Текст книги "Маятник Фуко"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mayatnik-fuko-53875.jpg)
Автор книги: Умберто Эко
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
17
Таким образом исчезли члены ордена Храма вместе с их секретом, – под покровом тайны жила их прекрасная надежда на некий земной град. Однако Абстракция, к которой были прикованы их усилия, продолжала в недостижимых краях свою недоступную жизнь… И не раз, в течение разных времен, она питала вдохновением те души, которые были способны восприять его.
Виктор Эмиль Мишле, Тайна рыцарства.Victor Emile Michelet, Le secret de la Chevalerie, 1930, 2
Человек с лицом из сороковых годов. На снимках в старых газетах, найденных мною в подполе, у всех было это лицо, видимо, из-за некалорийного тогдашнего питания. Щеки западали, обрисовывались скулы, глаза блестели лихорадочно и ярко. Такие лица в кадрах расстрелов мы видим и у жертв и у палачей. В те времена люди с одинаковыми лицами расстреливали друг друга.
Посетитель был одет так: темный костюм, белая рубашка, серый галстук. Переоделся в штатское, инстинктивно подумал я. Волосы подозрительной черноты, напомаженные, хотя умеренно, на висках зализаны, на макушке лысина. Лицо покрыто загаром и изборождено геройскими складками самого колониального вида. Бледный шрам тянется через левую щеку, от угла рта до уха. Черный длинный ус в духе Адольфа Менжу закрывает продолжение царапины, и видно только, что губа когда-то была зашита. Дуэль студиозусов – мензур? Или касательная пуля?
– Полковник Арденти, к вашим услугам. – Бельбо досталось рукопожатие, а мне легкий кивок, в соответствии с рангом, как младшему редактору.
– Полковник действительной службы? – спросил Бельбо. Арденти оскалил великолепную вставную челюсть.
– На пенсии или, если хотите, в запасе. По виду не скажешь, но я отнюдь не молод.
– По виду не скажешь, – отреагировал Бельбо.
– Вот. А за спиной четыре войны.
– Вы начали при Наполеоне?
– Я начал лейтенантом в Эфиопии – добровольцем. Затем капитаном – добровольцем – в Испании. Получил майора в новом африканском походе. В сорок третьем… Скажем так: встал на сторону проигравших и сам проиграл все, кроме чести. Нашел в себе мужество начать с нуля. Иностранный легион. Спецподразделение. В сорок шестом году – сержант, в пятьдесят восьмом – полковник под началом у Массю. Как видите, я часто выбирал сторону проигравших. Когда пришли к власти левые – де Голль, – я вышел в отставку. Жил во Франции. Благодаря прежним алжирским контактам, я открыл фирму импорта-экспорта в Марселе. Тот редкий случай, когда выбор оказался к моей выгоде… Сейчас живу на ренту и посвящаю все время своему хобби, выражаясь сегодняшним языком. В последние годы я занес на бумагу результаты работы. Вот они, – и вытащил объемистую папку, по-моему, красного цвета.
– Короче говоря, – подвел итог Бельбо, – исследование о тамплиерах?
– Так точно, – кивнул полковник. – Моя страсть с юношеских лет. Мы одной крови. Рыцари удачи, искавшие счастья за Средиземным морем.
– Господин Казобон занимается тамплиерами, прекрасно знает материал. Так что можете рассказывать.
– Настоящие герои. Их цель была – установить человеческий порядок у дикарей обоих Триполи…
– Их противники были в общем не такие уж дикари, – мягко возразил я.
– Вас когда-нибудь держали в плену магрибские мятежники? – последовал саркастический вопрос.
– Пока нет, – парировал я.
Он пронзил меня взором, и я возблагодарил бога, что не служил в его роте. – Я хотел бы сразу поставить точки над i, – отчеканил он, обнимая папку. – Я беру на себя часть расходов по изданию и не собираюсь приносить вам убытки. Если нужны научные отзывы, я принесу. Только что, два часа назад, я встречался с крупнейшим специалистом по вопросу, он специально прибыл из Парижа. Он даст предисловие. – Встретившись с вопросительным взглядом Бельбо, он полуприкрыл глаза, давая понять, что имя эксперта будет названо в свой срок.
