Читать книгу "Среди дикарей и пиратов"

– Нечего напрасно терять время, – заметил наконец Медж. – Очевидно, Пуллинго и Куагуагмагу ушли со своими товарищами. По всем вероятиям, мы больше не увидим их. Если старик передумает, а это может быть, если он припомнит вкусное жаркое, которым мы его угощали, он легко может отыскать нас.

– Я не могу представить себе, что он ушел, не простясь с нами, – заметил я. – Дадим ему еще один шанс: я выстрелю и думаю, что он примет это за знак того, что мы идем вперед.

– Не тратьте пороха на это, – ответил Медж. – Настреляем лучше побольше птиц на случай, если не найдем в горах.

Я последовал совету Меджа и, увидев великолепного какаду, выстрелил и убил его. Эхо от выстрела разнеслось далеко по долине.

– Если наш черный друг близко, он должен слышать этот выстрел, – заметил я.

Мы сложили наши пожитки, запихали жареных голубей в котелок, который понес Медж. Я понес неощипанную птицу.

– Вперед! – крикнул Медж, и мы пошли к горе.

Мы скоро попали в местность, совершенно не похожую на те, с которыми нам приходилось встречаться до сих пор. Перед нами подымались дикие, суровые, обнаженные скалы; в узких проходах, вдоль которых мы шли, виднелась только жалкая растительность. Мы продолжали идти, руководствуясь компасом, указывавшим, что мы идем прямо на юг. К счастью, мы захватили с собой еду, а то не было видно ни птицы, ни зверя. Мы тщательно замечали путь не только для того, чтобы изучить его, но и чтобы узнать, можно ли проехать. Оказалось, что осторожная лошадь может легко пройти тут, хоть путь был неровный и крутой в некоторых местах. Наконец мы дошли до крутого склона, перейти через который мы могли, но лошадь, очевидно, не могла ни подняться, ни спуститься с него. Я предложил взобраться на этот склон.

– Не следует подыматься, если можно избегнуть этого, – ответил Медж. – Может быть, это скорее, но для наших друзей будет удобнее, если мы найдем другой путь направо или налево.

Мы осмотрели местность и скоро нашли дорогу направо, достаточно удобную, насколько мы могли видеть, но мы не знали, куда она ведет.

– Надо попробовать во всяком случае, – сказал Медж. – Остановить нас может только отвесная пропасть.

Он был прав; пройдя около мили к востоку, мы снова спустились в долину, которая шла по нужному нам направлению. Мы поддались искушению при виде водопада, низвергавшегося со скалы, и решили остановиться, хотя тут не было деревьев, из коры которых мы могли бы построить шалаш. Зато были кусты и хворост для разведения костра.

Так как не было ни пещеры, ни впадины, где мы могли бы лечь спать, то мы срезали достаточное количество ветвей и воткнули их так, чтобы было можно укрыться от холодного ветра, дувшего в долине. По сухости травы мы решили, что тут должно быть очень жарко днем, когда лучи солнца падают прямо.

Мы вскипятили воду в котле, поели холодных голубей, выпили чаю и легли, положив рядом с собой ружья. Мало было вероятия, чтобы туземцы потревожили нас; мы решили, что и динго вряд ли забредут в такие места, где не было вовсе животных. Во всем мире нет страны, в которой путешественник может быть в такой безопасности ночью, как в Австралии, если только на него не нападут туземцы. Единственное исключение составляет, может быть, опасность от змей; но они встречаются только в более жарких местностях и даже ядовитые кусаются только в тех случаях, когда на них нападают. Мы спали, ничего не опасаясь. Утром, освежившись в воде водопада, мы позавтракали и отправились в путь в отличном настроении духа.

– Ни слуху ни духу о мастере Пуллинго, – заметил Медж. – Ему было бы трудно найти наш след, если бы он и захотел; но я подозреваю, что он ушел на север со своими друзьями и мы больше не увидим его.

