Читать книгу "Спасти СССР. Реализация (5-я книга)"

– Спасибо, – добродушно проворчал Леонид Ильич, демонстративно захлопывая папку. – Не всё понял, но суть вроде ясна. Ну что, товарищи? Заседание объявляю закрытым!

Пятница, 10 ноября. День

Москва, площадь Дзержинского

Как обычно по пятницам, Андропов собирался отъехать «в лес», но звонок Минцева помешал задумке. Оставалось только назначить время этому азартному торопыге, «умному диверсанту», а заодно вызвать остальных – сюда, в гости к «Железному Феликсу».

Юрий Владимирович слегка раздвинул шторы, выглядывая на площадь. Позеленел памятник… Ничего, патина облагораживает.

Он поднял глаза к небу. Хмурые тучи копились понемногу, но пока не застили вышнюю синеву. Погода летная… Минцев с Блеером уже должны быть в Пулкове. Даже малость несобранный Иванов явится вовремя…

Андропов нервно потер руки.

Если они действительно вышли на «Сенатора», то впору распивать шампанское! Председатель КГБ медленно покачал головой. Нет…

Он не верил в совпадения, но тут явно сошлись преувеличенное ожидание и преуменьшенная ошибка. Поторопились в команде Вудроффа, погнались «за ухом»! А впрочем…

Юрий Владимирович хмыкнул, пожимая плечами. По крайней мере, теперь они точно знают, кем и чем американцы считают «Объект-14». Насмотрелись дешевой голливудщины… «Источник»… Хм…

Ю Вэ тихонько рассмеялся, чуя, как в нем самом разворачивается лихой азарт. Клацнула дверь, и на пороге застыл верный Василь, надежный, как автомат Калашникова.

– О! – Андропов оживленно хлопнул в ладоши. – Организуй чайку, ладно? На четверых!

* * *

Блеер с Ивановым, будучи в генеральских званиях, первыми шагнули в кабинет. Следом юркнул Минцев.

– Здравия желаю, товарищ председатель Комитета государственной безопасности СССР! – браво, по-уставному отчеканил хозяин «Большого дома».

Видать, чувствовал он себя зажато.

– Ах, Владлен Николаевич! – тонко улыбнулся Ю Вэ. – Берите пример вот с этой парочки – никакого почтения! Присаживайтесь, почаевничаем…

Неуклюже мостясь у небольшого столика, Блеер и в самом деле оттаял – суровое лицо его изредка сглаживалось улыбкой, а движениям вернулась былая точность.

– Для зачина – пару слов, – Андропов отхлебнул из чашки, и отставил ее. – Горячеват… М-м… Я вышел на Устинова, тот дал команду… В общем, в министерстве подтвердили – да, Андрей Соколов привлечен к разработке многоразовой транспортной космической системы «Буран». Очень, говорят, перспективный молодой человек! Вот так… – Он перевел взгляд. – Боря… э-э… Борис Семенович хочет что-то добавить?

– Хочет, Юрий Владимирович, – заворчал Иванов, поправляя очки. – Только не добавить, а спросить. Владлен Николаевич, если я правильно понял, ваши люди наблюдали вербовку Соколова?

– Так точно, – энергично кивнул Блеер, – капитан Тихонов и курсант Привалов, на «Жигулях». Честно говоря, мы не ожидали вербовки, а там наши «друзья» развернули целую операцию прикрытия! Две машины от консульства США, лихо оторвавшись от «наружки», припарковались у сквера, а еще с двух, уже без дипломатических номеров, велось наблюдение за подходами. Тихонов – опытный офицер, и вовремя заметил одного из наблюдателей, поэтому расположился так, чтобы не вызывать подозрений. Но, – генерал виновато развел руками, – слышимость была отвратительной даже через направленные микрофоны. Кстати, «лжекорреспондентка» как раз и «выявила» вторую машину наблюдения – оттуда ей передали «гонорар», сунули через окно... К-хм… Несмотря на помехи, удалось записать обрывки фраз, подтверждающих рассказ Соколова. Вудрофф действительно представился ему, действительно упоминал наркокартели и коммунистов из «Халька». Правда, слов Соколова о согласии сотрудничать записать не удалось, но судя по довольной ро… довольному лицу Вудроффа, сказаны они были.

Медленно кивая, Андропов пригубил чай и потянулся за конфетой.

– Жора, вы разговаривали с Соколовым. Ваше мнение о нем?

Минцев пожал плечами, крутя в пальцах сушку.

– Я Андрея и раньше встречал, Юрий Владимирович, – заговорил он, словно в раздумье. – Настоящий, такой, лидер, комсомольский вожак! А тогда… Подавленный был… Но страхи свои сдерживал, не распускался.

– Вы верите ему? – спросил председатель КГБ напрямик.

Подполковник не отвел глаз.

– Да, – твердо сказал он, и повел рукой в сторону Иванова. – Вон, Борис Семеныч меня знает, как облупленного! Я оч-чень недоверчивый! Бывает, что и самому себе не верю… Видели, должно быть, этих китайских рыбок? Инь-янь? Наглядная философия: любой добрый свет содержит в себе частичку тьмы, частичку зла, а во тьме прячется благо! Так и здесь. Моя подозрительная натура требует признать хотя бы один процент за то, что Соколов – скрытый «Сенатор». Да! И все же я верю ему. Понимаете… – Минцев повел шеей, словно галстук ему жал. – Любой шпион думает прежде всего о том, чтобы стать незаметным. Верно ведь? Но Андрей чуть ли самый яркий представитель молодежи Ленинграда! Мало того, что он талантливый математик, так еще и комсорг школы, и очень деятельный, скажу я вам. Вон какую волну поднял его поисковый отряд! Соколов, по сути, стал застрельщиком целого военно-патриотического движения! Еще не всесоюзного, но все к тому идет. Светлана не даст соврать – клубы поисковиков, вроде ленинградского, организуются в Смоленске, в Брянске, Мурманске, Калининграде, в Крыму где-то! – Он взял эффектную паузу. – И этот «молчел» – шпион? Этакий разносторонний шпион, который привлекает к себе всеобщее внимание? Не верю!

– То «верю», то «не верю»… – добродушно заворчал Иванов, и махнул рукой встрепенувшемуся Минцеву: – Да понял я тебя, понял… У меня, в принципе, схожее ощущение.

Блеер заерзал.

– Юрий Владимирович… – несмело обратился он.

– Да-да.

– Мы, пока в Москву летели, сошлись во мнении с Георгием, – голос Владлена Николаевича окреп. – У нас появился уникальный шанс затеять с американцами тайную игру… Понимаю, что Соколов еще несовершеннолетний, но не думаю, что он откажется!

– Вспомнит о пионерах-героях, и согласится! – фыркнул Минцев, хрустя сушкой.

– Сыграем, а чего ж, – хмыкнул Иванов, переглядываясь с хозяином кабинета. – Если американцы уверены, что вышли на этот свой «Источник», то пусть и продолжают так думать! А мы им в этом поможем, подскажем, хе-хе…

– Ну да, – кивнул Андропов. – Перспективы открываются многообещающие… М-да… – Он блеснул очками в тонкой золоченой оправе. – Владлен Николаевич, озаботьтесь тогда безопасностью Соколова!

– Прикрепил двоих, – кивнул Блеер.

– И, давайте не будем исключать, что этот «молчел» сам нас играет!

– Нет-нет! – затряс головой генерал. – Карточку на этого молодого человека уже завели в 10-м отделе. Позже подведем к нему доверенных лиц… Или завербуем кого-либо из его близкого окружения. Начнут больше интересоваться его воззрениями, другой жизнью, касаться темы возможных контактов с иностранцами… В общем, «подсветят» Соколова.

– Отлично… – Юрий Владимирович отпил остывший чай, и облизал губы. – Ну что… Набрасываем план операции, товарищи. Назовем ее… «Волхв»! Звучит?

– Годится! – оценил Жора, и расплылся в самой хулиганской из своих улыбок.

Глава 5.

Понедельник, 13 ноября. День

Ленинград, Измайловский проспект

Пять уроков и классный час «в нагрузку» утомили меня, но и ослабили то нервическое напряжение, что дрожало внутри весь выходной, да и сегодня вибрировало с самого утра.

Ушла обреченность, истаяла, как первый снег; проклюнулась надежда – на «зловещий Кей-Джи-Би». (Вообще-то, если «Комитет государственной безопасности» перевести на английский, и сократить, выйдет «Эс-Эс-Си», но, наверное, «Кей-Джи-Би» звучит страшнее…)

А на кого еще мне надеяться? В ком искать опору? Да и мои отношения с чекистами, кроме странности, несут в себе элемент доверия.

Ведь Чернобурка, в бытность свою «завучем», знала, что я догадываюсь, кто она и откуда. Но ведь помалкивал, и даже в паре с нею «промывал мозги» Мэри Ирвин…

А «Светик», небось, всё своему Минцеву выкладывала… Или докладывала, раз уж званием не вышла?

«Шутим?», как она говаривает? Мои губы повело вкривь.

Юный организм борется со стрессом, негатив обращая в позитив… Пусть.

Как тут не морщись, а мое нынешнее состояние куда лучше давешнего. Вспоминать стыдно – нутро трясется, мысли в голове мечутся… Студень. Потеря себя.

Мрачно сжав губы, я прошаркал к окну. Тут же, злясь на собственную унылость, выпрямился, расправил плечи, с вызовом глянул за стекло, где ветер играл с редкими снежинками.

«Если бы не Инга…»

Ну, и что бы они со мною сделали, эти «цэрэушники»? Снимок с моим ухом предъявили? А я бы пальцем у виска покрутил, да и послал бы всех этих грозных хитрозадых дядей!

Но Вудрофф сработал профессионально – напустил на меня девицу. Я и разложился…

«Да причем тут «облико морале»? – передернуло меня. – Отвлекся… Утратил бдительность… И попался!»

Резкий телефонный звонок просверлил мозг.

– Я возьму! – крикнула мама, торопливо шлепая тапками. Клацнула трубка. – Алё-о?

Обожаю это ее продленное выдыхание, родное и нежное…

– Да-а… Дюша, тебя!

Уняв испуг, я резво прошествовал в прихожку. Мама, в кокетливом передничке поверх модного брючного костюма из Марокко, сунула мне трубку. Отзеркалив мамину улыбку, я вытолкнул короткое:

– Слушаю.

– Минцев говорит. – Шутливо, словно подбадривая меня, Георгий Викторович скопировал Лёлика: – Усё у порядке! В райком сможешь подойти?

– Смогу! – с готовностью ответил я. – А когда?

– Вечерком, после пяти… М-м… Нет, давай, лучше в четыре, а то поздно будет.

– Ладно! Ага…

– Ну, всё, – удовлетворенно отозвались на том конце провода, за щелчком посылая короткие гудки.

Я осторожно положил трубку, памятуя, что «родина слышит, родина знает…»

– Куда тебя опять, Дюш? – выглянула мама из кухни. – В клуб?

– Бери выше, – ответил я с шутливой заносчивостью. – В райком!

– Растешь!

– Ага… Скоро в потолок упрусь.

Забавно… Вроде бы, милая болтовня, а весь закисший в сознании негатив отлип, потерялся в закоулках души.

Я глянул в зеркало – лицо спокойное, в глазах тает тревога – и, неожиданно для самого себя, залихватски подмигнул отражению.

Тот же день, позже

Ленинград, проспект Огородникова

Ровно в четыре пополудни я постучался в тесный кабинет Чернобурки, и вошел.

– Здрасьте!

Светлана Витальевна была на месте – сидела за большим, фундаментальным письменным столом и масляно улыбалась. Рядом, как паяц у трона королевы, примостился Минцев.

Волна робости и тоскливых предчувствий снова окатила мое нутро, но Георгий Викторович энергично заскреб ногами, выбираясь из кресла для посетителей, встал и пожал мне руку.

– Садись, Андрей! – сказал он, распуская обаяние, а сам устроился на уголке стола, и шлепнул себя по колену: – Ну, что? Мы тут с товарищами посовещались, и кое-какой планчик выработали…

Чернобурка неодобрительно покачала головой.

– Андрей, не слушай его! Жора скор в решениях и малость легкомыслен. «Планчик!» – передразнила она. – Утвержден план оперативной работы, но тут всё зависит от тебя, Андрей, согласишься ли ты участвовать в том, что Жора зовет «игрой»…

– Как в кино про шпионов? – натужно улыбнулся я. – Буду гнать «дезу» вероятному противнику?

– Ну, где-то так, – покрутил пальцами Минцев. – Для начала надо понять, чего они хотят от тебя, после чего и будем решать. Кстати… А Вудрофф упоминал о том, где и как вам встречаться?

– Что?.. А, ну да! – я непритворно смутился. – Вот ведь… Забыл совсем! Он назвал три места – Гостиный двор, Летний сад и Московский вокзал – по номерам. Сказал, позвоним если, то просто назовем номер и скажем, когда встретимся. Только время надо будет сдвигать вперед – на день и на час.

– Умно, – оценила Чернобурка, и придвинула к себе тонкую картонную папку. – Так ты согласен, Андрей? – знакомая тягучая настойчивость щекотнула ухо.

– Согласен! – мой голос не подвел меня, прозвучав ясно и твердо.

– Ну, тогда… – Светлана раскрыла папку, и легонько шлепнула ладонью по пустым белым листам бумаги, загодя проштемпелеванным фиолетовыми печатями. – Андрей, в тебе никто не сомневается, но, хоть ты и наш, мы должны оформить на тебя ДОУ – дело оперативного учета. Сюда будут подшиваться все рапорты, материалы… Кстати, твой псевдоним – «Волхв». А Жору, – она переложила руку на крепкую пятерню Минцева, упершуюся в столешницу, – назначили твоим куратором.

Чувствуя, как накатывает странный релакс, я слабо улыбнулся:

– Согласен.

Среда, 15 ноября. Утро

Москва, Старая площадь

Брежнев вызвал его к себе, на пятый этаж здания ЦК, куда, мягко говоря, доступ был ограничен – требовалась особая отметка в пропуске, чтобы «предъявитель сего» стал вхож в самые высокие кабинеты страны.

Андропов отворил тяжелую дверь с латунной цифрой «6» на филенке, и вошел в обширную залу, где даже стародавний массивный стол терялся, как мелочь.

При Сталине кабинет выглядел строже – обшитый темными дубовыми панелями, он не отвлекал от важных дел, подавляя пустяковые мыслишки. Хрущев, естественно, выступил против вкуса вождя, и «осветлил» помещение – теперь оно было отделано ореховым деревом.

– Здравствуй, Юра, – глуховато проворчал генсек, подходя. – Надоело, знаешь, документы читывать. Дай, думаю, вживую послушаю, хе-хе…

– Здравствуйте, Леонид Ильич, – наклонил голову Ю Вэ. – А что именно вас интересует? – Он подпустил чуточку лести в улыбку. – Как мои госкомитеты соревнуются с министерствами в перетягивании бюджетного каната?

Брежнев мелко рассмеялся.

– Да… Да… Жалуются на тебя министры, Юр! Тянут-потянут, вытянуть не могут! Ну, да ладно, о них потом… Меня интересует «Объект-14». – На обрюзгшем лице Генерального проступила значительность.

– Работаем, Леонид Ильич, – браво ответил Андропов.

– Юр… – в голосе его визави не слышалась угроза, лишь предупреждение.

Юрий Владимирович скис.

– Успех есть, – дернул он губами в натужной улыбке, – но, если можно так выразиться, от противного. Сейчас мы точно знаем, к какому выводу о «Ленинградском феномене» пришли американцы.

– Ну-ка, ну-ка… – заинтересовался Брежнев.

– На той стороне уверены, – приободрился председатель КГБ, – что «Объект» – никто иной, как сбежавший подопытный, мозг которого искусственно развивали в секретных лабораториях Военно-медицинской академии.

– Серьезно? – разочарованно протянул генсек.

– Да, Леонид Ильич, – Андропов неловко развел руками. – Это точная информация.

– Америка-анцы… – брюзгливо поморщился Брежнев. – И это всё, до чего они додумались?

– У них, как и у нас, сложилось мнение, что «Объект» – подросток, шестнадцати-семнадцати лет… Обычный юнец, скорее всего, школьник, и семья у него есть. Но пока неясно, ни им, ни нам, действует ли он самостоятельно или, что более вероятно, является лишь связным, а истинный организатор находится в тени. Скажем, отец. Это, можно сказать, факты. Остальное… пока это или домыслы, или недоказанные версии.

Ю Вэ замялся, и Леонид Ильич сощурился.

– Что-то еще, Юра?

– Даже не знаю… – медленно проговорил Андропов, поправляя очки. – Возможно, я ошибаюсь, но все же и чутья не лишен… В общем, не так давно мне позвонили. Помолчали в трубку, и отключились. Времени было совсем мало, чтобы определить номер. Удалось лишь узнать, что звонили из Ленинграда. И я почему-то думаю, что звонил он. «Объект».

– А вот это уже интересно, – Брежнев неторопливо, сложив руки за спиной, прошел к окну. – Вот что, Юра… Если так… Пускай ты даже не идентифицируешь его, но хоть словом перемолвишься. Ты вот что… Если вдруг состоится разговор, ты как-нибудь постарайся объяснить этому «связному», или кто он там, что несанкционированное занятие политикой, тем более – специальной деятельностью, да еще «в подробностях» – а он их целую кучу в письмах продемонстрировал! – вообще, весьма не приветствуется. Безотносительно к благим намерениям фигуранта! И уж, тем более, к механизмам, которые он использовал для… – Генсек сделал глубокий вдох, и отрезал: – Для совершенно инфантильного вмешательства в дела абсолютно вне личной компетенции и ответственного контроля! Я ясно выразился?

– Да, Леонид Ильич, – Андропов чувствовал себя неуютно. Возможно, именно поэтому и заюлил: – По правде говоря, я ранее… то ли из пристрастия к оперативным играм, то ли из-за нелюбви к жестким шагам с необратимыми последствиями, но способен был бы принять во внимание всякие, там, особые обстоятельства – и… скажем, не отправлять подростка в следственный изолятор… Тем более я был бы достаточно мягок в отношении ни в чем не повинных родных и близких «Объекта»! Но на текущий момент ситуация резко изменилась. – Поглядывая на согласно кивавшего Брежнева, он внутренне успокоился, и в голосе его окрепла уверенность. – Пока речь шла о явлении, направленном исключительно на защиту интересов СССР, идентификация «Объекта-14» не грозила трагедиями. Тем более, можно было достоверно утверждать, что информированность автора писем не связана с серьезными внутренними утечками или деятельностью противника. Но после разгрома заговорщиков из «Халька» – после прояснения сути этого разгрома! – подозрения заставляют меня работать с «Объектом-14» существенно жестче…

– Вот! – генсек вскинул мосластый палец. – Вот именно поэтому я и тереблю тебя, Юра! Задержать фигуранта просто необходимо! Задержать, а затем объяснить ему три важных обстоятельства! Во-первых, с «Хальком» он не прав в принципе. Это – «свои», пусть даже не вполне верно оценивающие политический момент и общую международную ситуацию. Гибель нескольких человек, преданных делу социализма и дружественно настроенных в отношении СССР – абсолютно непозволительна! Во-вторых, подобные действия впредь не допустимы вообще – любые сведения для лиц из-за рубежа, а тем более иностранных спецслужб, могут исходить исключительно от компетентных представителей СССР – они же каждый шаг рассчитывают в общении с оппонентом! А этот… Юра… – брежневский голос стих, но в нем лязгнули холодные металлические нотки: – Любыми способами, прямо или как-нибудь еще, но донеси до него эти… правила, требования, заповеди! И, в конце-то концов, пусть наш прыткий «Объект» сам выбирает между двумя вариантами своего грешного жития! – Он погрозил пальцем, чеканно формулируя: – Или вариант «А»: будет жить под контролем специалистов, врачей и педагогов, в закрытом учреждении на территории ЗАТО, или вариант «Б» – будет находиться под контролем, но в условиях добровольных самоограничений. То есть, мы предоставим «Объекту» относительную свободу, он даже сможет ездить по стране, а жить, работать и учиться – вне системы профильных ЗАТО. При этом, что неизбежно, ему надо будет соблюдать ряд несложных правил: сообщать о любых своих перемещениях по стране заранее; при случайных контактах с иностранцами или при каких-либо изменениях собственного состояния – составлять точный отчет; своевременно проходить назначенные обследования, в том числе специфические виды осмотров, например, у психологов, и не пытаться от них уклониться. – На губах Генерального заплясала демоническая улыбочка: – Ну, а если ему придет в голову нарушить режим, то дождется автоматического перехода к варианту «А»!

Тот же день, позже

Ленинград, проспект Газа

У входа в клуб Пашка вывесил наш вымпел с журавлем, и слабый ветер колыхал его – чудилось, что вышитая птица с усилием взмахивает крыльями, пытаясь взлететь.

Пальцами я коснулся вымпельной бахромы, и тут же отдернул руку – звонкие хиханьки да хаханьки за дверями живо набирали силу. Створка распахнулась, выпуская Ясю и Тому.

– Ах, что-то Дюша совсем забыл о нас… – пригорюнилась зеленоглазка, забывая скрыть лукавую улыбочку.

– Не замечает совсем, – грустно поддакнула Ясмина, покачивая головой, и лишь искорки веселинок можно было уловить в глубине ее глаз.

– Не любит, не поцелует… – горестно вздохнула Тамара в накате озорства, и тут же воспротивилась моему порыву: – Э, э! Да я так, просто, сказала! Не в клубе же…

Она церемонно поправила шапочку, подруга хихикнула, и вот уже обе заливаются по-детски необузданным смехом – без причины, да и зачем юным, здоровым, хорошеньким девчонкам искать повод для радости?

– Ви, товарищ Акчурина, нэправильно понимаете политику нашей партии, – проговорил я медленно и глуховато, будя великую тень, и по-приятельски обнял Ясю. – Говорят, с первого декабря начнется чемпионат СССР по шахматам?

– Говорят, – кивнула девушка, не пытаясь высвободиться.

– А я? – возмутилась Тома. – А меня?

Я и ее приобнял. И лишь теперь Ясмина убрала мою руку с талии.

– А еще говорят… – сказала она улыбчиво, подышала в рукавичку, грея пальцы, и подставила ладонь падавшей снежинке. – …Что четвертого декабря у меня день рожденья! Дюх, я тебе потом адрес напишу, а то заблудишься… Томка у нас была уже, а ты еще нет.

– И как впечатления? – я дружески пихнул подругу.

– О-о! – закатила Яся глазки. – Двухкомнатная! Отдельная! И ванная только наша, ничья больше!

За спиной послышалось ойканье – это Ирка спускалась по скользким ступеням, а Паштет ее спасал…

Удивительно, но сейчас, в эти тающие минуты покоя, когда вокруг вились незримые токи любви и дружбы, меня не тяготила недобрая память о цэрэушниках и чекистах, об игре и контригре. И даже намеченная мною «акция» не пугала.

Мы шли к метро, девчонки щебетали, а я украдкой высматривал наружное наблюдение. Понимал прекрасно, что виртуозов из «семерки» не засечь, и все равно тщился.

Пока юная кровь не взыграла, приправленная гормонами, и не загасила нудные очажки тревоги.

– Жаль, что так далеко, аж в Тбилиси, – болтала Ясмина, – а то бы съездила! Посмотреть вблизи, почувствовать, поболеть…

– А ты за кого? – спросила Тома, хотя битвы гроссмейстеров ее не интересовали совершенно.

– А я еще не решила! Полугаевский силен, и в хорошей форме. Но и Цешковский неплох… Не говоря уже про Таля!

– А Геллер? – вставил я.

– Ну, этот вообще… Тем более, он уже выходил как-то в чемпионы СССР. Посмотрим! Интересно же следить не за явным фаворитом, а как раз за тем, кто вроде бы слаб, кто не увешан медалями. Болеешь за него, переживаешь, и вдруг – па-пам-м! – этот аутсайдер обходит всех!

По дороге нам встретилась румяная тетка в распахнутом тулупе. Она топталась в валенках, бойко торгуя мороженым. Говорят, когда Черчилль увидал москвичей, с удовольствием лакомившихся эскимо в мороз, до него дошло, что советский народ непобедим.

Я разорился на три брикетика пломбира, и мы дружно лопали мерзлую сласть, шагая в ногу. Куснешь быстренько, чтобы зубы не ломило – язык немеет от холода, но пупырышки уже заливает восхитительной жижицей… Тускло блестит фольга обертки… Чуть заметный пар изо рта тает, как пломбир…

Тома всё кудахтала над Ясей, уберегая подружку от простуды – и пряча под видом трогательной заботы низкое коварство. Однако Ясмина отмела посягательства на половинку ее порции, твердо заявив: «Фигушки!»

Пришлось делиться мне…

Со станции «Кировский завод» мы доехали до «Техноложки», а там одноклассницы пересели, чтобы вместе отправиться в Купчино по таинственным девичьим делам. Я им старательно помахал, чувствуя растущее беспокойство, вперемежку с облегчением – не надо провожать Тому, можно сразу ехать до конечной. Мое дело – там…

Оттого и градус смятения рос.

Вернувшись на перрон, я сел в первый же поезд – и тут же вышел, выскользнул в смыкающиеся двери. Если кто и присматривал за Дюшей Соколовым, то этот кто-то сейчас едет в брошенном мною вагоне! Или это легкий рецидив паранойи?

Пропустив следующий состав, я дождался, пока по стенам туннеля снова пробежит свет прожекторов, и на станцию с воем ворвутся зелено-голубые вагоны. Моя очередь.

Народу хватало, и все до конечной, до «Гражданского проспекта». Что ж, тем легче затеряться…

На «Площади Восстания» случился человечий прилив, и надо было уступать место. Ничего, ноги молодые, постоишь…

…Я вышел на перрон «Академки». Вчерашний сеанс брейнсёрфинга оставил в ситечке памяти случайное знание метростроевца. И сейчас я им воспользуюсь – в моей потрепанной сумке, что обтягивала куртку ремнем через плечо, не только учебники, но и трубка монтера.

Первый звонок… Первый контакт. Никаким «послезнанием» я делиться не собирался. Просто Вудрофф неслабо растревожил меня. Этот «Хальк»…

Я-то одно держал в уме – чтобы не было войны! А меня, выходит, чуть ли не в изменники записали… Или это рыжий резидент так «додумал»? Вот и позондируем товарища Андропова…

Толпа пассажиров хлынула к эскалаторам, а я с независимым видом толкнул дверь в крошечное, пустое помещение величиной с тамбур. Вторая дверь, обитая жестью, не поддалась – на запоре.

– Наши руки не для скуки… – пропел я шепотом, вытаскивая из кармана спецключ. Поработал вчера напильником на уроке труда…

Замок поддался сразу. Из-за двери дохнуло сыростью.

Я щелкнул выключателем, но на балках потолка загорелась всего одна неоновая трубка, да и та постоянно мигала. Пахло влажной штукатуркой и прелой бумагой; регулярным прибоем грохотали поезда, пуская по бетону мелкую трясцу.

Когда-то здесь располагалась аппаратная СЦБ – Сигнализация, Централизация, Блокировка. Потом ее перенесли, а телефонные провода остались…

Но сначала я отворил еще одну дверь, низкую и толстую, больше похожую на люк. Ржавый засов поддался моим усилиям, тихонько взвизгнули приваренные навесы…

Запасный выход таился в глубокой нише, а дальше тускло поблескивали рельсы.

«Пути отхода!» – наметил я улыбку.

Всё, причин откладывать звонок больше нет.

«Звони, давай!»

Пара «крокодильчиков» закусила медные жилки. В трубке зашуршало…

Я кое-как пристроил коробку с самодельной схемой, изменявшей голос. Повезло мне несказанно – на свалке возле гостиницы «Прибалтийская», на Кораблестроителей, нашел битый «Панасоник» (строили гостиницу шведы, и в горах мусора рядом со стройплощадкой можно было чёрта найти со ступой).

Радиоприемник выглядел так, будто ополоумевший хозяин колотил по нему молотком или попросту выбросил с десятого этажа, да об асфальт. Но нужные микросхемы я выдрал-таки, спаял…

«Звони! Кому сказал?» – мой внутренний голос был неумолим.

Я набрал номер – диск тихонечко жужжал, поблескивая дырочками в оргстекле… Щелчок. Еще один. Длинно загудело…

Мне даже холодно стало – ожидал долгую очередь гудков, а спокойный, четкий голос Андропова сразу толкнулся в уши:

– Алло?

– Здравствуйте, Юрий Владимирович… – начав говорить, я унял волнение – оно улеглось, будто по команде. – Не знаю, как вы назвали меня в литерном деле, а я отрекомендовался в самом первом письме Квинтом Лицинием Спектатором…

– Могу сказать, – живо, с неожиданной радостью и, как мне показалось, с явным облегчением, отозвался председатель КГБ. – Дело названо «Сенатор»!

– Ух, ты… Какой почет! – ухмыльнулся я, немножко нервно. – Кстати, если вы записываете наш разговор, то учтите – это не мой голос. Но не будем тратить время, его немного. У вас есть ко мне вопросы?

– Да! – выпалил Андропов. – Объясните, зачем вы сдали «Хальк»?

– Затем, что иначе было бы хуже, – с чувством ответил я. – Гораздо хуже! В апреле они затеяли бы так называемую Саурскую революцию, затем передрались бы за власть, увлеклись бы расстрелами неугодных, а под новый, тыща девятьсот восьмидесятый год, СССР ввел бы в Афганистан «ограниченный контингент войск»… И выпало бы нам десять лет войны! Кровавой… Жестокой… И никому не нужной, кроме, разве что, американцев. Вот уж кто радовался «русскому Вьетнаму»! Бжезинский, наверное, краковяк сплясал, когда затрясло южную «дугу нестабильности»! А что чувствовать нам? Кто ответит за миллиарды полновесных рублей, без толку растраченных «за речкой на юге»? За пятнадцать тысяч русских парней, убитых или зверски, люто замученных, но исполнивших «интернациональный долг»? И, смотрите, как вышло – в восемьдесят девятом наши полки с развернутыми знаменами вывели из Афгана, а год спустя СССР развалился. И нет ли тут прямой связи? Не надорвались ли мы?

Помолчав долгую секунду, председатель КГБ выговорил с запинкой:

– Так вы… оттуда?

– Откуда? – буркнул я, поглядывая на часы.

– Из будущего?

– Да какая разница, Юрий Владимирович! Просто я не хочу снова пережить распад сверхдержавы, развал, разруху, разложение!

– Тогда почему вы помогаете не только нам, но и штатовцам? – неожиданно жестко спросил Андропов.

– Да потому и помогаю! – озлился я, – Не уверен, что нашим партии и правительству удастся спасти СССР! А уж, чтобы мир во всем мире… На это способны только Советский Союз и Америка!

– Но информировать зарубежные спецслужбы… – сбавил тон Ю Вэ.

– Вы о чем? – спросил я нетерпеливо. Секундная стрелка повела круженье пятой минуты.

– О покушении на Альдо Моро!

– А-а… Там вот какая цепочка – и отнюдь не случайностей! Смерть Альдо Моро не переживет его друг, папа римский Павел VI. На смену придет малоизвестный кардинал из Венеции, но не он входил в планы глобальной тусовки – через месяц его отравят, а освободившуюся вакансию займет Кароль Войтыла, станет «польским папой» – и операция «Полония» завершится победой Бжезинского!

– Вон оно что… – донесла трубка. – А…

– Всё, Юрий Владимирович, конец связи! – заторопился я. – Иначе ваши опера не оставят мне времени на отход…

– Минуточку! – воскликнул Андропов. – Секундочку! Вы должны нас понять! – он заговорил быстро и взволнованно: – Вот вы только представьте себе, что вам вшили сверхсовременную ядерную бомбу, а нам неизвестно, когда она ахнет – и снесет половину Ленинграда или Москвы! В курсе ли вы сами, что носите в себе «спецзаряд»? Дистанционный ли у него взрыватель или вам заодно и детонатор вживили? Ничего этого мы не знаем! И что нам делать? Что думать? Да, очень даже может быть, что никакой угрозы вообще нет, но мы же должны в этом убедиться! Должны, понимаете? Потому что следствием нашей ошибки окажется катастрофа!

Я выдохнул и, тяня руку за «крокодильчиком», резко парировал:

– С точки зрения моей сверхзадачи и, конкретно, личной цели – спасти СССР… то, что меня задержат и переведут на закрытый режим, будет означать полный провал миссии! И вот тогда вы – мы все! – точно дождемся катастрофы. Всё! Конец связи!

Я сдернул «крокодильчики», на ходу обмотал провода вокруг трубки, и поспешно сунул ее, вместе с voice changer, в сумку. Прислушался –дверь в туннель дрожала, перекрывая вой и грохот проходившего поезда.

Состав проследовал, я выскользнул под темные своды и метнулся к машзалу эскалаторов – оттуда наверх вел широкий ход, чтобы спускать крупногабаритное оборудование. А я поднимусь…

Под солнцем мне удалось немного успокоиться. Первый сеанс связи состоялся… Будем считать – успешно.

Выдохнув, чувствуя неприятную слабину в коленях, я энергично зашагал к автобусной остановке. Растворюсь в местном населении, как лист в опаде…