Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Шрифт:
-
100%
+
* * *
Благодарю Тебя, что Ты меня оставил
С одним Тобой,
Что нет друзей, родных, что этот мир лукавый
Отвергнут мной,
Что я сижу одна на каменной ступени
– Безмолвен сад —
И устремлен недвижно в ночные тени
Горящий взгляд.
Что близкие мои не видят, как мне больно,
Но видишь Ты.
Пускай невнятно мне небесное веленье
И голос Твой,
Благодарю Тебя за эту ночь смиренья
С одним Тобой.
1911
* * *
Благослови меня служить Тебе словами, —
Я, кроме слов, не знаю ничего —
Играя, их сплетать причудливо венками
Во имя светлое Твое.
Пошли меня слугой в далекие державы
И засвети передо мной свой Лик.
В веселии моем увидят Твою славу,
И в немощи моей – как Ты велик.
Дозволь, чтоб песнь моя казалась мне забавой,
А дух сгорал в любви к Тебе – дозволь!
Пока не тронешь Ты души моей бесправой,
Слова немеют в тягости неволь,
А в сердце стыд и горестная боль.
1911
* * *
За домом моим есть кладбище
На высокой горе, где храм.
Тропинкой крутой обрывистой
Я хожу туда по утрам.
Там пахнет прелыми листьями
И весенней, сырой землей,
Чернеют ряды кипарисные
И глубок священный покой.
Над каждой истертой надписью
Ждал ответа скорбящий взгляд.
Узнали про вас умершие,
Но знанье свое хранят.
Все близки холмы родимые,
И где разделенья черта?
Прижавшись к кресту могильному,
Я учусь призывать Христа.
Весна 1912
Ялта
* * *
Приду в далекое селенье
К святому старцу отдохнуть.
Скажу: «Открой мне, в чем спасение,
Забыла я свой строгий путь.
Забыла ближнее и дальнее,
Все нити выпали из рук,
И вот я стала бесстрадальная
Среди страдающих подруг.
Земные сны и наказания
Уж сердце не язвят мое.
Легки обиды и незнания,
Не страшно мирное житье.
Душа незамутненно ясная,
Но и слепа, слепа всегда…»
Приду, скажу, на все согласная,
И буду ждать его суда.
Но вдруг в привычной безмятежности
Забуду то, зачем пришла,
И потону в небесной нежности,
Присев у ветхого окна.
Март 1919
Судак
* * *
Иконе Скоропослушнице в храме Николы Явленного в Москве
В родимом граде Скоропослушница снимает грех,
В любимом Храме моя Заступница сбирает всех.
Толпятся люди и к плитам каменным с тоскою льнут.
Чуть дышат свечи из воска темного. Прохлада, муть.
«Уж чаша наша вся переполнена и силы нет,
Скорей, скорей, Скоропослушница, яви нам свет!
От бед избавь, хоть луч спасения дай увидать!»
С печалью кроткою глядит таинственно Святая Мать.
И мне оттуда терпеньем светится пречистый взгляд,
Ей всё открыто: ключи от Царства в руке дрожат.
Лишь станет можно – откроет двери нам в тот самый час.
О сбереги себя, Скоропослушница, для горьких нас.
1919
Судак
Храм
Нет прекраснее
И таинственней нет
Дома белого,
Где немеркнущий свет,
Где в курении
Растворяется плоть, —
Дом, где сходятся
Человек и Господь.
1919
Судак
* * *
И поднялась буря великая,
И, встав, Он запретил ветру
И сказал морю: умолкни, перестань!
Евангелие от Марка (IV; 29)
Господь мой, запрети ветрам!
Их гибель стала неминучей,
А дух борением измучен,
Не к небу льнет, к земным страстям.
Господь мой! Души успокой!
Все глуше рокот непогоды.
Тебе подвластны сушь и воды —
Сойди к ним пенною стезёй!
1919
Судак
Женщинам
Не грезится больше, не спится,
Ничто не радует взоры.
Владычица стала черницей,
И сняты с неё уборы.
Тревогою сердце сжато.
Рассыпалось всё на свете.
