работа идолопоклонников, и она осквернит их библиотеку святых книг.
Я стал осторожно листать страницы. Книга мокла, потом высыхала, отчего пергамент стал хрупким. Но сами письмена остались четкими.
– Как бы хотелось узнать, что тут написано. Если бы я знал, кто может ее перевести, – сказал я.
– Ты не подумал о своем рабе Озрике?
Я удивленно взглянул на него.
– Ты не понял, что в нем сарацинская кровь? – Старика как будто слегка удивило, что я не додумался до этого сам.
– Я не много встречал сарацин, – признался я.
– А я встречал, и могу сказать, что твой раб родом из Испании или из Африки.
Я задумался о его догадке. Озрик был смугл, но его лицо было не темнее, чем у многих других людей, знакомых мне в детстве.
– Даже если он сарацин, сомневаюсь, что он умеет читать или писать, – сказал я.
Герард осторожно устроился поудобнее на подушках.
– И все-таки спроси его. Если он сможет прочесть книгу, то, может быть, найдет рецепт снадобья, способного ускорить мое выздоровление. Все знают, что сарацины искусные лекари.
Старик явно устал, и я переключил внимание на книгу у себя в руках. От влаги первая страница прилипла к внутренней стороне обложки, пришлось осторожно отделить ее. Здесь, наконец, я разобрал некоторые письмена, хотя не мог понять их значения. Бертвальд научил меня греческому алфавиту, прежде чем сбежал от церковных ищеек, но я подозревал, что самого-то языка он толком не знал. На первой странице было единственное написанное по-гречески слово. Я разбирал букву за буквой и про себя произносил, как они могли звучать.
Герард уснул. Его дыхание было неглубоким и тяжелым, голова моталась из стороны в сторону. Я подумал было засунуть книгу обратно ему под подушку, но побоялся его побеспокоить и, снова завернув ее в тряпку, сунул под мышку и отправился на розыски Озрика. Если в книге есть медицинские сведения, способные помочь старику, нужно как можно скорее найти переводчика.
* * *
Я нашел раба в конюшнях, он расспрашивал главного конюха, будет ли гнедой мерин бежать прямо, если отпустить поводья, или свернет в сторону. Он не успел получить ответ, когда я позвал его выйти, и мы отошли в место, где нас никто не мог услышать.
– Старик Герард считает, что ты спас ему жизнь, дав то снадобье, – сказал я.
– Опасность для него еще не миновала. Может быть рецидив.
Глаза невольника остановились на свертке у меня под мышкой.
– Он дал мне книгу. Думает, что в ней могут быть знания, которые помогут ему излечиться. – Я замялся, боясь его обидеть. Мало кому бы понравилось, если его примут за сарацина.
Озрик бесстрастно посмотрел на меня.
– Я не могу ее прочесть, – запинаясь, проговорил я. – Может быть, ты сумеешь? – Решившись, я развернул книгу и протянул ему.
Ничего не сказав, он открыл ее и заглянул внутрь. Потом поднял голову и посмотрел на меня.
– Старик думает, что ты родом из Испании или из Африки, – чувствуя, как кровь приливает к щекам, сказал я.
На лице Озрика не дрогнул ни один мускул.
Мне становилось все более неловко под его молчаливым взглядом.
– Прав он или нет – мне все равно. Я просто хочу помочь ему.
Наконец Озрик издал долгий медленный вздох.
– Прошло много-много времени с тех пор, как я держал в руках такую книгу. Я смогу прочесть, что здесь написано, если содержание не слишком сложное. – Он посмотрел на том и медленно полистал страницы.
Я ждал, что он скажет. Время тянулось.
Наконец, он произнес:
– Герард ошибся. Это не книга по медицине.
Я упал духом. Хуже того, я уже жалел, что вторгся в жизнь Озрика до его рабства. Если бы он хотел, чтобы я знал о его происхождении, то давно бы рассказал сам.
– А что это? – спросил я.
– Точно сам не знаю. Здесь есть незнакомые слова. – Он показал. – Вот тут говорится, что если человеку снится, будто он летает, это означает, что он приобретет великие богатства. – Он перевернул еще несколько страниц и выбрал другой отрывок. – А здесь речь идет про облака и ветер.
Он закрыл книгу и вернул мне.
– При достаточном времени, возможно, я мог бы разобраться.
– Озрик, сарацин ты, христианин или язычник, мне не важно.
– Там, откуда я пришел, сказали бы, что такова воля Бога, – заверил он меня с тусклой улыбкой.
Я оставил Озрика в конюшне и пошел искать Алкуина. Он стоял у входа в канцелярию, увлеченно беседуя с другим священником, в котором я узнал Одо, главного королевского архитектора. По-видимому, они обсуждали следующий этап строительства, так как повернулись к церкви и, обмениваясь комментариями, стали указывать вверх на новую крышу. Подождав, пока они закончат, я подошел к Алкуину и спросил, не может ли он помочь со значением греческого слова.
– Что за слово? – спросил Алкуин.
– Онейрокритикон, – сказал я.
Должно быть, мое произношение сбило его с толку, поскольку он попросил повторить помедленнее.
С третьей попытки мне удалось выговорить правильно, и тогда Алкуин с улыбкой сказал:
– А! Теперь я понял. «Онейр» – это сон или видение. «Критикон» происходит от «критикос», что означает способность понимать или судить. Так что твое слово означает что-то вроде «толкования сновидений». Похоже на правду?
Я ощутил дрожь предчувствия. Я никогда ни словом не упоминал, даже Озрику, о моих тревожных снах, или как мне является умерший брат. Чужеземная книга, вероятно, позволит разгадать, что означают мои видения.
И вдруг я понял, что не уверен, хочу ли заглядывать в будущее. Я испугался, что это сделает меня беспомощным наблюдателем, обреченным смотреть на развитие событий, зная их итог и мучаясь сознанием, что не могу его изменить, каким бы мрачным он ни был.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?