Читать книгу "Поменяться местами. Бунтарка и тихоня"

– Не поняла, – нахмурилась я. – Либо да, либо нет.

– Да я учусь на бытовом, но… помочь не смогу, – прошептала так тихо, что я еле разобрала слова.

– Слушай, не хочешь – так и скажи, – пробормотала я, снова оглядывая погром. – Ладно. В любом случае, ты не виновата. Накажут только меня. Не бойся, я ничего про тебя не скажу.

– Ты не понимаешь! – почти всхлипнула Беатрис, и в её глазах блеснули слёзы. – Я правда не могу! Я… погоди! Я сейчас!

Прежде чем я успела её остановить, тихоня вскочила на ноги и проворно кинулась прочь из кабинета, её лёгкие шаги быстро затихли в пустом коридоре. Я проводила её тоскливым взглядом.

Эх, сейчас точно дежурного приведёт.

Я ругала себя сквозь зубы. Почему я, чёрт возьми, не помнила наизусть заклинания уборки и восстановления? Мы изучали их на первом курсе по на уроке домоводства. Я тогда откровенно скучала, считая эту магию унизительной тратой времени и сил. «Вот ещё, расходовать силу на мытьё полов!» – думала я тогда. К тому же, всегда можно подсмотреть в учебнике… Всегда. Но не тогда, когда твой учебник в комнате общежития, а ты стоишь посреди собственноручно разгромленного кабинета, и тебя от отчисления отделяет всего пять минут, как раз столько требуется Беатрис, чтобы найти дежурного преподавателя и сдать меня с потрохами.

Я попыталась собрать самые крупные осколки руками, но вскоре плюнула на это бесполезное занятие, порезав палец о край стекла. И вот, когда я уже мысленно прощалась с академическими сводами, послышался осторожный скрип открываемой двери. На пороге стояла Беатрис. Одна.

В её хрупких ручках была зажата старая, потрёпанная по краям тетрадь в коричневом переплёте.

– Вот, держи, – прошептала Беатрис. – Там на пятой странице есть заклинание «Санитас и Реституцио», всё подробно расписано – и жесты, и интонации.

Я удивлённо вскинула брови.

– А сама почему не прочтёшь? – спросила я, принимая тетрадь.

– Я… – Беатрис снова опустила взгляд, покраснев. – У тебя лучше получится.

Н-да, а девица явно лукавила и что-то скрывала.

– Ладно, -открывая записи на нужной странице. – Давай попробуем. Скажи, если я что-то произнесу неправильно.

Я прошептала слова, вкладывая в них образ порядка, целостности, возврата к исходному состоянию. Воздух над полом задрожал, осколки стекла, большие и маленькие, зазвенели, поднялись в воздух и, как по волшебству потянулись к своим склянкам. Лужицы зелья перестали растекаться, а затем стали подниматься тонкими, переливающимися струйками обратно в свои пузырьки. Процесс шёл с лёгким шипением и потрескиванием. Через несколько секунд все склянки стояли на своих местах в шкафу, целые, как будто их и не разбивали.

Ну почти.

Зелья стало чуть меньше, но, если не присматриваться и не знать сколько его было, то и не заметно вовсе. И самое главное – то, что успело вылиться на меня, обратно в пузырьки не вернулось. Моя кожа по-прежнему сияла болезненной изумрудной зеленью.

– Слушай, какой отличное заклинание, – восхищенно пробормотала я, жалея, что мало изучала бытовую магию. – Честно говоря когда мы сдавали зачет, не помню чтобы оно так здорово работало. А тут, как будто и не было погрома, все целое!

– Это просто…заклинание чуть усовершенствовано, – смущенно промямлила Беатрис. – Это папина тетрадь…старая…

– Понятно, – отозвалась я.– А у тебя там в записях нет случайно способа, как вернуть коже нормальный оттенок?

– Не знаю, надо посмотреть, – с готовность отозвалась Торнфилд.

– Может, просто помыться можно? – с надеждой проговорила я, пытаясь оттереть зелень с тыльной стороны ладони, но кожа заблестела ещё ярче, как будто покрытая перламутровым лаком.

– Нашла! – просияла вдруг Беатрис, открывая тетрадь на нужной странице и тыча пальцем в аккуратные строки.

– Отлично, – ухмыльнулась я. – Читай быстрее.