Не стало ни мужа, ни брата,
Остались только дети.
Их больше, чем было прежде,
Собой мы их заслоняли,
В изношенной, тесной одежде
Милей еще, чем бывали.
Им нужно, чтоб их любили,
И нужно, чтоб их одели…
О, если б они свершили
Все то, что мы не сумели!
Так сладко за них молиться:
Помилуй, храни их Боже!
Ах, снова мы в них царицы
Богаче еще и моложе.
1919
Судак
Сонет
В годину бед и страшного итога
Тебя коснулся он крылом своим,
Но тот, что раньше был неустрашим,
Стоит теперь смущённый у порога.
Глядит вперед задумчиво и строго,
Тоскою новой дух его томим,
Он мира не видал еще таким,
Здесь нет ему готового чертога.
Но храмом может стать ему весь свет.
Вы, полюбившие на грани лет!
Ваш жребий жертвеннее и чудесней.
Вокруг сожженные поля лежат —
Вам суждено всему сказать: воскресни!
И обратить пустыню в Божий сад.
1919
Судак
Подвальные
12
Нас заточили в каменный склеп.
Безжалостны судьи. Стражник свиреп.
Медленно тянутся ночи и дни,
Тревожно мигают души-огни;
То погасают, и гуще мгла,
Недвижною грудой лежат тела.
То разгорятся во мраке ночном
Один от другого жарким огнем.
Что нам темница? Слабая плоть?
Раздвинулись своды – с нами Господь…
Боже! Прекрасны люди Твоя,
Когда их отвергнет матерь-земля.
В этот судный день, в этот смертный час
Говорить нельзя.
Устремить в себя неотрывный глас —
Так узка стезя.
И молить, молить, затаивши дух,
Про себя и вслух,
И во сне, и въявь:
Не оставь!
В ночь на 9 января
34
Ночь ползет, тая́ во мраке страшный лик.
Веки тяжкие открою я на миг.
На стене темничной пляшет предо мной
Тенью черной и гигантской часовой.
Чуть мерцает в подземельи огонек.
Тело ноет, онемевши от досок.
Низки каменные своды, воздух сыр,
Как безумен, как чудесен этот мир!
Я ли здесь? И что изведать мне дано?
Новой тайны, новой веры пью вино.
Чашу темную мне страшно расплескать,
Сердце учится молиться и молчать.
Ночь струится без пощады, без конца.
Веки тяжкие ложатся на глаза.
Я заточил тебя в темнице.
Не люди – Я,
Дабы познала ты в гробнице,
Кто твой Судья.
Я уловил тебя сетями
Средь мутных вод,
Чтоб вспомнить долгими ночами,
Чем дух живет.
Лишь здесь, в могиле предрассветной,
Твой ум постиг,
Как часто пред тобой и тщетно
Вставал Мой Лик.
Здесь тише плоть, душа страдальней,
Но в ней – покой.
И твой Отец, который втайне, —
Он здесь с тобой.
Так чей-то голос в сердце прозвучал.
Как сладостен в темнице плен мой стал.
6–21 января 1921
Судак
* * *
Господи, везде кручина!
Мир завален горем, бедами!
У меня убили сына,
С Твоего ли это ведома?
Был он как дитя беспечное,
Проще был других, добрее…
Боже, мог ли Ты обречь его?
Крестик он носил на шее.
С детства ум его пленяло
Всё, что нежно и таинственно,
Сказки я ему читала.
Господи, он был единственный!
К Матери Твоей взываю,
Тихий Лик Ее дышит сладостью.
Руки, душу простираю,
Богородица, Дева, радуйся!..
Знаю, скорбь Ее безмерна,
Не прошу себе и малого,
Только знать бы, знать наверно,
Что Ты Сам Себе избрал его!
Февраль 1921
* * *
Эта боль – это расплата
За недавний смех.
Все, что молодо, богато,
Стало – грех.
Не пройдет душе задаром
Беззаботный миг.
Слышу в вечном страхе кары
Звон вериг.
1921
Судак
* * *
Друзья! Ведь это только «путь»!