– Доктор Бельбо! – торжественно продолжил он. – Эти страницы содержат настоящую сенсацию. Получше американских детективов. Я обнаружил такие вещи… Важные вещи, но это только начало. И теперь я решился обнародовать все, что знаю, в надежде, что те, кто способен дополнить и разрешить головоломку, – откликнутся. Я решил закинуть приманку. И не могу терять время. Был человек, знавший то же, что и я. Он погиб… скорее всего, его убили, чтобы заткнуть ему рот. Я обнародую то, что знаю, двухтысячным тиражом, и после этого убивать меня будет непродуктивно. – И добавил после паузы: – Вы представляете себе обстоятельства ареста тамплиеров?
– Да, Казобон рассказывал нам, что они были захвачены врасплох и не сопротивлялись.
Полковник тонко улыбнулся: – Вот-вот. Хотя довольно-таки странно, что люди, превосходившие могуществом французского короля, дали так легко себя подловить и не знали в доскональности, что какие-то мерзавцы наушничают о них королю, а король все передает папе… Как бы не так. Мы имеем дело с планом. С очень хитрым планом. Предположите, что храмовники ставили себе целью завоевание мира и что они отыскали источник неисчерпаемой власти, некий секрет, стоивший того, чтобы принести ему в жертву весь квартал тамплиеров в Париже, и все владения во французском королевстве, и в Испании, Португалии, в Англии и в Италии, и урочища в Святой Земле, и колоссальные денежные суммы. Король Филипп, безусловно, почуял опасность, иначе необъяснимо, для чего он уничтожил красу и гордость своих вооруженных сил. И тамплиеры, безусловно, узнали о том, что Филипп все знает, и поняли, что Филипп постарается их уничтожить, в связи с чем они решили, что открытое сопротивление бесперспективно, а для выполнения программы им требовалось время: то ли источник могущества надо было еще дополнительно расследовать, то ли задействовать его можно было только поэтапно… И тайный руководящий центр ордена тамплиеров, существование которого в наше время общеизвестно…
– Общеизвестно?
– Конечно. Как можно предположить, чтобы такая крепкая организация просуществовала столько веков без эффективного тайного руководства…
– Железный аргумент, – пропел Бельбо, косясь на меня.
– И железные выводы, – продолжал свою речь полковник. – Великий Магистр, разумеется, входит в совет тайных руководителей ордена, но он нужен им в основном в качестве отвода глаз. Готье Вальтер в труде «Рыцарство и тайны истории» пишет, что годом окончательной реализации Программы был намечен год двухтысячный! До тех пор храмовники решают перейти на подпольное положение, а для этого лучше всего, если орден в глазах всего мира перестанет существовать. Они принесли себя в жертву идее. Все, включая Великого Магистра. Конечно, многие приняли смерть. Скорее всего, они были назначены по жребию. Другие получили иные приказы – раствориться, прибегнуть к мимикрии. Что случилось с многочисленными рядовыми членами, с жившими в миру, со «стрельцами», со «стекольщиками»? Они составили собой человеческий материал будущего Братства свободных каменщиков. Об этом хорошо известно. В Англии же король якобы сумел противостоять давлению папы и спокойно отправил тамплиеров на пенсию. А те якобы спокойно это восприняли и удалились на заставы доживать свой век. Вам кажется это логичным? Мне – нет. В Испании орден укрывается под новым именем – Монтесов. Ордена Монтесской Богоматери. Им ничего не стоило надавить на испанского короля. У них в сейфах денег было столько, что королю гарантировалось банкротство за неделю. Король Португалии тоже торговался недолго. Договоримся так, любезнейшие компаньоны, зовитесь не Рыцарями Храма, а Рыцарями Креста, и мне от вас ничего не надо. Посмотрим теперь в Германии. Один-два показательных процесса, чисто формально провозглашается запрет на тамплиеров, но тут же на месте есть превосходное прикрытие – тевтонский орден, государство в государстве, точнее, государство государств, по типу нынешней советской империи и не меньшего размера, которое досуществовало до конца пятнадцатого века, покуда не сшиблось с монголами – но тут уже начало новой повести, современной повести, монголы до сих пор с мечом у наших границ… но не будем отклоняться…
– Не будем, – отозвался Бельбо. – Вперед, вперед!
