Текст книги "Маятник Фуко"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mayatnik-fuko-53875.jpg)
Автор книги: Умберто Эко
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Но пора уже переходить к попликанам.
– Да. Катары. Один из терминов, означающих «еретик». Павликиане, или попликане. Провансальских катаров к тому времени уничтожили. Я не настолько наивен, чтобы верить в пресловутый слет на руинах Монсегюра. Однако секта не погибла. Мы располагаем всей географией подпольного катаризма, из которого вышли и Данте, и поэты Дольче Стиль Нуово, и секта «Преданных Любви». Значит, пятая назначенная встреча имела место где-то в северной Италии либо в южной Франции.
– А последняя?
– Камень? Что же это может быть, если не самый старый, самый славный, самый крепкий из всех кельтских камней, святилище солярных божеств, лучшая из обсерваторий, в которой соберутся для завершения Плана потомки провэнских тамплиеров и сопоставят, на своем великом съезде, все тайны, скрытые под всеми шестью печатями? И в конце концов откроют способ использования бесконечного могущества, которое связано с владением Святым Граалем? Конечно, это Англия, это магическая окружность Стонхенджа! Что же еще?
– Видано ли! (О basta là) – вырвалось тут у Бельбо. Только другому пьемонтцу доступно все богатство переливов, которые вкладывает уроженец Пьемонта в это выражение вежливого удивления. Никакие эквиваленты на других языках и диалектах (non mi dica, dis donc, are you kidding) не передают тот царственный фатализм, с которым пьемонтец приемлет свою участь: продолжать диалог при полной убежденности в том, что его собеседник является непоправимой ошибкой природы.
Но полковник был не из Пьемонта, так что реакция Бельбо его порадовала.
– Да, представьте себе! Вот вам План, вот вам Приказ в его невероятной простоте, до чего просчитано! И еще доказательство. Прочертите на карте Европы и Азии их маршрут, от севера, где находится Замок, к Иерусалиму, от Иерусалима к Агарте, от Агарты к Шартру, от Шартра на берега Средиземноморья, а оттуда в Стонхендж. У вас получится вот такая руна.
![](i_003.png)
– Ну и что? – спросил Бельбо.
– Это та же руна, которая в идеале связует все главные центры тамплиерского эзотеризма, Амьен, Труа, вотчину святого Бернарда, окраины Восточного леса, Реймс, Шартр, Ренн-ле-Шато, Мон-Сен-Мишель (это древнейший центр друидического культа). И подумайте! То же очертание имеет и созвездие Девы!
– Мое знакомство с астрономией очень дилетантское, – робко вмешался Диоталлеви, – но помнится, что Дева имеет иное начертание и состоит, если только не ошибаюсь, из одиннадцати звезд.
Полковник снисходительно засмеялся. – К чему эти придирки, господа. Всем вам отлично известно, сколь многое зависит от того, как провести линию, чтоб получился воз или медведица, и до чего тяжело бывает решать, должна ли звезда оставаться вне начертания или она будет частью созвездия. Перечертите заново Деву, включите в нее Колос в качестве самой нижней точки, в направлении провансальского берега, сократите число звезд до пяти, и вас поразит сходство этого созвездия с нашей руной.
– Только не перепутать, какие звезды надо выкидывать, – пробормотал Бельбо.
– Вот-вот, – радостно подтвердил полковник.
– Послушайте, – спросил тогда Бельбо, – почему вы исключаете, что встречи регулярно происходили и что рыцари уже приступили к своему делу, только нас об этом не поставили в известность?