– Кто, я? – ахнула тихоня, будто я предложила ей прыгнуть с башни.

– Ну да, – кивнула я. – Твоё же заклятие. Надеюсь, оно сработает так же хорошо, как предыдущее… – я бросила взгляд на шкаф. – Ты же наверняка отличница? Лучшая на курсе по бытовой магии?

– Я… я вовсе нет… я… ла-а-дно, – сдавленно протянула она, покраснев до корней волос. Её пальцы дрожали, тетрадь то и дело подпрыгивала в ее руках.

Она что волнуется? Или боится чего-то?

Беатрис начала читать заклинание медленно, сбивчиво, заикаясь на каждом втором слоге. И вдруг резко замолчала, зажмурившись.

– Ой, мне кажется, соринка попала… – промямлила она, отчаянно потирая правый глаз. – Я больше не могу… вот тут, продолжи сама…

– Что там у тебя? Дай посмотрю, – нахмурилась я, забеспокоившись. – Надеюсь, не осколок…

– Ерунда, просто читай лучше сама! – почти выкрикнула она, отпрянув от моей протянутой руки и сунув тетрадь мне прямо в лицо.

Пожав плечами, я взяла записи. Вдохнула поглубже, сосредоточилась на словах и жестах, и прочла заклятие громко и четко.

Раздался не хлопок, а скорее лёгкий щелчок, будто лопнул мыльный пузырь. По коже пробежало ощущение прохлады, как от ментоловой мази. Я посмотрела на руки. Ядовитый зелёный блеск таял на глазах, растворяясь, словно его смывали невидимой водой. Через несколько секунд моя кожа вернулась к своему обычному, слегка загорелому оттенку. Ни блёсток, ни зеленцы. Словно ничего и не было.

– Фух, – выдохнула я с облегчением возвращая тетрадь владелице. – Спасибо. От всей души! Ты спасла меня.

Беатрис лишь кивнула, всё ещё не глядя на меня. Довольная, я выпорхнула из кабинета и помчалась обратно в свою комнату, ощущая, как адреналин наконец отступает, сменяясь свинцовой усталостью. Когда я добралась до общежития, то буквально валилась с ног от усталости.

Да что это со мной? Конечно, я выложилась на тренировке на все сто, но устала не больше обычного. Странно, руки еле двигаются. В комнате было темно и тихо. Не раздеваясь, я рухнула на кровать, и буквально тут же вырубилась.

Мне снились странные, тревожные и обрывочные сны. Проснулась я с чувством, будто не отдыхала, а всю ночь таскала мешки с углём. Каждую мышцу ломило, голова была тяжёлой и пустой. Я открыла глаза, пытаясь сообразить, который час, и в тот же миг на меня плеснули ледяной водой из кувшина прямо в лицо.

– Эй, пустышка! Я же просила встать пораньше и принести мою форму из прачечной!

Надо мной, заслоняя тусклый утренний свет, нависала физиономия толстой девицы – косая сажень в плечах, растрёпанные волосы и маленькие, злые глазки, утонувшие в пухлых щеках.

– Эй, ты… совсем обалдела! – я села в постели, отряхивая мокрые волосы. Голос прозвучал как-то странно – выше, тоньше. – Ты вообще кто?

– Как ты со мной разговариваешь?! – рявкнул этот тролль в розовом халате, её дыханье пахло вчерашним луком.

– Даже если это шутка, советую прямо сейчас заныкаться под кровать и сидеть там как крыса, – прошипела я, чувствуя, как ярость закипает в крови. – Хотя с твоими габаритами ты вряд ли туда пролезешь.

– Ну, сейчас ты получишь! – девица схватила мою подушку, намереваясь огреть меня со всей дури. Я ловко увернулась – вскочила на ноги и, почти не думая, щёлкнула пальцами. Маленький огонёк, больше похожий на искру, чем на файервол, сорвался с кончиков и жалко чиркнул задиру по её необъятному заду.

– Эй! – взвизгнула она, подпрыгивая и хватаясь руками за своё драгоценную филейку. – Пустышка Торнфилд, у тебя что, магия проснулась? – в её голосе прозвучало не столько злость, сколько неподдельное изумление и даже испуг.

– Как ты меня назвала? – фыркнула я, но внутри что-то неприятно ёкнуло. – Комнаты, что ли, перепутала?