Мы шли по дну узкого ущелья; по мере того как подымалось солнце и лучи его падали прямо в лощину, жара становилась почти невыносимой. Местность становилась все более дикой и бесплодной; часто с обеих сторон видны были только голые скалы, покрытые жалкой растительностью; ни малейшего признака воды не замечалось в окрестности. Мы шли до полудня; потом остановились под тенью скалы и съели наш скромный завтрак. Утром мы наполнили наши бутылки и, хотя осушили большую часть их содержимого, страдали от жажды.

Дорога, по которой мы шли, была доступна для верховой езды, хотя в некоторых местах всадникам пришлось бы сходить с лошадей.

День уже был на исходе, когда мы, идя по узкому ущелью, наткнулись на кости какого-то большого животного – как оказалось, лошади, – совершенно обглоданные птицами или насекомыми.

– Это показывает, что какой-то путешественник пробовал пробраться через это ущелье; если он ехал с юга, то можно надеяться, что эта дорога удобна для езды, – заметил Медж.

– Да, – сказал я, – но боюсь, что это показывает также, что здесь мало воды и травы и что бедное животное умерло от голода и жажды. Взгляните! Вот узда, стремена и железные части седла. Всаднику пришлось, вероятно, бросить своего коня, не попытавшись спасти их. А вот взгляните: под скалой разные вещи.

Мы бросились к месту, указанному мной. Тут лежали ружье, пара пистолетов, ящичек с трутом, складной нож, пороховница и другие предметы. Нож привлек мое внимание: он был вполне похож на тот, который я потерял. И как же я удивился, когда, подняв нож, увидел свои собственные инициалы на дощечке, вырезанные мной самим!

– Я брал эту пороховницу и потом оставил ее в кладовой, намереваясь наполнить ее порохом, – заметил Медж. – Погодите, это было как раз в тот день, когда у нас побывали разбойники. Я не сомневаюсь, что на этой лошади ехал тот, которому удалось спастись. Вероятно, когда он ехал по горам, лошадь у него пала.

– Если это так, то ему, вероятно, приходилось очень плохо, иначе он не бросил бы ружья и боевых припасов, от которых зависело его существование, – заметил я.

– Вы правы, Годфрей; я не сомневаюсь, что его постигла болезнь или он умер от голода. Взгляните! – вдруг вскрикнул Медж. – Вон там, на кусте над нашими головами, висит какой-то клочок сукна; может быть, это сигнал или его занесло туда ветром. Я сниму мешок и вскарабкаюсь на вершину; оттуда, кажется, можно заглянуть вниз, в ущелье; может быть, там окажется более удобная дорога для верховой езды.

Медж поднялся, взглянул наверх, обернулся и крикнул:

– Да, случилось то, чего я ожидал. Тут лежит скелет несчастного, обглоданный до костей, как и скелет лошади. Он, вероятно, взобрался наверх, чтобы оглядеться вокруг, упал и умер. На нем нет ни клочка одежды; все разнесли муравьи и птицы.

«Дай Бог, чтобы нас не постигла такая же участь», – невольно мысленно проговорил я.

Медж, оглядев окрестности, вернулся ко мне. Нам нельзя было терять времени, да мы и рады были уйти подальше от скелета несчастного и его лошади. Пороховница была пуста. Чтобы не обременять себя лишней поклажей, мы оставили и все другие вещи, за исключением моего ножа, который я положил себе в карман.

Наступил вечер; нам пришлось остановиться на ночлег в диком, уединенном месте. Пришлось укрыться под скалой, так как не было материала для постройки шалаша, чтобы защититься от резкого ветра, дувшего на высоте. Однако нам удалось собрать достаточно пороху, чтобы зажечь костер, вскипятить воды и изжарить нашу последнюю птицу. Хотя она немного попортилась, но мы оставили часть ее для завтрака на следующий день. В бутылках у нас оставалось только несколько глотков воды, а, судя по характеру страны, тянувшейся к югу, мы не скоро могли возобновить запасы. Но у нас оставались еще мясные консервы, мука и немного сухарей. Мы надеялись до окончания этих запасов дойти до местности, где можно было бы найти дичь и какие-либо фрукты. Поэтому мы не позволяли себе падать духом. Много значило сознание, что мы исполняем важную обязанность; я, в особенности, был рад, что мать и Эдит согласились не переходить через горы прежде, чем мы не узнаем пути.

