Читать книгу "«Любовь – небес святое слово». Классика русской женской поэзии"

 
Я не могу забыть ужасного виденья.
Страшней всего в нем то, что это был не сон,
Не бред болезненный, не блажь воображенья:
Кошмар был наяву и солнцем освещен.
Оборвана, бледна, худа и безобразна,
Бесчувственно пьяна, но верно голодна,
У двери кабака, засаленной и грязной,
На слякоти ступень свалилася она —
Кормилица и мать. Живой скелет ребенка
Повиснул на груди иссохшей и грызет
Со злобой жадного, голодного волченка,
И вместо молока дурман и смерть сосет.
Кругом галдит народ на площади базара,
И в воздухе висят над серою толпой
Ругательства да смрад промозглого товара.
Спокойно на углу стоит городовой,
А солнце-юморист с улыбкой властелина
Из синей пустоты сияет так светло,
Лаская, золотя ужасную картину
Лучами ясными эффектно и тепло.
 

 
Ночь… В углу сырого, темного подвала
Крик раздался страшный… Что-то запищало.
На нужду, на горе свыше осужденный,
Родился ребенок, мальчик, – незаконный.
Барин, ради шутки, баловства пустого,
С толку сбил и кинул (это уж не ново)
Глупую девчонку, швейку молодую,
С личиком румяным, славную такую.
Старая хозяйка грязного подвала,
Где бедняга-швейка угол нанимала,
Видит: дело плохо, девка помирает;
Бегает, хлопочет, чем помочь не знает.
Смерть в лицо худое холодом дохнула,
И лежит бедняга, словно как уснула…
Грудь не шелохнется, глаз раскрыт широко, —
В нем, с немым укором, взгляд застыл глубоко…
Вот орет мальчишка звонко, что есть духу.
«Вишь! Живой родился! – молвила старуха. —
Мало, что ли, было без тебя голодных?»
И в приют казенный всех детей безродных
Тащит, завернувши тряпкою посконной.
«Ведь отца-то нету… Ты ведь… незаконный».
Как? Отца-то нету?.. Вон он, – у камина,
В бархатной визитке дремлет, грея спину.
Выспался отлично, долго брился, мылся,
С английским пробором битый час возился,
Спрыснулся духами и на бал поскачет.
Что ж? Ведь он не слышит, как сынишка плачет.
Что ему за дело!.. Бедной швейки повесть
Не расскажет франту в этот вечер совесть…
И спокоен, весел этот шут салонный…
Впрочем, что ж за важность?.. Сын был незаконный.
 

Типы нищих

 
Он старый, пропащий совсем человек,
Бобыль и бродяга бездомный;
В «Команде-босой» коротает свой век
И числится «личностью темной».
Пьянчуга ужасный, хвастун, краснобай,
Зовут его люди: «служилый»,
А он величает себя: «Задунай»…
Старик пресмешной: вроде сливы
Малиновый нос меж нависших бровей
Торчит чрезвычайно комично;
А выправку старых служилых людей
Он помнит, как видно, отлично;
Во «фрунт» всё становится, делает «честь»
При встрече своей с офицером;
Военная косточка все-таки есть
В бродяге-оборванце сером;
Привычной рукой поправляет он «крест»,
Но вместо креста, – лишь заплата,
И людям ужасно смешон этот жест
Хвастливый и гордый солдата…
Он ходит на кухню; ведет разговор
С Матреной – кухаркой сердитой;
Она его кормит за то, что «не вор»,
Старик у нее под защитой.
Он просит работы; берет самовар
И чистит. – «Я кивер свой медный,
Бывало, так чищу к парату, – как жар…»
Вдруг вспомнит про старое бедный;
Потом начинает бессвязный рассказ
Про реку Дунай, про Балканы,
Как брали аулы, громили «Капкас»,
Какие «конфузии», раны
В различных «делах» получил Задунай,
Как крест заслужил «за победы»…
«И всё-то ты врешь!.. Ну, поел и ступай!
Не скоро вторые обеды!..»
Кухарка ворчит; но однако пятак
Сует за работу – «на водку»…
Служивый покорно плетется в кабак;
Он там «всё» расскажет в охотку…
Кухарка сердита: «Обманщик!..
Всё врет! Был ранен?.. Ну, статочно ль дело?..
Служил столько лет… и бродягой помрет…
Чего ж бы начальство глядело!..»
 