– Беатрис Торнфилд, так ведь тебя зовут? Почему не сказала, что магия проснулась?

ЧЕГО?!

Сердце пропустило удар, замерло, а затем забилось с бешеной силой. Я развернулась к зеркалу, висевшему на стене напротив кровати, и застыла, как вкопанная.

Из зеркала на меня смотрело не моё собственное, знакомое до каждой черточки лицо. На меня смотрело утончённое, бледное, с огромными испуганными глазами личико Беатрис Торнфилд. Худенькая фигурка в чужой, слишком изящной для меня ночной рубашке, казалась меньше моей собственной на полголовы. Светлые, пепельные волосы спадали на плечи. Я поднесла руку к лицу – и в зеркале тонкие, почти прозрачные пальцы Беатрис повторили движение.

Это сон. Сейчас я проснусь…

Яркий солнечный луч, пробивавшийся сквозь штору, больно резал глаза. Холодная вода стекала по щеке.

О, нет. О, нет-нет-нет.

Ну же, Рокси, просыпайся!

Глава 3

– Ладно, так… это всё можно объяснить… наверное…– пробормотала я себе под нос, пытаясь успокоиться.

Я потрясла головой, в висках слегка гудело, мысли скакали, как огненные зайцы на полигоне. Если я сейчас в теле Беатрис, то где моё? Что с ним?

Не думая больше ни секунды, я распахнула дверь и выскочила в коридор, босыми ногами шлёпая по холодной каменной плитке.

– Эй, дурочка! – донёсся вслед злобный голос. – Прачечная в другой стороне!

Я не стала оборачиваться. Бежала со всех ног по извилистым лестницам и переходам, пока не ворвалась на свой, родной этаж и тут же врезалась в одного из сокурсников, преградившего мне путь.

– Так-так, кто тут у нас разгуливает по общаге в ночной сорочке? – знакомый скрипучий голосок заставил меня вздрогнуть. Берти Катчер, с синяком под глазом – моим вчерашним подарочком – осклабился, сально разглядывая меня с ног до головы. – Ого, а ты, Торнфилд, оказывается, ничего… – он сделал шаг вперёд, пытаясь прижать меня к стене.

Всё произошло не произвольно. Я сделала ему подсечку, резко перегнула через себя и с глухим стуком уложила на лопатку и прежде, чем он успел ахнуть, я наступила ему босой ногой на грудь, прижимая к полу.

– Если ещё раз, – прошипела я, наклоняясь к Берти, – хотя бы взглянешь в мою сторону, тебе, Катчер, будет очень…

– Отпусти, – прохрипел Берти.

– Ты понял? – я усилила давление.

– Да…будет…плохо…

– Очень и очень, – повторила я.

Мышцы непривычно заныли. Беатрис явно пренебрегала физическими упражнениями и сейчас ее тело ныло от непривычной активности.

Берти закивал, бледный и перепуганный, я сняла ногу и, не оглядываясь, помчалась к своей комнате. Должно быть я сейчас похожа на привидение, но разве испугаешь безумным полтергейстом старшекурсников Академии Магии?

Ворвавшись в спальню, первое что я увидело, было… о нет!

Моё собственное тело. Спортивное, высокое, с привычным хаосом спутанных густых золотистых волос и кудрявой рубиновой прядью, у левого виска. Точно такого же цвета были мои ресницы, а алые, как тлеющие угли, – фамильная черта рода Игнисов – сейчас они были безвольно опущены. Я, вернее мое бездыханно тело лежало на полу в нелепой позе, а над ним склонилась Эстер. Моя соседка хлопала меня по щекам, а её лицо было бледным от беспокойства.

– Что со мной? – вырвалось у меня, но я тут же поправилась. – Вернее, с ней?

Эстер вздрогнула и обернулась. Увидев меня в дверях, в ночной рубашке, буквально остолбенела.

– Не знаю… – растерянно проговорила она. – Рокси проснулась, встала с кровати, сделала два шага и… просто рухнула, без звука, такого с ней раньше никогда не было.

– Отойди, – скомандовала я, пробираясь к своему телу. Эстер нехотя отступила, я наклонилась, взяла себя за плечи и резко встряхнула. – Эй! Очнись!

Ресницы затрепетали, большие зелёные глаза открылись и полные чистого, животного ужаса уставились на меня – на лицо Беатрис, склонившееся над ними.