– Нет, я не вижу признаков подобного, и позвольте мне добавить «к несчастью». Цепочка оборвалась; тех, которым было предназначено завершить ее, скорее всего, уже нет на этом свете. Отряды тридцати шести рассеялись в результате какой-то планетарной катастрофы. Но некая группа, некий отряд, располагающий правильной информацией, мне кажется, мог бы и подхватить оборванные судьбой нити. Я ищу правильных людей. Для этого я хочу опубликовать свою книгу. Чтобы стимулировать их активность. В то же время мне хотелось бы встретиться и с теми, кто способен помочь мне найти какие-либо подсказки в дебрях традиционной науки. Сегодня я встречался с крупнейшим экспертом по данному вопросу. Однако, увы, хотя речь идет о мировом светиле, он не смог сообщить мне ничего, хотя и явно заинтересовался моей работой и обещал написать предисловие…
– Но извините, – перебил его Бельбо. – Не было ли опасно делиться подобной тайной с этим господином? Вы ведь сами говорили о неосторожности Ингольфа и чем это кончилось…
– Помилуйте, – возразил ему полковник. – Ингольф был легкомыслен. Я же вышел на связь с лицом, находящимся вне каких бы то ни было подозрений. С ученым, который остерегается непроверенных гипотез. До такой степени, что сегодня он просил меня отложить встречу с издателями, не представлять материал, покуда в нем остаются хотя бы минимальные неясности или несоответствия… Я не хотел лишаться его симпатии и поэтому не сказал ему, что намерен посетить вас немедленно. Но вы, безусловно, поймете, что после множества лет труда я испытываю законное нетерпение. Это лицо… Ладно, отбросим недомолвки, назовем вещи своими именами, в противном случае вы можете подумать, что здесь пустое бахвальство. Так вот: мой собеседник был сам Ракоски.
И он обвел нас глазами.
– Кто? – переспросил Бельбо, обескураживая полковника.
– Как! Ракоски! Крупнейшее имя в традиционной науке, бывший директор «Журналь дю Секрет»!
– А-а, – промычал Бельбо. – Да-да, я слышал, Ракоски, конечно…
– В любом случае, я оставляю за собой право внести окончательные поправки в рукопись после серии консультаций с этим лицом. Но пока что, в намерении максимально сэкономить время, я предпочитаю завершить все предварительные формальные стадии с вашим издательством… Повторяю, время не терпит. Я должен как можно скорее опубликовать это! Вызвать ответные реакции, собрать данные… Есть люди, которые много знают, но молчат. Господа! Невзирая на то, что уже было известно, что война проиграна, как раз около 1944 года Гитлер заговорил о секретном оружии, которое позволило бы ему радикально изменить соотношение сил. Говорили, что он безумен. А если он не был безумцем? Вы следите за моей мыслью? – Лоб его был усеян потом, усы торчали как у кота. – В общем, – заключил он, – я заброшу наживку. Посмотрим, кто на нее спикирует.
По тому впечатлению, которое успело у меня сложиться, я мог ожидать, что Бельбо двумя-тремя вежливыми фразами избавится от него. Вместо этого я услышал:
– Знаете что, полковник, это мне кажется в высшей степени интересным. Нужно только подумать, что для вас продуктивнее – иметь дело с нашим издательством или с одной другой фирмой. У вас есть еще десять минут?
Затем Бельбо обратился ко мне:
– Мы продержали вас массу времени, Казобон. Большое вам спасибо. Давайте увидимся завтра, хорошо?
Меня выставляли. Диоталлеви подхватил меня под руку и сказал, что он тоже уходит. Мы распрощались. Полковник с жаром пожал руку Диоталлеви, а мне достался полупоклон и прохладная улыбка.
Пока мы спускались по лестнице, Диоталлеви прервал молчание: – Вы, наверное, удивились, когда Бельбо вас выпроводил. Не обижайтесь. Он просто должен сделать полковнику конфиденциальное издательское предложение. Конфиденциальность – главный принцип господина Гарамона. Я тоже не присутствую на подобных переговорах.
Как я понял впоследствии, Бельбо замыслил толкнуть полковника прямо в челюсти «Мануция».
Я повлек Диоталлеви к Пиладу, где заказал себе кампари, а Диоталлеви – ликер из ревеня, который он воображал почему-то напитком монашеским, архаичным и почти тамплиерским.
Я спросил, что он думает о полковнике.
– В издательства, – отвечал Диоталлеви, – стекается вся глупость мира. Но так как эта глупость осияна мудростью Всесоздателя, мудрецы наблюдают за глупцами со смирением. – И тут же начал прощаться.
– Меня ожидает пир, – сказал он.
– Идете в ресторан? – переспросил я.
Он явно был фраппирован моей легковесностью. – «Зогар»[34]34
«Зогар» (ивр. «Сияние») – центральный текст Каббалы, появившейся в XII в. в Испании, написан на арамейском языке в форме толкований к недельным разделам Торы (Пятикнижия). Его авторство до сих пор является предметом споров.
[Закрыть], – пояснил он. – «Лех Леха»[35]35
«Лех Леха» (ивр. «Иди себе») – недельный раздел Торы (Бытие, 12:17).
[Закрыть]. Доныне неистолкованный отрывок.
21
Полковник мне не понравился, но запомнился. Можно ведь внимательно и с восхищением наблюдать, скажем, за гадюкой. Видимо, я впитывал тогда первые испарения яда, который, действуя много лет, отравил нас, довел до гибели.
На следующий день я зашел к Бельбо, поболтали о вчерашнем визитере. По мнению Бельбо, типичный буйный бред. – Как он говорил о своем Рокоссовском, Ростроповиче, вроде это по меньшей мере Кант?
– И бред начался бог весть когда, – добавил я. – Сначала один псих, Ингольф, уверовал в свою бумажку, а сейчас другой псих, полковник, верит в бумажку Ингольфа.
– Это было вчера. Во что он верит сегодня – не знаю. Скажу вам, что под конец я устроил ему встречу в одном солидном издательстве… не важно, в общем, там иногда публикуют книги за счет авторов. Он вроде был счастлив. Так вот, его прождали сегодня все утро, он не пришел и не позвонил. А у нас забыл свою драгоценную ксерокопию. Раскидывает тамплиерские секреты как фантики. Несерьезные люди нас окружают.
Именно в эту минуту звякнул телефон. Бельбо поднял трубку: – Да, я Бельбо. Да, это «Гарамон». Слушаю… Да, он был вчера вечером. Предлагал рукопись. Извините, проблема издательской этики. Если можете объяснить…
Несколько секунд он молча слушал, потом поднял глаза, бледнея: – Полковника убили или вроде того… – Затем вернулся к собеседнику: – Извините, это я Казобону, консультанту, он вчера был при разговоре… Да, полковник Арденти предлагал исследование, мне оно показалось довольно надуманным, о поиске мнимых сокровищ тамплиеров. Тамплиеры – средневековый рыцарский орден…
Он невольно загородил микрофон для конфиденциальности, но, встретясь со мной глазами, отвел руку. Тон его был неуверенный. – Нет, комиссар Де Анджелис. Этот господин только собирался писать книгу. Ничего определенного… Что? Вместе с ним, оба? Прямо сейчас? Ладно, говорите адрес.
Затем он повесил трубку и несколько секунд барабанил пальцами по столу.
– Вот что, Казобон, вы должны меня извинить, я не подумавши ввязал и вас в эту историю. Просто от неожиданности. Комиссар полиции Де Анджелис. Вроде бы этот полковник жил в пансионе, и кто-то утверждает, что видел его ночью в состоянии трупа…
– Утверждает? А что комиссар – не знает?
– Да, это странно, но комиссар не знает. Якобы нашли в его блокноте мои координаты и запись о встрече. Кажется, их единственный след. Поздравляю. Надо ехать.
Мы позвонили такси. В машине Бельбо взял меня за локоть: – Казобон, скорее всего это совпадение. Но в любом случае… в нашей деревне не любят называть имена. Помню одно рождественское представление на диалекте – волхвы спрашивают у пастуха, как зовут его хозяина. Он говорит: Джелиндо. В каждой пьемонтской деревне таких Джелиндо не меньше ста. Ну ладно. Когда хозяин узнает, что батрак сказал волхвам его имя, он колотит батрака и приговаривает: помни, каналья, имя нельзя открывать кому попало… Наверное, лучше не забивать комиссару голову. Если вы не возражаете, полковник ничего нам не говорил ни об Ингольфе, ни о послании из Провэна.
– Чтобы с нами не произошла тоже маленькая неприятность, – подхватил я, стараясь улыбнуться.
– Повторяю: чистая глупость с моей стороны. Но от некоторых вещей лучше быть подальше.
Я сказал, что согласен, но в глубине души волновался. Как ни крути, я учился в университете, время от времени участвовал в демонстрациях. Входить в отношения с полицией мне не улыбалось. Мы доехали до пансиона, не первой категории и далеко от центра. Нам сразу показали квартиру. Там номера назывались квартирами. На лестнице полиция. Поднялись в номер двадцать семь (два плюс семь – девять, автоматически отметил я). Спальня, коридор со столиком, угол для готовки, душевая без занавески, дверь была полуприкрыта, так что не видно, есть ли биде, но в подобных местах биде, вероятно, это первое и единственное удобство, которого требуют все клиенты. Обстановка жалкая, личных вещей мало, все перекопано и перевернуто – кто-то вывалил вещи в спешке из шкафов и чемоданов. Может быть, те же полицейские. Их, как в униформе, так и в штатском, я насчитал человек десять.
Навстречу нам двинулся достаточно молодой мужчина с достаточно длинными волосами. – Де Анджелис. Доктор Бельбо? Доктор Казобон?
– Я еще не доктор. Кончаю университет.
– Кончайте его, кончайте. Пока не защититесь, вас не возьмут работать к нам в полицию. Не представляете, как это увлекательно. – Вид у него был раздраженный. – Кончим, кстати, и с предварительными формальностями. Вот паспорт, принадлежавший жильцу этой комнаты, зарегистрированному как полковник Арденти. Вы его опознаете?
– Это он, – ответил Бельбо. – Но объясните, в чем дело. По телефону я не понял, он погиб или…
– Это я предпочел бы узнать от вас, – произнес комиссар, и лицо его передернулось. – Но вы, безусловно, имеете право на более полную информацию. Так вот, господин Арденти, именующий себя полковником, въехал в пансион четыре дня назад. Вы, наверное, отметили, что здесь не Гранд-Отель. Есть швейцар, который уходит спать в одиннадцать, потому что жильцам выдаются ключи от входной двери, есть одна-две уборщицы, работающие по утрам, и старый пьяница, который носит чемоданы и клиентам выпить в номер, когда они вызывают. Пьяница, повторяю еще раз, и в придачу склеротик. Допрашивать его – дикая мука. Швейцар утверждает, что у того особое пристрастие к привидениям и что он уже напугал не одного клиента. Вчера вечером, около двадцати двух, швейцар видел, как Арденти возвратился в номер с двумя гостями. Здесь можно приводить хоть по дюжине трансвеститов. Так что два нормальных человека не вызвали никакого интереса, хотя швейцар утверждает, что заметил у них иностранный акцент. В половине одиннадцатого Арденти вызвал старца и заказал виски, бутылку минеральной и три стакана. Около часу, может быть в полвторого, старик услышал из двадцать седьмого, что кто-то обрывает звонок. Но судя по тому, в каком виде мы его застали сегодня, на отчетный момент старичина уже здорово наклюкался, причем какой-то дряни. Он якобы идет в номер, стучит, не отвечают. Он открывает дверь своей обычной отмычкой и видит беспорядок, а полковник лежит на кровати с вытаращенными глазами и с проволокой вокруг шеи. Дед удирает со всех ног, будит швейцара, ни тот ни другой снова идти туда не желают, хватаются за телефон, но он не соединяет… Утром сегодня линия снова работала превосходно… Но если верить тому, что они говорят. Швейцар бежит на угол в телефон-автомат и звонит в квестуру, в то время как старичок тащится на квартиру к врачу. В общем, они отсутствуют около двадцати минут, приходят обратно и сидят у себя внизу, перепуганные, доктор тем временем одевается и поспевает в пансион одновременно с машиной полиции. Все подымаются в двадцать седьмой номер. Там на кровати никого нет.
– Как никого нет? – переспросил Бельбо.
– Вот так, трупа нет. После чего врач возвращается к себе домой, а мои коллеги обследуют то же, что видите и вы. Снимают показания с портье и с этого старика. Куда девались двое, приходившие к Арденти? А кто их разберет, могли уйти и от одиннадцати до часу, никто бы не обратил внимания. Были они еще в номере, когда поднялся старик? А как можно знать, он пробыл одну минуту, не заглядывал ни в угол готовки, ни в уборную. Могли они уйти, когда эти два остолопа отправились за помощью, и вынести мертвеца? И это вполне возможно. К тому же имеется лестница, выходящая во двор, а из двора выезд на параллельную улицу. Но прежде всего, кто мне скажет, существовал ли на самом деле этот труп? Или полковник удалился до наступления ночи с двумя своими знакомыми, а остальное все старику приснилось? Швейцар твердит, что этому типу не впервой видеть призраков. И что несколько лет назад старик уже докладывал, будто видел одну постоялицу повешенной в голом виде, а через полчаса она спустилась из номера свежая как цветок, а на раскладушке старика был обнаружен садомазопорножурнал. Скорее всего, у него родилась великолепная идея подсмотреть за той дамой в замочную скважину и он увидел занавеску, развевающуюся на ветру. Единственный точный факт, которым мы располагаем, это что комната в ненормальном виде и что Арденти испарился. Вот я вам рассказал что мог. Теперь слово за вами, доктор Бельбо. Единственный имеющийся у нас след – этот листок, найденный под столом. 14–00, отель «Принц Савойский», господин Ракоски. 16–00, «Гарамон», доктор Бельбо. Вы подтвердили, что он приходил к вам. Теперь расскажите, как было дело.
22
Бельбо говорил недолго, он повторил то же, что было сказано по телефону, почти без новых деталей, не считая второстепенных: что полковник рассказал невнятную историю, как будто он напал на след неких сокровищ, на основании документов, найденных во Франции. Не более того. У нас, сказал Бельбо, сложилось впечатление, что он считает свой секрет опасным и хотел бы рано или поздно обнародовать его, чтобы не быть единственным хранителем. Полковник ссылался на опыт каких-то предшественников, которые якобы после раскрытия секрета таинственно исчезали. Он готов был показать нам документы, но только после подписания контракта. Но Бельбо не мог подписывать контракт, не посмотрев на материалы. Так что стороны разошлись, договорившись увидеться в будущем. Полковник действительно упоминал о встрече с неким Ракоски, добавив, что тот – бывший главный редактор «Журналь дю Секрет». Собирался обратиться к тому за предисловием. Ракоски, кажется, советовал ему не торопиться с публикацией. Полковник скрыл от Ракоски, что собирается в «Гарамон». Вот и все, пожалуй.
– Ясно, ясно, – сказал Де Анджелис. – Какое он произвел впечатление?
– Человека неуравновешенного. Явно страдает ностальгией по былым геройствам, по Иностранному легиону.
– Да, он геройствовал в легионе, и не только там. Мы вообще-то за ним давно присматривали, хотя не сильно. Знали бы вы, сколько у нас таких молодцов. Его на самом деле зовут не Арденти, хотя французский паспорт – настоящий. Он уже несколько лет появляется в Италии наездами и был опознан, но не стопроцентно, как некий капитан Арковеджи, приговоренный к смертной казни заочно в 1945 году. Сотрудничество с СС, бог знает сколько народу отправлено им в Дахау. Во Франции за ним тоже наблюдали. Он имел судимость за мошенничество и выкрутился чудом. Предположительно, повторяю, предположительно, но не точно, он есть и то лицо, которое под именем Фассотти в прошлом году жульнически предлагало одному мелкому миланскому промышленнику войти с ним в долю для разыскания сокровищ Муссолини. Фассотти утверждал, что знает, где именно перед расстрелом в Донго дуче успел опустить в озеро Комо сундуки с золотом, драгоценностями и документами, и что достаточно нескольких десятков тысяч долларов, чтобы нанять водолазов и катер… Получив аванс на предварительные расходы, исчез. Теперь и от вас я слышу, что сокровища – его пунктик.
– Что насчет Ракоски? – спросил Бельбо.