 
С блуждающим взглядом, бледна и страшна,
В рубахе дырявой, босая,
Опять под окошком явилась она,
Седой головою качая…
Не просит она ничего, но в окно
С улыбкой безумной и бледной
Глядит и грозит… На дворе холодно,
Лицо посинело у бедной.
Глядит на картины в гостиной, цветы,
Портьеры, ковры, позолоту;
Потом на лохмотья своей нищеты,
На дыры, – заплаты без счету, —
Глядит и хохочет, тряся головой,
Бормочет с усмешкою дикой
Угрозы кому-то; кулак свой худой
Сжимает со злобой великой…
«Юродствует, – вишь ты, – а прежде была
Богачкой, в каретах каталась,
Да вольною-волею всё раздала, —
В чём мать родила, – в том осталась…
Душа ее, вишь ты, у Бога давно, —
А тело живет, – для искуса…
Ей, стало быть, подвиг свершить суждено
Во имя Христа Иисуса»…
Ее зазывают на кухню, в тепло;
Покормят, наденут ей платье;
Согреется дурочка, взглянет светло, —
Промолвит: «Спасибо вам, братья!»
Дадут ей обносков, – уйдет с узелком.
Проходит неделя, другая;
Вдруг смотришь: старуха грозит кулаком
В рубахе опять и босая…
«Где ж платье, Дашутка?.. В кабак отнесла?»
Смеются лакеи над нею.
«Нельзя мне быть в платье!.. Нельзя… Отдала…
Есть люди меня победнее!..»
 

Екатерина Бекетова
(1855–1892)

Гимн Франциска Ассизского

 
Господь, Творец благой, Всевышний, Всемогущий!
Тебе хвала и честь и слава вся присуща:
С Тобой, Господь, благословенья все!
 
 
Тебя единого нам должно прославлять;
Но нет достойного хвалу Тебе воздать.
 
 
Хвала Тебе, Господь, во всем Твоем созданьи!
О, Господи! Велик Ты в солнце золотом,
Что озаряет день приветливым лучом;
Оно, прекрасное, в торжественном сияньи
Тебя являет нам во образе своем.
 
 
Хвала, Тебе, Господь, в луне и в звездах ясных:
Ты в небе создал их, и светлых, и прекрасных.
 
 
Хвала Тебе, Господь, и в свежем дуновеньи
В туманные часы и в ясные мгновенья,
Которыми даришь Ты все свои творенья.
 
 
Хвала Тебе, Господь, в стихии вод смиренной,
Столь чистой, девственной, полезной, драгоценной!
 
 
Хвала Тебе, Господь, в огне, что посылаешь:
В могучей красоте его Ты возжигаешь,
И пламенем его мрак ночи озаряешь.
 
 
Хвала Тебе, Господь, и в матери-земли,
Чьи соки нам и жизнь, и силу принесли
И яркие цветы, плоды произвели!
 
 
Хвала Тебе, Господь, за тех, кто все прощает
И из любови к Тебе других не оставляет!
 
 
Блаженны вечно те, кто в мире пребывает…
Всевышний, Твой венец их славой увенчает!..
 

1878

Сирень

 
По утру, на заре,
По росистой траве,
Я пойду свежим утром дышать;
И в душистую тень,
Где теснится сирень,
Я пойду свое счастье искать…
В жизни счастье одно
Мне найти суждено,
 
 
И то счастье в сирени живет;
На зеленых ветвях,
На душистых кистях
Мое бедное счастье цветет…
 

1878

Романсы А.В. Щербачева (1900), С.В. Рахманинова (1902).

Романс «Сирень» Бекетовой – Рахманинова.  Первое нотное издание 1900 г.

Из стихотворений для детей

 
Бегут ручьи, журчит вода,
Снега в оврагах тают;
Зимы холодной – ни следа,
И птички прилетают.
Христос Воскрес!
Христос Воскрес!
Ликует жавронок с небес.
 
 
С полей давно сошли снега,
Спят первые цветочки;
Покрылись зеленью луга,
В лесу надулись почки.
Христос Воскрес!
Христос Воскрес!
Шумит-гудит воскресший лес.
 
 
На чистом небе нет уж туч,
Весенний ветер веет;
И весел солнца яркий луч,
Приветно землю греет.
Христос Воскрес!
Христос воскрес!
Смеется солнышко с небес.
 
 
Со всех церквей несется звон
Колоколов веселых,
И людям всем вещает он
И в городах, и в селах:
Христос Воскрес!
Христос Воскрес!
И звон несется до небес!
 
 
В семье друг друга все дарят
Яичком ярко-красным,
И все, ликуя, говорят,
Встречаясь утром ясным:
Христос Воскрес!
Христос Воскрес!
Пришла нам весточка с небес!
 

1888

 
Дитя мое! Сквозь сон твердишь
За мной молитву ты послушно
И, засыпая, говоришь:
«Господь, даждь днесь нам хлеб насущный!»
 
 
Но помолись еще без слов
И за того, кто хлеб посеял
И, не щадя своих трудов,
На ниве тягостно взлелеял!
 
 
Под вольным небом голубым
Возрос и вызрел хлеб насущный,
Пригретый солнцем золотым,
Обвеян ласкою воздушной;
 
 
Весенний дождь его вспоил,
А мать-земля его вскормила,
Господь с небес благословил,
Роса небесная кропила.
Над нивой жаворонок пел,
И пар клубился ароматный,
Когда на солнце колос зрел
И наливался, благодатный.
 
 
Когда же неба глубины
Звездами яркими горели,
 
 
На ниву с горней вышины
Приветно звездочки смотрели;
 
 
А от земли то там, то здесь
Молитва к небу возносилась:
«Хлеб наш насущный даждь нам днесь!»
И фимиамом ночь курилась…
 
 
Земля и пахарь-человек
В молитве той единодушной
Слились, дитя мое, навек —
Молись и ты про хлеб насущный!
 

1889

Мирра Лохвицкая
(1869–1905)

* * *

 
Да, это был лишь сон! Минутное виденье
Блеснуло мне, как светлый метеор…
Зачем же столько грез, блаженства и мученья
Зажег во мне неотразимый взор?
 
 
Как пусто, как мертво!.. И в будущем всё то же…
Часы летят… а жизнь так коротка!…
Да, это был лишь сон, но призрак мне дороже
Любви живой роскошного цветка.
 
 
Рассеялся туман, и холод пробужденья
В горячем сердце кровь оледенил.
Да, это был лишь сон… минутное виденье…
Но отчего ж забыть его нет сил?
 

27 января 1890

Романсы P.M. Глиэра (1906), К.Н. Тидемана (1906).

* * *

 
Ни речи живые, ни огненный взгляд
В ней душу его не пленяли,
Но косы, но русые косы до пят —
Расстаться с русалкой мешали.
 
 
Напрасно он бился в коварных сетях,
Напрасно к сопернице рвался,
Запутался в чудных ее волосах
И с нею навеки остался…
 

1890

Романс П.Г. Чеснокова (1909).

Колыбельная песня

 
Вечер настал, притаились ручьи,
Гаснет сиянье зарниц;
Нежно упала на щеки твои
Тень шелковистых ресниц.
 
 
В дальнем лесу на прощанье свирель
Трель отзвучала свою…
Тихо качая твою колыбель,
Песню тебе я пою.
 
 
Долго любуясь тобой перед сном,
Я созерцаю, любя,
 
 
Небо во взоре невинном твоем,
Рай мой в глазах у тебя.
 
 
Долго смотрю я на ангельский лик:
– «Милый, – твержу я, грустя, —
Ты eще крошка, а свет так велик…
Будешь ли счастлив, дитя?»
 
