Читать книгу "Дверь открыта"

Блог «Софи Эллис Бекстор».
Автор: Snop

В эту субботу ночью ко мне подходят на Пушке два человека. Я как раз стою у Известий евент холла и жду своих странных подруг, чтобы пойти на Софи Эллис Бекстор. Эти двое так мило у меня интересуются, куда очередь стоит, кто приезжает. А я будучи уставшим и пьяным, решил пошутить и сказал, что сегодня в Известиях выступает Майкл Джексон. Благо, на афише было написано: не Софи Эллис, а просто «Поп стар».

Они в ответ так слегка удивились и стали решать: надо им туда идти или нет. В результате, всё-таки решили пойти. На живого Майкла Джексона то!

В клубе я на них постоянно натыкался, а они всё время пытались со мной общаться, накидывая свои руки мне на плечо и чокаясь своим пивом с моим фридринком. Подруги трепали меня за то же самое плечо и регулярно переспрашивали: Блин, где ты их нашел?

Sophie Ellis Bextor я вижу чаще, чем свою родную маму. Всё дело в том, что живет Софи в Москве – у неё тут квартира. А кроме того, что она чуть ли не ежемесячно выступает в московских клубах (в качестве «приглашенная зарубежная звезда»), её часто можно встретить в бооольших темных очках в какой-нибудь Солянке или на неделе моды.

И вот я всё время думаю: ну зачем ей эта промозглая Москва? Неужели лучшего города для жизни она найти не могла? Где тепло, где хрущевские однушки не стоят дороже вилл на солнечных островах, и где люди в курсе, что Майкл Джексон, блин, мёртв уже давным-давно.

4: Снег

Сегодня я продолжил свои прогулки по городу. Компанию мне хотела составить Аня, но я знал: она всё испортит. Если она даже пообещает молчать, то не сдержит слово и начнёт снова показывать мне разрисованные карты и будет звучать, отражаясь эхом о стены старых домов: «граница, граница». А потому я шёл один, надев наушники, слушая песни, которые «пылились» в моем телефоне уже больше года. Так, подпевая и даже немного пританцовывая, я оказался на Шмидтовском проезде. Где-то здесь был пруд – вспомнилось мне. Причём очень красивый. Но всё вокруг казалось мне почему-то незнакомым. Дома – новые и старые, вразнобой, стояли, подпирая друг друга. И вокруг – сплошная тишина.

Я вспомнил, как однажды зимой, в день сенсационного снегопада, я шел по здешней узкой пешеходной улочке, пока меня не остановила работница ЖКХ, толстая и злая. Она останавливала меня несколько секунд, ведь я в тот момент слушал музыку и нахлобучил на голову капюшон. Когда же я, наконец, увидел её, та остервенело стала открывать рот и махать на меня тряпкой. Снял наушники.

– Куда ты прёшь?! – сразу услышал я.

Я осмотрелся. Оказалось, что я тащу за собой тонкую оградительную красно-белую ленту и два маленьких колышка, которые её удерживали. Ленту – оперативно смекнул я – поставили, чтобы люди не ходили. Тут же передо мной на дорожку свалилась с неба куча снега. Я поднял голову наверх и увидел, как человек сбрасывает снег с крыши лопатой. Работница ЖКХ, тем временем, не могла остановиться и все время что-то кричала. Но слов её было не разобрать: машины гудели и визжали. На Шмидтовском проезде всегда было большое движение, сейчас же по узкой колее не могли проехать сотни автомобилей. Все они шумели и выделывали разнообразные маневры.

– Я тебе повторяю: уйди с пешеходной дороги, – работница ЖКХ подошла ко мне вплотную и попыталась вытолкнуть меня на проезжую часть.

– Простите, вы мне предлагается идти по дороге вместе с автомобилями? – пытаясь удержать равновесие, спросил я.

Женщина, наконец, замолчала. Очевидно, что для неё мой ответ стал неожиданностью, и она впервые вот только сейчас задумалась над тем, где же будут ходить пешеходы, если не по пешеходной дороге. Но спустя несколько мгновений, она, всё же, решила, что это, в принципе, совсем даже не её проблема, и думать над ней не имеет никакого смысла, потому снова начала сталкивать меня на капот вставшего поперек дороги автомобиля, со словами «уйди с дороги».

