Читать книгу "Спасти СССР. Реализация (5-я книга)"

Понедельник, 20 ноября. Утро

Москва, Фрунзенская набережная

Вудрофф так и не позвонил, а я извелся в тягостном ожидании. С раннего утра субботы и вовсе места себе не находил – восемнадцатое же! Лишь в воскресенье, во «Времени», после долгой трансляции прибытия и убытия Менгисту Хайле Мириама, показали короткое видео – пара вертолетов кружит над дощатыми домиками Джонстауна, а бравые морпехи рассаживают по автобусам паству «Народного храма»…

Сработали на «троечку» – самого Джонса, возомнившего себя то ли пророком, то ли мессией, захватили, но вот конгрессмена Райана не уберегли, его-таки застрелили в соседней деревушке Порт-Кайтума. Человек шестьдесят из секты, самые упертые, успели глотнуть яду, зато остальные, взрослые и дети, уцелели – восемьсот с лишним душ.

Значит, все-таки, сработало? А телефон молчит…

Или на «станции» ЦРУ догадались о прослушке?

Родителей не было дома, ушли в гости к друзьям, и я метался один по комнате, совершая эволюции на кухню и обратно.

Звонок прошил мою центральную нервную. Облизывая сухие губы, я поднял трубку.

– Здравствуйте, Андрей! – радостно загремел Канторович. – Извините, ради бога, что поздно звоню, но я опять проявил инициативу! Вашими работами очень заинтересовались в Минобороны…

– Так уже ж… – пролепетал я, обессиленно клонясь к стене.

– А теперь, вот, СПРН! – похохатывал математик. – Я уже договорился, перелет из Пулкова в Шереметьево и обратно вам оплатят, разовый пропуск выдадут! А директору школы я позвоню завтра с утра! Вы уж извините, что вот так, сосватал без вас… Просто я подумал: раз вам удалось однажды существенно увеличить вычислительную мощность метода, так, может, еще раз что-нибудь найдете?

– Поищем, Леонид Витальевич! – взбодрился я, сваливая с себя груз тревог. – Хоть проветрюсь…

* * *

До визита к воякам время еще было, и я покинул метро на станции «Дзержинская». Осмотрев площадь, косясь на огромное и молчаливое желтое здание, что глыбилось напротив, я споро зашагал к «Книжному миру».

Увы, в букинистический отдел уже выстроилась очередь – студентов, витавших во облацех, вальяжных мужчин и худосочных женщин. Вздохнув, я пристроился за девицей в обвисшем свитере грубой вязки – часто моргая за толстыми линзами очков, она теребила то мочку уха, то нижнюю губу, то медальон из янтаря, болтавшийся на шнурке.

Две величественные продавщицы в глухих черных платьях, полностью осознавая высоту своего положения, вынесли стопку книг – очередные, тесня прилавок, заволновались, алчно присматриваясь к бумажным сокровищам.

Из-за стекла низенькой витрины на меня глядела старинная книга, бесстыдно раскрытая на первых страницах. «Юности честное зерцало» отдавалась за пятьдесят рэ.

И вот грянул долгожданный звонок! Книгоноши в черном снисходительно уступили литературный плацдарм, и пальцы первого в очереди, сухонького старичка с бородкой а ля Миколай Вторый, закогтили альманах «В мире приключений». Грузная дама с мужицкими повадками, стоявшая за ним, хищно выхватила сборник поэзии. Чубатому студенту достались чьи-то мемуары в скучной серой обложке.

Поняв, что культурным ценностям меня не дождаться, я со вздохом отступил и, негреющим солнцем палимый, побрел к метро. Доеду до «Фрунзенской»…

* * *

Погоды стояли ясные и не шибко холодные – мелкие лужицы, с утра белевшие хрусткими перепонками, ближе к обеду подтаяли, колыша в мутной воде льдистые осколки. Улицы очистились от снега, заезженного колесами, лишь кое-где асфальт чернел влажными полосами. Сугробы еще держались за бурые газоны, но тоже оплывали, напитывали мерзлую почву.