 
Bидит лишь месяц средь темных ночей,
Что я на сердце таю;
Шлет он мне сноп серебристых лучей,
Слушает песню мою…
 
 
Спи, не одна я счастливой судьбой
Бодрствую в мраке ночном,
Ангел Хранитель твой бдит над тoбой
И осеняет крылом.
 

1893

Романсы С.Н. Василенко (1902), Л.Л. Лисовского (1902), Ю.И. Блейхмана (1911).

* * *

 
Пустой случайный разговор,
А в сердце смутная тревога, —
Так заглянул глубоко взор,
Так было высказано много…
 
 
Простой обмен ничтожных слов,
Руки небрежное пожатье, —
И ум безумствовать готов,
И грудь, волнуясь, ждет объятья…
 
 
Ни увлеченья, ни любви
Порой не надо для забвенья;
Настанет миг, – его лови —
И будешь богом на мгновенье!
 

1 июля 1894

Романсы П.Г. Чеснокова (1909), М.Н. Якобсона (1913).

* * *

 
И ветра стон… и шепот мрачных дум…
И жить отрады нет…
А где-то зной – и моря тихий шум,
И солнца яркий свет!
 
 
Гудит метель и множит в сердце гнет
Невыплаканных слез…
А где-то мирт, зеленый мирт растет
И кущи белых роз!
 
 
Проходит жизнь в мечтаньях об ином,
Ничтожна и пуста…
А где-то смех, – и счастье бьет ключом.
И блеск, и красота!
 

1895

Романсы P.M. Глиэра (1906), А.С. Танеева (1913).

Умей страдать

 
Когда в тебе клеймят и женщину, и мать —
За миг, один лишь миг, украденный у счастья,
Безмолвствуя, храни покой бесстрастья, —
Умей молчать!
 
 
И если радостей короткой будет нить
И твой кумир тебя осудит скоро
На гнет тоски, и горя, и позора, —
Умей любить!
 
 
И если на тебе избрания печать,
Но суждено тебе влачить ярмо рабыни,
Неси свой крест с величием богини, —
Умей страдать!
 

1895

Романс P.M. Глиэра (1915).

* * *

 
Уснуть, уснуть, уснуть!.. Какое наслажденье
Забыть часов унылых звон…
О, пусть не минет нас отрава пробужденья, —
Зато как сладок будет сон!
 
 
Когда ж настанет день и вновь рассудок бедный
Опутает сомнений сеть, —
Мой друг, готова я с улыбкою победной
Тебя обнять – и умереть.
 

1898

Романс Е.Н. Греве-Соболевской (1900-е).

Заклинание

 
Ты лети, мой сон, лети,
Тронь шиповник по пути,
Отягчи кудрявый хмель,
Колыхни камыш и ель.
И, стряхнув цветенье трав
В чаши белые купав,
Брызни ласковой волной
На кувшинчик водяной.
 
 
Ты умчись в немую высь,
Рога месяца коснись,
Чуть дыша прохладой струй,
Звезды ясные задуй.
И, спустясь к отрадной мгле,
К успокоенной земле,
Тихим вздохом не шурши
В очарованной тиши.
 
 
Ты не прячься в зыбь полей,
Будь послушней, будь смелей
И, покинув гроздья ржи,
Очи властные смежи.
И в дурмане сладких грез,
Чище лилий, ярче роз,
Воскреси мой поцелуй,
Обольсти и околдуй!
 

<1899>

Романс С.Н. Василенко (1911).

* * *

 
Мой Ангел Утешитель,
Явись мне в тишине,
Небесную обитель
Открой мне в тихом сне.
 
 
За жар моих молений
Под тяжестью креста —
Отверзи райских сеней
Заветные врата.
 
 
Склонись к слезам и стонам
Тоски пережитой;
Одень меня виссоном,
Дай венчик золотой.
 
 
От лилий непорочных,
Что дышат в небесах,
На сумрак дум полночных
Стряхни червонный прах.
 
 
Чтоб верить постоянно
Средь ужаса земли, —
Ликующим «осанна!»
Мой слух возвесели.
 
 
Страдать хочу я, зная —
Зачтен ли трудный путь,
Ведет ли скорбь земная
К блаженству где-нибудь?
 

<1902>

Романс В.Е. Бюцова (1907).

Крест

 
Люблю я солнца красоту
И музы эллинской созданья.
Но поклоняюсь я Кресту,
Кресту – как символу страданья.
 
 
Что знает рознь времен и мест?
Мы все сольемся в бесконечности:
Один – во мраке черной вечности
Простерт над нами скорбный Крест.
 

<1902–1904>

Романс В.Е. Бюцова (1909).

* * *

 
Я хочу умереть молодой,
Не любя, не грустя ни о ком;
Золотой закатиться звездой,
Облететь неувядшим цветком.
 
 
Я хочу, чтоб на камне моем
Истомленные долгой враждой
Находили блаженство вдвоем.
Я хочу умереть молодой!
 
 
Схороните меня в стороне
От докучных и шумных дорог,
Там, где верба склонилась к волне,
Где желтеет некошеный дрок.
 
 
Чтобы сонные маки цвели,
Чтобы ветер дышал надо мной
Ароматами дальней земли…
Я хочу умереть молодой!
 
 
Не смотрю я на пройденный путь,
На безумье растраченных лет:
Я могу беззаботно уснуть,
Если гимн мой последний допет.
 
 
Пусть не меркнет огонь до конца,
И останется память о той,
Что для жизни будила сердца…
Я хочу умереть молодой!
 

<1904>

Зинаида Гиппиус
(1869–1945)

Заклинанье

 
Расточитесь, духи непослушные,
Разомкнитесь, узы непокорные,
Распадитесь, подземелья душные,
Лягте, вихри, жадные и черные.
 
 
Тайна есть великая, запретная.
Есть обеты – их нельзя развязывать.
Человеческая кровь – заветная:
Солнцу кровь не велено показывать.
 
 
Разломись, Оно, проклятьем цельное!
Разлетайся, туча исступленная!
Бейся, сердце, каждое, – отдельное,
Воскресай, душа освобожденная!
 

Декабрь 1905

Романс Н.Я. Мясковского (1916).

Серое платьице

 
Девочка в сером платьице…
 
 
Косы как будто из ваты…
Девочка, девочка, чья ты?
 
 
Мамина… Или ничья.
Хочешь – буду твоя.
 
 
Девочка в сером платьице…
 
 
Веришь ли, девочка, ласке?
Милая, где твои глазки?
 
 
Вот они, глазки. Пустые.
У мамочки точно такие.
 
 
Девочка в сером платьице…
 
 
А чем это ты играешь?
Что от меня закрываешь?
 
 
Время ль играть мне, что ты?
Много спешной работы.
 
 
То у бусинок нить раскушу,
То первый росток подсушу,
 
 
Вырезаю из книг странички,
Ломаю крылья у птички…
 
 
Девочка в сером платьице,
 
 
Девочка с глазами пустыми,
Скажи мне, как твое имя?
 
 
А по-своему зовет меня всяк:
Хочешь эдак, а хочешь так.
 
 
Один зовет разделеньем,
А то враждою,
Зовут и сомненьем,
Или тоскою.
 
 
Иной зовет скукою,
Иной мукою…
А мама – Смерть – Разлукою,
 
 
Девочка в сером платьице…
 

<Январь 1913>

Романс С.С. Прокофьева (1917).

Свет!

 
Стоны,
Стоны,
Истомные, бездонные,
Долгие, долгие звоны
Похоронные,
Стоны,
Стоны…
 
 
Жалобы,
Жалобы на Отца…
Жаркая
Жажда конца,
 
 
Жалобы,
Жалобы…
 
 
Узел туже, туже,
Путь всё круче, круче,
Всё уже, уже, уже,
Угрюмей тучи,
Ужас душу рушит,
Узел душит,
Узел туже, туже…
 
 
Господи, Господи, – нет!
Вещее сердце верит.
Тихие ветры веют.
Боже мой, нет!
 