– Ты… ты…

– Только не падай снова в обморок, – попросила я, и повернулась к Эстер. – Ты можешь выйти? Нам нужно поболтать наедине.

Подруга, придя в себя от шока, скрестила руки на груди и встала в позу, говорящую «ни шагу дальше».

– Вот ещё! – рявкнула она. – Ты вообще, что здесь забыла, да ещё в таком виде, Торнфилд? И почему ты так говоришь с Рокси? И что, тролль вас всех раздери, происходит?

Я с силой встряхнула Беатрис – то есть своё собственное тело – за плечи, развернула его к Эстер и прошипела прямо в ухо, стараясь говорить тихо:

– Скажи, чтобы она немедленно вышла из комнаты. Сейчас же!

Тело в моих руках вздрогнуло, голос, который прозвучал из моих же губ, был испуганным и дрожащим:

– Пож-ж-алуйста, оставь нас… мы… мы…

– Мы должны поговорить, – жёстко закончила я, впиваясь взглядом в Эстер. – Это срочно! Дело жизни и смерти!

Моя соседка смотрела на нас с полным недоумением, переводя взгляд с одной на другую.

– Ладно, десять минут, а потом я вернусь, и вы мне всё объясните.

Эстер вышла, нарочито громко захлопнув за собой дверь. Мы остались наедине. Я отпустила Беатрис и отступила на шаг, скрестив руки на груди.

– Ну! – потребовала я объяснений, впиваясь в неё – в себя – взглядом. – Что это все значит? Что ты натворила?

– Не знаю, – всхлипнула Торнфилд, и по «моему» лицу потекли слёзы.

– Эй, заканчивай реветь, – прикрикнула я. – Иначе у меня глаза будут как у бурундука.

– Прости… – прошептала она, пытаясь сдержать рыдания.

– Ладно, проехали. Рассказывай. Что случилось? Как мы поменялись? Что ты сделала?

– Я? – ахнула Беатрис, и в её – в моём – голосе прозвучала неподдельная обида. – Почему сразу я? Вот вечно так! Натворят дел, а виновата я! Легче же свалить всё на слабого, да?

Я замерла.

– А ты… зачем позволяешь с собой так обращаться? – спросила я тише, изучая её реакцию.

– Тебе легко говорить, – девчонка всхлипнула снова, но теперь в голосе слышалась горечь. – Ты сильный маг, все тебя боятся…прости… уважают. А я… я пустышка, у меня нет даже крупицы магии… никакой.

– Ого, – невольно присвистнула я. – А как ты тогда учишься в Академии? Как вообще поступила?

Она опустила голову, пряча лицо в дрожащих ладонях.

– Мой отец и ректор… они были друзьями, очень давно.

– Понятно, – кивнула я, протекция была обычным дело для знатных семей.

– Ничего тебе не понятно! – Беатрис вдруг резко подняла голову, и в моих зелёных глазах вспыхнул огонёк неподдельной, накипевшей боли. Блондиночка впервые за наш разговор повысила голос. – Папа… он умер. Давно уже. А я… Ашбертон уговорил моих опекунов. Сказал, что на бытовом факультете почти не требуется настоящей силы, только память и усидчивость… Ну, и они… – её голос сорвался, – они… с радостью от меня избавились.

Беатрис замолчала, тяжело дыша. Я смотрела на неё – на себя, исполненную отчаяния – и не находила слов. Вся моя злость, всё раздражение куда-то испарились, оставив после себя лишь тяжёлое чувство неловкости.

Так вот почему тихоня никогда не защищалась. Не из-за трусости, а из-за полной, абсолютной беспомощности, словно была призраком в этих стенах – тихим, незаметным, никому не нужным.

И теперь этот призрак сидел в моём теле. А я – в её.

Мы обе были в глубокой, глубокой ...

– Так, ладно, не реви, – попросила я, но в голосе уже прорывалось раздражение. – Да успокойся ты уже наконец! Нужно выяснить, как и почему мы обменялись телами. Есть идеи?

– То заклинание… из папиной тетради… – всхлипнула Торнфилд.

– Ну… дальше…

– Ты заставила меня его читать, а я же не владею магией…

– Ну и?..

– Поэтому я и попросила тебя продолжить.

– Вот оно значит, как…

– Ага…

– Думаешь, дело в нём?

– Мне так кажется, – кивнула Беатрис, вытирая мокрые щеки.

– Ладно, все равно сидеть тут бесполезно, – отрезала я, накидывая на свои плечи халат, висевший на спинке стула. – Значит нам нужна твоя тетрадь.

Я схватила Беатрис за руку и помчались обратно по коридорам. На нас вообще никто обращал внимания, в общежитии царила странная суета, студенты бегали по этажам в пижамах. Разбираться, в чём дело, было некогда.

Ворвавшись в комнату, мы застали живописную картину. На кровати Беатрис, развалившись сидела та самая толстуха-соседка. В одной руке у неё была раскрытая коробка шоколадных конфет, а другой с аппетитом засовывала в рот очередную пралине, вытирая липкие пальцы о нежно-голубое шёлковое покрывало.

– Тэтти, ты опять… – я услышала тихий вздох.

– А ты кто такая, чтоб… – она не закончила.

Я не стала тратить время на дискуссии. Щёлкнула пальцами -покрывало зашевелилось и плотно обмотало девицу с головы до ног, как кокон. Девица забормотала что-то невнятное, пытаясь высвободиться. Я махнула рукой, и поток воздуха, резкий и направленный, подхватил этот свёрток и вышвырнул его за дверь. Послышался приглушённый крик и серия глухих, ритмичных ударов – она, судя по всему, покатилась кубарем по лестничному пролёту, «пересчитывая ступеньки».

Я захлопнула дверь.

– Где тетрадь? – коротко спросила я у Беатрис, которая стояла, прислонившись к стене, и смотрела на меня широко раскрытыми – моими – глазами.

Девчонка молча указала на тумбочку. Я вытащила потрёпанный переплёт и быстро пролистала до вчерашней страницы, а затем дальше, ища любые пометки, комментарии, что угодно.

И нашла. На полях, мелким, другим почерком, были каракули. Отец Беатрис не просто записал заклинание, а модифицировал его, пытаясь усилить эффект очистки. И в конце, в скобках, добавил с юмором: «Побочный эффект при избытке выброса – временный обмен сознаниями между ближайшими живыми существами. Проверено на соседе и его хомяке. Мне пришлось две недели делать за него домашние задания и скрывать сей факт, пока не вернулись обратно. Не повторять!

Я громко выругалась, заставив подругу по несчастью вздрогнуть.

– Вот оно! – ткнула я пальцем в запись. – «Временный обмен». Значит, это обратимо. И длится… судя по всему, около двух недель. Как раз до Новогодья.

Я подняла взгляд на Беатрис, которая выглядела растерянной и виноватой.

– А раньше… раньше ты не могла это прочесть? – спросила я, но уже догадывалась об ответе.

– Это папина тетрадь, – прошептала она, и её – мой – голос дрогнул. – Он был сильным магом. А я… я ничтожество. Пустышка. Я даже базовых символов толком не различаю…

В её глазах снова навернулись слёзы. Вот же ш! Видеть, как я плачу – это было хуже любого наказания. Я сделала шаг вперёд и неловко похлопала её – себя – по плечу.

– Эй, тише. Не ничтожество. Ты… ты храбрая. Помогла мне вчера. И сегодня не сдала. А это уже много. – Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. – Слушай, план такой. Обратный обмен, судя по всему, случится сам. Через две недели. Как раз перед каникулами. Нам нужно просто… продержаться. Отсидеться.

Трис кивнула, с надеждой глядя на меня.

– Ты… ты думаешь, получится?

– Пустяки, – сказала я с наигранной бодростью. – Главное, что мы вместе в этой… э… ситуации. Мы справимся. Не унывай.

Но в голове уже крутилась мысль пострашнее. Меня, Рокси Игнис, ждёт отчисление при малейшей провинности. А теперь в моём теле сидит девушка, которая не умеет даже зажечь свечу магией и которую все считают тряпкой. Беатрис в моей шкуре – буквально. Но… может, оно и к лучшему? В неприятности точно не влезет. Блондиночка же привыкла сидеть тихо, как мышка. Скажется больной… и просидит в комнате до каникул. Точно! Ещё не всё потеряно, прорвёмся.

В этот момент дверь в спальню с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, запыхавшийся и в одних полосатых пижамных штанах, стоял дежурный по этажу.

– Чего расселись, не слышали разве объявления?! – выпалил он, размахивая руками. – Эвакуация! Срочно! Всем покинуть общежитие! Немедленно!

– Что за ерунда? – я выглянула из комнаты, глядя вслед уже убежавшему дежурному, который барабанил в соседние двери и вопил, чтобы студенты немедленно выбирались из общежития.

– Ох, – прошептала Беатрис потерянно.

Тем временем в коридор медленно, с тихим шипением, выползла густая, маслянистая субстанция цвета заплесневелой зелени. Она не текла, а расползалась, пузырясь и испуская такой концентрированный запах, что глаза начали слезиться – смесь тухлой рыбы, химических реактивов и чего-то сладковато-гнилостного, от которого скручивало желудок.

– Делаем ноги! Немедленно! – крикнула я, хватая одной рукой тетрадку с заклинаниями, а второй Беатрис за рукав и вытаскивая её в коридор.

Студенты в пижамах и ночных рубашках, с перекошенными от сна и ужаса лицами, топтались на месте, не зная, куда бежать. Некоторые пытались собрать вещи и наступали в липкую жижу, которая с хлюпающим звуком прилипала к тапкам и домашним носкам. Крики, вопли, чьи-то рыдания смешивались с настойчивым гулом сирены.

Нас, как и всех, вытолкали через главный вход во внутренний двор Академии. Небо на востоке светлело, окрашивая всё в холодные, серо-лиловые тона. На фоне этого унылого рассвета толпа полуодетых, дрожащих от холода и страха учеников выглядела особенно жалко. Преподаватели, многие из которых тоже были застигнуты врасплох, пытались навести порядок. Профессор Бриар, накинув на длинную ночную рубашку парадный плащ и явно забыв надеть парик, скомандовал всех переместить в Большую академическую оранжерею – самое просторное и безопасное на данный момент помещение.

Оранжерея, обычно место тихого изучения и медитации, в считанные минуты превратилась в филиал хаоса. Тропическая жара, поддерживаемая магией, столкнулась с холодным воздухом, ворвавшимся с нами. Влажный, густой воздух наполнился криками, плачем и… новыми звуками бедствия.

– А-а-а! Оно меня укусило! Прямо за палец! – завопил какой-то первокурсник, отскакивая от зарослей хищной мухоловки «Афродиты», которая в обычное время ловила лишь насекомых, но сейчас, перепуганная толпой, щёлкнула острыми шипами.

– Кто это её выдернул?! Немедленно посадите обратно! – истошный крик профессора травологии Верданы Фоли, прозвучал над общим гамом. Она, в стёганом халате и с секатором в руке, металась между стеллажами, пытаясь спасти свои драгоценные растения от любопытных и перепуганных студентов.

А визг… этот леденящий душу, пронзительный визг, от которого кровь стыла в жилах, исходил от несчастной мандрагоры. Какой-то растерянный парень, отступая от толчеи, зацепился за её горшок, и растение, выдернутое из земли, теперь заливалось магическим плачем, грозящим всем в округе кошмарами на неделю вперёд.

Над этим хаосом, пытаясь перекричать мандрагору и профессора Фоли, наконец возвысились голоса дежурных магов, одетых в защитные костюмы и с амулетами, пылающими подавляющим синим светом. Они сообщили кратко и по делу: диверсия в подвале. Самодельная алхимическая «бомба» на основе разлагающих реагентов и магии хаоса. Жижа нейтрализована, источник загрязнения запечатан. Но последствия…

– Но последствия, – голос старшего дежурного звучал устало – таковы, что общежитие непригодно для проживания. Полная санация займёт не менее трёх недель. Учитывая приближающиеся праздники, ректор принял решение…

Магистр сделал паузу. Даже мандрагора, казалось, затаила дыхание.

– …объявить о досрочном начале зимних каникул. Ректор уже активировал сеть срочных сообщений. В течение сегодняшнего дня за каждым из вас приедут ваши семьи или опекуны. До их прибытия вы остаётесь здесь, под присмотром преподавателей.

В толпе пронёсся вздох – не облегчения, а скорее шока. Каникулы? Сейчас? Раньше времени? Это значило неожиданную свободу для одних и катастрофу для других. Для таких, которые не успели исправить оценки, или таких…которые внезапно поменялись телами и рассчитывали тихо пересидеть до Новогодья.

Я встретилась взглядом с Беатрис. В её – в моих – зелёных глазах читался тот же леденящий ужас, что клубился у меня в груди. Домой.

Это слово прозвучало в голове как приговор.

Ей, запертой в моём теле, с абсолютным отсутствием магических способностей и духом затравленной мыши, предстояло ехать в семейное гнездо Игнисов. Моя матушка в юности была лучшим боевым магом своего поколения, пока не «остепенилась», выйдя замуж. Остепенилась настолько, что наша усадьба до сих пор регулярно проходит проверку на огнеупорность, а соседи относятся к нам с почтительным ужасом. Она до сих пор поддерживает форму, тренируя нас с братьями, и считает, что лучший способ проявить любовь – это устроить спарринг. Мой старший брат пошёл по её стопам и служит в магической полиции, поэтому дома бывает редко, но метко – обычно с идеями для «весёлых» тренировок.

А вот младшие братья-близнецы, Фликер и Флейм… Это живое воплощение стихийного бедствия. Сосредоточение демонической изобретательности в невинных обличьях милых малышей. Они не сидят на месте ни секунды, обожают розыгрыши, которые редко бывают безобидными, и считают своим долгом проверять на прочность любого, кто переступает порог нашего дома. Они обожают свою старшую сестру-бунтарку, но их «обожание» выражается в подбрасывании пиротехники в постель, подмене зубной пасты на жгучий гель и прочие прелести. Сколько минут Беатрис продержится там, прежде чем её тихий писк перерастёт в истерику, а они раскусят подмену? Ох, нет…

Про себя я не особо беспокоилась. В чопорном доме аристократов Торнфилд? Подумаешь. Главное – вежливо кивать, вовремя делать реверансы и запомнить, какой вилкой есть рыбу, а какой – десерт. Даже месяц такой жизни – не проблема. Я же смогу изображать тихоню. Просто буду молчать. Делов-то…

– Ладно, Трис, послушай, у меня идея… – начала я, отводя подругу по несчастью в самый дальний, заросший папоротниками угол оранжереи, подальше от визжащей мандрагоры.

– Нет… – тихо, но твёрдо сказала Беатрис, ещё не выслушав.

– Что «нет»? – не поняла я, оторопев.

– Ты не справишься…

– Чего?! – я опешила. Это она сейчас серьёзно? Я, Рокси Игнис, не справлюсь с её чинной семьёй?

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – прошептала Беатрис, глядя не на меня, а куда-то в сторону, на гигантский куст орхидеи. – Мы должны поехать каждый в чужой дом и дождаться там Новогодья. Но боюсь, Роксана… ты не справишься. Мой дом – это…

– Ты серьёзно? – усмехнулась я, скрестив руки на груди. В этом маленьком худеньком теле жест выглядел не так внушительно, как хотелось бы.

– Вполне, – кивнула тихоня. – Мои опекуны… дядя и его жена, они не совсем… то есть, они не очень добрые люди. Но самое худшее – это мои кузены. Они весьма...в общем я-то уже привыкла. А ты… я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Да ладно, – фыркнула я.– А я, между прочим, беспокоюсь о тебе.

– Обо мне? – её глаза вспыхнули и расширились от искреннего удивления, будто мысль, что кто-то может о ней волноваться, была для неё в диковинку.

– Мои братишки, Фликер и Флейм, они такие шалопаи…

– Я привыкла справляться с трудностями, – смущённо, но с какой-то странной, тихой уверенностью пробормотала она. – Выдержу всё что угодно. Ерунда…

Я взглянула на неё – на своё собственное, но теперь какое-то чужое лицо, в котором читалась не детская робость, а взрослая, усталая покорность судьбе. И поняла: спорить бесполезно.

Мы договорились держаться. Поддерживать связь через пару дешёвых, связных артефактов – колечки с парными рунами. И пообещали: в случае опасности разоблачения -немедленно выехать друг к другу на помощь. Благо, расстояние между нашими домами было всего пару часов езды на быстрых конях.

Тем временем за учениками потянулись экипажи. Одной из первых, с грохотом и треском, во двор влетела лёгкая двуколка, запряжённая резвым, огненно-рыжим конём. На козлах сидела моя матушка.