Место для ночлега мы выбрали в общем удобное – довольно сухое, а благодаря тому что мы расположились под горой, мы надеялись, что не очень пострадаем от холода.

Мы помолились, поручили себя Отцу Небесному и легли спать, не ощущая страха.

Глава XII

Путешествие через горный хребет. – Мы поднимаемся все выше и выше. – Я почти изнемогаю. – Доходим до высшей точки. – Спускаемся по долине. – Наступает ночь. – Укрываемся в пещере. – Посещение динго. – Находим необыкновенное растение. – Убиваем каменного кенгуру. – Путешествие продолжается целый месяц. – Порох и дробь истрачены. – Медж поет для поддержания бодрости духа. – Найдены пастухом. – Ночь в хижине. – Доходим до стана капитана Гудсона. – Радушный прием. – Радость отца при известии, что Гарри жив. – Я захварываю. – Отец Лили. – Экспедиция под его начальством для оказания помощи нашим друзьям. – За мной ухаживает во время болезни Лили. – Я поправляюсь. – Прибытие наших. – Отец поселяется вблизи капитана Гудсона. – Медж и я покидаем морскую службу. – Мы становимся зажиточными поселенцами. – Заключение.

С тех пор как мы вступили на берег Австралии, мы не испытывали физических страданий от недостатка пищи или воды; воды было всегда достаточно, а дичи в изобилии. Но, когда мы пустились на следующий день в дальнейший путь, нас стал охватывать страх перед могущими встретиться испытаниями. Бутылки наши были пусты, запасы свежей мясной пищи уничтожены, а есть соленые консервы мы боялись из страха жажды, от которой уже начали страдать.

Перед нами все выше и выше подымались дикие, каменистые хребты гор. Но мы продолжали идти в надежде, что вскоре доберемся до вершины, откуда спустимся в более плодородную местность. Мы то шли вдоль пропастей, то спускались в каменистые долины и снова подымались на суровые вершины. Однако мы все же были уверены, что осторожная лошадь может безопасно пройти по этому пути. Может быть, мы лично могли бы пройти и по более короткому пути; но, несмотря на все испытания, мы помнили о цели нашего путешествия. Мы смотрели во все стороны в надежде увидеть траву – верный признак соседства воды.

– Я думаю, тот несчастный направлялся к северу и уже проехал эту бесплодную местность, когда погиб. Если бы она тянулась на большое пространство, он не решился бы отправиться сюда. Я надеюсь, что скоро мы найдем воду и каких-нибудь четвероногих или птиц для еды.

– Но чем вы объясняете пустоту его пороховницы? – спросил я.

– Вероятно, он побывал на юге, – ответил Медж, – и сделал неудачный набег на переселенцев; его преследовали, и он бежал в горы, не успев пополнить свои запасы. Может быть, он рассчитывал посетить нас вторично. Ну да всякие догадки бесполезны. Дело в том, что если он мог добраться до места, где умер, то мы, здоровые и сильные, можем вполне рассчитывать, что дойдем до того, где можно найти воду и пищу.

Таким образом мы поддерживали себя надеждой скоро выйти из затруднения. Но в окружающей нас местности не было ничего, что могло бы поддержать эту надежду. Впрочем, воздух, за исключением тех случаев, когда нам приходилось идти в ущелье или по узкой долине, был чистый и бодрящий, он вливал силу в наши мускулы, должен сказать, сильно напрягаемые.

Замечания Меджа были очень приятны мне.