Тогда мы с ней так и стояли несколько минут: она толкала меня на медленно ползущие автомобили, иногда хлестала тряпкой по бокам, я же не сдавался и держал оборону. При этом мы орали друг на друга. Женщина всё повторяла «да что ж такое!», а я кричал, что буду жаловаться и «Как ваша фамилия?».

Это было прямо здесь, у продуктового магазина с вывеской «24 часа». Сейчас железная дверь в магазин закрыта на замок, вывеска покосилась и пожелтела. Автомобилей нет вообще, людей на улице тоже – ни одного. Не знаю, почему ни мне, ни работнице ЖКХ тогда не пришла в голову простая мысль: мне нужно было вернуться на несколько шагов назад, обогнуть дом, на первом здании которого располагался магазин, и пройти дальше дворами. Наверное, ни мне ни ей не хотелось такого простого решения вопроса. Под снегопадом, в окружении неистового шума проезжающих и газуюших автомобилей, нам хотелось орать друг на друга и не искать компромиссов. Хотя, сейчас я бы с удовольствием прошёлся по проезжей части вместе с запорошенными снегом автомобилями.

Но машин нет, как нет и снега, а потому я свернул налево и пошел по тихой улочке к улице Мантулинской. Прошёл мимо огороженного парка. Раньше в нём, помнится, в тёплые дни играли местные музыканты, а зимой заливали каток. По вечерам отсюда всегда доносилась музыка – в любое время года. Я хотел было зайти, но на заборе обнаружил внушительных размеров замок, а где-то вдали устало лаяла собака. Поняв, что погрустить в парке сегодня не получится, я пошёл дальше – по извилистой дорожке прямо к Москва-Сити.

Москва-Сити всё так же возвышался и сверкал на солнце всеми своими семью башнями. Вокруг – ужасный беспорядок. По всей левой стороне от дороги лежал строительный мусор, и большой выставочный комплекс, занимавший огромную территорию, находился в ужасном состоянии. Справа стояли старые кирпичные пятиэтажные дома. Со временем все маленькие некрасивые балконы попадали вниз и сейчас лежали грудой под окнами. Помнится, однажды я увидел на стене одного из этих домов приклеенный бумажный листок, на котором от руки было написано: «Осторожно! Обрушение балконов». Тогда я подумал, что кто-то таким образом удачно пошутил, а оказалось, что «обрушение балконов» – реальность, хоть и несколько пугающая.

Я шёл по этой узкой улочке и все смотрел на эти балконы. Несмотря на то, что некоторые упали с довольно большой высоты, все они достаточно хорошо сохранились. Они были очень маленькими, если не сказать миниатюрными. Не думаю, что эти хрупкие конструкции предназначались для посиделок или для размещения велосипедов и старых ковров. Скорее, кто-то подумал вдруг, что этот спальный тихий район в самом центре города можно закамуфлировать под прибрежный портово-курортный городок. И на маленьких балкончиках повсеместно появятся цветы: и декоративные и даже живые.

По утрам в хорошую погоду двери будут открываться, и одной ногой молоденькие девушки или их мамы в бигудях будут осторожно наступать на бетонную площадку, вытянув вперед руку с лейкой. Но цветы на балкончиках так и не появились. Между домами и прекрасным видом на набережную появилось множество серых зданий выставочного комплекса, где-то недалеко зашумело Третье транспортное кольцо и чуть позже бесчисленные бригады строителей, начавших воздвижение многоэтажного офисного монстра. Москва-сити окончательно убил остатки здешнего романтизма, и балконы начали падать и биться об асфальт, один за другим.

Так, лавируя между павшими балкончиками и мешками с мусором, я добрался до старой станции метро. И станция, и торговый центр, в котором находился вход в метро, были закрыты. Вокруг здания бывшего молла было раскидано бесчисленное количество витрин и разломанных манекенов. Шумное и почти скандальное закрытие молла состоялась около года назад. В ту пору закрывалось всё: рестораны, магазины, кинотеатры, клубы и даже аптеки. Ну, а молл у Москва-сити, как раз и состоял из всего этого. Однако, многие магазины и рестораны не успели закрыться сами, а просто решительно и как-то слишком одномоментно лишились всех своих работников и хозяев. Эти магазины стояли открытыми, на полках лежал товар, ценники соответствовали цене продажи, вывески сверкали и зазывали скидками, покупатели примеряли одежду и ходили между вешалок – со стороны всё выглядело обыденным. Не хватало лишь продавцов.

За какую-то неделю таких магазинов-призраков стало так много, что в молл стали приезжать со всего города. Люди сверялись с самодельными картами, скаченными из Сети и двигались ко всем магазинам, в которых ещё остался залежалый товар, не тронутый мародерами. Но однажды в одном магазине встретились то ли две большие группировки, то ли два семейных клана. Как говорят, завязалась драка, крики и перестрелка. Конфликт быстро распространился по территории торгового центра, превратив его в место боевых действий. Мне неизвестно, что могло породить такую бойню: может быть, это была стильная брендовая кофточка, а может, кто-то просто наступил кому-то на ногу. Но результат был ужасающим. Десятки погибших, приехавший на автобусе ОМОН, паника, расстрелянные витрины и сотни людей, выбегающих из стеклянных дверей. У каждого в глазах тогда снова появился тот хорошо знакомый огонёк страха. Когда я потом всматривался в их лица, сидя у экрана телевизора, всё никак не мог понять: неужели люди, привыкнув к тому, что внезапно, в одно мгновение, могут исчезнуть, пропасть, вдруг снова стали бояться? Мне тогда казалось, что быть убитым в перестрелке, учиненной группой халявщиков, так же глупо, как и пропасть среди белого дня в огромном городе. Так же глупо, бессмысленно и легко.

Молл закрыли на следующий день. А всё ценное вынесли наружу. С тех пор здесь торговый центр под открытым небом. Правда, без покупателей. Тихо и безлюдно. Впрочем, я слишком часто повторяю эти два слова. Тихо и безлюдно сейчас в любой части города.

Обогнув здание бывшего торгового центра слева, я оказываюсь в Москва-сити. Здесь уже нет мусора, старых домов и дырявых манекенов. Лишь ровный слой стекла и бетона, который возвышается и окружает со всех сторон. Запрокинув голову, можно увидеть только где-то в самом верху небольшой кусок синего неба, да и тот кажется каким-то искусственным.

Вокруг очень чисто, впереди – небольшой неработающий фонтан, несколько деревьев и лавочек, на одну из них я и сажусь, вытянув уставшие от пешей прогулки ноги. Тут же из здания напротив вышла небольшая группа людей. Они, оживленно беседуя, быстро спустились по лестнице и пересекли ровным строем площадку, устремившись к небольшому железному забору, который, как оказалось, открывается достаточно легко. Мужчина просто толкнул его рукой, и забор, складываясь гармошкой, начал сдвигаться вправо. Тут же я услышал шум. За забором были расставлены стулья с красными спинками, и на них сидели люди. Подошедшую компанию встретили несколько людей в черных пиджаках, с радостными лицами и рукопожатиями. Вдали я вдруг увидел небольшой экран и тут же понял: люди собрались смотреть кино.

Я встал со скамейки и направился к забору, который уже начал двигаться в обратном направлении. Я успел проскользнуть внутрь, после чего услышал, как за моей спиной со скрипом закрылся засов. На меня никто не обратил внимание, потому как за секунду до моего появления, выключили свет и те люди, которые всё ещё стояли, стали рассаживаться по местам. Гул сначала сменился шёпотом, а через несколько секунд и вовсе все замолчали. Я же сел на крайнее место в последнем ряду. Колонки затрещали, экран моргнул и вдруг все стали аплодировать. Сначала кто-то в правой стороне зала, потом к нему присоединились другие зрители, последним начал хлопать я. Аплодисменты прервал тигр, который прорычал довольно громко, неожиданно появившись на экране. После заставки «Metro Goldwyn Mayer» по тёмно-зелёной долине побежала лошадь – начался фильм. И как только на фоне синего моря появилось по-детски наивное лицо Майкла Сарразина, я понял, что сегодня в этом импровизированном кинотеатре показывают «Загнанных лошадей».

Фильм шёл без перерывов и ёрзаний на сидениях, надо сказать, очень неудобных. Кажется, никто даже не кашлял. Когда же кино кончилось, и пошли по экрану титры, в зале воцарилась глубочайшая тишина, пока вдруг кто-то снова не начал аплодировать. К нему присоединились все остальные, вскоре послышались и крики «Браво». Тут же включили свет, и первое, что я увидел – леопардовое платье.

Лара уже встала со своего стула и смеялась над шуткой какого-то кавалера, продолжая хлопать в ладоши. Потом она стала поправлять свои волосы правой рукой, а левой – помятое платье. При этом Лара активно мотала головой в совершенно различные стороны. Неудивительно, что через несколько секунд она заметила и меня. Я хотел немного ухмыльнуться и помахать, но Лара тут же, как увидела меня, бросила своего спутника и направилась в мою сторону, расталкивая людей.

– Ах, как это странно! Опять ты! – улыбающаяся Лара подошла слишком близко. В руке у неё откуда-то вдруг появился бокал шампанского, который она прижала к моей груди. Я немного отпрянул, но Лара снова придвинулась и снова прижала ко мне этот ледяной бокал.

– На самом деле я тут совершенно случайно…

– Н-да? – Лара удивилась и, наконец, немного отстранилась от меня, сделав шаг назад. Но только лишь для того, чтобы смерить меня взглядом, сверху-вниз, и вновь подойти вплотную ко мне и прошептать на ухо:

– А ты в курсе, что сюда нельзя попасть случайно?

Тут же Лара взяла меня под руку, и уже вместе мы направились к выходу. Лара ловко отодвинула одной рукой забор, и мы вышли за пределы кинотеатра. Так же молча мы шли с ней несколько минут, пока не очутились около станции метро.

– Милый мой Виталик, чтобы выжить в этом городе, нужно понимать, какими способами это нужно делать. Или хотя бы пытаться понять. А не просто так гулять по улицам.

Лара убрала свою руку, и мы пошли дальше, не контактируя. Лара теперь даже на меня не смотрела. Она была увлечена своими мыслями и шампанским. Спустя какое-то время показала жестом на лавочку, и мы на ней удобно устроились. Вокруг почему-то летали листья, хотя ветра я не чувствовал, воздух, наоборот, стал сухим и неприятным.

– Ну так вот, – продолжила Лара, – в этом городе, сейчас, действительно нужно вести войну. С кем угодно. Но лучше всего с самим городом. Он-то с нами борется, ты понимаешь, о чём я?

– Понимаю, – сказал я и ещё кивнул для убедительности.

– Ага. Тогда я не понимаю, почему вы все такие пассивные. Ну что вы ходите по городу, спите, едите в пустых кафешках и с трепетом ждете, когда исчезнете? Хотя теперь уже и трепета никакого не осталось. Нет трепета! Сплошное покаяние. Сидите и ждёте, когда же это, наконец, произойдет. А я вот не сижу и не жду. Я действую. Между прочим, все, кого ты сейчас видел, тоже не сидят и тоже действуют. Короче, Виталик, а ты хочешь?

Я хотел задуматься и решить, наконец, вот прямо сейчас, хочу ли я действовать. И если да, то как. И если нет, то чего же я тогда хочу. Но вокруг всё летали листья, воздух давил на голову с какой-то невероятной силой, и Лара ждала ответа, она ждала его вот прямо сейчас, без промедлений. И я решил не задумываться и сказать, что действовать я хочу.

– Ну вот и славно, – успокоилась Лара, – тогда я тебе расскажу о пути, к которому я пришла после долгих исследований. Думаю, это то, что нужно. Думаю, это действительно нас спасёт. В общем, запоминай мой друг: чтобы не пропасть, ты всегда должен находиться в компании увлечённых людей. Это должна быть Группа. Все вы увлечены чем-то общим, и это Что-то играет большую роль в твоей жизни. Мы вот смотрим кино.

– Кино? Вот такое, какое мы смотрели сейчас?

– Да. Два раза в неделю мы собираемся здесь и смотрим фильм. Всю неделю мы выбираем один более-менее новый фильм и один старый. Переписываемся, спорим и смешим друг друга. И потом каждый вторник и пятницу собираемся, чтобы посмотреть его на большом экране. Нас сорок семь человек. И за несколько месяцев такой жизни ни один из нас не пропал.

Вместе с листьями стали летать газеты, а голова у меня ещё больше заболела. То, что говорила Лара казалось очень логичным и весьма правдивым.

– Ну что, ты с нами, мой друг? – Лара улыбалась. Широко. Стали видны все её маленькие морщинки, старательно загримированные тональным кремом. Она сидела, нога на ногу и перебирала подол своего платья, который тоже колыхался на ветру. Ну, почему же я не чувствую даже дуновения?

После того, как я ответил Ларе «да», она поцеловала меня в лоб и слишком сильно ударила по плечу. Мы пошли в разные стороны. Я – домой. Лара – не знаю куда.

3: Дождь

Как только я зашёл во двор своего дома, начался дождь. Совершенно неожиданно, ни с того ни с сего. Я запрокинул голову и посмотрел наверх: сияло солнце где-то сбоку, голубое небо почти не закрывали облака, одна лишь маленькая тучка зависла прямо над моей головой. Секунда – и пошёл ливень. Такой сильный, что я моментально промок насквозь. Быстро добежал до подъезда, поднялся на второй этаж, хлюпая мокрыми кедами, и зашёл в свою квартиру, прикрыв дверь. Потом, не раздеваясь и не разуваясь, я направился в комнату. Конечно, наследил. Встал у окна и стал всматриваться через мокрое стекло вдаль. Уселся на подоконник, согнув ноги в коленях. Дождь барабанил по стеклу, солнце радовалось где-то там наверху, а я сидел и улыбался. Мне почему-то вдруг показалось, что что-то в этом городе изменилось. Ну не может же этот город-гангстер просто взять и устроить такое милое представление с дождем, свежим воздухом и смеющимся солнцем? Значит, не такой уж он и злой и ненасытный.

Ливень шёл недолго, через пару минут всё уже закончилось, я открыл окно, и свежий воздух хлынул в комнату, растворяясь в духоте, которая из этой квартиры, кажется, не уйдет никогда. Комната тут же задышала весной, но через несколько мгновений выплюнула воздух обратно и снова стала скапливать пыль. Я же сидел на подоконнике и дышал улицей. Она была, конечно же, безлюдна и свежа. Где-то вдали слышался колокольный перезвон.

Из подъезда соседнего дома вышла молодая девушка с букетом полевых цветов в руках, за ней выпрыгнул парень, который тут же обхватил подругу за плечи, и так, вместе, они стали нарезать круги по двору. То подпрыгивая, то залезая в песочницу, то танцуя танго. Без музыки, но под свист и смех, который разносился по всему двору. Чему они так радуются? Неужели прошедшему дождю? Или, может, им просто приятно быть вместе?

Я уже совсем даже не помню, когда мне было в последний раз так приятно быть с кем-то. Нет, не год и не два назад. Наверное, в этом городе мне, вообще, никогда не было так свободно и легко, как этим ребятам, который прямо сейчас оседлали с гоготом детскую карусель. А ведь как же мне хотелось семь или восемь лет назад приехать сюда, вырваться из своего маленького городка и поселиться в большом мегаполисе, таинственном и недружелюбном. Помню, как я вернулся с неудачной поездки. Меня не взяли на работу ни в Питере, ни в Москве. Тогда, жёлтым пустынным утром я вернулся домой с большим чемоданом.

Дверь долго скрипела, ручка скользила в руках, потом, наконец, в прихожую ворвался солнечный свет, и я вместе с чемоданом ввалился в квартиру. Силы остались только на то, чтобы захлопнуть тяжёлую дверь, сбросить сумку с плеча, отпустить ручку чемодана и рухнуть на пол.

