Читать книгу "Дверь открыта"

Блог «Италия».
Автор: Keyboy

С Чейзом мы познакомились в бухаловке на Трастевере. Выпив 6 изумительных шотов, я вдруг сносно заговорил по-английски. Настолько, что нашёл у барной стойки белобрысого парня и разговорил его. Возвращались вместе – отели оказались рядом. В переполненном автобусе громко обсуждали Техас. Точнее, Чейз про него рассказывал, а я кивал.

В итоге решили, что Чейз приедет когда-нибудь в Москву. Но только летом: зимой в Москве «very cold brr».

Плюс: знает всё о лошадях и умеет смеяться глазами.

С Рэйчел же мы познакомились очень банально. Это было на следующий после Чейза день. Лёжа на пляже во Фьюмичино, я решил оценить местный колорит. Включил сервис знакомств. Итальянки, как оказалось, на новую кровь реагируют очень активно: за 2 часа мне написало около 70 девушек. Но знают они все только 3 фразы: wats up?, looking for? and big cock?

Рэйчел же выгодно от них отличилась: она предложила прокатить меня по ночному Риму. Я согласился. Мы смотрели через замочную скважину на собор святого Петра, любовались видом на город с холмов, видели как снимают итальянский сериал в ночи и ели «лучшее мороженное в Италии», сидя на траве.

Итог: мой День рождения мы встретили вместе на самой высокой точке города за бокалом вина.

Плюс: у неё, как и у всех итальянок, о#рененно красивые глаза.

С официантами Сашей и Ириной мы с подругой познакомились четырьмя днями раньше в курортном ресторанчике у Помпеи. Они услышали, как мы пытаемся выговорить названия блюд и уверенно заявили: можете говорить по-русски. Вечером они нас поводили по улочкам какой-то деревни и рассказали, что в Неаполе живут всего полтора месяца и всегда ужасно рады слышать русскую речь. На фоне огромного фонтана в ночи они показались мне по отдельности до ужаса одинокими.

Плюс: у них, как и у всех одиноких и испуганных, очень добрые глаза.

C продавцом Карло мы познакомились этим же вечером. Я купил у него футболку с изображением Джима Моррисона. И он этому настолько обрадовался, что подарил мне кучу сувениров, потом сказал: stay here, куда-то убежал, вернулся с книжкой про Помпеи на русском языке 1989 года выпуска и сунул её в мою сумку.

В итоге: книжка вместе с багажом улетела в Копенгаген, спасибо чезаэйрлайнс.

Cидя в ужасном пражском аэропорту, поддавшись романтике ночного трансфера, рассказываю про всех них подруге. А она хватает меня за локоть и как заорёт на весь терминал: что ты мне про глаза, ты лучше скажи: переспал с кем-нибудь или нет?!

Сегодня я снова встретился с Аней. Пересеклись мы с ней у памятника Пушкина – да, прошло то время, когда здесь толпились полувлюбленные с цветами и кто-нибудь обязательно выкрикивал стихи. По переулку летит скомканная газета, а вокруг ни души. Даже машин нет.

Аня была сегодня в красном пальто с широким ремнем. Она подстриглась и, похоже, подкрасила волосы. На ветру и на фоне красной плотной ткани её короткие черные волосы развевались довольно эффектно. К тому же, она улыбалась. Она сияла.

– Привет, друг, – сказала Аня и протянула мне руку.

Мы сначала пожали друг другу руки, потом друг другу улыбнулись и, наконец, поцеловались. На ветру, когда нет никого рядом, когда мимо пролетают газеты, целоваться – одно удовольствие.

Потом мы пошли по Тверскому бульвару. Аня была молчалива, а я почему-то всё время что-то рассказывал. Конечно, я благодарил Аню за то, что она меня устроила на работу и повторял неустанно, что работа достаточно интересная, хоть и необычная. Потом, как всегда, я начал сетовать на то, что мне не хватает людей.

Аня смотрела вперёд с каким-то удивительным стремлением, и не было в её взгляде даже намека на обычную скованность и растерянность. Видимо, потому я совсем не удивился её неожиданному предложению:

– Виталик, мы должны сбежать отсюда.

Аня сказала это тихо, почти шёпотом, но довольно уверенно. Она поправила прическу.

– Сбежать? Так вроде бы не от кого.

Аня аж всплеснула руками – и правда, сегодня она в ударе.

– Именно, что не от кого! Ты видишь, что вокруг нет никого? Город же вымирает!

Мы шли по бульвару, пиная листья ногами, а вокруг сосредоточилась эта уже ставшей ненавистной тишина.

– Ты никогда не думал, хотя что это я… Конечно же, ты думал, и не раз. Ты же понимаешь, что рано или поздно мы с тобой тоже исчезнем? Может, прямо сейчас, за углом.

– Прямо вместе исчезнем?

Я ухмыльнулся, а Аня ударила меня в плечо.

– Я серьёзно! – прокричала она и остановила меня, развернула лицом к себе, взяв за локоть.

Я несколько секунд разглядывал её лицо. Сначала увидел множество мелких морщинок на покрасневшем от негодования лице, потом блестящие глаза, а в зрачках взрывающиеся снаряды. Постепенно всё успокоилось, морщинки пропали, а на щёках выступил лёгкий румянец.

– Я ездила вчера вечером к границе.

– Что? Зачем?

– Мне нужно было убедиться.

– Убедиться в чём?

– Виталик, ну не задавай мне бессмысленных вопросов. Убедиться в том, что мы можем отсюда сбежать. Тебе разве никогда эта мысль не приходила в голову?

На самом деле, я никогда не думал об этом. Два года назад в новостях сказали, что границы города закрыты, в листовках у метро, на автобусных остановках и у театров добавили, что пересечь их можно только по специальному разрешению. На улице, на балконах и в кухнях обсудили, что такое «специальное разрешение» и пришли к выводу, что его не существует.

Тогда мы все запаниковали, в глазах у людей в то время ещё мог появляться страх.

В те дни, наверное, все ездили смотреть, как строятся заборы. Но это не было зрелищно. Заборы коричневого, серого, а иногда и зелёного цвета вставляли между зданиями, а поверху протягивали колючую проволоку.

Со временем, заборы стали приближаться всё ближе к центру, но это уже никого не интересовало. Мы привыкли не только к заборам и колючей проволоке, но и к постоянно исчезающему контингенту.

– Где ты была?

– У Савёловского вокзала. Границу в ближайший месяц переносят к нему, и я думаю, что нам с тобой нужно сделать это как можно скорее.

– Подожди, я вообще не собираюсь этого делать…

– Да что же с вами всеми происходит? Вы что, уже исчезли? Ты хоть знаешь, какое наказание последует тому, кто нарушит границу или в курсе того, что ВДНХ уже несколько месяцев находится по ту сторону забора?

– Ничего этого не знаю.

– И даже не хочешь знать! Нас сжимают в кольцо грёбаным зелёным забором с шипами, закрывают метро, взрывают дома, выгоняют зверей из зоопарков. Нас держат в клетке, пока мы все не сдохнем, и никого, совершенно никого это не волнует!

– Не знаю, Аня. Бежать из Москвы.,. Это, всё же, странно.

– Хорошо. Думай об этом. Но знай, что я собираюсь уехать отсюда. Или даже уйти. Могу уползти. Но, извини, я не собираюсь ждать своего исчезновения.

Аня сжала мой мизинец, посмотрела в глаза, совершенно точно захотела поцеловать, хотя бы в щёку, но почему-то не стала этого делать и быстро пошла прочь. Обратно к памятнику Пушкину.

***

Позвонил телефон. Я удивился – даже не знал, что в кабинете есть телефон. Пока, наконец, нашёл его, прошло семь гудков.

– Виталик, зайдите ко мне.

Ева тоже чересчур часто переходила с «ты» на «вы» и обратно. Она сидела. На кресле, положив ногу на ногу. Я тоже сел, а она подалась вперед, то ли желая поведать мне какую-то тайну, то ли спросить что-нибудь пошлое.

– Ну, Виталик, как тебе?

– Прекрасно.

– Не достают тебя наши блоггеры?

– Немного.

– Ой, ну прекрати. Они же мёртвые. А представляешь, как с ними, с живыми, было бы сложно работать?

Ева засмеялась – у неё сегодня было, похоже, хорошее настроение.

– Так вот, завтра с утра вместе с тобой начинают работать ещё два человека. Они молчуны, впрочем, такие же как и ты. Хотела просто предупредить.

Я улыбнулся, встал и попытался молча выйти из кабинета – молчун, как-никак. Но, когда взялся за ручку двери, решил, всё же, развернуться, и спросить:

– Ева, а вы знаете, что ждёт человека, если его поймают в процессе побега из Москвы?

Не помню, как я оказался на Патриаршем мосту. Ко мне обратилась какая-то девушка с вопросом «Где станция метро Кропоткинская?». Пока я на ходу рассказывал ей, как пройти к метро, меня одолело беспокойство. Девушка кивнула, будто что-то поняла, и пошла в неправильном направлении. Я же повернул голову направо.

У ограды стоял высокий худощавый парень с волосами пепельного цвета. На нём были огромные солнцезащитные очки-капли, строгая белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы и узкие черные брюки. Рот его искривился, а сам он, казалось, вдавился в ограду. При всём при этом он смотрел прямо на меня так, будто бы увидел какого-то монстра.

Я остановился, пощекотал нос, слегка ухмыльнулся и вдруг зачем-то помахал ему. Он ещё больше вдавился в ограду, а лицо его теперь стало выражать крайнюю неприязнь. Я же медленно пошел вперед. Сделав несколько шагов, вдруг понял, что за человек сейчас стоит у ограды и с такой ненавистью смотрит на меня.

Я обернулся – он отошел от ограждения и медленно направился в мою сторону. Я пошел дальше, не смотря по сторонам. Человек с пепельными волосами двигался с такой же скоростью, явно не желая меня догонять. Когда же я дошел до лестницы, тот быстро подскочил и схватил меня за рукав.

– Как ты смеешь? – прошипел он, сжимая своими худыми пальцами мое запястье.

– Саша, пойми: это всего лишь моя работа. И я стараюсь делать её так, как считаю нужным.

– Ты грёбаный графоман. Ты ничего не знаешь, ни обо мне, ни о чём-либо из того, что ко мне относится. Ты ничего не умеешь и всё неправильно истолковываешь.

Саша говорил шёпотом, но периодически переходил на приглушенный визг. Вена на его шее надувалась в начале предложения, в конце же он глубоко вздыхал и начинали мелко подергиваться его щеки и кончик подбородка. Где-то там, за очками, округлялись глаза.

– Ты меня выставил идиотом. Подожди, стой я тебе говорю! Сейчас я зачитаю.

Саша, наконец, отпустил мое запястье и стал рыться в своей громадной сумке. Периодически из неё показывались рубашки, ножницы и несколько журналов. Наконец, он достал скомканные бумажные листы. Он их стал перебирать, спустив на нос очки.

Саша негодовал. Он зачитывал мне цитаты из блогов, которые я совсем недавно написал от его лица. Саша School стоял теперь передо мной такой живой и настоящий. Он кривил лицо, перебирал мятые бумажки, ронял их, подбирал и снова ронял. Постоянно ругался и называл меня плохими словами. В конце он сказал, чтоб я подождал пару минут, пока он найдет еще одну важную распечатку. Как оказалось, это была цитата из Википедии. Саша взял в руки листок, попытался его распрямить и на этот раз громко и внятно мне зачитал определение слова «малодушный»:

– Малодушие – скупость, слабость характера, часто выраженная в трусости, мелкой зависти и непроизвольной агрессии. Малодушие часто проистекает из-за недостатка силы воли и уверенности в себе. В отличие от депрессии, малодушие – это черта характера, а не временное состояние психики человека.

Саша всё ещё стоял напротив и тяжело дышал. Левый уголок его рта уехал куда-то на северо-восток. Чуть отдышавшись, он сказал, что только что прочитал статью о моём заболевании – о малодушии.

– Саша, ты понимаешь, что если я не буду писать от твоего имени, то тебя не будет?

Саша стукнул ногой об асфальт.

Я медленно пошел назад, потом развернулся и двинулся по направлению к Храму Христа Спасителя. Солнце вышло из-за облаков, и лучи стали заигрывать со сверкающими куполами. Я обернулся – Саша всё ещё стоял у лестницы. На меня смотрела тёмная фигура – но ни очертаний лица, ни одежды нельзя было разглядеть. Только силуэт. Тёмный, совсем недосягаемый для солнечных лучей.

Блог «Замечательный день».
Автор: неизвестен

Зашёл в гости на чашку чая к тебе домой. Мы действительно пили настоящий чай, заваренный в чайничке, ели плюшки с джемом и болтали, почему-то глядя в окно. Далее мы вышли на улицу и медленно шли, шаркая ногами, по дорожке, под противным моросящим дождём. Тогда я был жутко простывший и думал, что, наверное, не стоит гулять в такую погоду.

Но мы дошли пешком до Мейерхольда, где как раз шла какая-то модная постановка, сидели в пугающе тихом зале и смотрели на носящихся по полу людей в трико. Нам понравилось. Потом искали в Дружбе банкомат. Найдя, отправились в почему-то так любимый мною Ист буфет – ели китайскую лапшу на втором этаже. Официантка безостановочно нам подмигивала, и мы долго спорили: прикалывается она или у неё тик от изнеможения.

Потом мы гуляли по Садовому – дождь уже прошёл, и откуда-то появилось солнце. Тогда же я впервые за зиму почувствовал тот потрясающий весенний запах. Спряталось солнце, как только мы свернули на Тверскую. Здесь уже сияли «звёзды»: в разноцветных шарфиках, меховых воротниках и высоких ботфортах.

В тот день я осознал, что никогда не был в Елисеевском, хотя проходил мимо него раз двести – но мы туда так и не зашли. Нас отвлекла барышня мужского пола в длинной винтажной рясе.

На Столешниковом мы стали снова спорить: ты хотела побывать во МХАТе, я же был нацелен на Вахтангова. У меня были доводы в свою пользу (в Вахтангова имелись халявные билеты), у тебя не было, потому мы сели на станции метро Охотный ряд во второй вагон поезда и доехали до Арбатской. Несмотря на то, что неслись как угорелые по старому Арбату мимо клоунов с гитарами, к началу всё равно опоздали. Мы сидели в правой ложе, в первом ряду с отдельным входом, а сзади какая-то бабулька постоянно прикладывалась своим обвисшим бюстом на спинку моего кресла.

Видишь? Прошел почти год, а я помню всё в мельчайших подробностях, ты же не помнишь этого дня в принципе. Не пойму, почему: ведь день был замечательный.

Аня странно на меня посмотрела. Оказывается, мы сегодня одинаково оделись: белые кроссовки, синие старые джинсы и толстовка gap. Планировалось, что эта поездка будет серьёзной, но наша экипировка всё портила, и Аня то и дело начинала смеяться.

Мы сели на станции Третьяковская в метро и медленно двинулись в пустом вагоне на север. Мы сидели на скамье и смотрели на свои отражения в зеркале. Уверен, что Аня тоже думала про то, что это забавное совпадение навевает недвусмысленные ассоциации. Потому она скромно улыбалась и слегка наклонила голову набок.

На станции Рижская мы вышли из метро. К нам сразу же подбежала бабка в коричневом вязаном платке и пятью розами в руках. Я купил три из них – те, что были жёлтыми.

– Зачем ты это сделал? Теперь мы выглядим ещё более странно.

– Помнишь, здесь раньше был большой цветочный рынок? А сейчас только бабуля в платке. Это же очень показательно, я не мог не купить.

– Да. Но теперь мы идём на разведку с цветами…

Мы сели в автобус. Конечно же, в нём мы были одни. За окном – пустой Проспект мира, а на картонной табличке у окна зловещая надпись: «Рижская – Граница». Автобус остановился прямиком у заброшенной станции «Алексеевская». Водитель смотрел несколько секунд на нас внимательно через окно заднего вида, пока мы не встали с сидений и не вышли наружу.

Из-за стеклянной автобусной остановки мы выглядывали на Проспект. Откуда-то доносился шум – совершенно точно где-то недалеко проводились строительные работы. Из подъезда дома на другой стороне улицы кто-то вытаскивал мебель.

Когда мы всё-таки двинулись по проспекту, нахмурилось небо и пошел мелкий дождь. Мы, не сговариваясь, надели на головы капюшоны. Сзади всё ещё слышалось, как в грузовик грузят мебель, а где-то совсем уже недалеко большой ковш копал землю. Ещё слышались голоса и тихий скрип. Аня дотронулась до моей руки и мотнула головой в сторону дороги. И тут я увидел, что по дороге движется очень странное устройство, похожее одновременно на коляску и велосипед. Угловатый руль держали морщинистые руки, а из-за жестяного навеса то и дело выглядывал чей-то нос, мельком можно было разглядеть круглую педаль, до которой, казалось, с большим усилием дотягивался край чьего-то тапка.

– Смешной такой, – сказала ухмыляющаяся Аня, а водитель в этот момент развернул руль и, совершив невиданный пируэт, не дотягиваясь ногой до педали, помчался в обратном направлении.

Мы же повернули головы вперёд и, обойдя небольшое строение, увидели границу.

– Вот и она.

Это была всё та же граница, которую мы видели два года назад. Невысокие ржавые заборы были окрашены в разные цвета, оба края были приварены к зданиям, стоявшим по разные стороны проспекта. За забором работало несколько экскаваторов – то и дело появлялись на горизонте их стальные ковши. Людей не было видно, но было слышно, как кто-то переговаривается.

– Что они там роют? Ров что ли?

– Ну да. И заливают его водой, так что, если мы даже перелезем через забор, нам придётся переплывать…

– Ань, ты серьёзно?

– Не совсем. Но, вообще, я не знаю, что они там роют. Посмотри лучше на два дома, которые прилегают к забору. Точнее, на последние подъезды. Видишь, там сидят пограничники. И я не удивлюсь, если среди них есть снайперы.

– С чего ты решила, что они там сидят?

– Виталь, повнимательнее. Все окна в домах закрыты, совершенно очевидно, что никто тут не живёт. А почти на всех этажах последнего подъезда открыты форточки и, слышишь? Голоса. Они оттуда.

В этот момент заиграла музыка. Что-то очень старое, какая-то советская песня. Мы пытались прислушаться, но шумел ветер, дождь ударял по асфальту, и то и дело о землю бился стальной ковш очередного экскаватора.

Вот так взглянув на границу, даже представить себе сложно хотя бы один вариант побега. С одной стороны, это обыкновенный забор…

– Надо исследовать дворы. Уверена, что здесь уж точно найдутся лазейки. Но не сегодня.

Где-то далеко прогремел гром и почему-то прекратился дождь. Мы развернулись и пошли обратно. Я стал рассказывать все свои истории, связанные с этим местом – про здешний банкомат, который однажды зажевал мою кредитку, про магазин «Фамилия», в котором я одевался в первые месяцы своего пребывания в Москве и про улицу Бочкова, которая мне почему-то очень уж нравилась. Аня молчала, прикусив губу и не слушала. Она о чём-то думала – наверное, искала лазейки и обдумывала план побега.

Потом мы сидели на остановке – довольно долго. Настолько, что успели замёрзнуть. Мимо снова проехал странный водитель на своём самодельном транспорте, на этот раз медленнее. Мы проводили его взглядом, я – любопытствующим, Аня – отрешённым. Экскаваторы перестали работать, и скрип удаляющейся коляски теперь в одиночку резал окружающее пространство. Периодически ему вторил гром, но тот был всё ещё далеко.

Аня дотронулась своей рукой до моей. Я посмотрел ей в глаза – она улыбалась.

– Ты чего?

– Песню вспомнила. Это ж «Журавли». Помнишь? «А превратились в белых журавлей». Представь себе, они слушают «Журавлей»! – сказала Аня и засмеялась.

Блог «Кот».
Автор: Марго

Не могу выбрать, кого мне завести: Кота или Парня? Хотя, в общем-то, практически, есть и тот и другой.

Но котёнка я пускаю в свою часть помещения только по ночам и только с корыстной целью: оберегать меня от мышей, так как однажды увидела мышку с уличной части подоконника. Котёнок Сёма не особо ласковый, хотя всю ночь спит у меня в ногах, а утром меня будит, трогая лапкой по носу.

Парень же заведен у меня тоже чисто с корыстной целью: пускаю я его в свою часть помещения только по ночам и только когда хочется секса. Парень не особо ласковый, хотя всю ночь спит рядом в обнимку и будит меня по утрам, целуя в нос.

Но ни с тем ни с другим особо доверительных отношений у нас нет. С котёнком мы не играем в верёвочки, и он не мурлыкает, лёжа на моей груди. С парнем мы не ходим на вечеринки и концерты, даже просто так гулять не ходим, изредка только ужинаем вместе – и представьте себе – даже не тем, что я ему приготовила.

В общем, я в размышлениях – кого мне завести? Ведь нынешние – и кот, и парень – меня не совсем устраивают, и я их, думаю, не совсем устраиваю.

Обоих заводить не получится – им ведь нужны будут внимание и забота, а на двоих меня уж точно не хватит.

Аня всю последнюю неделю звонила мне каждый вечер. Первым делом она приказывала мне открыть карту, после чего мы вместе с ней исследовали мелкие улочки с похожими друг на друга названиями. Я не особо вникал в то, что она говорила – если уж мы будем сбегать из этого города, то под её чутким руководством.

Потом я слышал, как она кликает мышкой, открывая новую вкладку в браузере – в эти моменты она превращалась в прежнюю Аню – ранимую, ту, которая может плакать в моих объятиях, стоя посередине переулка. Как только она это понимала, сразу говорила «Ну, пока» и бросала трубку.

Мне же после этих разговоров снилась Москва. Вот эта безлюдная и молчаливая Москва, смотреть на которую страшно, а находиться рядом неуютно.

В новую пятницу я не смог больше этого выносить, поэтому проснулся среди ночи, надел брюки и рубашку, причесал волосы рукой, глядя одним глазом в мутное зеркало, взял в руку связку ключей и вышел на улицу. Ордынка всегда яркого освещена по пятницам, и по именно пятницам здесь работают две круглосуточные кафешки. Здесь же всегда можно увидеть несколько компаний молодых людей: гуляющих, пьющих вино из бутылки или даже дерущихся.

Здесь же находится и один из немногих ночных клубов, оставшихся в городе. Его название регулярно меняется. Ещё месяц назад он назывался «32», сейчас же зовётся «27». Аня говорит, что число на вывеске обозначает среднее количество посетителей за ночь. Пока что число ещё ни разу не увеличилось, а потому некоторые называют это место «Обратный отсчёт», но большинство, всё жё, не сговариваясь говорят о нём – «Это бар Ноль».

Вывеска – это альбомный лист, на котором красным фломастером выведено очередное число. Лист прибит к деревянной двери гвоздём. Снизу же висит табличка с надписью «Здесь не пропадают». На входе всегда сидит старик в очках. Он берёт деньги, не смотря ни на них, ни на тебя, и выдаёт в ответ чек. Ему же, по идее, можно сдать верхнюю одежду, но старик всегда говорит одно и то же: «нет мест», после чего чешет затылок.

В эту ночь в клубе практически никого не было. По бокам за столиками сидело несколько одиночек, за барной стойкой разговаривали два молодых человека, а на танцполе в этот момент вскидывала руки пьяная женщина.

Леопардовый топик, натянутый на её тучную фигуру, почему-то, сверкал – наверное, это всё-таки был не леопард, а оранжевая кофта, расшитая чёрными блёстками. Женщина же активно двигалась в вертикальном пространстве: прыгала, сгибала ноги в коленях, топталась на месте и ежесекундно поднимала руки, сцепляя наверху кисти рук в замок. Танцевала она, обратившись лицом к ди-джею, скрывшемуся в темноте, и спиной ко мне, а потому я не видел, что с ней действительно происходит: то ли она о чём-то ди-джея просит, то ли просто так танцует. В своё удовольствие.

Я присел за столик, который был ближе остальных, чтобы предаться любимому занятию – рассматривать людей. Но ничего не получилось. Всё растворились в темноте, трудно было даже силуэты разглядеть. Только танцпол мелькал в ярких красках, и сверкала леопардовая женщина.

Потом я встал и пошёл к барной стойке. Там меня встретил чересчур весёлый бармен: он улыбался глупой улыбкой и ничего не говорил, лишь безостановочно кивал головой. Я попросил джин с тоником. Бармен повернулся ко мне боком, в правую руку взял стакан и поднял его перед собой, в левую, которую он держал за спиной – лопатку, зачерпнул несколько кусочков льда. Потом он замер на мгновение, подмигнул мне, всё также улыбаясь, и попытался забросить лёд в стакан. Но ничего не получилось. Куски льда разлетелись в разные стороны. Одна же чуть не попала мне в висок. Я даже не дернулся, потому как удивился. Бармен снова мне подмигнул и попытался взять реванш. Но следующий бросок стал ещё хуже – куски льда разлетелись по барной стойке, проскользив по ней, упали на пол.

Тут сквозь музыку, я услышал смех. Обернулся – все сидели за своими столиками, всё также склонившись над стаканами, не обращая ни на кого внимание. Парни у барной стойки о чём-то спорили, ежесекундно наклоняясь к уху друг друга. А смеялась женщина в леопардах. Она отвернулась от ди-джея и с удовольствием и интересом наблюдала за сценкой у барной стойки. В этот же момент передо мной снова пролетел кусок льда. Бармен был доволен и по-прежнему улыбался.

– Развлекаешься, да?

Каким-то образом леопардовая женщина оказалась рядом со мной. Она сидела, облокотившись о барную стойку, подперев свой подбородок левой рукой. На лбу её блестели капельки пота, сама же она с трудом сдерживала дыхание.

– Устала я одна танцевать, вот, думаю, посижу с тобой. Ты же не против?

– Не против.

Женщина заказала какой-то коктейль и снова уставилась на меня, безостановочно выдувая через трубочку содержимое стакана. Когда тот опустел, она помешала оставшиеся кубики льда трубочкой и изо всех сил чихнула.

Она казалась мне чересчур нескладной. Её одежда была безвкусной, её поведение – неподобающим. Она потирала нос и говорила какие-то глупости. Я же, почему-то, всё продолжал рассматривать её бесформенное тело.

– Ты здесь живешь что ли? – спросила она, почесав нос.

– Нет. Я живу далеко, – соврал я

– А как ты собираешься ехать домой? Будешь машину искать? Может, вместе тогда? Где ты живёшь?

– На ВДНХ, – почему-то сказал я, тут же вспомнив, что на ВДНХ жить никак нельзя.

– А я в Крылатском. Ну что ж, пойдём поищем кого-нибудь. Вдвоём веселее.

Леопардовая женщина спрыгнула со стула и направилась к выходу, пританцовывая. Я оставил деньги на барной стойке, мельком глянул на улыбающегося бармена и пошёл вслед. В следующие несколько секунд, пока я погружался в беспросветную тьму и пока музыка постепенно заглушалась, превращаясь в трудноуловимый гул, я пытался вспомнить, где находится Крылатское.

Потом довольно больно ударился головой о потолок, нащупал в темноте дверь и оказался на улице. Свежий воздух ударил в лицо, и я вдруг осознал, что в Крылатском жить никак нельзя, абсолютно в той же степени, что и на ВДНХ.

– Разве Крылатское находится не за границей? – крикнул я куда-то вперёд.

Женщина же вышла откуда-то слева и оказавшись прямо передо мной, спокойно ответила, что всё так и есть.

Мы пошли по Ордынке.

– Как тебя зовут?

– Виталик.

– Лара.

Лара махала сумкой и что-то пела себе под нос – наверное, один из треков, под который только что танцевала. Потом она закружилась на месте и засмеялась, достаточно противным голосом. Я же вдруг понял, что мне нужно в чем-то разобраться и попытался поймать её за локоть. Но Лара не слушалась и не ловилась, она уворачивалась от меня, грубо посмеиваясь и иногда даже слегка прихрюкивая. В один момент она всё-таки остановилась и вытянула свою шею, прислушиваясь. Я захотел воспользоваться моментом и всё-таки ухватить её за запястье, но Лара резко хлопнула меня по руке. Из-за угла выехал автомобиль и спустя несколько секунд остановился рядом с нами.