– Запросили. В «Принце Савойском» действительно проживал такой Ракоски, Владимир, с французским паспортом. Почтенный господин, особых примет не имеется. Словесный портрет совпадает с тем, который получен от тутошнего швейцара. В аэропорту сказали, что он зарегистрирован на сегодняшний ранний рейс на Париж. Я задействовал Интерпол. Маурицио, есть новости из Парижа?
– Пока что нет, комиссар.
– Вот вам. В общем, полковник Арденти, или кто там за него, появился в Милане четыре дня назад. Чем он занимался первые три дня – поди угадай. Вчера в два часа предположительно встретился с Ракоски у того в гостинице, скрыл, что назначена встреча с вами… Это существенная деталь. Вечером он возвращается в гостиницу, скорее всего с тем же Ракоски и еще с каким-то субъектом. После чего наступает полный туман. Если даже его и не убили, в любом случае номер обыскали. Чего ради? Что они ищут? В его пиджаке… Да, вот еще… Если он ушел действительно на своих ногах, то в любом случае без пиджака. Пиджак с паспортом остался в номере. Но не думайте, что этим дело облегчается. Потому что старец клятвенно утверждает, что на кровати труп лежал в пиджаке, но что это мог, с другой стороны, быть пижамный верх. Попробуйте работать с подобными показаниями. Ладно, я говорил про пиджак. Там оказалось довольно много денег, я бы сказал, чересчур много… Значит, эти люди искали не деньги. Единственную подсказку в данном деле я могу получить от вас. Полковник приносил бумаги? Как они выглядели?
– Коричневая папка, – сказал Бельбо.
– А по-моему, красная, – вмешался я.
– Коричневая, – повторил Бельбо. – Но я не очень запомнил.
– Красная или коричневая, – сказал комиссар, – но здесь нет никакой. Вчерашние посетители унесли ее. Значит, именно эта папка – ядро детектива. Я думаю, что ваш Арденти совсем не собирался публиковать книгу. Он накопал какие-то данные, чтобы шантажировать Ракоски, и пытался использовать издательские контакты как пружины давления на того. Вполне в его стиле. Что дает нам возможность выдвинуть новые гипотезы. Парочка уходит, ограничившись угрозами. Арденти перепуган и решает делать ноги. Бросает все на свете и забирает только папку. И неизвестно ради какой цели устраивает так, чтобы старик засвидетельствовал, будто видел его труп. Хотя это немного слишком романтично и не объясняет перерытую комнату. С другой стороны, если те двое его убили и забрали папку, зачем им было забирать еще и труп? Ну, ладно, достаточно, будем разбираться. Извините, мне необходимы ваши документы.
Он повертел мой студенческий билет: – Философия, так, так.
– Не я один, – парировал я.
– Лучше бы вас было поменьше. Значит, занимаетесь тамплиерами. Что я должен прочесть, чтобы разобраться в этих тамплиерах?
Я назвал ему две книги, популярные, но достаточно серьезные. Добавил, что настоящие сведения о тамплиерах относятся только к периоду до процесса. А что касается дальнейшего – это все голословные измышления.
– Понятно, понятно, – сказал он. – Еще и тамплиеры на мою голову. На эту группировку у меня пока досье не было.
Появился Маурицио с телефонограммой: – Только что получено из Парижа.
Комиссар прочитал: – Очень прекрасно. В Париже никакого Ракоски знать не знают, паспорт с этим номером два года как украден. Очень превосходно. Господина Ракоски не существует на свете. Вы говорили про как его там… – он заглянул в свои записи, – «Журналь дю Секрет». Запросим информацию. Но я и без нее знаю, что либо такого журнала нет вообще, либо он прекратил выходить еще при царе Горохе. Хорошо, господа. Спасибо вам за сотрудничество. Может быть, мне придется еще разок-другой вас потревожить. А кстати, последний вопрос. Этот Арденти намекал на свои связи с политическими объединениями?
– Нет, – сказал Бельбо. – Думаю, он предпочитает политике поиск сокровищ…
– …и широкий спектр мошенничеств. – Комиссар повернулся ко мне: – Вам, думаю, полковник не понравился.
– Этот тип людей мне несимпатичен, – ответил я. – Но я не душу их железными проволоками. Разве что мысленно.