Когда заря погаснет в небе,
Нам можно будет отдохнуть,
Тоскуя о небесном хлебе.
Молитву краткую шепнуть,
На миг поверить близкой встрече,
А утром снова, снова в путь
Тропой унылой человечьей…
Звёзды над ней не блещут,
Птицы над ней не плещут.
Господи! Помоги нам…
1921
Судак
* * *
Заросла тропа моя к Богу
Травою густой.
Никто не покажет дорогу,
Нужно самой.
Я не знаю, что сделать надо,
Чтобы смертный мог
Принести из Божьего сада
Для себя цветок.
У меня лишь могильные севы,
Всюду тлен и муть.
Богородица Приснодева,
Укажи мне путь!
«Ты сложи суету земную,
В нищей встань чистоте,
И в святую рань, в золотую,
Выходи налегке.
Разойдется трава густая,
Просветится стезя,
И фиалку из Божьего Рая
Я сорву для тебя».
Декабрь 1921
Судак
Подаяние
Метель метет, темно и холодно.
Лицо закидывает стужей,
А дома дети мои голодны,
И нечего им дать на ужин.
Над человеческим бессилием
Ликует вьюга и глумится.
А как же полевые лилии?
А как же в поднебесьи птицы?..
Зачем везде преграды тесные?
Нет места для людей и Бога…
Зачем смущенье неуместное
У незнакомого порога?
Есть грань – за нею все прощается,
Любовь царит над миром этим.
Преграды чудом распадаются.
Не для себя прошу я, детям.
Кто знает сладость подаяния? —
Вдруг перекликнулись Земля и Небо.
По вьюжной тороплюсь поляне я,
В руке сжимая ломтик хлеба.
Декабрь 1921
Судак
Ночь
Святая книга. Я одна.
За мною – день чернорабочий,
Ещё не спала пелена,
Не тороплюсь навстречу ночи.
Лежу так, как легла – ничком,
Не шевелясь усталым телом.
Ещё не смолк дневной содом,
Ещё нет воли крыльям белым.
Безмолвна под рукой моей
Пророчественная страница.
Ах! Впереди таких же дней
Неисчислима вереница!
Что скажешь в утешенье Ты?
Простишь ли в благостной святыне
Всю неулыбность нищеты?
Всё малодушие уныний?
Объемлет тяжкий сон меня,
Не давши разгореться мигу.
Сжимает сонная рука
Молчащую святую книгу.
Декабрь 1921
Судак
* * *
Поддержи меня, Господи Святый!
Засвети предо мною звезду.
Видишь, нужен мне провожатый,
Еще шаг – и я упаду.
Знаю, раб я негодный, ленивый,
Не сумела сберечь свой кров.
С трудовой твоей Божьей нивы
Не собрала плодов.
И теперь, среди голых окраин,
Я колеблема ветром трость…
Господи, ты здесь хозяин,
Я – только гость.
Отпусти же меня этой ночью,
Я не дождусь зари…
Отпусти меня в дом мой Отчий,
Двери Свои отвори!
23 декабря 1921
Судак
Хлеб
У мира отнят волей Бога
Небесный дар – насущный хлеб
За то, что тело так убого,
А дух ослеп.
Когда под солнцем, на свободе,
К земле тяжёлый колос ник —
Не знали мы, что он Господен
И так велик.
Изысканной не просит пищи
Смирившаяся ныне плоть,
Но нужен ей с сумою нищей —
Ржаной ломоть.
Как грешница без покрывала,
Стоит бесхлебная страна.
Господь, сними с нее опалу
И дай зерна.
1922
Симферополь
Служение
Это посвящается моей мангалке, кастрюлям, корыту, в котором стираю, всему, чем я обжигалась, обваривалась и что теперь почти полюбила.
Я не знаю, осень ли, лето
На земле и в жизни моей, —
Обступили меня предметы
И сдвигаются всё тесней.
Я вещам отдана в ученье.
Испытания долог срок.
Но уж близится примиренье —
Станет другом враждебный рок.
Целомудренны вещи, ревниво
Охраняют свою мечту,
И служа им – раб терпеливый,
Я законы их свято чту.
