» » » онлайн чтение - страница 16

Текст книги "Ельцин"


  • Текст добавлен: 16 апреля 2014, 15:06


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Тимоти Колтон


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 16 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Для Попова Ельцин, со всеми его недостатками и слабостями, стал находкой. Энергичный, задиристый свердловчанин олицетворял собой стремление к переменам и обладал важным качеством – был родом из политического истеблишмента. «Мы очень долго искали, перебирали. […]Ельцина подкидывала нам сама жизнь. Они сами его выгнали, они сами его сделали оппозиционером»79. Попов был уверен в том, что Ельцин сумеет обойти нерешительность именитых интеллигентов, преобладавших в МДГ. 14 декабря 1989 года в возрасте 68 лет от инфаркта умер Сахаров, эта икона советского диссидентства, и надежда сделать его российским Вацлавом Гавелом растаяла. Ельцин отдал ему дань уважения – шел за катафалком, не обращая внимания на снег с дождем, выступил в Лужниках с короткой речью, а потом присутствовал на кладбище и поминках. Союз с русскими западниками совпал с произошедшим осенью 1989 года падением Берлинской стены и коммунистических режимов в Восточной Европе. Ельцин впервые в своей риторике начал делать акцент на демократии и какой-то разновидности рыночной экономики в качестве граней «демонополизации».

Ускорил процесс самообразования Ельцина головокружительный тур по Соединенным Штатам Америки, совершенный им с 9 по 17 сентября 1989 года на средства Фонда Эсален, Калифорния. В Нью-Йорке Ельцин прогулялся по Манхэттену, поднялся на Эмпайр-стейт-билдинг, дважды пролетел на вертолете вокруг статуи Свободы (почувствовал себя «в два раза свободнее», как он сказал Суханову), прочитал лекции в Колумбийском университете и Совете по международным отношениям, а также выступил перед инвесторами Уолл-стрит (одни были в упоении, другие почувствовали себя задетыми)80 и дал интервью в программе «Доброе утро, Америка». Ельцин выступал в Университете Джонса Хопкинса в Балтиморе, перед Советом по мировым делам в Далласе и в Университете Майами, по пути встречался с известными бизнесменами, в Техасе примерил знаменитую белую шляпу, посетил свиноферму в Индиане, побывал в космическом центре имени Линдона Джонсона, в больничной палате Рональда Рейгана в клинике Майо и в доме на берегу моря во Флориде. Это была его первая поездка в Соединенные Штаты. Прежде Ельцин бывал в Западной Европе в делегациях КПСС; теперь же он впервые находился в капиталистической стране как частное лицо.

Желая завоевать международное признание, Ельцин ухитрился получить приглашение в вашингтонский Белый дом, в кабинет советника президента Джорджа Буша по национальной безопасности Брента Скоукрофта с обещанием «короткой беседы» с президентом. Ельцин должен был приехать к западному входу; со Скоукрофтом и его помощницей Кондолизой Райс он держался довольно брюзгливо, но при появлении Буша стал вести себя более миролюбиво. Беседа длилась около пятнадцати минут. Буша сопровождал вице-президент Дэн Куэйл, которому Ельцин понравился: «Может быть, ему и не хватало горбачевского лоска, но я сразу же почувствовал, насколько он уверен в себе». Куэйла задело то, что Ельцин оказался достаточно осведомлен, чтобы пошутить над негативным отношением прессы к ним обоим: «К моим чувствам примешивалась толика раздражения. Неужели пресса писала обо мне настолько плохо, что это привлекло всеобщее внимание?»81 Русский «пришел из Западного крыла, чтобы сообщить журналистам о том, что он представил Бушу и Куэйлу «план из десяти пунктов», направленный на «спасение перестройки». В узком кругу Скоукрофт жаловался, что Ельцин оказался «хитрым» и «дешевым политиканом». Об аналогичном впечатлении говорил в Госдепартаменте и Джеймс А. Бейкер82. Ельцину же эта поездка дала очень многое. К досаде Горбачева, его оппонент сумел приоткрыть дверь официального Вашингтона.

