Читать книгу "Его по контракту"

Глава 4

– Разве мы не проехали поворот, ведущий к офису Захара Дмитриевича?

– Нам велено отвезти вас не в офис.

– А куда? – опасливо верчу головой.

Один из охранников сидит на переднем сидении, рядом с водителем, а второй около меня. Итого, в машине трое мужчин угрожающей наружности, и я… Та, кто в случае чего сможет разве что ногти о них сломать, потому что оказать большего сопротивления мне просто не дадут.

Но, судя, по всему, на меня они не посягают. Интереса с их стороны я не замечаю. Тот, что сидит рядом, смотрит прямо, словно робот. На меня он посмотрел лишь раз, когда помогал забраться в эту огромную неудобную машину.

– Мы везём Вас к нему домой.

По телу проходит дрожь, собираясь тревожным комом в животе.

Леонов дома? Сейчас?

И как всё это будет? Я приеду, и он сразу отправит меня в спальню?

Ком внутри становится тяжёлым, заполняя меня изнутри.

Я устремляю застывший взгляд в окно, стараясь отключиться. Мне нужно как-то научиться выключать эмоции на этот месяц, иначе они сожрут меня изнутри. Если я начну вдумываться в происходящее, меня сорвёт, и я не выдержу.

За окном проносится городской пейзаж. Серое небо нависает тяжёлым куполом, грозясь обрушиться снегопадом, а ветер яростно трясёт голые ветви деревьев.

Мы проезжаем бизнес-район и минуем элитный жилой квартал, где многоэтажки растут как грибы после дождя.

Я цепляюсь взглядом за каждую из них, внутренне готовясь к тому, что жить мне придётся именно здесь. Но автомобиль проносится мимо, оставляя высотки позади, и начинает замедляться только тогда, когда мы въезжаем в район совсем другого уровня.

Там живут люди, чей достаток несравним с моим.

Здесь нет многоэтажек. Только коттеджи – большие и маленькие, с прозрачными стенами в современном стиле или с колоннами, будто из прошлых веков.

Я даже засматриваюсь.

Никогда прежде я не заезжала в этот район. Мы с Богданом живём в другом конце города, ближе к народу, к таким же, как мы сами. А здесь обитают те, чьи фамилии можно встретить в новостных сводках под заголовком «Коррупционеры».

Автомобиль подъезжает к высоким кованым воротам, которые тут же разъезжаются в стороны.

Я внутренне напрягаюсь, пока мы медленно минуем подъездную дорожку и останавливаемся.

Первыми из машины выходят охранники. Один из них открывает мне дверь. Приходится неуклюже спрыгнуть вниз, потому что подножка для меня расположена слишком высоко.

Оказавшись на улице, жду, пока второй достанет мой небольшой чемодан из багажника.

Инстинктивно скольжу взглядом по окнам, ожидая увидеть там хозяина этого неприлично огромного дома.

Но никого не обнаруживаю.

– Входите, – меня первой пропускают внутрь, нажимая кнопки на панели, и отключая сигнализацию.

Пока они проходят вглубь дома, я нерешительно топчусь на пороге.

– Входите, Соня, – повторяет тот, который лысый. – Я покажу вашу комнату. Захар Дмитриевич будет вечером. Сейчас дом в вашем распоряжении.

Выдох облегчения получается настолько громким, что охрана переглядывается между собой.

Мне на самом деле всё равно, что они подумают. Они прекрасно понимают, зачем я здесь. Есть огромная вероятность, что такой же путь они проделывали не только со мной, а и со многими другими. Сомневаюсь, что я первая.

Наверх я поднимаюсь следом за ними.

Первая дверь в коридоре оказывается моей комнатой.

– Располагайтесь, – лысый ставит мой чемодан у стены. – Ванная здесь, – указывает на дверь внутри спальни. – Внизу бассейн и сауна. Если проголодаетесь, кухня на первом этаже. – Он протягивает руку: – Дайте телефон.

– Зачем?

Я достаю мобильный из кармана пуховика и протягиваю ему.

– Сохраню номер Захара Дмитриевича. Если нужно будет, он вам позвонит. Советую не игнорировать звонки.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем требуется, затем добавляет:

– Уходить без предупреждения – тоже не лучший вариант.

Они уходят, а я остаюсь стоять посреди спальни. Так вот, значит, как выглядит золотая клетка.

Отвечай на звонки, из дома ни ногой, плавай в бассейне, а вечером раздвигай ноги.

Шикарно, что уж… Прямо мечта.

Горько выдохнув, снимаю пуховик и вешаю его на спинку стула.

Надо признать, спальня огромная – размером, наверное, с всю нашу с Богданом квартиру. Высокие потолки, мягкое золотистое освещение, панорамные окна с плотными тёмно-серыми шторами, которые поглощают дневной свет.

Хочется подойти и открыть их, чтобы впустить его побольше.

Я терпеть не могу жить в темноте. По этому поводу у нас с Богданом обычно споры. Он выключает вечером свет, чтобы смотреть телевизор, а я включаю. Чувствую себя кротом, если не горит хотя бы настенный бра.

Повинуясь порыву, я подхожу и раздвигаю тяжелые портьеры. На улице прямо перед окнами раскинута широкая лужайка, покрытая сейчас снежным покрывалом. А немного поодаль стоит еще один дом. Одноэтажный, чуть меньше размером. Вероятно, гостевой.

Оборачиваюсь, продолжая осматривать свои временные владения.

В центре комнаты стоит огромная кровать, шире, чем я когда-либо видела. Чёрное изголовье из мягкой кожи, идеально гармонирующее с графитовыми стенами. Белоснежное постельное бельё, аккуратно разглаженное.

Пол из тёмного дерева, на котором разложены пушистые ковры приглушённого бежевого оттенка. Они такие мягкие, что ноги буквально тонут в ворсе.

В правой части комнаты – отдельная гардеробная. Через стеклянные двери я вижу пустые полки и вешалки, на которые чуть позже отправлю свою скромную одежду.

Дверь влево ведёт в ту самую ванную комнату, о которой говорил охранник. Я заглядываю туда и замираю.

Мрамор, золотая фурнитура, отдельно стоящая ванна, в которой можно утонуть. Умывальник с дизайнерским краном, большая душевая кабина с сенсорным управлением.

Нахмурившись, провожу подушечками пальцев по всей этой роскоши и не понимаю.

Она ведь оригинальная.

Присев, внимательно осматриваю поверхности, отыскиваю логотип. И точно. Это не просто наклейка, о которой говорил Леонов. Всё фирменное, никакой подделки.

Или ремонт делался не в этой ванной?

Мысль об ошибке проскальзывает внутри, цепляюсь за неё, почти позволяя себе поверить, что всё не так плохо. Что, может быть, удастся избежать унизительной сделки с Леоновым.

Но ошибки быть не может.

Это действительно не та ванная.

Глухо выдыхаю, поднимаюсь и выхожу в коридор. Здесь несколько дверей – вероятно, гостевые спальни и хозяйская комната.

Но туда я идти не хочу.

Поёжившись, быстро спускаюсь вниз.

В доме, несмотря на его размеры, тепло. Сейчас, когда рядом нет охраны, а у меня есть несколько часов на себя, я могу осмотреться.

Холл просторный, элегантный, сдержанно роскошный. Стены отделаны тёплым камнем и дорогими панелями из чёрного дерева.

С любопытством рассматриваю каждую деталь. Я вообще впервые имею возможность так близко рассмотреть интерьер премиум класса. Как дизайнеру мне нравится.

Я всегда хотела работать с такими домами, создать что-то грандиозное с нуля.

Пройдя по холлу, попадаю в огромную гостиную. Конечно же, она не уступает дому в роскоши. Кожаные диваны глубокого чёрного цвета, низкие дизайнерские столики, мягкие ковры и панорамные окна во всю стену, открывающие вид на внутренний двор делают ее превосходной.

Не спеша прохаживаюсь по теплым коврам и отправляюсь дальше. Слева от входа в дом оказывается кухня.

И не просто кухня. Это настоящее произведение искусства. Остров из чёрного гранита, высокие барные стулья, встроенная техника последних моделей. Даже вытяжка выглядит как дизайнерский объект.

Всё баснословно дорогое.

И как только Богдан мог решить, что человек, чья сантехника стоит как наша квартира, не увидит разницы между оригиналом и дешевкой?

Присев на барную стойку, утыкаюсь пустым взглядом в идеально начищенный гранит.

Несмотря на всю эту роскошь, я хочу домой.

В свою маленькую кухню, где по вечерам мы с Богданом готовили ужины, а по утрам быстро выпивали кофе перед работой.

Богдан… при мысли о нём сердце сжимается. Перед глазами всплывает его бледное лицо, глаза, наполненные ужасом, слова, которые он шептал в порыве паники.

На глаза наворачиваются слезы, но я быстро мотаю головой. Не плакать. Я делаю это ради него. Ради нас. А потом всё будет, как раньше.

Где-то в глубине души копошится червяк сомнения, но я его не замечаю. Я убеждаю себя, что всё будет хорошо.

Оставшееся время я трачу на то, чтобы разложить вещи, и принять душ.

А ближе к вечеру приходит сообщение от Захара:

«Буду через час».

Глава 5

К моменту, когда приезжает Леонов, я едва напоминаю живого человека.

Меня потряхивает, лицо в зеркальных отражениях выглядит бледным, словно выцветшее.

В какой-то момент у меня даже возник порыв закрыться в комнате и не выходить, но это слишком глупо.

Входная дверь хлопает, и я вздрагиваю.

Тяжёлые шаги отдаются эхом по холлу, каждый из них словно вдавливает меня глубже в диван, на котором я сижу.

– Разбери пакеты.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом со своим палачом.

Леонов с лёгким нетерпением приподнимает бровь, держа в одной руке два больших бумажных пакета.

На негнущихся ногах подхожу и забираю их у него.

– Добрый вечер, – мой голос звучит еле слышно.

– Разложи всё на барной стойке. Я пока приму душ.

Серые глаза изучающе задерживаются на моём лице, и я снова чувствую себя букашкой.

Он уходит, унеся с собой шлейф подавляющей энергетики, а я, выдохнув, направляюсь на кухню.

В пакетах оказывается ужин.

Половину этих блюд я вижу впервые.

И даже если бы захотела, вряд ли смогла бы угадать, что это.

Протягиваю руку к чеку и ошарашенно округляю глаза. Ого.

Вот это сумма. Он что здесь, лобстеров и фуа-гра заказал?

Бегло пробегаюсь по названиям. Лобстеров в списке не имеется, зато есть: карпаччо из мраморной говядины вагю с трюфельным маслом и пармезаном, стейк «Томагавк» сухой выдержки, жареная утка по-пекински с соусом хойсин и лепёшками, картофельное пюре с трюфельным маслом, дикий рис с лесными грибами. А также десерт: шоколадный фондан и Павлова.

Ну, хоть это я знаю.

Спрашивается, зачем тратить столько денег на такие изыски, если можно приготовить самим – и это выйдет в десятки раз дешевле?

Отвлекаю себя мыслями о расточительности хозяина ровно до того момента, пока он снова не появляется на кухне.

Его присутствие я ощущаю лопатками, ещё прежде чем вижу. В этот же миг сбиваюсь в комок.

Он проходит к одному из ящиков, нажимает на панель и достаёт оттуда бутылку вина.

– Сядь, – командует, не оборачиваясь.

Его энергетика снова лишает меня возможности сказать хотя бы что-то.

Поэтому приходится молча взобраться на барный стул.

Леонов стоит ко мне спиной, откупоривает бутылку, а я невольно зависаю взглядом на его широкой спине.

Мужчина переоделся.

Вместо костюма теперь на нём домашние тёмные трико и свободная чёрная футболка, которая, тем не менее, не скрывает крепкого телосложения, широких плеч и узкого торса.

– На, пока почитай.

Он достаёт из заднего кармана сложенные вдвое листы и протягивает мне.

– Что это?

– Я же сказал – почитай.

Я опускаю взгляд, и понимаю, что это две копии одного документа. Пробегаюсь по строкам – и в груди вспыхивает жар.

К лицу приливает краска, пальцы дрожат, сжимая бумагу.

Это контракт.

Самый настоящий контракт.

Юридически оформленный обмен моего тела на списание долга Богдана.

Строки пляшут перед глазами, потому что я не ожидала подобного. Нет, я понимала, что на слово ему верить нельзя, но, когда всё написано черным по белому, и буквально говорит о том, что я шлюшка, сердце моё готово выскочить из груди.

Захар ставит передо мной бокал с вином, а сам медленно и уверенно опускается на стул напротив.

Как будто у нас обычный деловой ужин.

Как будто в моих руках не документы, превращающие меня в его собственность.

Я едва удерживаюсь на месте.

Кажется, земля разверзнется прямо подо мной, и я провалюсь туда вместе со стулом.

Но нет.

Я остаюсь здесь.

Лист бумаги дрожит в пальцах, когда я, задыхаясь, перечитываю напечатанное:

«Я, Грановская София Сергеевна, обязуюсь выполнять все, без исключения, поручения Леонова Захара Дмитриевича.»

Надо же, даже отчество моё узнал. Что еще ему известно? Да, наверное, всё… Как сказал Богдан – такие люди, как он, знают всё и обо всех.

Глаза цепляются за следующую строку, и к лицу приливает краска.

«В течении одного месяца я нахожусь в его полном распоряжении: в любое время суток, в любом месте, в любом виде, который он сочтёт подходящим.»

Я сглатываю.

«Я обязуюсь удовлетворять все его потребности – физические, эмоциональные и сексуальные – без возражений и права отказа.»

Боже…

Листки в пальцах предательски дрожат, а Захар, словно ничего особенного, отправляет в рот кусок стейка, прожёвывая с ленивым удовольствием.

«Я обязуюсь следовать его желаниям, касающимся моей одежды, внешнего вида и поведения. Я не имею права на личную жизнь, встречи с посторонними мужчинами и любые формы интимной близости с кем-либо, кроме него.»

Кровь гулко стучит в висках.

«Я не имею права обсуждать условия этого контракта с третьими лицами. Моя обязанность – соответствовать всем требованиям моего владельца.»

Вла… что?

Я моргаю, перечитывая слово ещё раз, но оно не исчезает.

Владельца?

– Это что значит, что я становлюсь твоей куклой?

От шока перехожу на «ты», даже не замечая этого.

Встречаюсь с холодным, безжалостным взглядом – и внутри всё сжимается в тугой узел.

– Называй это как хочешь. Дочитывай.

Возвращаю взгляд на листок, а там:

«В обмен на исполнение всех условий настоящего договора Леонов Захар Дмитриевич обязуется:»

«1. Полностью списать финансовый долг Богдана Васильева.»

«2. Не предпринимать никаких действий, способных привести к уголовному преследованию Васильева Богдана и не причинять ему физической расправы.»

Губы пересыхают.

Всё честно. Как и было уговорено.

Только от этого не легче. Я вроде как готовилась, но сейчас всё выглядит еще более унизительным и грязным.

– Если устраивает, подписывай.

Захар протягивает мне ручку, а я как будто проваливаюсь в бездну. Смотрю в его стальные глаза и чувствую, как сердце отбивает набат. И чем дольше смотрю, тем сильнее оно рвется из груди.

Сглотнув, выхватываю ручку и ставлю свою скромную подпись, которая рядом с размашистой Леонова выглядит, как упавшая на документ крошка.

На второй копии тоже расписываюсь.

А потом хватаю бокал с вином и выпиваю залпом.

Леонов забирает документы, откладывает их в сторону и кивает на обилие продуктов.

– Ешь.

Есть – последнее, чего мне сейчас хочется. Кажется, что любой кусок, который попадёт мне в желудок тут же вернется обратно, но я сегодня не ела ничего кроме чашки кофе утром.

Поэтому притягиваю к себе одну из коробок.

Там утка.

Запускаю внутрь вилку и начинаю жевать.

Во мне словно что-то отключилось в тот момент, когда я подписала себе приговор.

Все мысли захлопнулись в шкатулку и осталось только СЕЙЧАС. То, что происходит в момент, без осознания, рефлексии. Она придет потом. Сейчас же я, как робот пережёвываю пищу, не чувствуя вкуса ни изысканной утки по-пекински, ни неизвестного мне доселе соуса хойсин.

– Как всё будет происходить? – осмеливаюсь спросить, когда мы оба уже доели.

Тянусь за бокалом и допиваю остатки. Это был мой третий. Но опьянения я не чувствую.

Я будто наступила на гранату и теперь жду, когда она рванет.

Захар сощуривается, обводя моё лицо прищуренным, оценивающим взглядом.

Я тоже смотрю на него не отрываясь. На острую линию подбородка, подчёркнутую лёгкой щетиной.

На резкий изгиб скул, придающий его лицу хищное выражение.

На серые, холодные глаза. Глаза человека, привыкшего получать всё, что захочет.

Он выглядит жёстко, безупречно, контролирующе.

– Встань, – произносит хлёстко, беря под контроль теперь и меня.

Преодолевая промчавшуюся по спине дрожь, встаю на пол.

– Отойди к обеденному столу.

Он указываем кивком головы на стол позади меня.

Не понимая зачем, я пячусь задом, пока не оказываюсь там, где он сказал.

– А теперь раздевайся, – звучит как раскат грома.

А вот и ответ на мой вопрос.

Происходить всё будет так, как он скомандует. И начинается это прямо сейчас.

Глава 6

Застыв в оцепенении, смотрю на ожидающего представление мужчину.

Он сидит за барной стойкой, сложив на ней руки в замок, ждёт, как хищник, перед нападением на жертву. Знает, что загнал её в угол и просто наслаждается прелюдией.

Только прелюдия эта исключительно для него. Для меня – это кошмар наяву.

– Я жду, – подтверждает мои мысли размеренным тоном.

Закусив щеку изнутри, я тянусь подрагивающими пальцами к краю кофточки.

Ткань под пальцами кажется шероховатой, будто пропитанной моим страхом. Я медлю, пытаясь собраться с мыслями, а потом вздрагиваю, когда он снова произносит:

– Не тяни, София.

Как-будто это так просто. Взять и раздеться перед незнакомым мужчиной. Когда последние пять лет раздевалась для другого.

От волнения у меня ноги становятся ватными, а в груди давит так, что сложно вдохнуть.

Пальцы с силой сжимают край кофты, и я, зажмурившись, медленно тяну её вверх.

Дыши. Просто дыши, Соня.

Что я там себе говорила? Надо научиться отключаться. Представить, что всё это сон, от которого я проснусь, а потом забуду.

Холодный воздух касается оголённого живота, вызывая мурашки на коже.

Захар не двигается. Не торопит. Не комментирует.

Просто смотрит.

Когда кофточка наконец оказывается на полу, я снимаю с себя джинсы и остаюсь в одном белье.

– Дальше, – следует новый приказ.

Чёрт.

Руки поднимаются к застёжке лифчика, но пальцы так трясутся, что я не могу её расстегнуть.

– Помочь?

– Нет! – выпаливаю слишком резко и тут же кусаю язык.

Глубоко вдыхаю, горбясь под его ломающим взглядом и наконец справляюсь с застежкой. Чувствую, как бретельки соскальзывают с плеч.

Сосков касается теплый воздух, и они тут же собираются в бусинки. Быстро скрещиваю поверх руки, чтобы хоть как-то спрятаться от пронизывающего взгляда, но он тут же останавливает меня.

– Руки вниз.

Застыв, с силой стискиваю зубы.

По шее ползет вверх краска, я жутко смущаюсь. Знаю, что сама пошла на это, но не могу с собой совладеть. Подписать – одно, а переступить через себя совершенно другое.

Находясь под прицелом сощуренных глаз, опускаю руки вниз. Воздух снова скользит по груди, соски пылают.

Леонов смотрит на них, ведет взглядом вниз, к трусикам, пока я сгораю заживо.

А потом вдруг он медленно поднимается с барного стула.

Хищник решил перейти от наблюдения к действию. Именно так это выглядит.

Он подходит, не сводя глаз с моего лица, и останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела.

Внутренне сжимаюсь.

– А ведь я запомнил тебя, – произносит хрипло.

Протягивает руку и медленно, без спешки, проводит пальцами по моей ключице, спускаясь к груди.

Я напрягаюсь, пытаюсь отстраниться, но сзади – стол. Некуда.

– Месяц назад. – Его пальцы легко касаются моей груди, от чего сердце начинает колотиться, как ненормальное. – На мероприятии, куда твой Богдан притащился ради знакомств. Ты тогда была в голубом платье.

Я помню.

Сдержанное, с наполовину открытой спиной. Богдан сказал, что выглядела в нём сексуальной.

– Скромная, улыбающаяся девочка. – Захар зажимает пальцами сосок, вызывая острый укол странной боли. Но не в месте где он касается, у между ног. Я дергаюсь, как от удара, – Я заметил тебя сразу. Когда узнал, что твой ушлёпок мне должен, это даже позабавило.

Он разжимает пальцы, и скользит ими ниже, по талии, касается резинки трусиков.

– Повернись.

Я стою, словно в тумане. Не сразу понимаю смысл сказанного, пока он сам не разворачивает меня, толкая к столу.

Легко надавливает на мою спину, и я с глухим выдохом опускаюсь грудью на холодную стеклянную поверхность.

Зажмуриваюсь, когда чувствую тёплую ладонь между моими лопатками. Сердце уже не просто колотится, оно норовит выскочить из груди. Дыхание даётся с трудом.

Захар гладит чувствительную кожу, медленно, властно, будто оценивая то, что приобрёл, и медленно направляется вниз. Его пальцы высекаются электричество, проникающее в мои нервные окончания.

А потом в один миг эта обманчивая ласка исчезает и мою промежность прошивает резким ощущением.

Леонов подцепляет в кулак тонкие трусики, сильно натягивая их вверх. Ткань впивается в мою плоть, отправляя мощные импульсы вниз живота.

Я инстинктивно встаю на носочки, чтобы ослабить давление. Но сделать мне этого не дают.

Снова прижав меня к столу ладонью, Захар рывком срывает с меня белье, и расталкивает коленом мои ноги.

Я впиваюсь в нижнюю губу зубами.

Лежу перед ним, как распятая бабочка. Дрожу и пытаюсь просто провалиться в моменте. Раствориться. Исчезнуть. Но воздух обжигает лёгкие, реальность возвращает в сознание, не давая спрятаться.

Я сама согласилась. Я пошла на это ради Богдана. И строить из себя теперь жертву глупо и уже довольно поздно. Если бы я хотя бы немного сомневалась, я бы не поставила эту чертову подпись каких-то пол часа назад. Но я сделала свой выбор.

Моих ягодиц касаются крупные ладони. Оглаживают, легко сжимают, словно изучают, а потом я слышу шорох одежды.

– Стой смирно.

Закрываю глаза, проваливаясь от стыда и ожидания. И почти сразу снова дёргаюсь, когда промежности касаются его влажные пальцы. Они гладят меня между ног, увлажняют. Я принимаю эти прикосновения, замерев и почти перестав дышать. Не успеваю привыкнуть, как пальцы сменяются твердым органом. Давление усиливается, стенки влагалища растягиваются и в следующий миг мои глаза расширяются от резкого вторжения.

Пальцы тут же скребут по поверхности стекла, в горле застревает выдох. Зажмуриваюсь, привыкая к ощущениям.

Проходит одна минут, вторая…

Я чувствую, как он скользит внутри меня. Твёрдый, большой. Захар с ходу проникает глубоко, двигается быстро. Я не замечаю, как то ли мычу, то ли издаю еще какие-то звуки.

Устремляю взгляд в окно, за которым идет снег. Уличное освещение подсвечивает причудливый танец снежинок, пока я содрогаюсь от каждого глубокого толчка. Он пронзает меня ими снова и снова. Минуту за минутой. Как будто время остановилось, и эта пытка будет длиться вечно.

– Расслабься, – сильные пальцы смыкаются на моей шее.

Я глохну от оглушительных звуков шлепков его бёдер о мои ягодицы. Слепну от того, как он ускоряется, поршнем проникая в меня, кажется, ещё глубже, чем до этого.

Зажмурившись, просто жду, когда это закончится. Когда он насытится и отпустит. Когда я смогу забиться в угол и выдохнуть.

Сколько жду? Понятия не имею. Время потеряло смысл. Мне удалось отключиться, спрятать разум и сознание подальше. Просто принять новую реальность.

Так теперь будет целый месяц.

Спустя, кажется, бесконечность чувствую, как Захар подходит к финалу. Его дыхание становится тяжёлым, он переносит ладонь и стягивает мои волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову.

Тяжело и шумно дыша, совершает последние рывки внутри меня, и, наконец, выходит. Вдавливает головку члена мне в ягодицу, и я чувствую, как кожу покрывает горячее семя.

– Можешь идти к себе.

Слова пробираются к моему мозгу словно через пелену. С трудом осознаю, что всё закончилось.

На подрагивающих ногах выпрямляюсь. Живот и бедра горят, а на руках и спине выступили ледяные мурашки. От унижения хочется забиться в самый дальний уголок, исчезнуть, раствориться в тени.

Присев, собираю свои вещи, а когда встаю и уже собираюсь прошмыгнуть мимо, Леонов ловит меня за подбородок.

Его пальцы – холодные, властные, чужие крепко сжимают кожу. Он смотрит мне в глаза, в которых стремительно собираются слёзы.

– Понравилось?

Добивает, как будто ему было мало того, что он уже сделал.

– Нет, – цежу сквозь зубы, хотя горло сжимает судорога.

О запрете говорить правду в контракте речи не шло.

– В следующий раз будешь думать, прежде чем соглашаться оплачивать чужие долги.

Отпустив меня, отходит. А я мчусь наверх без оглядки.

Грудь сотрясают скопившиеся рыдания, которые прорываются, едва я оказываюсь в душевой кабине.

Ещё даже не включив воду, припадаю спиной к холодной стене и плачу навзрыд. Беззвучно, судорожно, так, словно выдавливаю из себя всю боль, всю обиду, всю ненависть.

Мне обидно. Больно. Грязно. Я чувствую себя такой грязной, что уже не отмыть. Словно эта грязь пропиталась в каждую клетку, осела под кожей и разъедает меня изнутри.

И почему-то ненавижу в этот момент Богдана. Глупо, ведь я сама согласилась. Сама подписала этот чёртов контракт.

Но и себя я тоже ненавижу. За слабость, за невозможность отказать. За то, что я такая бесхребетная.