 
Мы под крылами Твоими.
Ужас. И стоны. И тьма… – а над ними
Твой немеркнущий Свет!
 

Декабрь 1915

СПб

На поле чести

Памяти В. А. Р. Р.

 
О сделай, Господи, скорбь нашу светлою,
Далекой гнева, боли и мести,
А слезы – тихой росой предрассветною
О нем, убиенном на поле чести.
 
 
Свеча ль истает, Тобой зажженная?
Прими земную и, как невесте,
Открой поля Твои озаренные
Душе убиенного на поле чести.
 

Февраль 1918

СПб

Ключ

 
Струись,
Струись,
Холодный ключ осенний.
Молись,
Молись,
И веруй неизменней.
 
 
Молись,
Молись,
Молитвой неугодной.
Струись,
Струись,
Осенний ключ холодный…
 

Сентябрь 1921

Висбаден

Родине

 
Не знаю, плакать иль молиться,
Дождаться дня, уйти ли в ночь,
Какою верой укрепиться,
Каким неверием помочь?
И пусть вины своей не знаем,
Она в тебе, она во мне;
И мы горим и не сгораем
В неочищающем огне.
 

 
Повелишь умереть – умрем.
Жить прикажешь – спорить не станем.
Как один, за тебя пойдем,
За тебя на тебя восстанем.
 
 
Видно, жребий у нас таков;
Видно, велено так законом,
Откликается каждый зов
В нашем сердце, тобой зажженном.
 
 
Будь, что будет. Нейти назад:
Покорились мы Божьей власти.
Подымайся на брата брат,
Разрывайся душа на части!
 

Тройное

 
Тройною бездонностью мир богат.
Тройная бездонность дана поэтам,
Но разве поэты не говорят
Только об этом?
               Только об этом?
 
 
Тройная правда – и тройной порог.
Поэты, этому верному верьте.
Только об этом думает Бог:
О Человеке.
             Любви.
                       И смерти.
 

1927

Париж

Прежде. Теперь

 
Не отдавайся никакой надежде
И сожаленьям о былом не верь.
Не говори, что лучше было прежде…
Ведь, как в яйце змеином, в этом Прежде
Таилось наше страшное Теперь.
 
 
И скорлупа еще не вся отпала,
Лишь треснула немного: погляди,
Змея головку только показала,
Но и змеенышей в яйце не мало…
Без возмущенья, холодно следи:
 
 
Ползут они скользящей чередою,
Ползут, ползут за первою змеею,
Свивая туго за кольцом кольцо…
Ах, да и то, что мы зовем Землею, —
Не вся ль Земля – змеиное яйцо?
 

Февраль 1940

Париж

* * *

 
Господи, дай увидеть!
Молюсь я в часы ночные.
Дай мне еще увидеть
Родную мою Россию.
 
 
Как Симеону увидеть
Дал Ты, Господь, Мессию,
Дай мне, дай увидеть
Родную мою Россию.
 

Ольга Чюмина
(1858–1909)

Молитва

 
Тучи темные нависли
Низко над землей,
Сон оковывает мысли
Непроглядной мглой…
 
 
Воли нет, слабеют силы,
Тишина вокруг…
И спокойствие могилы
Охватило вдруг.
 
 
Замирают в сердце муки…
На борьбу опять
Опустившиеся руки
Нету сил поднять.
 
 
Голова в изнеможеньи
Клонится на грудь…
Боже мой! Услышь моленье,
О, не дай заснуть.
 
 
Этот сон души мертвящий
Бурей разгони
И зажги во тьме царящей
Прежние огни.
 

Февраль 1888

Отче наш

 
Отче наш на небеси!
Мы все, от мала до велика —
Перед Тобой равны, Владыка.
Помилуй грешных и спаси.
Тебя, царящего над нами,
Прославим сердцем и устами.
 