– Вы отлично себя держите, Годфрей, – говорил он. – Я не слышал ни разу, чтобы вы ворчали; на все вы смотрите с хорошей стороны. Это лучший способ достичь успеха, я уверен в этом, хотя не всегда поступал так. А вы оставайтесь таким, юноша. Верьте всей душой в любовь Бога и в Его милосердие. Он обещал заботиться о тех, кто искренно верует в Него. Вряд ли Он станет прислушиваться к крикам людей, которые забывают Его в благополучии и счастье и обращаются к Нему с мольбой только тогда, когда они несчастны. Я часто думал об этом и старался молиться как можно усерднее именно в часы, когда мне жилось особенно хорошо и приятно.

Я согласился с Меджем и сказал, что постараюсь исполнить его совет. Мы вообще много разговаривали, когда шли рядом; но часто он шел впереди и обоим нам приходилось думать исключительно о дороге.

Перед нами был хребет, как мы думали – самый высокий. Мы надеялись, перейдя через него, начать постепенно спускаться на равнины к югу. Мы поставили себе задачей взобраться на него до темноты так, чтобы можно было спуститься потом ниже для ночлега и найти, как мы надеялись, хотя бы воду, если не удалось бы убить птицы или какого-нибудь животного на ужин.

Мы оба стали очень молчаливы; язык у меня точно прилип к небу, и я испытывал болезненное чувство сухости в горле. Я заметил какую-то особую хрипоту в голосе Меджа и чувствовал, что и мой голос звучит как-то необычайно. Но поддаваться слабости не следовало, и мы продолжали идти, хотя с трудом. Колени у меня подкашивались, мне становилось трудно дышать, но я не хотел признаться в этом Меджу, чтобы не огорчить его.

Наконец я не выдержал. Я шел на некотором расстоянии от Меджа и внезапно почувствовал, что падаю недалеко от вершины горы, к которой мы направлялись. Медж, ничего не подозревая, продолжал идти вперед. Я следил за ним глазами, но не мог ни крикнуть, ни двинуться. Он дошел до вершины, торопливо взглянул по направлению к югу, потом снял фуражку и крикнул, размахивая ею:

– Я вижу перед собой прекрасную открытую местность.

Его голос оживляюще подействовал на меня; я встал, шатаясь, и пошел к нему. Он заметил мою слабость и помог мне взобраться на вершину. Я чувствовал большое облегчение при мысли, что наше главное затруднение устранено. Медж остановился немного, чтобы рассмотреть дорожку, по которой лучше спуститься, и решил идти сейчас же по ней. Но, взглянув на меня, увидел, что я не в состоянии сделать это.

– Дайте-ка мне свой мешок, Годфрей, – сказал он, – мне это будет не тяжело, так как нам придется почти все время спускаться, а вас облегчит. Советую вам также пожевать немного сухарей и консервов; сначала будет трудно, а потом проглотите.

Я отказывался, но он настаивал и, достав немного пищи, заставил меня положить ее в рот.

– Может быть, у нас в бутылках найдется еще немного воды; это было бы полезно вам.

Я покачал головой, так как знал, что моя пуста. Он посмотрел на свою; оказалось, что там было с полчашки воды. Я уверен, что он сберег ее для такого случая. Глоток воды, свежий воздух и сознание, что для нас скоро настанут лучшие обстоятельства, – имели магическое действие, и я почувствовал, что могу продолжать путь.

Мы быстро стали спускаться вниз и дошли до края пропасти.

– Не годится, – заметил Медж, – но мы будем держаться влево, где более покато, и, может быть, дойдем до какой-нибудь долины.

Он не ошибся, и мы скоро очутились в долине. Хотя такая же суровая и дикая, как те, по которым мы шли по ту сторону горы, она, как мы надеялись, должна была вывести нас в более плодородную местность. Однако наступала ночь, а мы по-прежнему были окружены голыми скалами; поэтому мы воспользовались остатком дневного света, чтобы найти место для ночлега.

Мы думали, что нам придется спать на открытом воздухе; но Медж, шедший впереди, крикнул:

– Вот пещера, во всяком случае мы будем защищены от холодного ветра и росы, хотя, вероятно, придется обойтись без огня и чая, так как у нас все равно нет воды.