Но протянуты долгие тени
От вещей к звездам золотым.
Я их вижу и в дни сомнений,
Как по струнам – вожу по ним.
1922
Симферополь
* * *
Это странно, что смерть пришла днем.
Так спокойно она подошла,
Что за сон я ее приняла,
За усталость пред сном.
Я покорно и просто жила,
Расточая свое бытие.
Свою долю из чаши пила,
Не готовясь увидеть ее.
Не успела принять эту весть,
Как средь всех я осталась одна.
Словно встала глухая стена
Между тем, что прошло и что есть.
Это значит, что пробил мой час,
И не жаль, и не страшно ничуть.
Но хотелось бы мне еще раз
На детей, улыбнувшись, взглянуть.
Вот не стало земных уже слов
И нельзя ни просить, ни желать,
Но зачем так легко умирать,
Если дух мой еще не готов.
1922
Симферополь
Марина Цветаева
(1892–1941)
* * *
Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я – поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,
Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти —
Нечитанным стихам!
Разбросанным в пыли по магазинам,
Где их никто не брал и не берет,
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.
Коктебель, 13 мая 1913 г.
Генералам 12 года
Сергею
Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса.
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след —
Очаровательные франты
Минувших лет.
Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, —
Цари на каждом бранном поле
И на балу.
Вас охраняла длань Господня
И сердце матери. Вчера —
Малютки-мальчики, сегодня —
Офицера.
Вам все вершины были малы
И мягок – самый черствый хлеб,
О молодые генералы
Своих судеб!
* * *
Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я видела, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,
И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена…
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна.
О, как – мне кажется – могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать – и гривы
Своих коней.
В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век…
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.
Три сотни побеждало – трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были: дети и герои,
Вы всё могли.
Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать?..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.
Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие —
И весело переходили
В небытие.
Феодосия, 26 декабря 1913 г.
* * *
Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной – и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью – всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня – не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце не у нас на головами, —
За то, что Вы больны – увы! – не мной,
За то, что я больна – увы! – не Вами.
3 мая 1915 г.
* * *
В день Благовещенья
Руки раскрещены,
Цветок полит чахнущий,
Окна настежь распахнуты, —
Благовещенье, праздник мой!
В день Благовещенья
Подтверждаю торжественно:
Не надо мне ручных голубей, лебедей, орлят!
– Летите, куда глаза глядят
В Благовещенье, праздник мой!
В день Благовещенья
Улыбаюсь до вечера,
Распростившись с гостями пернатыми. —
Ничего для себя не надо мне
В Благовещенье, праздник мой!
23 марта 1916 г.
* * *
– Москва! – Какой огромный
Странноприимный дом!
Всяк на Руси – бездомный.
Мы все́ к тебе придем.
Клеймо позорит плечи,
За голенищем нож.
Издалека-далече
Ты все же позовешь.
На каторжные клейма,
На всякую болесть —
Младенец Пантеле́ймон
У нас, целитель, есть.
А вон за тою дверцей,
Куда народ валит, —
Там Иверское сердце —
Червонное горит.
И льется аллилуйя
На смуглые поля.
Я в грудь тебя целую,
Московская земля!
8 июля 1916 г.,
Казанская
* * *
Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья,
Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.
Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.
16 августа 1916 г.
* * *
Златоустой Анне – всея Руси
Искупительному глаголу, —
Ветер, голос мой донеси
И вот этот мой вздох тяжелый.
Расскажи, сгорающий небосклон,
Про глаза, что черны от боли,
И про тихий земной поклон
Посреди золотого поля.
Ты, в грозовой выси
Обретенный вновь!
Ты! – Безымянный!
Донеси любовь мою
Златоустой Анне – всея Руси!
27 июня 1916 г.
Царю – на пасху
Настежь, настежь
Царские врата!
Сгасла, схлынула чернота.
Чистым жаром
Горит алтарь.
– Христос Воскресе,
Вчерашний царь!
Пал без славы
Орел двуглавый.
– Царь! – Вы были неправы.