 
Да будет во вселенной всей
Творца и Бога Имя свято!
Сойдя с Синая, Моисей
Закон Его вещал когда-то,
И в храме – Отрока Христа
Благословенные уста.
 
 
Земное кончив бытие,
Земных соблазнов сбросив сети,
Простые сердцем, словно дети,
Да внидем в Царствие Твое,
 
 
Ведомые из тьмы порока
Глаголом пламенным пророка.
 
 
Пусть в небесах и на земле
Свершатся Божии веленья.
Спаситель – жертва искупленья
С кровавым потом на челе,
Сын Авраама в час закланья —
Пример высокий послушанья.
Народ, пришедший издали —
Насытил ты семью хлебами.
 
 
И нам, растроганный мольбами,
Ты, хлеб насущный ниспошли,
А вместе с ним, Отец Верховный,
Даруй просящим хлеб духовный.
Виновным, Господи, прости,
Как, милосердный без границы,
Ты отпустил грехи блудницы —
И наши вины отпусти,
Пускай волной благоуханья
Прольются слезы покаянья.
 
 
Во искушенье не введи!
Тельца почтили золотого
Толпа народа и вожди,
Но слово дивное Христово
 
 
Пройдет века и времена:
– Оставь! Отыди, сатана!
 
 
Нас от лукавого избави,
Яви могущество Твое
Во всей его великой славе,
Вернув усопшим бытие.
Для жизни новой та же сила
Дочь Иаира воскресила.
 
 
Да придет Царствие Творца,
Его престол, Его держава,
Да будет в мире без конца
Его могущество и слава,
Во мраке жизненных пустынь
Да воссияет свет! Аминь!
 

1902

Глафира Галина
(1873–1942)

Бур и его сыновья

 
Да, час настал, тяжелый час
Для родины моей…
Молитесь, женщины, за нас,
За наших сыновей!..
 
 
Мои готовы все в поход, —
Их десять у меня!..
Простился старший сын с женой —
Поплакал с ним и я…
 
 
Троих невесты будут ждать, —
Господь, помилуй их!..
Идет с улыбкой умирать
Пятерка остальных.
 
 
Мой младший сын… Тринадцать лет
Исполнилось ему.
Решил я твердо: «Нет и нет —
Мальчишку не возьму!..»
 
 
Но он, нахмурясь, отвечал:
«Отец, пойду и я!
Пускай я слаб, пускай я мал —
Верна рука моя…
 
 
Отец, не будешь ты краснеть
За мальчика в бою —
С тобой сумею умереть
За родину свою!..»
 
 
Да, час настал, тяжелый час
Для родины моей…
Молитесь, женщины, за нас,
За наших сыновей!
 

1898

Музыка М. Губченко.

События англо-бурской войны 1899–1902 годов впрямую не касались России, но были восприняты так, будто война разразилась не в далекой Южной Африке, а (как это и произойдет через пять лет) в Порт-Артуре, Маньчжурии. Русские добровольцы отправлялись сражаться на стороне буров точно так же, как в пушкинские времена они сражались в Греции, позже – в Сербии. Но в Африке они защищали не своих единоверцев-греков, братьев по вере и крови – славян, а идею справедливости, «безумство храбрых». Песня Глафиры Галиной появилась в самом начале Бурской войны, став не менее популярной в течение многих десятилетий, чем светловская «Гренада». «Трансвааль, Трансвааль, страна моя…» наигрывали шарманщики, пели нищие в поездах, но это были строки уже не песни Галиной, а ее народной обработки.

Весенняя ночь

 
Как мне больно, как хочется жить,
Как свежа и душиста весна!..
Нет, не в силах я сердце убить
В эту ночь голубую, без сна.
 
 
Хоть бы старость пришла поскорей,
Хоть бы иней в кудрях заблестел,
Чтоб не пел для меня соловей,
Чтобы лес для меня не шумел!
 
 
Чтобы песнь не рвалась из души
Сквозь сирени в широкую даль,
Чтобы не было в этой тиши
Мне чего-то мучительно жаль!
 

<1902>

Романс С.В. Рахманинова (1902).