– Вперед. Как опять же известно, за два дня до того, как Филипп скомандует брать всех, и за месяц до того, как всех действительно возьмут, из ограды Храма отправляется некий воз сена, влекомый волами в неизвестном направлении. Об этом читаем, в частности, у Нострадамуса в одной из центурий… – Он полистал папку. – Вот:
– Телега с сеном легенда, – сказал я. – А Нострадамус как исторический документ…
– Многие люди, в том числе и постарше вас, господин Казобон, с вниманием относились к пророчествам Нострадамуса. С другой стороны, я и не пытаюсь выдать свидетельство о возе за чистое золото. Этот воз – символ. Это символ того неопровержимого факта, что в преддверии близкого ареста Жак де Молэ передает руководство и все секретные инструкции своему племяннику графу де Божо и тот становится подпольным магистром подпольного, отныне, ордена…
– Имеются исторические свидетельства?
– История, молодой человек, – ответил полковник Арденти, и глаза его наполнились печалью, – пишется победителями. С точки зрения официальной истории люди, подобные мне, не существуют. Но они существовали, и под сенным камуфляжем скрывались лица, сумевшие восстановить свою организацию в глубокой тайне, в спокойном месте. Что ж вы не спрашиваете – где?
А ведь ему удалось нас зацепить. – Где? – вскрикнули мы, как один, вдвоем.
– Ладно, скажу вам. Где зарождается тамплиерство? Откуда происходит Гуго де Пейнс? Из Шампани, из-под Труа. И там же правит известный Гуго Шампанский, который через несколько лет после основания ордена, в 1125 году, присоединится к ним в Иерусалиме. Потом, по возвращении, он убедит аббата Сито приступить к обработке и переводам некоторых еврейских сочинений. Вообразите только! Бургундских ребе зовут в Сито к белым бенедиктинцам, и кто же зовет? Святой Бернард, чтобы толковать какие-то тексты, найденные Гуго в Палестине. Гуго же предоставляет в распоряжение братьи святого Бернарда целый лес в Бар-сюр-Об, и там будет построено аббатство Клерво. Что делал святой Бернард?
– Поддерживал тамплиеров, – сказал я.
– А почему он это делал? Ведь при его помощи тамплиеры стали сильнее бенедиктинцев! Бенедиктинцам он запретил получать в дар земли и постройки, и эти земли и постройки отходили к тамплиерам! Вы представляете себе Восточный лес около Труа? Там невообразимо что делается, капитанства, заставы! А тем временем вы знаете, что рыцари в Палестине перестают сражаться? Войдя в Храм, они, вместо того чтоб убивать мусульман, с ними подружились и вышли напрямую на тех, мусульманских посвященных. В общем, так: святой Бернард при экономической поддержке шампанских графов учредил орден, непосредственно завязанный на тайные арабские и еврейские секты Святой Земли. Я побывал там, куда не совался ни один ученый. Там, где тамплиеры правили свой бал в течение двух столетий, чувствуя себя как рыба в воде…
– Так говорил председатель Мао: революционер должен чувствовать себя в народе как рыба в воде, – вставил я.
– Правильно говорил ваш председатель. Но тамплиеры работали на настоящую великую революцию, не то что ваши коммунисты с косичками.
– Они теперь без косичек.
– Тем хуже для них. А храмовники, повторяю, могли искать себе укрытие только в Шампани. Но где – в Пейнсе, в Труа, в Восточном лесу? Нет, нет и опять нет. Пейнс – деревушка, один несчастный замок, где уж там прятаться. Труа – большой город, но в нем слишком много людей короля. Лес – по определению заповедник тамплиеров, там их стали бы искать в первую очередь, как потом и случилось. Нет, сказал я себе: Провэн! Если было место для них на этой земле, это место – Провэн!
18
Ежели бы мы были способны провидеть насквозь и узреть под землею всю ее глубь от остия полунощного до полуденного или же от наших ног и до самых антиподов, с ужасом видели бы: земля пронизана вдоль и поперек расщелинами и кавернами.
Т. Бернет, Священная теория земли.Т. Burnet, Telluris Theoria Sacra, Amsterdam, Wolters, 1694, p. 38
– Почему Провэн?
– Вы бывали в Провэне? Волшебные места. Даже и сегодня еще чувствуется. Поезжайте. Да, волшебные места, до сих пор благоухают тайною. Между прочим, в одиннадцатом столетии это резиденция шампанских графов. И долгое время затем остается свободной зоной, где центральная власть практически не имеет силы. Тамплиеры там свои люди, даже сейчас там улица носит их имя. Церкви, дворцы, крепость, откуда простреливается вся равнина. Большие, большие деньги. Множество купцов. Устраиваются ярмарки. В этой суете легко запутать следы. Но самое главное в городе – известные с доисторических времен катакомбы. Сеть подземных ходов, пронизывающих собою всю гору. Многие из них открыты для посещения и в настоящее время. В этих пещерах, если назначается нелегальная сходка, слет или съезд, можно собираться спокойно. Когда за ними придут, заговорщики мгновенно покинут место встречи. Вынырнут из далекого лаза, вернутся в темноте бархатной кошачьей побежкой, и сядут на плечи пришельцам, и передушат как крыс! Это место для настоящих коммандос, судари мои, – кинжалы зажаты в зубах, ручные гранаты на поясе… – Глаза у него блестели. – Понимаете теперь, каким феноменальным укрытием является Провэн? Подпольная ячейка собирается в катакомбах. Люди в этом городе, даже если знают, не расскажут. Стражники короля побывали, как известно, в Провэне. Арестовали тех храмовников, которые находились на поверхности, доставили их в Париж. Рейно де Провэн молчал под пыткой. Безусловно, по секретному плану они позволили себя поймать. Чтобы показалось, будто чистка в Провэне проведена. Но в то же время они подавали и гордый сигнал: Провэн не удалось сломить! Провэн – это столица нового подземного ордена! Там туннели проложены под улицами из здания в здание. Входишь как будто в зерновой склад или на биржу, а оказываешься в храме. Эти галереи имеют колонны, каменные своды. В каждом здании верхнего города еще и сегодня можно наблюдать, что подвалы имеют арочные своды. Их там не меньше сотни, и каждый погреб, да что там, каждый отсек каждого погреба использовался как вход в подземелье!
– Гипотетически, – сказал я.
– Не гипотетически, господин Казобон. Не гипотетически, а практически. Вы не видели подземных галерей Провэна. Они состоят из сотен залов, и на стенах наскальная графика. Больше всего надписей имеется в боковых ответвлениях, которые спелеологи называют латеральными альвеолами. Это священные письмена друидического языка. Начертаны они еще до прихода римлян. Цезарь захватил эти земли, но недра земные он не захватил. Тут продолжалось царство сопротивления и магии. Тут был оплот. Есть и надписи катаров. Да, господа, катары были не только в Провансе! Провансальские катары были уничтожены, а вот шампанские сумели выстоять в великой тайне и укрывались здесь. В катакомбах гнездилась ересь. Сто восемьдесят три мученика сгорели, остальные ушли под землю. В хрониках они фигурируют под именами bougres и manichéens, но ведь не случайно, что bougres назывались также и богомилы, катары болгарского происхождения… Думаю, вы знаете значение bougre по-французски? Это имя изначально связано с содомией, так как традиционно полагают, что болгарским катарам был свойственен подобный уклон… – Он смущенно хихикнул. – А кому еще приписывался подобный уклон? Тамплиерам… Удивительно, правда?
– Удивительно до определенной степени, – сказал я. – В те времена всем еретикам, чтоб их сжечь, приписывали содомию.
– Да-да, я понимаю, не думайте, будто я подозреваю тамплиеров… Что вы! Они люди военные, а мы, военные, любим красивых баб. Пусть даже они давали обет безбрачия, мужчина всегда мужчина. Я привел этот аргумент, только чтоб доказать, что под крылом тамплиеров нашли убежище еретики-катары. И, конечно, они передали тамплиерам все секреты подземелий…
– В общем, – сказал Бельбо, – какой вывод из ваших предположений…
– Это предпосылки. Предпосылки моей работы. Именно так я начал заниматься Провэном. И сейчас мы приближаемся к самому главному пункту. В центре Провэна имеется большое готическое здание, так называемая Ла Гранж-о-Дим, что означает Десятинные закрома. Вы помните, что одно из главных преимуществ положения тамплиеров – право собирать десятинную пошлину, не делясь с государством. Под закромами, как и под всеми остальными зданиями города, много подземных галерей, в настоящее время совершенно заброшенных. Так вот, я работал в архиве Провэна, и мне попалась подшивка городской газеты за 1894 год. Вообразите, что в одном из номеров была заметка о том, как два драгуна, Камиль Лафорж, уроженец Тура, и Эдуар Ингольф, уроженец Петербурга (да, господа, Петербурга!), совершали экскурсию с гидом в подземельях Ла Гранж и, спустившись в один из подземных залов, на второй ярус, заметили, что шаги по полу звучат гулко. Согласно этой хронике, отважные драгуны тут же, обвязавшись веревками и зажав в зубах лампы, продираясь сквозь непроходимые лазы, проникли в большое боковое подземелье с камином и колодцем в самой середине. Спустив веревку с камнем в колодец, они намерили одиннадцать метров. Через неделю они возвратились с более прочными канатами и, в то время как гид со вторым драгуном страховали, Ингольф спустился в колодец и обнаружил еще одну большую палату каменной кладки, десять метров на десять, высотою пять. По очереди спускались туда и те двое добровольцев и исследовали эту палату на третьем уровне от поверхности почвы, на глубине тридцать метров. Что видели и что делали эти трое на дне колодца, осталось неизвестно. Репортер добавляет, что когда он сам посетил это место, ему не хватило смелости спуститься в колодец. История эта меня взволновала, и я ощутил горячее желание посетить то место. Однако за годы, прошедшие с конца прошлого века, многие подземные галереи обрушились. И если этот колодец когда-либо и существовал, теперь никто не знает, где его искать. Мне же запала в голову идея, что драгуны могли что-нибудь обнаружить там, в подземелье. Я незадолго до этого читал книгу о тайне Ренн-ле-Шато, связанной, в частности, с тамплиерами. Один кюре, нищий и без всяких перспектив, затевает ремонт в своей церкви – приходская церковь в деревушке населением двести душ, – поднимает плиту и находит сундучок, полный древнейших рукописей. Так говорит сам кюре. Но были ли там одни рукописи? Неизвестно. Мы знаем только, что в последующие несколько лет этот человек становится непомерно богат. Он швыряется деньгами, ведет распущенную жизнь, попадает под церковный трибунал… Что, если какой-нибудь из драгунов, или оба нашли нечто подобное? Ингольф спускался первым. Предположим, он наткнулся на какой-либо ценный предмет небольших габаритов. Он сует его под мундир и выходит. Тем, другим, ничего не сообщает… В общем, я человек упрямый, если бы не был так упрям, жизнь моя повернулась бы по-другому. – При этих словах он потрогал свой шрам. Потом провел рукой от виска к затылку, чтоб убедиться, что все волосы прилегают куда надо.
– Я направился в Париж, на центральный телефонный узел, и просмотрел справочники всей Франции в поисках фамилии Ингольф. Нашел только одного абонента, в городе Оксер, и написал туда как бы от имени археологического общества. Через две недели я получил ответ. Мне писала старая акушерка, дочь того самого Ингольфа. Она очень заволновалась, узнав, что я интересуюсь ее родителем, и более того, умоляла меня ради бога поделиться с нею всем, что мне известно. Как так? Я поспешил в Оксер. Мадемуазель Ингольф живет в маленьком домике, опутанном плющом, с деревянной калиточкой, запираемой на гвоздь. Седая, прибранная, подтянутая старушка, довольно ограниченная. Она сразу стала расспрашивать, что мне известно о ее отце, на что я ответил, что знаю только об одной его подземной экспедиции в Провэне и что работаю над историческим очерком о тех местах. Она вне себя от изумления: понятия не имела, что отец когда-либо бывал в Провэне. В драгунах он служил, это правда, но оставил свою службу в 1895 году, то есть до ее рождения. Купил этот домик в Оксере и в 1898 году женился на местной девушке с небольшим приданым. Мать умерла в 1915 году, когда нашей мадемуазели было только пять лет. Что касается отца, то его не стало в 1935-м. Не стало в буквальном смысле. Он уехал в Париж, как уезжал регулярно не менее чем дважды каждый год, и с того отъезда не подавал о себе известий. Местное жандармское управление наводило справки в Париже. Он испарился. Выдали свидетельство о предполагаемой кончине. Вот, наша мадемуазель осталась одна и пошла работать, потому что отец оставил ей не так уж много. Разумеется, она не нашла себе мужа, и из некоторых вздохов я понял, что имел место роман, единственный за всю жизнь, и он кончился плохо. «И всегда со мною эта печаль, господин Арденти, эта постоянная грусть – ничего не знать о бедном папе, не знать, где находится его могила и есть ли она вообще на этом свете». Она охотно рассказала об отце: заботливый, спокойный, методичный и очень ученый. Целые дни он проводил в своем кабинете, наверху в мансарде, читал и писал что-то. Кроме этого, ковырялся в саду, время от времени разговаривал с местным аптекарем. Аптекарь тоже сейчас умер. Иногда Ингольф, как уже было сказано, наведывался по делам в Париж. Каждый раз покупал в Париже книги. Книги до сих пор в его кабинете, можно посмотреть. Мы поднялись. Комнатка в чистоте, в порядке, мадемуазель еженедельно протирает там пыль. Маме она носит цветы на могилу, для папы может делать только это. Все в комнате точно так, как было при ее папе, жаль, что она мало училась, а то бы могла читать его книги, но все книги напечатаны на старофранцузском, на латыни, по-немецки и даже на русском языке; дело в том, что папа родился и провел свое детство в России, его отец работал во французском посольстве. Библиотека насчитывала около сотни томов, большая часть которых – к моему восторгу – относилась к следствию над тамплиерами, как, например, «Monumens historiques relatifs à la condamnation des chevaliers du Temple», автор Raynouard, 1813, антикварная вещь. Много работ о тайнописи – серьезное собрание по криптологии – несколько томов по палеографии и дипломатии. Была там и старая приходо-расходная книга, и, листая ее, я буквально подскочил, наткнувшись на запись о продаже ларца. Без подробностей, без имени покупателя. Стоимость сделки тоже не была указана, но имелся год – 1895, a далее подробные, точные записи о том, как этот аккуратный человек распорядился своим небольшим капиталом. Несколько записей о приобретении книг у парижских букинистов. Так все более прояснялась предо мной механика событий. Ингольф обнаруживает в крипте золотую шкатулку с драгоценными инкрустациями, недолго раздумывая укладывает ее за пазуху, выбирается на свет божий и товарищам ничего не сообщает. Дома он открывает ларец и находит в нем пергамент, это очевидно. Он едет в Париж, обращается к антиквару, к ростовщику, к коллекционеру, – в общем, продает ларец, и хотя не за полную цену, тем не менее он становится вполне состоятельным человеком. Но этого ему недостаточно. Он оставляет службу, переселяется на жительство в деревню и начинает покупать и читать книги, с тем чтобы разгадать пергамент. Наверное, в его душе издавна вызревала эта страсть – охотника за сокровищами. Иначе бы он не погружался на третий ярус катакомб в Провэне. И он достаточно подготовлен, чтобы попытаться открыть секрет найденного им клада. Он работает тихо, одержимо, скажем даже маниакально. Проходит более тридцати лет. Делился ли он с кем-либо тайной своей жизни? Неизвестно. Однако в 1935 году, скорее всего, он знал уже достаточно много или же, наоборот, оказался в таком тупике, что принял решение обратиться к некоему лицу, чтобы поделиться тем, что знает, либо чтобы спросить о том, чего не знал. Однако то, о чем он дознался, таинственно и ужасно. До такой степени, что человек, к которому он обращается, уничтожает его… В любом случае, вернемся к мансарде. Прежде всего, я должен был понять, остались ли какие-либо следы работы Ингольфа. Я сказал той милой женщине, что надеюсь, просмотрев книги ее отца, найти какие-то следы открытия, сделанного им в Провэне, и тогда в моем исследовании его имени будет отведено заслуженное место. Она воодушевилась, бедный папа должен быть отмечен по достоинству, и мне было сказано, что я могу оставаться до вечера и возвратиться на следующий день, если, конечно, понадобится. Она принесла мне кофе, зажгла лампу и вернулась в свой сад, предоставив мне свободу действий. Комната имела стены белые и гладкие, в ней не имелось шкафов, сундуков, ларей, где я мог бы порыться. Но все, что в ней было, я проверил. Осмотрел сверху, снизу и внутри немногочисленную мебель, стоявшую там, а также платяной шкаф, почти пустой, в котором было всего несколько костюмов, за подкладкой которых – ничего, кроме нафталина. Ни за, ни под рамками трех-четырех эстампов, висевших на стенах, тоже ничего не скрывалось. Не буду утомлять вас подробностями. Заверю только, что работал я на совесть. Например, мягкая мебель должна быть не только ощупана, но и исследована длинными иглами, чтобы удостовериться, что в набивке не присутствуют посторонние предметы…
Я подумал, что полковник явно обучался не только технике рукопашного боя.
– Оставалось обработать книги, переписать все их названия, проверить, нет ли в них маргиналий, подчеркиваний, каких-либо помет… И вот в одну прекрасную минуту я решительно тряхнул старый большой том в тяжелом переплете, и из него вылетел исписанный листок. По сорту бумаги – это был листок из тетради – и по чернилам можно было датировать документ как не слишком старый. Он, скорее всего, относился к последним годам жизни Ингольфа. Краем глаза я увидел запись «Провэн 1894» и был потрясен. Вы можете вообразить, какие чувства овладели мной. Я понял, что оригинал, пергамент, Ингольф увез в Париж, а дома оставил копию. Я не колебался ни минуты. Мадемуазель Ингольф протирала эти книги годами, но она никогда не видела листка – иначе бы о нем упомянула. Прекрасно, она его никогда и не увидит. Мир делится на тех, кто выигрывает, и тех, кто проигрывает. Я мою долю проигрыша уже получил сполна. Известно, как надо обходиться с удачей – хватать ее за чуб. Я отправил листок в карман. Я откланялся милейшей старой даме, сказавши ей, что ничего достойного не обнаружил, но что ее отца я упомяну, если соберусь написать что-нибудь, и она меня благословила на прощанье. Господа, человек действия, человек, пожираемый страстью, которая пылает в моей груди, не испытывает слишком больших моральных затруднений пред лицом серого и жалкого существа, обиженного природой.
– К чему оправдываться, – сказал Бельбо. – Взяли так взяли. Рассказывайте.
– Я покажу вам этот текст. С вашего позволения, ксерокопию. Не от недоверия. Чтобы не трепать оригинал.
– То, что переписал Ингольф, не оригинал, – сказал я, – а копия с предполагаемого оригинала.
– Господин Казобон, когда оригиналы все уничтожены, оригиналом становится последняя копия.
– Но Ингольф мог скопировать неправильно.
– Вы прекрасно знаете, что не мог. А я знаю, что записи Ингольфа передают истину, потому что в противном случае не вижу, что тогда должно считаться истиной. Следовательно, копия, сделанная Ингольфом, – оригинал. Есть у нас согласие по этому поводу или будем заниматься интеллигентским крохоборством?
– Только не крохоборство! – отвечал Бельбо. – Посмотрим вашу оригинальную копию.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?