– Конечно, конечно. Неохота возиться. Не беспокойтесь, господин Казобон, я не из тех, кто считает, что все студенты террористы. Идите с богом. Счастливого вам диплома.
Прощаясь, Бельбо спросил: – Простите, комиссар, просто чтоб знать. Вы из угрозыска или из органов?
– Тонкий вопрос. Мой коллега из угрозыска был тут ночью. Так как в политической картотеке нашлось кое-что на вашего любимого Арденти, к делу подключили меня. Я из органов. Но не знаю, хорошо ли подхожу на свое место. Жизнь не так проста, как можно подумать по детективам.
– Я уже догадывался об этом, – ответил, как в детективе, Бельбо. Пожал руку комиссару и вышел.
Мы ушли, но определенную неловкость я продолжал ощущать. Не в комиссаре было дело. Он как раз оказался неплохим. А во мне самом. Я впервые в жизни попал в скользкое положение. Лгал. И Бельбо лгал тоже.
При прощании у подъезда «Гарамона» обоим было не по себе.
– Да ничего мы страшного не сделали, – виновато бормотнул Бельбо. – Будет комиссар знать об Ингольфе и катарах или не будет – что это меняет? Зачем повторять идиотский бред? Полковник мог улетучиться по тысяче причин. Может быть, Ракоски работает в Моссаде и наконец восстановил справедливость. Может быть, он от какого-нибудь крутого босса, которого наш полковник обдурил. Может быть, это старый дружок по Иностранному легиону и они чего-то там недоделили. Или киллер из Алжира. Скорее всего, погоня за тамплиерскими кладами занимает второстепенное место в судьбе полковника. Да, я понимаю, исчезла только та папка, красная или коричневая… М-да. Хорошо, что вы мне возразили, тем самым подчеркнули перед комиссаром, что я видел папку только мимоходом…
Я молчал, а Бельбо не знал, как ему закончить.
– Ну, скажите, что я опять сбежал, как тогда на демонстрации.
– Глупости какие. Все правильно. Я пойду.
Мне было его жалко, потому что он чувствовал себя подлецом. Я же не чувствовал себя подлецом, потому что меня приучили в моей компании, что полиции надо врать. Врать из принципа. Но правы те, кто говорит, что от нечистой совести дружба портится.
С того дня мы не встречались. Я был бы для него ходячим упреком, он – для меня.
Но на беседе в комиссариате в очередной раз было очевидно, что студент всегда выглядит подозрительнее, нежели выпускник университета. Я проработал еще год и написал-таки двести пятьдесят страниц о суде над тамплиерами. В те времена защита диплома была проявлением лояльности по отношению к государству. Поэтому ученый совет обошелся со мною мягко.
Через несколько месяцев многие студенты перешли к вооруженному терроризму, эпоха уличных шествий под открытым небом заканчивалась.
У меня было ужасно мало идеалов. Но имелось алиби: в лице Ампаро я обнимал стопроцентное воплощение третьего мира. Ампаро отличалась красой, марксистской идеологией, бразильским подданством, энтузиазмом, раскованностью. Все было при ней: восхитительно перемешанная кровь и годовая стажировка в Италии, увы, близившаяся к концу.
Мы встретились на одной вечеринке, и я повел себя спонтанно, предложив ей сразу же заняться любовью. Предложение имело успех. Спустя некоторое время та же Ампаро переслала мои бумаги в университет Рио, где как раз требовался преподаватель итальянского. Со мной заключили контракт на два года с возможностью продления. В Италии мне становилось тесно, и я уезжал с удовольствием.
К тому же в Новом Свете, сказал я себе, вот где уж точно не будет тамплиеров.
Как же я обманывался, – ответил я на это сам себе сейчас, в субботу вечером, в музее, в перископе. Взойдя по ступеням «Гарамона», я был введен во Дворец. Говорил же Диоталлеви: Бина есть Дворец, который вырастает из первоначального замысла, заложенного в сефире Хохма. Хохма – это источник, Бина – река, берущая начало из него, до тех пор, покуда все не ввергнутся в великое море последней из сефирот. А в сефире Бина уже заранее оформлены все формы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?