Текст книги "Там, где сходятся меридианы"

Перед глазами священника мелькали картины прошлого, ушедшего навечно и безвозвратно, как впрочем, и территории Невдемского погоста, оставшегося на территории Норвегии. Он хорошо запомнил описание старой церкви, срубленной еще Преподобным Трифоном в далеком 1565 году, когда он крестил пазрецких лопарей: «В нескольких шагах от новой церкви Бориса и Глеба прячется в зелени новый домик. Это чехол на старинной дорогой вещи; внутри этого домика заключается церковь, построенная преподобным Трифоном, первым просветителем лопарей, пришедшим на Мурман во времена Ивана Грозного. Притвор церкви напоминает избу: по стенам лавки, в окне тусклая слюда, и только ряд икон, висящих над другою, влево от входа, дверью, как будто указывает еще на истинный характер здания… Сама церковь маленькая и узкая. Старинный иконостас, деревянные подсвечники. И висящие (в таком же тесном алтаре) кадило и облачения Трифона представляют дорогую находку для археолога». Так писал в 1880 году коллежский секретарь Д. Островский. Но нет сейчас ни шкатулки, ни ее содержимого: древнего строения церкви Преподобного Трифона. Здание старинной Борисоглебской церкви сгорело в ходе боевых действий в октябре 1944 года, когда дивизия генерала Худалова штурмовала укрепления 20-й лапландской армии вермахта в районе Киркенеса. Война опалила и новую, построенную по инициативе Великого князя Алексея Александровича в 1871 году, но пощадила, оставив обугленный остов. Внешний антураж церкви придали после войны, когда сделали из нее ресторан. Реставрация 1992 года вернула церкви ее первоначальный облик. Намоленность никуда не пропала, она только затаилась в храме, который был превращен в вертеп. Все в прошлом. Теперь этот уникальный памятник старины принадлежит его приходу. Но кто может придти в храм, если чиновники в зеленых фуражках разрешают службу два раза в год? Он оглянулся на российский берег, безлюдный угрюмый. Только огоньки поселка энергетиков Борисоглебска излучали тепло. Он поднялся и заходил по маленькой келье. По стенам металась его огромная тень, а из угла на него с укоризной смотрел изможденный лик Спаса.

Возвращение

Пролетели декабрь и январь с хлопотами в монастырской жизни. Религиозные праздники шли один за другим, и работы хватало. Незаметно пролетели школьные каникулы. Началась третья четверть, самая длинная и тяжелая. В школе постоянно горел свет. В окна через стекло мерцала тусклая, неуходящая с небосклона луна. Робко проявлялся нарождающийся день. Словно нищий у порога он долго топтался, прежде чем зайти. Свет был серым как оберточная бумага.

Зима не торопилась сдавать свои позиции, да и весна была еще слишком слаба, чтобы заявить о себе. Не могла она еще спорить с хозяйкой тундры, которая носилась на своем помеле и давала по ушам каждому зазевавшемуся. Ей вторило небо, затягивалось серой марью, не желая никого видеть. Затем, чисто из вредности, пригорошнями раскидывало жесткую снежную крупу, похожую на горох. А сама полярная вьюга прижималась к окнам морщинистым лицом с крючковатым носом и в бессильной ярости царапала стекла.

В один из таких пасмурных неприглядных дней у монастырских ворот остановился желтый милицейский уазик. Из него резво выкатилась энергичная дама. Она потопталась, словно ожидая кого-то. Этот «Кто-то» был поселковый милиционер. Он спешил, скользя на колдобинах. Они явно договорились о встрече. Увидев стража порядка, дамочка приободрилась. Она вытащила из машины портфельчик и сразу почувствовала себя уютнее. С портфельчиком чиновница была при исполнении. Она в сопровождении стража порядка зашла в церковь и заявила о себе.

– Мне нужен руководитель этого культового учреждения. – Для пущей значимости чиновница сдвинула нарисованные брови.

– Чем могу служить? – раздался спокойный уверенный голос.

Старик-келарь сверху вниз смотрел на приземистую служительницу органов и на не отличавшегося экстерьером милиционера.

– У вас живет подросток Даниил Калашников? – задала вопрос тетя.

– Да, у нас, – спокойно произнес келарь.

– Я из органов опеки и у меня предписание забрать мальчика в детское учреждение, – надувшись, важно произнесла тетка.

– Он живет в монастыре на незаконных основаниях, – подал голос страж порядка.

– Как на незаконных? Настоятель монастыря отец Владимир решил все вопросы с милицией, – отреагировал старец.

– Нет, не решил, – отчеканила чиновница. – Монастырь – не место для ребенка.

– А где же его место? – тихо спросил старец.

– Я обязана препроводить его в детский дом, – заявила тетка. Старец не поверил своим ушам:

– Куда, куда? – почти свистящим шепотом переспросил он.

– В детский дом, батя, в детский дом, – усмехнулся мент.

Последнее, что увидел Данилка из окошка милицейского уазика, это был старик-келарь. Он стоял высокий, сухой, прямой как палка и смотрел на уходящую машину.

В интернате Данилка жить не хотел. Перерос он это инфантильное общество, которое бездумно смотрело телевизор по вечерам и радовалось дешевой жвачке. Он верил отцу Владимиру, Андрею и не допускал мысли, что они его забудут. Они действительно его не забыли, и Данилкина судьба решалась у главы администрации района. Но все было против Данилки. Вердикт опеки был прост: ребенок – сирота и должен до совершеннолетия жить в детском доме. Отец Владимир был в отчаянии. У него было ощущение предательства перед ребенком. «Мы в ответе за тех, кого приручили», – набатом било у него в голове.