Мадам Ванесса Игнис. Её алые, как огонь в костре, волосы были собраны в небрежный, но эффектный узел, из-под которого выбивались пряди. На её лице, несмотря на ранний час и спешку, красовался безупречный макияж, а длинные, алые ресницы – были подведены так, что её взгляд казался ещё более пронзительным. Мама была в практичных кожаных штанах и тёплой куртке.

– Моя принцесса! Как же я соскучилась! – её голос, громкий и радостный, прокатился по двору. Мамуля спрыгнула с козел, не обращая внимания на грязь, и бросилась душить в объятиях Беатрис, засевшую в моём теле. Целовала в обе щеки, затем отодвинула, оглядела с ног до головы. – Твои братишки рвались поехать со мной, но ты же знаешь, сколько возни с каретой – я быстрее на двуколке добралась. Ну же, вещи хоть какие-то успела спасти? Я слышала, у вас здесь настоящее стихийное бедствие!

– Нет, я… только то, что на мне, – испуганно пролепетала Беатрис, съёжившись под этим напором любви и энергии. – Простите, пожалуйста…

– Ты чего? – удивлённо вскинула красные брови мадам Игнис. – Извиняешься? За что? Глупости какие! У тебя дома полно платьев. А может, лучше заедем в магазин? Погуляем по торговой площади, как две подружки? Купим тебе что-нибудь новенькое, а? Ну пожалуйста, Огонечек мой, я знаю, ты не любишь бродить по магазинам, а мне так хочется!

Беатрис, кажется, на секунду потеряла дар речи от такой простой, безусловной любви. Потом её лицо осветилось робкой, но настоящей улыбкой.

– Давайте… давай! – с готовностью согласилась она.

– Спасибо Огонечек! Мы славно погуляем, обещаю тебе. Кстати, в письме велели привезти тёплые вещи – вот, надевай скорее, промёрзла вся наверно, – матушка накинула на плечи Беатрис тёплый плащ, достала сапожки и помогла переодеться, а затем водрузила на голову вязанную шапочку с двумя белоснежными меховыми помпонами и завязала атласную ленту под подбородком на бантик.

Я бы немедленно сорвала это уродство, но Беатрис лишь счастливо улыбалась как дурочка. Вот же ш…

Мама усадила её рядом с собой на козлы, укутала ноги толстым клетчатым пледом, щёлкнула языком, и резвый конь рванул с места, увозя моё тело и душу Беатрис прочь от Академии.

Всё это я наблюдала, прижавшись лбом к холодному стеклу оранжереи. Ладно, Беатрис хоть и хрупкая с виду, но стойкая. Справится. Она как тонкий стебель, который буря пригибает к земле: склоняется, но не ломается. Выдержит две недели. А уж я-то и подавно.

Постепенно двор пустел. Всех студентов разобрали, одного за другим. Мне же, в теле Беатрис, пришлось просидеть почти до самого вечера. Наконец ко мне подошёл усталый, измотанный дежурный.

– Торнфилд, за тобой.

– Ну, наконец-то! – пробормотала я, вставая с каменной скамьи. – Давай пальто.

– Какое? – удивился он, моргая покрасневшими глазами.

– Я что, в ночной рубашке по зимнему двору бегать буду? – возмутилась я. – Всем же привезли верхнюю одежду!

– Тебе – нет, – равнодушно отозвался он, ковыряя в зубах. – Все ваши вещи в той зловонной жиже. Пока всё отчистят… На, вот, – он снял с вешалки у входа потрёпанное, серое ватное пальто, которым, судя по запаху и земле на подоле, укрывали рассаду или вытирали руки. – Во! Отлично. Давай, катись отсюда, Торнфилд. Оранжерею уже закрывать пора, а потом профессора Фоли отпаивать успокоительным.

– Ну, спасибо и на этом, – с сарказмом фыркнула я, натягивая на себя этот мешок, от которого пахло сыростью.

Шаркая домашними тапочками и увязая в огромном не по размеру пальто, я доковыляла до выхода. И замерла.

У подъезда, в полной, почти театральной тишине, стоял экипаж. Не повозка, не двуколка. Изысканный, лакированный, тёмно-синий экипаж с гербом Торнфилдов на дверце – скрещённые ключи и сова. Его колёса были безупречно чисты, лошади – две вороные гнедые – стояли неподвижно, как статуи. На козлах сидел кучер в ливрее и цилиндре, не выражая ни малейших эмоций.