Помянёт потомство
Еще не раз —
Византийское вероломство
Ваших ясных глаз.
Ваши судьи —
Гроза и вал!
Царь! Не люди —
Вас Бог взыскал.
Но нынче Пасха
По всей стране,
Спокойно спите
В своем Селе,
Не видьте красных
Знамен во сне.
Царь! – Потомки
И предки – сон.
Есть – котомка,
Коль отнят – трон.
Москва, 2 апреля 1917 г.,
первый день Пасхи
* * *
За Отрока – за Голубя – за Сына,
За царевича младого Алексия
Помолись, церковная Россия!
Очи ангельские вытри,
Вспомяни, как пал на плиты
Голубь углицкий – Димитрий.
Ласковая ты, Россия, матерь!
Ах, ужели у тебя не хватит
На него – любовной благодати?
Грех отцовский не карай на сыне.
Сохрани, крестьянская Россия,
Царскосельского ягненка – Алексия!
4 апреля 1917 г., третий день Пасхи
Юнкерам, убитым в Нижнем
Сабли взмах —
И вздохнули трубы тяжко —
Провожать
Легкий прах.
С веткой зелени фуражка —
В головах.
Глуше, глуше
Праздный гул.
Отдадим последний долг
Тем, кто долгу отдал – душу.
Гул – смолк.
– Слуша – ай! На́ – кра – ул!
Три фуражки.
Трубный звон.
Рвется сердце.
– Как, без шашки?
Без погон
Офицерских?
Поутру —
В безымянную дыру?
Смолкли трубы.
Доброй ночи —
Вам, разорванные в клочья —
На посту!
17 июля 1917 г.
Дон
1
Белая гвардия, путь твой высок:
Черному дулу – грудь и висок.
Божье да белое твое дело:
Белое тело твое – в песок.
Не лебедей это в небе стая:
Белогвардейская рать святая
Белым видением тает, тает…
Старого мира – последний сон:
Молодость – Доблесть – Вандея – Дон.
11 марта 1918 г.
2
Кто уцелел – умрет, кто мертв – воспрянет.
И вот потомки, вспомнив старину:
– Где были вы? – Вопрос как громом грянет,
Ответ как громом грянет: – На Дону!
– Что делали? – Да принимали муки,
Потом устали и легли на сон.
И в словаре задумчивые внуки
За словом: долг напишут слово: Дон.
17 марта 1918 г.
NB! мои любимые.
3
Волны и молодость – вне закона!
Тронулся Дон. – Погибаем. – Тонем.
Ветру веков доверяем снесть
Внукам – лихую весть:
Да! Проломилась донская глыба!
Белая гвардия – да! – погибла.
Но покидая детей и жён,
Но уходя на Дон,
Белою стаей летя на плаху,
Мы за одно умирали: хаты!
Перекрестясь на последний храм,
Белогвардейская рать – векам.
Москва, Благовещение 1918 г. – дни разгрома Дона.
* * *
Идет по луговинам лития
Таинственная книга бытия
Российского – где судьбы мира скрыты —
Дочитана и на́глухо закрыта.
И рыщет ветер, рыщет по степи́:
– Россия! – Мученица! – С миром – спи!
17 марта 1918 г.
* * *
Трудно и чудно – верность до гроба!
Царская роскошь – в век площадей!
Стойкие души, стойкие ребра, —
Где вы, о люди минувших дней?!
Рыжим татарином рыщет вольность,
С прахом равняя алтарь и трон.
Над пепелищами – рев застольный
Беглых солдат и неверных жен.
29 марта 1918 г.
* * *
Белогвардейцы! Гордиев узел
Доблести русской!
Белогвардейцы! Белые грузди
Песенки русской!
Белогвардейцы! Белые звезды
С неба не выскрести!
Белогвардейцы! Черные гвозди
В ребра Антихристу!
27 июля 1918 г.
* * *
Если душа родилась крылатой —
Что́ ей хоромы – и что́ ей хаты!
Что́ Чингис-Хан ей и что́ – Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца, неразрывно-слитых:
Голод голодных – и сытость сытых!
5 августа 1918 г.