Данилка тем временем решил действовать сам. Ему нужно было убежать в Печенгу, а там… – «Там все образуется», – считал мальчишка. Случай представился. Его в группе мальчишек отправили помочь кочегару котельной. Этого было достаточно, чтобы в корпус он не вернулся. На подворье через бабу Надю он нашел водителя машины, который приезжал в монастырь. Тот понял мальчишку, и они стали думать, как проехать без документов контрольно – пропускной пункт в Печенге. Выручила шоферская солидарность: кто-то из знакомых водителей ехал в Никель с грузом. Ехал через финскую дорогу. Пункт пограничников был полуофициальный, и кроме путевки они ничего не смотрели. Нужно ли говорить, что с утра Данилка сидел в кабине и рассказывал водителю свою судьбу. Тот только мотал головой и материл власть. Перед пунктом Данилка перебрался в фуру. Водитель привычно запломбировал нарушенную пломбу, и вскоре Данилка вновь сидел с водителем и жевал приготовленные бабой Надей бутерброды.

– И что ты собираешься делать, парень? – спросил водитель. – Тебя уже хватились, ищут.

– Не знаю, – честно ответил Данилка, – но в интернат я не вернусь.

Он верил отцу Владимиру и знал, что тот отправки в интернат не допустит. Он был прав. В это время отец Владимир продумывал в администрации сложную схему оставления мальчика в монастыре через опекунство.

– Удачи тебе, дружище, – напутствовал его водитель, высаживая Данилку на обочине в Никеле. – Доберешься?

– Доберусь, дядя, – бодро ответил Данилка.

Первый же армейский УА З подобрал мальчишку. Вот и развилка. Машина повернула на Лиинахамари, а Данилка пошел по хрустящей от легкого мороза дороге к монастырю. Смеркалось. Воздух становился синим, прозрачным. «Синий день», – вспомнил Данилка лопарское название сумерек. Мороз легонько прихватывал уши.

Вдруг раздался удар колокола. Он загудел. Вначале неохотно, словно только что поднял голову с подушки. Затем разохотился и пошел гудеть по настоящему, с удовольствием. Монахи и прихожане собирались на вечерню. Данилка ускорил шаги. Он шел к себе домой.

Печальный итог

Монастырь сгорел. Сгорел через десять лет после очередного возрождения. Хотели отремонтировать, но вместо этого уничтожили.

Пламя поднималось свечой на десятки метров. Монастырь сгорел дотла. Построенный в 1533 году, монастырь являлся оплотом православной веры на крайнем Севере. Не осталось монастырей на ребрах Северовых. У всех неблагополучная судьба. Не могут они утвердиться в Лапландии. Может, еще в силе Колдовское Лукоморье – древняя вотчина князя тьмы? Может, оно никуда не уходило? Ждало, чтобы выплеснуться из-под снегов вековых, льда стылого.

Может, нужно признать, что на духовном уровне Богом было попущено силам тьмы породить нечто разрушительное, питающееся людскими пороками и страстями, своевольными желаниями и гордым самомнением.

Может, развал великой страны спровоцировал порабощение людей именно этим духом, и Господь указывал это как на великую опасность. Нельзя вещать со средств массовой информации о свободе человека, но ввергнуть его в нищету и прозябание. Прозябание не только физическое – духовное.

Князь тьмы кровоточащим сгустком проявил себя в середине XVI века как разрушитель монастырей и жив до сих пор. Обнажается некий тайный механизм противодействия сил «Князя бесовского» монастырской жизни на крайнем севере, когда хозяйственная и политическая жизнь захватывает церковь. Вот тут-то высвободившиеся из уз христианства «духи злобы поднебесной» и творят свое черное дело на ребрах Северовых.

Увлечение церкви связями с властью, которая далека от стремления следовать истинным человеческим ценностям, тоже ее не красит. Да что там ценностям? Власть накормить сирых и убогих не хочет. Хапает последнее, недоприватизированное, а успокоения ищет у церкви. Грех сливаться земной властью церкви, грех.

В 1998 году командование гарнизона поселка Лоустари ломает Трифоновскую церковь, что в Баркино. Причем сломали под самым носом у настоятеля Трифонова Печенгского монастыря. И кем? Военным командованием Печенгского гарнизона. Уверен, что командир части не раз стоял подсвечником в Трифонове Печенгском монастыре, а может даже и рядом с властью светской. Смотрит зияющими окнами на залив древняя церковь, из которой ушло пожарное депо.

Настало время задуматься о глубоких духовных причинах столь сокрушительной катастрофы, постигшей эту богатейшую и обширнейшую обитель на крайнем севере на самом пике ее материального процветания. Причина этой беды та же, из-за чего рухнула в начале прошедшего века Держава Российская – Царство Православное.

Причина известна – мир одолел.

На этой земле находится могила преподобного Трифона Печенгского. Кроме того, там похоронены мученики Иона и Герман, первыми пострадавшие от меча разбойников при разорении монастыря в XVI веке. Весьма символично, что первоначальное уединенное намоленное место оказалось без надобности для количества людей, приходящих в монастырь для спасения души. Истинные ревнители православия скорбели о духовном сиротстве края и молили Господа исполнить предсмертное пророчество Печенгского старца и «не оставить жезла грешных на жребии Своем и таки обновить обитель».

Сгоревший монастырь – это не просто пожар. Это символ несвоевременности возрождения. Не было на это Божьего благоволения. Еще не время. И катастрофа не в сгоревшем здании. Причина этой беды все та же, из-за чего рухнула в начале прошлого века Держава Российская – царство Православное. Причина известная – мир одолел.

Господь отвернулся. Он не может карать. Он может только устать и отвернуться. Он так и сделал со словами: «Будут еще храмы…»