Ельцин был совершенно потрясен противоречием между тем, что он видел, стереотипным коммунистическим представлением об американской жизни и мрачной советской реальностью. Он и его спутники чувствовали себя персонажами научно-фантастического романа. «…Не надо забывать, что мы были пришельцами из «антимира», – писал Суханов об этой поездке, – и в наших головах насчет США царил вселенский хаос»83. Кое-что соответствовало их ожиданиям, например грязь и перегруженность нью-йоркского метро, но это была скорее редкость84. Более всего Ельцина поразило изобилие в дисконтном супермаркете «Рэндаллс» в пригороде Хьюстона. Он заметил его по дороге в космический центр и попросил показать ему магазин. Ельцин прошел вдоль полок – на видео, снятом одним из членов группы, видно, как он рассматривает лук и картофель под вывеской «Лучшей цены не найдешь», – до автоматизированной кассы и был в недоумении, когда кассир сказал ему, что в их магазине насчитывается «всего» 30 тысяч товаров. Когда Ельцин садился в автобус, в его глазах стояли слезы. Во время перелета из Хьюстона в Майами он отметил Суханову, что магазин, рассчитанный на простых американцев, снабжается лучше, чем распределитель для ВИП-персон в Москве, и что он понял бессмысленность «сказок», которыми кормила его поколение марксистско-ленинская пропаганда: «Ну надо же, как дурачили народ… И теперь ясно, почему советскому человеку препятствуют в выезде за границу. Боятся, что у людей глаза откроются»85.

Суханов подозревал, что в ходе разговора на борту самолета, летевшего в Майами, «у Ельцина окончательно рухнула в его большевистском сознании последняя подпорка», а вместе с ней – и вера в советскую модель мироустройства86. Когда в 1990-х годах кто-то из правительственных министров спросил, что сильнее всего настроило его против старой системы, Ельцин ответил: «Америка и их супермаркеты»87. Сам Ельцин пишет, что завеса упала с его глаз через несколько недель после возвращения из США. Помощники, видя его огорчение из-за тенденциозного описания этой поездки в советских СМИ, попытались поднять ему настроение и организовали для него посещение общественной бани в одном из московских районов. В парной собрались сорок голых мужиков, которые хлестали друг друга мокрыми березовыми вениками для улучшения кровообращения. «Борис Николаевич, держитесь! – обрадовались купальщики. – Мы с вами!» Именно там и тогда, отмечает Ельцин в «Записках президента», «я изменил свое мировоззрение» и понял, «что коммунист я по исторической советской традиции, по инерции, по воспитанию, но не по убеждению»88.

Если в действительности и был такой момент озарения, когда Ельцин отказался от советской системы мышления, то он мог произойти и во время полета из Техаса во Флориду, и во время эпизода в бане, но более вероятно, что изменение его рациональной оценки идей коммунизма и эмоционального к ним отношения происходило постепенно, в результате кумулятивных процессов, и заняло скорее месяцы, чем часы. Переосмысление коммунистических идей и прощание с ними было одним из примеров того «нестандартного, новаторского мышления», что, как пишет Джеймс Макгрегор Бернс, «выходит за рамки решения обыденных задач с тем, чтобы преодолеть кризис, затрагивающий глубинные потребности человека и в то же время выступающий стимулом такого мышления»89. Это произошло, когда экономика СССР, начиная с зимы 1988/89 года, из застоя перешла в состояние рецессии. Сокращение производства и чрезмерная денежная эмиссия дестабилизировали потребительские рынки и привели к тому, что полки магазинов опустели, очереди стали еще длиннее, розничные товары припрятывались, предприятия перешли на бартерные сделки, а в 1990 году в стране появились карточки90. Миллионы граждан пытались по мере сил и возможностей разобраться в происходящем, Горбачев – тоже, но, как всегда, с опозданием и цепляясь за последние остатки веры91.

Менее приверженный коммунистической идеологии и сильнее задетый неудачами коммунизма (напоминая этим скорее представителей поколения его детей, чем его собственного и Горбачева), Ельцин проходил через стадии пересмотра своего мировоззрения в течение порогового периода, который длился с лета 1989 до лета 1990 года. За несколько лет он перешел от недовольства трудностями советского периода к сомнению в самой системе и далее, к осознанию неотложности создания нового общества и политики92. Когда в январе 1990 года его попросили сравнить свою политическую позицию с позицией 1985–1987 годов, он ответил, что «не стал кем-то другим»: «Но, несомненно, произошла перемена [во мне], сдвиг влево… Сегодня я являюсь сторонником более радикальных изменений, чем в то время»93. Переоценка методов управления привела к переоценке глобальных целей и парадигмы, в рамках которой они были поставлены. В феврале 1990 года Ельцин сказал британской писательнице Барбаре Амиель, что теперь считает проведенное Лениным в 1919 году разделение мирового социализма на коммунистическое и социал-демократическое крыло трагедией и что в душе ощущает себя скорее социал-демократом, чем коммунистом94. В январе его избрали в координационный комитет Демократической платформы КПСС – инициативной группы, пытавшейся превратить коммунистическую партию в социал-демократическое движение наподобие британской Лейбористской партии или немецкой СДПГ и выступавшей за инициирование в рамках КПСС конкурирующих друг с другом фракций. Это была промежуточная стадия Ельцина по выходу из партии. Если в 1986–1987 годах он лишь пытался поторопить Горбачева, то в 1988–1989 годах их позиции разошлись, а в 1990–1991-м Ельцин с Горбачевым окончательно распрощался.

Политическая репутация Ельцина укреплялась, но порой случались события, нарушавшие картину. Об одном из них (якобы дорожном происшествии с летальным исходом, случившемся, когда Ельцин был за рулем) мы услышали много лет спустя и от единственного человека, которого к тому же вряд ли можно назвать объективным. Александр Коржаков, бывший телохранитель Ельцина, продолжал общаться с его семьей после ноября 1987 года и после того, как в феврале 1989 года его уволили из Девятого управления КГБ95. Во втором издании своих мемуаров, опубликованном в 2004 году, через восемь лет после того, как он стал смертельным врагом Ельцина, Коржаков пишет, что в период между маем 1989-го и весной 1990 года Ельцин, ехавший на «Москвиче» по проселочной дороге, врезался в остановившийся двухместный мотоцикл, это произошло поблизости от дачи Коржакова в деревне Молоково в Орехово-Зуевском районе Московской области. Коржаков когда-то пытался учить Ельцина вождению автомобиля и счел его малоспособным учеником. После ДТП в Молокове пассажир мотоцикла, по утверждению Коржакова, получил тяжелую травму и через полгода умер. При этом власти так и не узнали об этом событии, а о смерти человека, возможно, не знал даже сам Ельцин. Накануне происшествия Ельцин и Коржаков крепко выпили на даче в компании еще одного своего товарища96. Хотя биограф должен упомянуть о подобном событии, рассказ этот кажется мне неубедительным, поскольку за Ельциным постоянно следили кагэбэшники, и Горбачев, несомненно, использовал бы даже малейший намек на инцидент такого рода для расправы над своим политическим противником. Коржаков не упомянул об этом событии ни в первом издании своих мемуаров, увидевшем свет в 1997 году, ни в интервью, данном мне в 2002 году; о нем ничего не сказано и в других источниках, написанных в таком же обвинительном духе, как и его книга97. Презумпция невиновности обязывает нас считать Ельцина невиновным.

Более ощутимое беспокойство доставил Ельцину американский вояж. В Майами-Бич Дуэйн Андреас, руководитель пищевого конгломерата «Арчер Дэниэлс Мидлэнд», с которым знакомился Ельцин, предоставил в его распоряжение свои апартаменты в приморском отеле «Си Вью», обычно занимаемые двумя дочерьми промышленника. Ельцин не знал этой детали и был очень встревожен, обнаружив в шкафу женское белье. Опасаясь, что американская разведка хочет подсунуть ему проститутку, чтобы в дальнейшем шантажировать, Ельцин в ярости принялся звонить своим хозяевам. Вашингтонскому адвокату и «политическому брокеру» Роберту С. Страуссу пришлось целый час успокаивать его по телефону98.

Хуже было то, что в нескольких точках своего маршрута Ельцин привлек к себе неблагосклонное внимание прессы. Первоначально поездка планировалась на две недели, но партийное руководство отказалось дать Ельцину выездную визу больше чем на восемь дней, так как он должен был присутствовать на Пленуме ЦК по сельскохозяйственным вопросам. Джеймс Гаррисон из Фонда Эсален сжал программу до восьми дней, сказав, что Ельцину «придется поменьше спать»99. 12 сентября, во время своего выступления в Университете Джонса Хопкинса, Ельцин был не в лучшей форме; сказались смена часовых поясов, снотворное и, возможно, последствия вечерних возлияний. Суханов был вынужден признать, что это была «не самая удачная его встреча»100. Журналист из «Вашингтон пост» Пол Хендриксон, описывая «кошмарный день Ельцина», отнес его состояние на счет неумеренного потребления бурбона, что было явным преувеличением, если не ложью. Хендриксон был репортером с прекрасной репутацией, и в редакции сочли, что Ельцин – не настолько важная персона, чтобы для освещения его поездки вызывать из Москвы шефа московского бюро Дэвида Ремника. Впоследствии Хендриксон сожалел об этой статье, но ущерб был нанесен. 18 сентября, через день после возвращения Ельцина в Москву, в «Правде» была перепечатана статья пятидневной давности, вышедшая из-под пера Витторио Дзуккони, вашингтонского корреспондента итальянской газеты «Ла Република», и изображавшая всю ельцинскую поездку как разгул пьянства, перемежаемый походами по магазинам. Статья содержала несколько реальных фактов, перемешанных с вымыслом и намеками. Видеозапись выступления Ельцина в Университете Джонса Хопкинса, показанная по советскому телевидению, похоже, была смонтирована таким образом, чтобы исказить его слова. Зять Ельцина, Валерий Окулов, доставил в редакцию «Правды» письмо тестя, в котором статья называлась клеветнической. Возмущение, поднявшееся в Италии и России, заставило газету опубликовать опровержение101. В кулуарах состоявшегося вскоре Пленума ЦК Ельцин высказал свой гнев по поводу публикации главному редактору «Правды» Виктору Афанасьеву. Очень жаль, сказал он, «что время дуэлей прошло»102.

Еще один шквал критики можно с большей справедливостью отнести на счет ельцинского поведения. 28 сентября 1989 года около десяти часов вечера он, мокрый и избитый, пришел на КПП номенклатурного дачного поселка Успенское, расположенного на Москве-реке, к западу от Москвы. Милиции Ельцин сообщил, что на дороге его нагнала машина со злоумышленниками, которые накинули ему на голову мешок и сбросили с моста. Известно, что до этого он уехал с политического митинга в московском районе Раменки, представляемого им в Моссовете, имея с собой два подаренных на митинге букета и направляясь на дачу Сергея Башилова (свердловского строителя, предшественника Юрия Баталина на посту председателя Госстроя; с Ельциным они дружили с 1960-х годов). Жена и дочери вызвали Коржакова, который примчался на КПП, налил Ельцину водки и отвез его домой. Цель поездки Ельцина в Успенское осталась неясной, поскольку Башиловых не было дома и их баня была заперта. В прессе появились слухи о любовном романе, хотя никаких доказательств тому не было, да и сам Ельцин никогда не слыл дамским угодником. На следующий день Ельцин имел разговор с министром внутренних дел Вадимом Бакатиным, в ходе которого сказал о заговоре с целью его устранения. Сегодня Бакатин, который давно на пенсии, говорит, что Ельцина бросили в пруд, расположенный рядом с дачей (кто и зачем это сделал, он не объясняет), и что все это было задумано КГБ с целью его компрометации103.

Если план был таков, то он провалился. Бакатин и Горбачев доложили Верховному Совету, что причины инцидента неизвестны и что попытки убийства Ельцина не было. Ельцин же сделал заявление с требованием прекратить вмешательство в его «частную жизнь». Он отменил несколько запланированных появлений на публике, из-за чего у некоторых его добровольных помощников, испугавшихся, что Ельцин теряет былую хватку, случились «нервные срывы, граничащие с истерикой»104. Но постепенно все утихло, и эпизод был забыт. Коржаков предложил Ельцину стать его постоянным телохранителем и компаньоном, чтобы подобные случаи не происходили впредь. Ельцин оправился от инцидента и вернулся к активной политической жизни105. Его манили все более соблазнительные цели.

Глава 8
Новое государство

Решение Горбачева начать политическую реформу с центральных инстанций оказало поразительное воздействие на весь курс перемен. Поскольку общество становилось все более нетерпеливым («сдвиг влево», о котором говорил Ельцин, подразумевал жажду перемен, а не изменение взглядов в политическом смысле) и поскольку препятствия, мешавшие свободным дискуссиям и политической конкуренции, рушились, следующая волна перемен в пятнадцати союзных республиках Советского Союза и в их регионах неизбежно должна была быть еще более радикальной. Деятельность Бориса Ельцина на всесоюзном уровне была заблокирована. Межрегиональная депутатская группа составляла меньшинство на съезде, и он не был ее единственным и бесспорным лидером. Однако у него были все основания чувствовать, что он больше, чем его соперники и даже чем его союзники, отвечает духу времени и что народная поддержка на его стороне. Борьба за власть и принципиальные установки объединились у него в стратегию, нацеленную на то, чтобы обойти Генерального секретаря, и взгляды его уже не отличались той умеренностью, что была им свойственна, когда Ельцин впервые поднял знамя реформ. Это была «классическая поляризационная игра», направленная на изоляцию Горбачева и «создание условий для решительного разрыва с прежним порядком»1.

Несколько членов избирательной команды 1989 года хотели, чтобы Ельцин поймал политическую волну в Москве, где он мог получить контроль над столичным горсоветом и исполкомом и отомстить машине МГК. Но Ельцин решил разыграть новую, российскую карту. Советское законодательство не позволяло занимать более двух выборных законодательных постов. Ельцину предстояло выбрать между Москвой и РСФСР, иначе ему пришлось бы сначала отказаться от места в Верховном Совете СССР. Выбор был несложным. «Эта программа-максимум» завоевания России, как писал Лев Суханов, «была по душе… Ельцину. Он не любит ходить по проторенной им же самим дорожке: претит однообразие»2. РСФСР была кушем гораздо более привлекательным, чем Москва. В ней проживала половина населения Советского Союза, на нее приходилось две трети экономического потенциала и три четверти территории. Делегаты на Съезд народных депутатов России должны были избираться 4 марта 1990 года по облегченным по сравнению с всесоюзными правилам: условия для отбора кандидатов были упрощены, мест для представителей КПСС и других организаций не предусматривалось.

Ельцин выдвинулся в родной области и зарегистрировался по округу № 74, куда входили Свердловск и промышленный город Первоуральск. Его возвращение в Свердловск в конце января заняло все первые полосы местных газет, несмотря на противодействие обкома КПСС, возглавляемого старым недругом Ельцина Леонидом Бобыкиным. «Встречи с избирателями проходили в битком набитых залах, если была возможность, организовывалась трансляция на улицу»3. На одном митинге к Ельцину подошли трое преподавателей общественных наук из Уральского политехнического института – Александр Ильин, Геннадий Харин и Людмила Пихоя, которые сказали ему, что его выступления бессистемны и он слишком рассчитывает на остроумность своих ответов на вопросы. Они предложили на пробу написать для него образец речи более глубокой и содержательной. Результат Ельцину понравился, и в феврале он попросил их написать для него проект кандидатской программы4.

Половину времени, отведенного на избирательную кампанию, Ельцин агитировал за кандидатов за пределами Свердловской области. Большая их часть входила в «Демократическую Россию», протопартию, образованную в январе 1990 года на основе МДГ. Кандидаты от «Демократической России» баллотировались в нескольких сотнях урбанизированных округов. Ельцин предложил подписать листовки и плакаты, «создав колоссальный поддерживающий эффект вплоть до уровня городских районов»5. Россия была единственной советской республикой, где КПСС не имела центрального комитета, бюро и первого секретаря. В декабре 1989 года Горбачев с неохотой восстановил Российское бюро ЦК, которое существовало под другими названиями во времена Хрущева и Сталина. Компартию РСФСР (в составе КПСС) он принял только в новом году, – организационный съезд прошел лишь в июне 1990 года, через три месяца после выборов. Таким образом, на российских выборах положение партии власти было из разряда «пан или пропал», и партийные кандидаты (а их было 70 %) должны были вести кампанию на свой страх и риск. Когда Виталий Воротников, курировавший РСФСР как член Политбюро, пытался убедить Горбачева в необходимости принятия серьезных мер, тот только отмахивался. В январе Воротников подал заявление об отставке, но потом согласился остаться до окончания выборов6.

Кампания Ельцина являла собой смесь знакомого и нового. В поддержку его популистских идей и призыва о полной отмене привилегий номенклатуры в феврале вышла в свет его книга «Исповедь на заданную тему», в которой он ярко живописал образ жизни партийной элиты. Книга широко цитировалась в региональной прессе7. Новые идеи в программе Ельцина в основном касались управления Россией и места республики в реформированной федеральной системе. Ельцин призывал превратить РСФСР в «президентскую республику» со всенародно избираемым президентом, профессиональным парламентом, конституционным судом, государственным банком, академией наук, собственной милицией и множеством политических партий. Обеспечить все это, а также «принцип превосходства закона», свободу слова, собраний и вероисповедания должна была демократическая конституция, принятая на референдуме. Советское государство, которое де-юре является федеральным, но де-факто – унитарным, необходимо децентрализовать, гласила ельцинская программа, «потому что именно монополия, сверхцентрализация власти и экономики и довели нашу страну до нынешнего состояния». Тяжелая рука Москвы свела на нет общность интересов точно так же, как диктатура уничтожила политическую свободу, а командное планирование – свободу предпринимательства. «Мы должны дать максимально возможную самостоятельность республикам» начиная с РСФСР. «Надо добиться, чтобы были сильные республики, которые сами должны решить, какие функции отдать [союзному] Центру, а какие оставить себе»8. То же самое должно было произойти и внутри самой России, где регионам предстояло получить большую автономию. Децентрализация, основанная на либеральном, неэтническом российском национализме, способствующая демократизации и рыночным реформам, была третьим и не менее важным пунктом демонополизационного проекта Ельцина. Как воплотить эти задумки в реальность и что произойдет, если отдельные части плана войдут в конфликт между собой или окажутся внутренне противоречивыми, не уточнялось9.

Выборы 4 марта принесли еще одну блестящую победу. В своем Свердловском округе Ельцин набрал 84 % голосов, обойдя 11 малоизвестных соперников. Знакомому журналисту Ельцин говорил, что теперь «идти только на Голгофу» – чтобы так или иначе свести счеты со старым режимом. При этом выражение его лица было одновременно и возбужденным, и испуганным10.

Горбачев торопился укрепить свое положение, создавая новые организационные структуры управления Советским Союзом. В начале февраля он предложил Пленуму ЦК одобрить отмену статьи 6-й брежневской конституции 1977 года, в которой предусматривалось, что КПСС является единственной законной партией, «руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы». Это была запоздалая уступка оппозиции и демократическим принципам. 13 марта 1990 года Съезд народных депутатов СССР утвердил эту меру. На том же заседании, 14 марта, было принято решение об учреждении поста президента, на который 19 марта голосованием депутатов был избран Горбачев. Это стало признанием того, что КПСС, генсеком которой Горбачев по-прежнему оставался, больше не может служить единственной основой для политической власти. На заседании Политбюро 7 марта Анатолий Лукьянов, сменивший Горбачева на посту Председателя Верховного Совета СССР, спросил его, почему все происходит в такой неуместной спешке. «Чтобы их [республики и российских демократов] на место поставить», – твердо ответил Горбачев. Лукьянов дальновидно предположил, что республики ответят выборами собственных президентов. Затем он затронул самый больной вопрос – о легитимности. Почему Горбачева должен избирать на пост президента парламент, а не народ? «Почему не народ – непосредственные избиратели? Это недоверие к народу. Все это будет ими [оппозицией] муссироваться». Переубедить Горбачева не удалось, и это была ошибка библейского масштаба11. До июня – июля 1990 года, когда Ельцин догнал Горбачева в опросах общественного мнения, он вполне мог бы выиграть всеобщие выборы12.

Через две недели после российских выборов Ельцин, как с удовлетворением отметил на заседании Политбюро Горбачев, попросил и получил санаторную путевку от советского парламента. Ельцин сообщил Лукьянову, что выжат как лимон и нуждается в отдыхе.

Съезд РСФСР должен был открыться в мае. Работа над тем, чтобы сделать Ельцина руководителем российского парламента, началась в его отсутствие13. Однако, вернувшись из отпуска, он начал методично трудиться над получением этого поста и согласился отложить рассмотрение вопроса о российском президентстве до 1991 года. В ходе предварительного обсуждения кандидатур на должность главы законодательного органа около 40 % депутатов поддержали Ельцина (к этому времени на союзном съезде МДГ получила только 10–15 % голосов), 40 % были настроены против; остальные составляли так называемое «болото». В надежде на успех блок «Демократическая Россия» выдвинул кандидатуру Ельцина на этот пост.