Зябкий ветерок взвеивал порой, донося непокойный запах талой влаги и словно предвещая: скоро, скоро нанесу черные, отяжелевшие тучи! Дохну синей стужей – и закружит, завертит метель, вдоль да поперек московских улиц! А пока радуйтесь нечаянному теплу, жмурьтесь под лучами. Предзимье коротко…

Выйдя к вольно расплывшемуся ансамблю Минобороны, я остановился, глазами измеряя эпичный размах и архитектурную выправку.

Да-а, наше МО – это вам не дурацкая карусель Пентагона! Монументальные здания, слившиеся в сталинском ампире, сочетались просто и ясно, без тесноты, державно вставая над Москвою-рекой.

Правда, и потеряться внутри министерства можно легко. Выручала воинская дисциплина и порядок, хотя и сбой был – меня поначалу направили к генерал-майору Ненашеву, как бы моему «заказчику». Михаил Иванович возглавлял 5-е управление Главного управления вооружения войск ПВО.

Очень серьезный мужик – он держал под контролем разработку и средств ПРО, и противокосмической обороны, и системы предупреждения о ракетном нападении, той самой СПРН, о которой проболтался Канторович.

А ведь текущий год был полон «горячих» тем… Наши недавно, буквально на днях испытали нейтронную бомбу; только-только закончили внедрять носимые командные пункты комплекса оповещения высшего руководства СССР «Крокус» – те самые «ядерные чемоданчики».

Обучал Брежнева пользоваться ими лично генеральный конструктор Репин. Он потом будет вспоминать, как Леонид Ильич вызвал его и полтора часа расспрашивал о достоверности оценок ракетной обстановки, да о разных сигналах предупреждения, и почему это некоторые из них требуют повышенного внимания, а иные – действий с возможно необратимыми последствиями.

По итогам встречи Репин вывел, что слухи о «впадающем в маразм» Брежневе – ложь. Последняя его встреча с генсеком придется на восьмидесятый год – и на тот раз Леонид Ильич проявит живой интерес и полную ясность ума.

Об этом «воспоминании о будущем» я думал, шагая коридорами Минобороны – товарищ генерал-майор вежливо послал меня к Льву Николаевичу Королеву, профессору МГУ и головастому спецу, за которым числится и матобеспечение для стратегической ПВО Москвы, которая «Система А», и, вообще, разработка многопроцессорных вычислительных комплексов, как у нас именуют суперкомпьютеры.

Путешествовать на Ленинские горы не пришлось, Лев Николаевич встретил меня именно там, куда отфутболил Михаил Иванович – в левом крыле Минобороны.

– Простите великодушно… Андрей, да? – Королев закружил вокруг меня, так что полы его белого халата, небрежно накинутого на строгий костюм, вились и вздувались, словно под встречным ветром. – Леонид Витальевич, как я понял, и вас мобилизовал, и меня! Ну, такой он человек, болеет за всё разом. А с вашей работой я ознакомился, оч-чень интересно, очень!

– Старался изо всех сил, – я скромно потупился. – А к чему, собственно, эти силы прикладывать?

– Пойдемте, Андрей! – повлек меня Лев Николаевич. – Кабинетом тут я не обзавелся, конечно, но пользуюсь рабочей комнатой. Слу-ушайте… Обед скоро! Вы не против подкрепиться, Андрей?

– Никак нет! – отрапортовал я по-строевому.

– Ат-тлично! – обрадовался профессор, акая. – Тогда я вас увезу в мою любимую столовку… Вы не против, надеюсь?

– Нисколько!

Мы зашагали по бесконечной ковровой дорожке. Вернее, Королев то забегал вперед, то возвращался, и растолковывал, чего от меня ждут.

– Допуск у вас есть, и ат-тлично! – тараторил он. – Ваша математика, Андрей, понадобится для системы предупреждения о ракетном нападении. Понимаете, сейчас как раз поставили оч-чень сложную задачу перед СПРН, задачу качественного изменения. Тут легко разглядеть связь с американскими «Першингами»… Однако не стоит забывать и о китайских стратегических вооружениях – ракеты «Дунфэн»… Какие-никакие, но они есть! Впрочем, дело даже не в этом. Буквально до последнего года наша СПРН была секторальной и ориентированной больше на Европу. А вот теперь речь ведут уже о ее развитии в глобальную космическую систему, чтобы СПРН могла обнаружить запуск ракет в любой точке земного шара… Заходите, Андрей!

Я переступил порог узкой и длинной комнаты. Вдоль обеих стен выстроились шкафы, полки которых гнулись от пухлых папок, а рулоны чертежей пылились наверху этакой бумажной поленицей.

– Спутники «Око» будут засекать факелы ракетных двигателей, а загоризонтные РЛС «Днестр» и «Днепр» замкнут радиолокационное поле, – продолжал Лев Николаевич, стремительно скидывая халат, и хватая потертый, но все еще очень солидный кожаный портфель о двух медных замочках. – Вся информация со станций и спутников собирается и анализируется в Главном центре предупреждения о ракетном нападении под Солнечногорском… Пойдемте!

Мы с Королевым резво покинули Минобороны и сели в старую белую «Волгу» с серебристой фигуркой оленя на капоте.

– Э-э… На чем я остановился? – Лев Николаевич привычно завел мотор, погонял его, и тронулся.

– На сборе и анализе информации.

– Да-да-да! – подхватил водитель, выворачивая баранку. Говорил он со мной, но в поле зрения держал дорогу. – В чем там основная сложность с точки зрения математики? Расчет траекторий множественных целей, то есть разделяющихся боеголовок, а также селекция настоящих и ложных целей, и всё это в условиях ограниченности вычислительных мощностей…

Мы выехали на Метростроевскую, подаваясь к центру.

– Конкретнее! – махнул кистью Королев. – Вычисляем-то мы на многопроцессорных системах, однако архитектура параллельных вычислений такова, что простое наращивание числа процессоров приводит к сильно нелинейному росту производительности системы. Грубо говоря, один процессор и мощность имеет одного процессора, а вот у двух процессоров мощность равняется одной целой восьми десятых проца, у трех процессоров – мощность двух целых трех десятых процессора. Видите, как…

Миновав Кремль, описав полукруг на площади Дзержинского, «Волга» выкатилась на Кировскую, и вскоре юркнула в переулок.

– Андрей! А как вы относитесь к пирогу с маком?

– С маком, – уточнил я, – или со следами мака?

– Слой в два пальца толщиной! – заверил меня Королев.

– Тогда – положительно!

– Значит, зайдем в кулинарию… – профессор направил стопы в заведение на углу, переполненное сдобными запахами. – Я всегда, когда бываю здесь, беру половину пирога… Больше в меня не влезает! Но с вашей помощью, Андрей, мы осилим и целый!

Расплатившись, Королев пригласил меня в столовую напротив – чистенькую и заставленную не дешевыми штампованными столиками, а добротной мебелью из темного дерева. Стулья, и те походили на кресла эпохи Тюдоров.

Вобрав здешние запахи, я разбудил дремавший аппетит. Юный организм трепетал в голодных спазмах, и мне стоило немалых усилий не заставлять тарелками весь поднос.

Профессор выбрал пюре с поджаристыми биточками и солеными огурчиками, а я получил из рук поварихи тарелку с пышной котлетой, возлегшей на «крупнокалиберных» макаронах – к ним я всегда питал особую нежность. Обычные «перья» меня тоже устраивали, но «тубетти ригати» влекли неодолимо.

– Подливки? – добродушно обронила тетя с черпачком.

– Ага! – выдохнул я.

Моя рука сперва потянулась к вишневому киселю, что манил, дрожа светло-малиновой густотой, но тут я вспомнил про пирог, и разглядел слона – огромный самовар на столике в углу.

– Чай! М-м… Два чая.

– С вас сорок две копейки.

Я бережно отнес обед на столик у окна, усевшись напротив профессора. Тот был глух и нем, пока не доел, а вот затем, любовно нарезав пирог, заговорил, как будто и не прерывал повествование:

– Таким образом, говоря простым языком, задача заключается в создании самой быстрой возможной – с учетом имеющихся технологий – машины. Что у нас есть из плюсов? – Королев сложил ладони и глянул на меня в упор. – Архитектура советских суперЭВМ изначально затачивалась под решение дифференциальных уравнений, ибо делалась для расчета траекторий. Так повелось еще от академика Лебедева, идеолога-разработчика наших первых многопроцессорных ЭВМ… Андрей, вы за чаем? Налейте и мне стаканчик… Для начала, хе-хе…

Шипя и морщась, я еле донес граненые сосуды. Донышки стукнули о столешницу, а я сел, дуя на обожженные пальцы.