* * *
Ты дал нам мужества —
На́ сто жизней!
Пусть земли кружатся,
Мы – недвижны.
И ребра – стойкие
На мыта́рства:
Дабы на койке нам
Помнить – Царство!
Свое подобье
Ты в небо поднял —
Великой верой
В свое подобье.
Так дай нам вздоху
И дай нам поту —
Дабы снести нам
Твои щедроты!
17 сентября 1918 г.
* * *
С. Э.
Сижу без света, и без хлеба,
И без воды.
Затем и насылает беды
Бог, что живой меня на небо
Взять замышляет за труды.
Сижу, – с утра ни корки черствой —
Мечту такую полюбя,
Что – может – всем своим покорством
– Мой Воин! – выкуплю тебя.
16 мая 1920
* * *
Есть в стане моем – офицерская прямость,
Есть в ребрах моих – офицерская честь.
На всякую му́ку иду не упрямясь:
Терпенье солдатское есть!
Как будто когда-то прикладом и сталью
Мне выправили этот шаг.
Недаром, недаром черкесская талья
И тесный ременный кушак.
А зо́рю заслышу – Отец ты мой ро́дный! —
Хоть райские – штурмом – врата!
Как будто нарочно для сумки походной —
Раскинутых плеч широта.
Все может – какой инвалид ошалелый
Над люлькой мне песенку спел…
И что-то от этого дня – уцелело:
Я слово беру – на прицел!
И так мое сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром
Скрежещет – корми-не корми! —
Как будто сама я была офицером
В Октябрьские смертные дни.
Сентябрь 1920 г.
(NB! Эти стихи в Москве назывались «про красного офицера», и я полтора года с неизменным громким успехом читала их на каждом выступлении по неизменному вызову курсантов.)
Взятие Крыма
И страшные мне снятся сны:
Телега красная,
За ней – согбе́нные – моей страны
Идут сыны.
Золотокудрого воздев
Ребенка – матери
Вопят. На паперти
На стяг
Пурпу́ровый, маша рукой беспалой,
Вопит калека, тряпкой алой
Горит безногого костыль,
И красная – до неба – пыль.
Колеса ржавые скрипят.
Конь пляшет, взбе́шенный.
Все окна флагами кипят.
Одно – завешено.
Ноябрь 1920 г.
* * *
С Новым Годом, лебединый стан!
Славные обломки!
С Новым Годом – по чужим местам —
Воины с котомкой!
С пеной у́ рта пляшет, не догнав
Красная погоня!
С Новым Годом – битая – в бегах
Родина с ладонью!
Приклонись к земле – и вся земля
Песнею заздравной.
Это, Игорь, – Русь через моря
Плачет Ярославной.
Томным стоном утомляет грусть:
– Брат мой! – Князь мой! – Сын мой!
– С Новым Годом, молодая Русь
За́ морем, за синим!
Москва, 31 русск. декабря 1920 г.
Попытка ревности
Как живется вам с другою,
Проще ведь? – Удар весла! —
Линией береговою
Скоро ль память отошла
Обо мне, плавучем острове
(По́ небу – не по водам!)
Души, души! – быть вам сёстрами,
Не любовницами – вам!
Как живется вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),
Как живется вам – хлопочется —
Ежится? Встается – как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?
«Судорог да перебоев —
Хватит! Дом себе найму».
Как живется вам с любою —
Избранному моему!
Свойственнее и съедобнее —
Снедь? Приестся – не пеняй…
Как живется вам с подобием —
Вам, поправшему Синай!
Как живется вам с чужою,
Здешнею? Ребром – люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не охлестывает лба?
Как живется вам – здоровится —
Можется? Поется – как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?
Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк – крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой
Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог – и на́чисто разбит!)
Как живется вам с стотысячной —
Вам, познавшему Лилит!
Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вам с земною
Женщиною, бе́з шестых
Чувств?
Ну, за́ голову: счастливы?
Нет? В провале без глубин —
Как живется, милый? Тяжче ли?
Так же ли, как мне с другим?
19 ноября <1924>
С этой книгой читают:
