Читать книгу "Рассказы освободителя"

– Пошел в…

– Граждане, своим неразумным поведением вы ставите все завоевания социализма на грань…

– Твой социализм сначала на собаках надо было испытать, как все нормальные ученые делают. Ленин твой экспериментов на собаках не провел…

– Не смейте так про Ленина!

О раскрасневшуюся рожу замполита разбивается тухлое яйцо.

В самом конце колонны дискуссия приняла более оживленный характер. Молодые парни забросали три последних танка булыжниками, загнав экипажи внутрь, а затем ломами проломили дополнительные топливные баки. Еще через минуту предпоследний танк густо задымил, за ним еще один. Послышалась беспорядочная стрельба. Толпа отхлынула от последних танков, но лишь на пару минут. Два экипажа брезентами тщетно пытались сбить пламя, третий танк резко повернул башню, стараясь сбросить забравшихся на нее подростков. Два взвода спешившихся танкистов из центра колонны пробивались через толпу на помощь своим товарищам.

– Разойдись! Боекомплект в танках рваться начнет!

– У-у-у, фашисты проклятые!

Разведывательные танки батальона Журавлёва стояли тут же, но народ их вроде и не замечал. Солдаты-разведчики четко выполняли указание командира и крыли всех по матери направо и налево. Чехи то ли понимали такое обращение, то ли скучно им было вести дискуссию на таких тонах, то ли были уверены в том, что перематерить русских им все равно не удастся. Во всяком случае, у разведывательных танков народ не задерживался. Брань и потасовки возникали только в танковой колонне и особенно там, где замполиты проявляли особое рвение, стараясь втолковать людям преимущества социализма.

– Сталинизм и культ личности вообще – случайные явления в нашей истории!

– Ни хрена себе! Тридцать лет из пятидесяти – это только сталинизм. А сколько из остальных двадцати лет вы без культа жили? Без культа Ленина, Хрущёва и прочих?

– А почему в Америке нет культа личности и никогда не было?

– В Америке империализм, товарищи! Это хуже!

– Откуда знаешь, что хуже? Бывал там?

– Почему в каждой социалистической стране культ личности – от Кубы и Албании до Кореи и Румынии? Все страны разные, у всех коммунизм разный, а культ личности везде одинаковый? Начали с культа Ленина…

– Не трогайте Ленина! Ленин – гений человечества!

– Это он вас научил в чужую квартиру без спроса и стука врываться?

– Ленин – педераст!

– Молчать!

Старичок с бородкой клинышком крутит замполиту полка пуговицу на гимнастерке:

– А вы, батенька, не горячитесь. Вы Ленина-то читали?

– Читал.

– А Сталина?

– Э… э…

– А вот вы, батенька, Ленина и Сталина почитайте и посчитайте, сколько раз у того и у другого употребляется слово «расстрелять». Интереснейшая статистика получается. Знаете ли, Сталин в сравнении с Лениным – жалкий дилетант и недоучка, а Владимир Ильич – законченный, отпетый садист, выродок, какие лишь раз в тысячу лет появляются!

– Но Ленин не истребил столько миллионов невинных, сколько истребил Сталин!

– Ему история времени не дала. Вовремя со сцены прибрала.

Гнилой помидор мелькнул в воздухе и, разбившись о козырек фуражки, залепил все лицо подполковнику.

Толпа напирала. Где-то на соседней улице послышалась стрельба. Легкий ветерок доносил со стороны реки удушливый запах горелой резины.

6

Служба в банке, если не считать огромной ответственности, на первый взгляд, могла показаться неплохой. Тут тебе и туалет (каково тем, кто на улицах?), и вода, и дом большой с решетками. Ни булыжники, ни тухлые яйца не беспокоят. Но самое главное – можно выспаться после стольких бессонных месяцев. Журавлёв с первого дня в армии понял, что сон никогда и никому не компенсируется: урвал часок-другой – твое, а не урвал – никто тебе его не даст. Кроме того, ночь, первая ночь в Праге, обещала быть беспокойной. Проверив еще раз караулы и оглядев из окна верхнего этажа бушующий город, он залег на диван в кабинете директора. Уснуть ему, однако, не дали.

Минут через десять прибежал водитель его командирского БРДМ младший сержант Малехин и доложил, что вооруженные чехи желают с ним поговорить. Журавлёв схватил автомат и осторожно выглянул на улицу. У подъезда между двух разведывательных танков стоял автомобиль-фургон с решетками на окнах, а двое чехов с пистолетами в кобурах переругивались с разведчиками.

– Да это ж инкассаторы!

Журавлёву невыносимо хотелось зевнуть, а двое с пистолетами ему что-то пытались доказать. Появился третий и раскрыл перед комбатом портфель, набитый деньгами, потом показал, что машина набита этими портфелями.

– Не работает, – объяснил комбат, – и не будет работать. Ваших шуриков я арестовал, а потом отпустил. Приказ такой был. Не могу я ваши деньги принять.

Трое с пистолетами долго совещались между собой, потом быстро выбросили гору портфелей прямо на ступеньки крыльца банка. Один из них что-то прокричал – наверное, что-то очень обидное, – и машина скрылась за поворотом, резким неприятным сигналом расчищая себе дорогу в толпе.

Журавлёв выматерился так, как не матерился с самого утра. Затем приказал разведчикам занести все портфели внутрь.

Минут через пятнадцать история с портфелями повторилась. На этот раз комбат понял, что спорить бесполезно, и молча указал на дверь банка. Инкассаторы побросали свой драгоценный груз прямо на пол и молча удалились. Журавлёв записал только номер машины и количество портфелей.

А потом черные машины с решетками на окнах потянулись к банку одна за другой. Гора чемоданов, портфелей, кожаных мешков с деньгами угрожающе росла. Расписок в получении инкассаторы, в основном, не требовали, а когда требовали, майор Журавлёв решительно посылал их к чертовой бабушке вместе с их портфелями. И они, подумав немного, бросали их в общую кучу.

Откуда взялось столько денег, понять было трудно. В первый день освобождения страна была полностью парализована. Возможно, в банк стекались деньги со всей страны, вырученные вчера, а может быть, и раньше.

Далеко за полночь, когда подошла последняя машина, гора в центральном зале напоминала египетскую пирамиду из учебника истории.

Сознавая потенциальную опасность сложившейся ситуации, Журавлёв еще вечером выгнал всех своих разведчиков из здания банка. Караулы несли службу снаружи, а он один находился внутри. Так было спокойнее.

Спать не пришлось.

Всю ночь Журавлёв бродил по хранилищам с громадной связкой ключей, отпирая по очереди бронированные двери и стальные решетки и вновь запирая их и опечатывая своими печатями. Вся сигнализация по его категорическому требованию была отключена ночными сторожами перед тем, как он их отпустил.

Удивительное дело походить самому по подвалам большого банка! Чего только тут Журавлёв не встретил: и золото в слитках с гербами Советского Союза, и с чешским львом, и золотые пластинки с длинными номерами и надписями «999,9», и тысячи самых разнообразных монет. Но самым интересным были все же иностранные бумажные деньги.

К деньгам он относился совершенно равнодушно, но их замысловатые рисунки и многообразная неповторимая цветовая гамма влекли его. Он часами рассматривал бумажки с изображением королей и президентов, женщин и цветов, и какая-то неведомая цивилизация вставала перед его взором.

За свои 32 года он повидал немало: был и в Сибири, и на Дальнем Востоке, на целине, в Казахстане и в Заполярье, учился в академии в Москве. Участвовал в парадах на Красной площади и в крупнейших войсковых учениях. В двадцать лет, еще сержантом, попал в Венгрию, прямо в Будапешт, в самое пекло боев за освобождение братского народа. После служил по всему Союзу. Неплохо служил. Судьба занесла в Германию и вот, наконец, Чехословакия. Видел он на своем веку больше, чем подавляющее большинство из 245 миллионов советских граждан. Где вы встречали советского человека, побывавшего в двух заграницах? А у Журавлёва вот уж три страны!

Он вновь рассматривал узоры на хрустящих бумажках, и смутное беспокойство охватило его. Бумажки эти были свидетелями какой-то незнакомой, необычной жизни. Каждая из них прошла долгий путь и прожила долгую жизнь, прежде чем попасть в подвалы пражского банка в руки советского офицера-освободителя Александра Журавлёва. Совсем скоро все они вновь разлетятся по свету, вернутся в свой таинственный мир, а майор Журавлёв будет так же стоять на страже всех честных людей на земле. Станет подполковником, а потом, может быть, и полковником, а потом его уволят из армии, и он будет рассказывать пионерам запомнившиеся случаи из своей яркой и необычной биографии. Пионеры будут вздыхать и качать головами: побывал в трех зарубежных странах!

Журавлёва разбудил далекий размеренный стук. Спохватившись, он протер глаза кулаком и побежал открывать тяжелую дверь. Приехал начальник разведки дивизии подполковник Ворончук. Небо уже серело на востоке. Приятная прохлада пахнула в лицо.

– Заходи, заходи.

Еще совсем недавно Ворончук был командиром разведбата, а Журавлёв – его первым замом. Перед самой операцией, в период перетрясок, перестановок и перемещений, оба они поднялись на одну ступеньку вверх по служебной лестнице. Повышение, впрочем, не нарушило их давних приятельских отношений.

– Ну что, банкир, батальон еще не разбежался?

– Те, что со мной, нет, а вот там, где замполит, хрен его знает.

– Нет больше там замполита. В госпиталь увезли. Башку ему еще утром кирпичом проломили.

– Агитировал?

– Агитировал сам и всех солдат с офицерами подстегивал, оттого на мостах помяли немного наших.

– А кто утром там стрелял? Я тут без связи, ни хрена про свои роты не знаю.

– Стреляли вначале чехи. А потом два разведбата друг в друга. В тридцать пятой дивизии краски белой не было, вот твои соколики и врезали по их разведбату. Хорошо, что танки были не в голове колонны. Подстрелили твои двоих из тридцать пятой дивизии. Одного слегка, а другого крепко.

– Горлышко промочишь? За компанию?

– Нет, Саша, спасибо. Мне к комдиву с докладом через час надо.

– Когда меня менять будут?

– А куль его знает. Танковый полк заблудился, до сих пор связи с ним нет. Два мотострелковых полка затерты на дорогах. Артиллерия и тылы отстали. Только один мотострелковый полк из нашей дивизии правильно вошел в город. Но забот у него ты сам знаешь сколько. А вообще-то в Прагу по ошибке вошло много частей, которым тут делать нечего. По ошибке вошли и не знают, что им делать. И выйти тоже пока не могут. Связь потеряна. В общем, чистой воды бардак.

– Ну давай выпьем. У меня таблетки от запаха есть.

– Хрен с тобой, разливай.

– Восемь месяцев штабы и командиров готовили, четыре месяца самой тщательной подготовки всех войск, и вот на тебе!

– Если бы чехи стрелять по-настоящему начали, то было бы хуже, чем в Венгрии.

– Наши знали, что чехи стрелять не будут. Это не венгры. Ты обратил внимание, что там, где танки просто стоят, они принимают это как должное, относятся с уважением. А где мы пропаганду начинаем разводить да словоблудие, там, глядишь, и беспорядки.

– Как не заметить, я это правило наперед знаю. Я своим соколам велел на носу зарубить, чтоб никаких тары-бары. На куль, и все.

– Ты, Саша, с этим поосторожнее будь. Разнюхают замполиты – не оберешься, не отбрешешься.

– Да я знаю. Пользуюсь этим, пока замполит на шее не сидит. Когда батальон надвое делился, я его на мосты услал.

– Все равно осторожнее будь, у них не только языки длинные, но и уши. С утра одну-другую беседу с чехами проведи, для отвода глаз. Чтоб среди солдат лишних разговоров не было.

– Ладно, сделаю.

– Танкисты-то из тридцать пятой на тебя смотрят. Накапают. Да и твои внутренние стукачи тоже ведь не дремлют.

– На кого ты думаешь?

– Фомин из второй глубинной разведгруппы и Жебрак из танкистов.

– На них я тоже думал. Фомин, по-моему, с особнячками нюхается, а Жебрак – замполитовская подстилка.

– Гараев из радиоразведки.

– И этого я уже раскусил.

– Куракин и Ахмадулин из роты БРДМ. Куракин точно, и Ахмадулин просто очень похож.

– На них я тоже думал. Только уверенности не было.

– Ну и твой личный водитель, конечно же.

– Иди ты!

– Типичнейший!

– Что-нибудь конкретное?

– Да нет, нутром чую. У меня глаз набит. Я еще никогда в них не ошибался. Будь, Саша, осторожен, разведбаты стукачами выше всяких норм переполнены. Оно и естественно. По-другому и быть не может.

– Еще по одной?

– Ну, давай, только это уж последняя.

– Будь здоров, Коля. Потянули.

7

Поток портфелей с деньгами на следующий день заметно ослаб, а еще через день иссяк полностью, но гнетущее чувство тяжкой ответственности не проходило. Журавлёв знал, как порой трудно отчитаться за какой-нибудь рубль, а тут такая гора денег и все подвалы завалены золотом, валютой, какими-то бумагами. Если приедет приемная комиссия и придется все это оприходовать и сдавать, так года же не хватит! А если пропало что? А как за все эти портфели рассчитаться? Хрен его знает, сколько там миллионов внутри! Многие даже не опечатаны.

Предстоящая передача всего этого не давала спать по ночам. Журавлёв лишился аппетита, побледнел, похудел и осунулся. Город бурлил. Все его товарищи под градом камней и оскорблений тушили танки, разгоняли недовольных, выискивали подпольные радиостанции, агитировали и проповедовали, отбиваясь от наседающей контры. Все, кто знал, где находится Журавлёв, завидовали ему самой черной завистью. Кличка «Банкир» прочно прилипла к нему. А он завидовал тем, кто был на улицах.

Три раза в день водитель приносил Журавлёву еду: небывалые американские консервы, душистый хлеб, французское масло.

– Поели бы, товарищ майор.

– Ладно, иди.

– Товарищ майор, вы только скажите, чего желаете, я у тыловиков все что угодно для вас достану. А то ведь некому о вас позаботиться. У тыловиков сейчас столько жратвы всякой заграничной, что диву даешься. Никогда мы такого не видали.

– Ладно, ладно, иди.

– Товарищ майор, можно один вопросик?

– Давай.

– Товарищ майор, разрешите на танке за пару кварталов съездить?

– Зачем?

– Там аптека. А без танка патрули наши прихватят или чехи голову проломят.

– Зачем в аптеку-то тебе? Триппер, что ли, прихватил?

– Никак нет, товарищ майор, я за презервативами. И себе, и вам наберу.

– Мне не нужны, а тебе зачем?

Водитель лукаво улыбнулся, показывая глазами на портфели.

– У меня правый бензобак пустой, деньги никем не считаны, упакуем миллион-другой в презервативы, да и побросаем в бензобак. Никто не додумается! Знаете, сколько денег в один презерватив воткнуть можно? Он же растягивается…

– Сволочь! – Журавлёв выхватил пистолет. – Бросай автомат на пол! Мордой к стене!

– Я ж пошутил, товарищ…

– Молчи, сука! Тамбовский волк тебе товарищ! Освободитель хренов!

8

Поздно вечером к банку на гусеничном бронетранспортере пробился начальник штаба дивизии, с ним трое товарищей в штатском и конвой с ними.

– Что у тебя тут, Журавлёв, происходит? – недовольно пробурчал начальник штаба.

– Товарищ подполковник, мной арестован водитель Малехин за попытку совершить акт мародерства.

– Товарищи разберутся. Где он у тебя?

Журавлёв повел их по коридору к центральному залу. Оказавшись в зале, все трое остановились как вкопанные.

– Нам срочно нужна радиостанция!

– Водитель заперт в той комнате.

– Нам нужна радиостанция, а не водитель! – грубо оборвал молодой белобрысый «товарищ».

9

Сменили Журавлёва внезапно и без хлопот.

Через полчаса после того, как «товарищи» сумели связаться со своим руководством, к банку подошли еще два БТР-50П, набитые офицерами и штатскими. Остаток ночи Журавлёв провел во внешней охране банка, внутрь его больше не пускали, даже в туалет.

Ранним утром к банку подошел танковый батальон из 14-й мотострелковой дивизии, которая была в резерве командарма. Командир танкового батальона передал Журавлёву приказ, подписанный лично командующим 20-й гвардейской армией, который предписывал Журавлёву немедленно вывести разведбат за пределы города.

Журавлёв облегченно вздохнул. Более того, в приказе говорилось, что часть батальона, охраняющая мосты, временно выходит из его подчинения, следовательно, беспокоиться о них было не надо. А вывести из города только глубинную роту с танковым взводом не представляло труда.

На подготовку ушло не более десяти минут. Журавлёв построил своих разведчиков, проверил наличие людей, вооружения и боеприпасов. Взревели танковые двигатели.

В этот момент на высоком крыльце банка появился молодой белобрысый «товарищ».

– Эй, майор, подожди!

Нахальное обращение «товарищей», да еще в присутствии солдат и сержантов, всегда раздражает армейских офицеров, но они этого, конечно, не показывают.

– Что еще?

– Подпиши-ка вот это, майор, – белобрысый протянул ему листок, плотно исписанный колонками цифр. – Не сомневайся, все правильно. Наши ребята всю ночь проверяли.

Журавлёв поставил подпись, не читая и не разбираясь. Да и откуда было знать, сколько в том банке было?

Молодой улыбнулся.

– На вот тебе, майор, на память, – он запустил руку в туго набитый, отвисавший карман пиджака и протянул Журавлёву большую желтую тусклую монету с профилем пожилой женщины в короне.

Контрреволюция

30-й отдельный гвардейский разведывательный батальон 6-й гвардейской мотострелковой дивизии. Первые дни сентября 1968 года

1

Мотоцикл сожгли по пьянке. Во время чистки оружия кто-то притащил пузатую бутыль чешской сливовицы. Разведывательный взвод ее быстро осушил. Чистка пошла веселее.

После долгих маршей оружие промывали бензином. Способ недозволенный, но эффективный.

После чистки оружия у ведра с бензином был короткий перекур. Наводчик из первого отделения бросил окурок в ведро, бензин весело полыхнул. Замкомвзвод сержант Мельник пнул полыхающее ведро ногой. Разведчики весело заржали. Ведро, перевернувшись в воздухе, упало на мотоцикл, бензобак которого был открыт, – бензин для чистки брали. Остальное – в считанные минуты. От мотоцикла остался черный каркас.

Хмель был совсем легким, и сняло его сразу. Дело запахло не только горелой резиной и краской, но военным трибуналом и дисбатом.

Замкомвзвод отошел в сторону, тихо сел под березу, обхватив голову руками.

Первым пришел в себя командир первого отделения. Оглядев взвод и убедившись, что ни офицеров, ни чужих солдат поблизости нет, властно рыкнул:

– Строиться, взвод! В две шеренги становись! Равняйсь! Смирно! Слушай ситуацию!

Происшествие напугало всех, потому, почувствовав твердую власть над собой, люди строились быстрее, чем обычно. Только замкомвзвод остался под своим деревом, ни на что не реагируя.

– Слушай ситуацию! – повторил сержант. – Подъехала чешская машина. Легковая. «Шкода». Темно-синяя. Внутри три чеха. Бросили бутылку зажигательную. Мы чистили оружие, стрелять не могли, потому как все оружие разобрано на части. Замкомвзвод не растерялся, разобранным пулеметом РПК хватил одного по черепу. Белобрысого. Они сразу смылись. Ясно? ЗКВ[14]14
  Заместитель командира взвода. – Прим. автора.


[Закрыть] – свой мужик, мы что, закладывать его будем? Ему дембель положен, а он тут интернациональный долг выполняет.

Взвод одобрительно зашумел.

– Повторяю. «Шкода». Темно-синяя. Мужиков внутри трое. Бросили бутылку. ЗКВ разобранным пулеметом одного по голове тяпнул. Они смылись. Да, еще. Номер на машине специально был грязью замазан. И последнее. Нагрянут комиссии, может быть, даже особнячки. Ловить будут на деталях. Никому ничего самому не выдумывать. Повторять только то, что я сказал. Остальное: не помню, не видел, не знаю, не обратил внимания. Ясно?

– Ясно!

– Разойдись!

– Коль, а Коль, да ты не расстраивайся. Может, еще уладится. Слышь, Коль, посылай лучше бойца к ротному, пусть про чехов доложит. Там у ротного сейчас совещание офицеров идет. А взводу прикажи оборону занять, мол, ожидаем повторного нападения.

Через час в распоряжение взвода прибыли все офицеры роты во главе с командиром. Ротный, осмотрев место, приказал всем солдатам взвода по очереди подходить к нему. Он стоял метрах в тридцати в стороне ото всех, и, когда солдат подходил к нему, капитан тихо задавал три-четыре вопроса каждому. Короткий допрос каждого солдата ротный вел так, чтобы никто не мог слышать ни вопросов, ни ответов.

После короткой беседы с каждым ротный подозвал к себе не кого-нибудь, а именно командира первого отделения.

– А ничего погодка, сержант.

– Так точно, товарищ капитан.

– Только дождь к вечеру будет.

– Наверное, товарищ капитан. Надоели они, дожди-то.

– Надоели, – согласился капитан. – На «шкоде», говоришь, подъехали?

– Так точно.

– Темно-синяя?

– Именно так.

– А где же следы? Грунт-то мокрый.

Капитан тоже был разведчиком, обмануть его было совсем не просто. Правда, и накладывать пятно на свою роту капитан тоже не желал, отвечать-то ему.

– Вот что, сержант. Там, где ведро жгли и где оно к мотоциклу летело, землю надо перекопать – вроде масляные тряпки после чистки в землю закапывали… И затоптать все кругом, в остальном стойте на своем.

– Есть стоять на своем!

– И передай старшему сержанту, пусть сопли не развешивает. Коли контрреволюционера тяпнул по черепу, так не хрен же переживать!

2

Ни комиссии, ни особисты в те дни во взводе не появлялись, видать, забот им и без того хватало. Ротный тем временем настрочил рапорт о боевых потерях при столкновении с вооруженным контрреволюционным элементом, состоящим на службе у империалистических разведок.

Командир батальона, повертев рапорт в руках, лукаво улыбнулся:

– Все хорошо, я тебе подпишу, только ты все заново перепиши: добавишь, что на мотоцикле лежал противотанковый гранатомет РПГ-7. Номер во второй роте узнаешь. Они его, прохвосты, еще в Германии в болоте утопили, а достать не смогли.

Капитан хотел было возразить, но, перехватив взгляд комбата, хмуро буркнул:

– Есть переписать!

Рапорт пошел по инстанциям, каждый раз возвращаясь для переписывания.

Когда рапорт дошел до начальника тыла 20-й гвардейской армии, который в конце концов подписывал все рапорты о боевых потерях, то его воображению предстала некая чудо-машина, созданная на базе разведывательного мотоцикла М-72. Чудесная машина была вооружена пулеметом и противотанковым гранатометом, она имела два активных ночных инфракрасных прицела, дальномер-прицел, радиостанцию Р-123. Машина, видимо, предназначалась для действий в условиях Заполярья, так как на ней находились два новеньких дубленых полушубка, а сзади была прилажена 200-литровая бочка со спиртом. К сожалению, все это сгорело при столкновении с контрреволюцией.

Генерал покрутил рапорт в руках.

– Верните, пусть перепишут и добавят вот это. Что еще?

– В 128-й дивизии БТР с моста свалился.

– В результате столкновения с контрреволюцией?

– Так точно.

– Это лучше. Давайте рапорт.

* * *

А заместитель командира взвода старший сержант Мельник получил медаль за смелые и решительные действия при отражении налета. Про него даже в газетах писали.