Я пошел за ним, и мы очутились в большой пещере со сводами, находившейся на склоне горы. Пещера была, по-видимому, не очень глубока, но в ней можно было устроиться, и потому мы ползком пробрались в нее. Мы съели немного сухарей и консервов, хотя я с трудом проглотил свою долю. Ощупав дно пещеры, мы нашли два песчаных, мягких места невдалеке друг от друга. Медж выбрал одно, я лег на другое.

– Засните скорее, Годфрей, – сказал Медж. – Это самое лучшее, что вы можете сделать; утром вы встанете более сильным. Мы отправимся на рассвете и хорошенько позавтракаем, когда найдем что-нибудь на завтрак.

Я последовал его совету, и успешнее, чем ожидал. Я спал, должно быть, довольно долго и вдруг проснулся и при свете луны, проникавшем в пещеру, увидел Меджа. Он сидел с пистолетами в руках и смотрел, как мне показалось, безумным взглядом, вдаль.

– Что случилось? – вскричал я. Мне пришло в голову, что он спит и видит во сне что-то ужасное.

– Смотрите! Смотрите туда! – ответил он. – Что это – волки, шакалы или гиены? Или какие-нибудь другие хищные ночные животные смотрят на нас у входа в пещеру своими устремленными глазами? Будьте готовы, Годфрей: я думаю, они бросятся на нас.

В темноте я разглядел с дюжину животных с горящими глазами, как мне показалось, свирепо смотревшими на нас.

– Я уверен, что в этой стране нет ни одного из названных вами животных, – ответил я. – Я думаю, это просто трусливые динго; крики, а тем более выстрел, сразу отгонят их. Стреляйте – и увидите, что я не ошибся, – изо всех сил крикнул я.

Он выстрелил, и эхо выстрела громко раскатилось по пещере. Как я и думал, динго – это были они – сейчас повернулись и побежали с визгом, напоминавшим визг щенят.

– Вероятно, я был в полусне, – сказал Медж, – не то узнал бы этих визжащих тварей. Было бы неприятно, если бы они внезапно напали на нас; но не думаю, чтобы они вернулись. На всякий случай я буду держать глаза открытыми, а вы ложитесь спать, Годфрей. Мне жаль, что вас потревожили.

Динго меня не беспокоили; я был уверен, что они не станут нападать на людей, и потому я очень скоро последовал совету Меджа.

Не могу сказать, чтобы я чувствовал себя вполне отдохнувшим, когда проснулся на следующее утро. Во рту у меня было сухо, горло сильно болело. Однако мне удалось встать. Как только рассвело настолько, что можно было видеть дорогу, мы отправились в путь.

Я шел спотыкаясь, Медж нес мой мешок. Оба мы жадно смотрели по сторонам в надежде увидеть воду. Хотя встречались кусты и даже деревья, но не было видно и самого маленького ручейка. Я был уверен, что не могу взять в рот ни кусочка, пока не смочу хоть какой-нибудь жидкостью мое пересохшее горло. Медж признался, что и он испытывает то же чувство, хотя силы его лучше сохранились. Мы прошли мимо множества деревьев, жадно осматривали их в надежде найти сочный плод – но напрасно.

– Чего бы я ни дал за горсть земляники или винных ягод! – невольно проговорил я.

– Я не отказался бы от дюжины спелых груш или яблок, – сказал Медж, – но вряд ли эти деревья могут дать нам то, чего мы желаем.

Мы пробовали поддерживать бодрость духа, но это было трудно. Вдруг мой взгляд упал на какое-то дерево странного вида. Мне показалось, что на нем растет какой-то плод замечательной формы. Когда мы подошли ближе, то увидели, что это не плод, а чашечки цветка, некоторые еще закрытые, другие уже открывшиеся. Можно себе представить нашу радость, когда мы взяли одну из них и какая-то светлая жидкость полилась через край. Я не стал разбирать, действительно ли это вода, но поднес чашечку ко рту и сразу выпил все, что было в ней. Как чудно свеж и прохладителен был этот напиток! Никакая вода из самого чистого источника не могла сравниться с ним, хотя вкус его был сладковатый.

Медж последовал моему примеру, и мы выпили по несколько чашечек.

– Хотел бы я знать, что это действительно вода или какой-нибудь яд, – шепотом, как бы обращаясь к самому себе, проговорил он.

– Я уверен, что это здоровый сок, – ответил я. – Сомневаться в этом было бы неблагодарностью с нашей стороны. Провидение поместило дерево в этой сухой местности для того, чтобы оно снабжало человека – а может быть, и другие существа – главным, что необходимо для жизни.

– Ну так сядем под деревом и возблагодарим Бога, – сказал мой спутник, – а теперь поедим консервов и сухарей, чтобы набраться сил.

Мы поели и очень подкрепились, перед отправлением мы выпили еще несколько чашек жидкости. Вблизи мы встретили еще несколько таких деревьев и снова прибегли к их помощи. Я чувствовал, что могу пить весь день, не удовлетворив жажды.

Мы совершенно оправились и начали оглядываться вокруг, ища птиц, чтобы хорошенько поужинать. Вдруг какое-то животное, напуганное нашим приближением, выскочило из кустов. Это был кенгуру довольно большого роста; он прыгал, поднимаясь вверх по горе так же легко, как кенгуру на равнинах. Появление его показывало на присутствие других, так что у нас возникала надежда добыть мяса на обед. Мы еще более внимательно стали оглядываться вокруг. Видели мы и птиц, но они держались в стороне. Конечно, если бы мы не страшились идти вперед, то могли бы застрелить их, а может быть, и кенгуру.

Мы продолжали идти вдоль края горы в надежде спугнуть другого кенгуру. Мы решили преследовать его, в случае если бы не убили его сразу. Поэтому мы держали ружья наготове.

Мы прошли еще некоторое пространство, и я снова стал испытывать жажду. Перед нами расстилалась долина, пройдя по которой мы надеялись добраться до подножия горного хребта. Мы только что начали спускаться в нее, как вдруг прямо перед нами выскочил другой кенгуру, очевидно, гревшийся перед тем на солнышке; он остановился, по-видимому сомневаясь, куда бежать. Я думал, что он побежит в гору, как вдруг он бросился в нашу сторону. Я был уверен, что попаду в него, но он неожиданно перепрыгнул через пропасть направо от нас. Я сейчас же выстрелил, Медж за мной. Кенгуру покатился по крутому склону на дно долины. Я не знал, попали ли наши выстрелы, и потому отдал ружье Меджу и стал искать место для спуска. Я спустился и добрался до кенгуру. Бедное животное было еще живо и приподнялось, как будто желая защищаться; но мой нож скоро прекратил его страдания.

Нам хотелось поднять кенгуру на то место, откуда мы стреляли, так как тут было удобно расположиться на ночлег. Поэтому я притащил его к подножию пропасти, обвязал его длинным стеблем вьющегося растения, росшего вблизи, влез на вершину горы и втащил кенгуру.

Убитое животное было около четырех футов длины, причем половина приходилась на хвост. Цвет его шерсти был слабо-пурпуровый, переходивший у хвоста в ярко-красный. На задних ногах у него были сильные, могучие когти, почти скрытые густой шерстью. Мы, однако, недолго рассматривали его, а, взяв ножи, быстро содрали кожу и разрезали на куски. Покончив с этим, мы, не теряя времени, набрали хвороста, зажгли костер и принялись жарить большой кусок мяса, а пока нарезывали тонкие ломтики и жарили, чтобы поскорее утолить голод.

После этого Медж отправился на поиски воды, а я остался наблюдать за жарким и за тем, чтобы какой-нибудь голодный динго не унес что-нибудь из нашего запаса мяса.

– Это животное не могло жить без воды; а если его жилище близко отсюда, то и вода, вероятно, недалеко, – заметил Медж. Хотя до заката оставалось еще часа два, мы так устали, что решились ночевать тут.

Изжарив мясо, я занялся изготовлением кольев и собиранием коры для шалаша, все время присматривая за костром. И хорошо сделал, потому что, срубая маленькое дерево, я увидел одного из наших собачьих посетителей предыдущей ночи или, во всяком случае, одного из представителей того же рода – отвратительного динго, тихонько подбиравшегося к туше кенгуру. Я выскочил с топором в руке, надеясь, что непрошеный гость подождет меня. Он и подождал одно мгновение; очевидно, ему не хотелось бросить пиршество, которым он рассчитывал насладиться, но только что я дошел до него, он повернулся и убежал с визгом.

Животное походило на обыкновенную дворняжку красновато-коричневого цвета, с острой мордой, короткими, стоячими ушами, с опущенным густым хвостом, с маленькими, хитрыми глазами.

Впоследствии у нас было много неприятностей с динго. Эти умные животные охотятся стадами и производят страшные нападения на стада поселенцев. Чтобы спасти мясо кенгуру, я повесил его на ветку маленького дерева настолько высоко, что никакой динго не мог достать его; иначе его, наверно, стащили бы ночью.

Я уже начинал тревожиться, что Медж не возвращается; наконец я услышал его голос, распевавший какую-то песню. Он вскарабкался с двумя бутылками и котлом, наполненными водой, в руках.

– Ну, мы можем считать, что трудный путь уже пройден, и благодарить Бога, – сказал он, подходя ко мне. – Со склона горы бежит река, и не к океану, а, насколько я мог видеть, прямо к югу, так что мы можем идти вдоль берегов и у нас будет не только вода, но и птицы, которые, наверно, бывают вблизи воды утром и вечером.

Новости были хорошие, а большой запас мяса возобновил наши силы и поднял настроение. Мы выпили не знаю сколько чашек чая, хотя и без молока. Чтобы предупредить нашествие динго, мы натыкали кольев вокруг того места, где легли спать и, прежде чем лечь, развели большой костер. Теплота его была очень приятна.

На следующее утро мы отлично позавтракали мясом каменного кенгуру, а самые вкусные куски захватили с собой.

– Вперед! – крикнул Медж, и мы отправились по направлению к долине. Нам приходилось спуститься еще на несколько сот футов, да и то мы еще не были на равнине, как предполагали. Река по левой стороне с шумом и пеной неслась вниз; очевидно, склон был довольно крутой.

Мы не ошиблись в наших предположениях об обилии дичи на берегах реки.

Дня через три-четыре течение ее изменилось, и оно направилось к востоку, по пути к океану.

После этого мы направились к югу, переправляясь через реки и многочисленные ручьи; большинство последних можно было переходить вброд. Реки мы переплывали в челноках, описанных мной. На значительном расстоянии справа от нас тянулась величественная гряда гор. Нам приходилось переходить через горные хребты меньшей величины, но идти было гораздо легче, чем когда мы переходили первый хребет.

Мы настойчиво шли вперед через плоскогорья, обширные равнины и долины. Все эти реки, потоки, горы, холмы, равнины, плоскогорья и долины уже давно изучены и получили имена; по берегам рек выросли города и села; многочисленные стада, пасущиеся на равнинах и в низинах, тысячи трудолюбивых переселенцев населяют страну. Но в описываемое мною время чернокожие, кенгуру, эму и динго пользовались в этой местности неограниченной свободой.

Мы часто встречали туземцев; но так как мы всегда были осторожны и старались не задевать их, то они не трогали нас. Большей частью мы разговаривали с ними во время ходьбы, но некоторые навещали нас в лагере вечером, и отношения между нами всегда были дружеские. Когда нам удавалось убить кенгуру или эму, мы всегда давали мясо находившимся вблизи туземцам и убедились, что это самый приятный подарок для них.

С тех пор как мы покинули лагерь отца, прошло уже около месяца. Для тех, кто читает описание наших приключений, это время может показаться коротким, но для нас оно тянулось очень долго, тем более что мы сильно тревожились, что у наших друзей может не хватить пороху и дроби до нашего возвращения. Медж говорил, что отец, вероятно, пошлет за припасами, оставленными нами в складе, но я напомнил ему, что посланные не могут принести всего и без вьючных животных этого сделать невозможно; туземцы же не согласятся быть носильщиками.

До сих пор нам не встречалось признаков цивилизованной жизни и мы не знали, насколько далеко мы от северных поселений. Запас пороха, дроби, от которых зависело наше существование, быстро уменьшался; в случае если бы он совершенно истощился, нам оставалось положиться на милость туземцев и надеяться, что они доставят нам пищу; мы сильно сомневались, чтобы нам удалось поймать птиц или зверей в западни.

По временам нам удавалось набирать диких плодов, но иногда приходилось идти очень долго, не находя никаких фруктов. Самые питательные из плодов походили вкусом на испанские каштаны, но были больших размеров. Они росли на дереве с красивыми зелеными листьями, составлявшими сильный контраст с темной листвой, придающей такой мрачный оттенок австралийским лесам. Мы находили от трех до пяти семян в больших стручках, висевших поодиночке. Если бы мы могли находить достаточное количество этих орехов, то с помощью капустных пальм, щавеля и листьев некоторых других растений, могли бы довольствоваться растительной пищей.

Однажды вечером, сидя в лагере, мы занялись осмотром наших припасов. Оказалось, что пороху и дроби у нас осталось только на шесть раз. Было еще немного консервов, но сухари уже давно вышли; чаю хватало только на несколько заварок, хотя в последнее время мы пили очень слабый.

– Не будем приходить в отчаяние, – сказал Медж. – Бог хранил нас до сих пор; будем уверены, что Он даст нам дойти благополучно до конца нашего путешествия. Нужно беречь порох и дробь; будем есть попеременно консервы и щавель, если не удастся убить дичи. Надеюсь, что у нас хватит пищи на целую неделю и мы не умрем с голоду.

Веселые слова Меджа ободрительно подействовали на меня, и на следующее утро мы мужественно пошли дальше, решившись не смущаться предстоящими затруднениями. Однако нам было неприятно, когда мы не попали в двух намеченных нами кенгуру.: Наконец, истратив еще несколько зарядов пороху и дроби, мы увидели, что наши боевые припасы пришли к концу.

– Развеселитесь, Годфрей, – крикнул Медж, видя, что я молчу. – Я спою вам песню, чтобы показать, что я еще не упал духом, и вы должны также не унывать. – И он запел морскую песенку, которую часто певал в праздничные дни на «Героине».

Он спел три или четыре стиха, как вдруг мы услыхали, что кто-то кричит нам по-английски. Мы вскочили на ноги и ответили.

– Эй, товарищи! Откуда вы это свалились? – кричал чей-то голос, и из мрака вышла фигура белого в грубом пастушеском платье, с ружьем в руке и парой пистолетов за поясом.

Мне пришло в голову, что это беглый каторжник; но мы бросились к нему, не спрашивая, кто он и зачем он здесь, схватили его за руку и в немногих словах рассказали все.

– Неужели мы в самом деле приблизились к поселениям? – поспешно спросил Медж.

– Я думаю, что ближайшее поселение лежит не дальше пяти миль к югу, – ответил незнакомец, – но моя хижина и хижина моего товарища находятся менее чем в четверти мили отсюда, и мы будем рады, если вы пойдете со мной. Чайник у нас кипит, и еда будет готова к тому времени, как мы придем. Я живу тут в хижине; мой товарищ, пастух, только что загнал овец и устроил все на ночь, как я увидел свет вашего огня. Я и говорю товарищу: это туземцы, они собираются украсть овцу или причинить какой-нибудь другой вред; пойду-ка я посмотрю, что они там делают. Когда я услышал вашу веселую песню, сэр, я сейчас же понял, что все обстоит благополучно, но никак не мог понять, почему вы очутились здесь.

Медж сразу принял его предложение; мы вылили воду из чайника, быстро вскинули на спину наши пожитки и приготовились идти за новым знакомцем.

– Погодите, товарищи, надо сначала потушить костер, – сказал он, – не то искры могут разлететься и пожечь все вокруг.