За закрытыми дверями свердловчанин Николай Рыжков, остававшийся премьер-министром Горбачева, выступил на заседании Политбюро 22 марта 1990 года и предостерег собравшихся: если Ельцин и его единомышленники добьются успеха, возникнет эффект домино. «Если они возьмут Россию, то тогда не надо им много тратить усилий для того, чтобы разрушить и Союз, и сбросить центральное руководство: и партийное, и советское правительство. Я думаю, после этого, на мой взгляд, если они возьмут Россию, то, как говорят, все остальное, вся союзная надстройка – она очень быстро рассыплется»14. Обитатели некогда казавшегося неприступным замка были в панике – и это в то время, когда многие эксперты полагали, что Россия никогда не станет угрозой для стабильности Советского Союза. Рыжков тщетно давил на Политбюро, убеждая его членов выдвинуть надежного кандидата на пост парламентского председателя и всячески его рекламировать. В Политбюро 20 апреля Горбачев скептически отозвался о том положении, которое Ельцин завоевывал в российском обществе: «Что творит Ельцин – уму непостижимо… В каждый понедельник лицо увеличивается вдвое [от ощущения собственной важности]. Говорит косноязычно, несет порой черт знает что, как заигранная пластинка. А народ все твердит: «Наш человек!» И все сходит ему с рук, все прощается»15. Горбачев не мог понять, почему это происходит, и не мог использовать ельцинские приемы.

27 апреля Ельцин вылетел в Лондон на презентацию своей книги «Исповедь на заданную тему», вышедшей в переводе на английский язык под названием «Против течения» (Against the Grain). У него состоялась 45-минутная встреча с Маргарет Тэтчер, которая приняла его в своей резиденции на Даунинг-стрит, 10. Ельцин пытался навести ее на разговор о возможности политического взаимодействия между Великобританией и «новой, свободной Россией», которая обойдет советское правительство и станет субъектом международных отношений. Тэтчер вежливо заметила, что для начала России необходимо действительно стать новой и свободной – не только на словах, но и на деле. Перед тем как встретиться с Ельциным, «железная леди» предупредила Горбачева – «во избежание недопонимания», – что «принимает господина Ельцина в качестве лидера оппозиции». У нее сложилось впечатление, что ее гость «гораздо больше похож на типичного русского, чем господин Горбачев, – высокий, плотный, с широким славянским лицом и гривой белых волос». Ельцин выглядел очень уверенным и вел себя учтиво. Тэтчер запомнила его «улыбку, теплую и открытую, с налетом самоиронии». Больше всего ей импонировало то, что Ельцин «представлял ряд фундаментальных проблем гораздо более четко, чем господин Горбачев», и, «в отличие от президента Горбачева, открыто отказался от коммунистического мышления и лексикона». Тэтчер поделилась своими благоприятными впечатлениями с президентом Бушем, который ответил, что «американцы не разделяют этой точки зрения»16.

На следующий день Ельцин отправился в испанский город Кордова, где ему предстояло выступить на симпозиуме. Из Кордовы делегация вылетела в Барселону на специально выделенном шестиместном самолете. В полете у самолета обнаружились неполадки в двигателе и электропроводке, из-за чего пришлось вернуться в аэропорт Кордовы; посадка оказалась жесткой. У Ельцина произошло смещение межпозвонкового диска и онемение ног и ступней. 30 апреля в Барселоне ему сделали операцию, которая длилась три часа. Через два дня он уже был на ногах и 5 мая прилетел в Москву, где его встречала толпа с плакатами: «Ельцина в президенты!» Никогда не склонный нянчиться со своими болезнями, 7 мая Ельцин выступил на собрании прогрессивно настроенных депутатов в курортном городке Приозерске на Карельском перешейке. Они со Львом Сухановым уединились в небольшом павильоне и на двоих выпили литр армянского коньяка (в ту пору любимого напитка Ельцина), после чего присоединились к общему банкету17. Если бы Ельцина оперировали в советской больнице, он оказался бы прикованным к постели на несколько недель и вполне мог проиграть борьбу за председательский пост в российском парламенте.

Только 16 мая Горбачев назвал своего кандидата: им стал Александр Власов, заурядный аппаратчик, недавно выдвинутый на место главы Правительства РСФСР, прежде занимаемое Воротниковым. В пользу Власова Горбачев выступил 23 мая и тут же уехал в Канаду и США, что в сложившейся ситуации было грубой ошибкой. Ни он, ни представители ЦК, посланные выкручивать руки депутатам, и подумать не могли о провале – «как полагал и Николай II в канун революции», говоря словами Георгия Шахназарова18. Но неофициальные опросы показывали, что поддержка Власова будет слабой, и тот отступил, оставив единственным соперником Ельцина Ивана Полозкова, первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС, близкого по своей позиции к Егору Лигачеву. Впрочем, даже он для Горбачева был привлекательнее, чем Ельцин.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 5 Оценок: 3
Популярные книги за неделю

Рекомендации