– Спасибо, – рассеянно молвил Лев Николаевич. – Но! Столкнувшись со сложностью совмещения целочисленного и вещественного АЛУ… э-э… арифметически-логических устройств… Лебедев просто выкинул целочисленную часть, как менее важную для диффуров, решив, что «при необходимости эмулируем через АЛУ». Целочисленная же математика нужна для управления адресами в ОЗУ! А чем сложнее устройство, тем больше таких манипуляций, тем сильнее падает производительность из-за низкоэффективных эмуляций! То есть, на большой машине надо постоянно обращаться к памяти, и, в отсутствии целочисленного АЛУ, мы ведем для этого специальные вычисления. И получается так, что даже в самом лучшем случае чтение требовало трех тактов, сложение в среднем – одиннадцать, умножение – восемнадцать, деление в среднем занимало вообще пятьдесят тактов!

Я слушал, кивал, где надо, а сам упивался вкуснейшим пирогом – тесто идеальное, да и маковый слой реально толст. Для меня этот вкус чуть ли не родной, он тянется из детства – с украинских каникул, с бабушкиных «коржей з маком»…

Королев замер и неожиданно тепло улыбнулся.

– У меня есть ученик, Сева Бурцев, оч-чень умный мальчик! Он сейчас работает – творит! – в Институте точной механики и вычислительной техники. Так Сева всегда защищал Лебедева… О, кстати! – оживился он. – А вы в курсе, Андрей… Ваша же фамилия – Соколов? Так вместе с Севой работает Андрей Соколов! Да-а! Получил докторскую степень без защиты! Ну, это вам еще предстоит, коллега, хе-хе… Ну, что? Помогло мое многоглаголание? Уразумели, к чему приложить силы?

– Уразумел… – пробормотал я, допил чай и задумался.

«Понятно… Нужно понизить временную сложность при реализации на допотопном «железе», к тому же с тупиковой ветки развития... При том, что размер задачи для входа алгоритма здесь совсем немаленький будет. Ну, тупо в лоб: надо искать способы понизить емкостную сложность! Проверить, все ли входные, выходные и промежуточные данные так важны. Хотя... Нет, это уже проверяли, точно проверяли, не дураки, далеко нет... Здесь можно не рыть. Значит, от меня ждут, что я понижу вычислительную сложность. Найду алгоритм, который на данном языке программирования минимизирует среднее число тактов, потребных на операцию… Снизить число переходов до остановки… В идеале, нужно искать субполимиальный алгоритм. Это в общем виде. А в частностях...»

И я поднял взгляд на Королева, пристально следившего за мной.

– Задача в общем виде понятна, Лев Николаевич… Но потребуется много мелких деталей. Сколько тактов на данной архитектуре требуют те или иные операции – в среднем и максимально. Поддерживается ли процессором целочисленные вычисления или эмулируются, и если эмулируются, то как именно. Объем памяти, ее организация, частота обращения... Ну и, собственно, примеры решаемых задач вместе со всеми входными, промежуточными и выходными данными.

– Обеспечим, Андрей! – торжественно провозгласил профессор. – Еще по чайку? М-м?

Вечер того же дня

Ленинград, Измайловский проспект

Устал… Измаялся…

Всего-то десятый час вечера, а меня клонит в сон. Папа смотрит телевизор, мама перемывает посуду, напевая что-то из Эдиты Пьехи… Тишь да гладь.

И толстым, толстым слоем шоколада блаженная мысль: «Завтра не в школу!»

Леонид Витальевич выговорил мне выходной у Тыблока.

Во вторник… И не вставать! Маленькое счастье школьника.

Телефон выдал короткую и как будто негромкую трель, словно извиняясь за поздний звонок.

В душе у меня ничего не екнуло даже, не сжалось, трепеща.

Я зашаркал в прихожую, и приложил холодную пластмассу к уху.

– Алё?

– Здравствуй, Андрей, – голос Вудроффа звучал деловито, даже немного официально, а меня будто подморозило.

– Я вас слушаю, – мой голос был суше песка в пустыне Сахара.

– Ты не против встретиться, поговорить?

– Где?

– Условное место номер два. Наша сотрудница будет держать в руках книгу в красной обложке. М-м… Завтра, в четырнадцать ноль-ноль.

– Хорошо, – ответил я, и аккуратно, бережно положил трубку на клацнувшие рычажки.

Глава 6.

Среда, 22 ноября. День

Ленинград, Летний сад

Не различимое толком солнце еле светило сквозь сизую, обморочно зависшую хмарь. Тучи сомлели. Вялые мутные клубы стыдливо затягивали светлые облачные прогалы.

Никакого снега. Никаких осадков. Только изредка витали обессилевшие белые мокрые хлопья.

Слипшиеся снежинки щекотно таяли на лице, свивали в воздухе зыбкое кружево, а за его мимолетными узорами гнетуще и скорбно мрели деревья. Загнанные за кованые решетки Летнего сада, они тянули к небу узловатые сучья, взыскуя тепла и света.

Мои губы дрогнули, кривясь. Город давил на меня – черной водой Мойки, бледно-желтыми стенами домов, безлюдными аллеями парка, – словно располагая к меланхолическому унынью, но я был резок и зол. Тут и без того не знаешь, куда от проблем деться, так еще эти янки будут триггерить!

Продрогшие голые ветви сплелись надо мной, шаткой прорисью ложась на серый холст вышины, и я, угодив в сумрак, незаметно осмотрелся. Извилины, разогнанные капелькой адреналина, работали на форсаже – четко анализировали, мигом просчитывали, слаженно тасовали варианты…

«Хотел ощутить, каково быть Штирлицем? – уколола ехидная мысль. – На тебе! Ощущай… Агент «Волхв»!»

А Летнему саду безразлична была людская суета – парк берёг тихое очарование и дремотный покой. Не журчат фонтаны, рассыпая сверканье брызг, не шелестит спадающим шёлком листва. Еще бы не слышать слитный гул автомобилей, вовсе хорошо было бы…

Статуи укрылись дощатыми щитами, лебеди с Карпиевого пруда зимовали в ленинградском зверинце, а само озерцо окаймили белесые забереги, натягивая тонкий ледок на темное мутное зеркало вод.

Я шагал по Главной аллее, гадая, где засели чекисты – осторожненько засели, смирненько, лишь бы не спугнуть робких цэрэушников… Занятие мое, конечно, бесполезное – надо быть Зорким Соколом, чтобы углядеть парней из «семерки», но это всё же лучше, чем отчаянно, малодушно рефлексировать.

Неожиданно в скудной зимней черно-белой гамме ярко заалел «вещественный пароль», зовущий, как фонарик в ночи. Я еле совладал с собой, чтобы не ускорить шаг.

Держа в руке книгу, обернутую красной суперобложкой, со стороны Школьной аллеи вышла молодая хрупкая женщина в пухлой серой куртке и черных джинсах. Расшитая по олимпийским мотивам лыжная шапочка обжимала ее длинные, прямые волосы, не склонные виться, а редкие пряди обрамляли скуластенькое лицо с остреньким подбородком. Раскосые глаза смотрели на меня испытующе и с живым блеском.

Вспомнив, как бегал за нею, вызывая на контакт, я чуть было не ухмыльнулся в манере «гы».

– Здравствуй, Андрей, – тонкие женские губы изломились в легкой улыбке – она показалась мне не фальшивой, по лукавой американской привычке, а искренней. – Меня зовут Синтия Фолк… Или просто Синти. Я вице-консул, но… м-м… не только, и… Фред поручил мне встретиться с тобой. А… давай не стоять? – вырвалось у нее. – Не нужно привлекать внимание. Вроде бы мне удалось оторваться, но…

Я сделал жест, поведя рукой:

– Прогуляемся, Синти?

Вице-консул кивнула, отзываясь мимолетной усмешкой, и сунула книгу в сумочку, тоже серую, под цвет своей модной куртки-дутыша.

– А чего тебе бояться? – покосился я на спутницу. – В крайнем случае, вышлют из страны. Да и то… С чего бы?

– Сама не знаю! – пожаловалась Фолк. – Просто сидит внутри страх, и не проходит…

Наверное, мы казались странной парочкой, хотя задумчивый встречный – седой крупный мужчина в рыжей дубленке, не удостоил нас даже косым взглядом. А во мне именно теперь, когда рандеву состоялось и закручивало свой неясный сюжет, установилось зыбкое равновесие.