Наверху сверкала люстра – кто-то забыл выключить свет, слева молчал музыкальный центр, справа – большая комната с раскрытым настежь окном, под ногами – упавший вместе со мной пуфик. Кот удивленно ходил вокруг и пытался узнать меня. Я смотрел на него отсутствующим взглядом. Там было очень хорошо, свежий ветер летал между окнами и подмахивал занавеской, капли пота медленно стекали с моего лба, кот, так ничего не поняв, уходил прочь. Глаза закрывались, и я вдруг решил, что думать больше незачем, а потому заснул прямо здесь: между пуфиком, чемоданом и журнальным столиком.

Чуть позже я сидел на диване и думал о том, что эта комната кажется невероятно уютной в темноте и о том, что я снова приехал в этот маленький родной город. Опять каждый день я буду ездить по невероятно широким и прямым проспектам, глядя из окна маршрутки на одинаковые дома и людей с обречённым выражением лица. Я вспомнил почему-то лицо начальника – жутко раздражавшего меня карапуза с прилизанной челкой. Я вспомнил лица своих друзей – они, скрывая улыбку, спросят меня: «Ну как?».

Мне придется сказать: «Всё хорошо, я остаюсь пока здесь». Придётся опустить взгляд, сделать довольное выражение лица, глупо улыбнуться и достать айфон, чтобы показать несколько фотографий с поездки.

На небе зависла грозная туча, чуть ниже – усталые окна нашей спальни. Сегодня дома, наверное, опять никого не будет: родители почему-то даже не позвонили, чтобы узнать, приехал ли я наконец-то в город. Я же решил прогуляться.

С каждым шагом вокруг становилось темнее, а ко мне прицепилась какая-то собака, её хозяйка шла рядом и не обращала никакого внимания на лай, мне же жутко захотелось врезать сумкой по псине. Но вместо этого, я зачем-то повернул направо. Когда собака побежала за мной, женщина в грязном пальто устало крикнула:

– Тоба, ко мне!

Что-то странное творилось тогда с погодой. Уже давно по всем правилам должен был пойти дождь. Ветер периодически поднимался, взметая пыль и мусор на дорогах вверх, воздух наполнялся ароматом дождя, тучи сгущались, закрывая редкие белёсые разводы. Это должен был быть невероятный ливень, с грозой и молниями – от него нужно было бежать по широкой улице до ближайшего подъезда и прятаться под карнизом, оттряхивая одежду. Но он всё никак не начинался.

Предстоящее мигало то прямо перед глазами, то вдали, прячась за большими бетонными коробками. Хотелось дотронуться до него, схватиться, и прижать к себе. Но тогда лишь подул теплый ветер, и снова показалось солнце, уже красное и холодное.

Как-то всё это резко и отчетливо вспомнилось. Я вдруг почувствовал ту свою досаду, от того, что мне снова придётся жить в своем маленьком городе. Неужели, тогда я так хотел приехать сюда, в Москву – туда, где теперь заперт на несколько замков и одну большую железную границу?

Всё это странно и непонятно. Я снова повернулся к окну, посмотрел вниз, в поисках весёлой пары. Но смеха не было слышно. «Наверное, ушли», – подумал я и захотел спрыгнуть с подоконника, пойти на кухню и поставить чайник. Но вдруг увидел девушку, зажавшую букет полевых цветов. Она сидела на мокрой земле, настороженно озираясь по сторонам, то ли пытаясь найти своего друга, то ли в поисках помощи. Несколько цветов поломались и висели, безжизненные. Воздух вдруг снова стал сухим и неприятным. Всё застыло в безмолвной ухмылке, двор перестал дрожать и улыбаться. Девушка же тоже застыла на несколько мгновений, после чего наклонила голову и закричала.

Громко, почти свирепо. Я же слез с подоконника и закрыл окно. Крик стал чуть тише. Я забился в самый дальний угол комнаты, улегся на диван и укрылся одеялом. Только бы не слышать крик, только бы не видеть всё это вновь.

Теперь, когда мы встречаемся с Аней, ходим часами в районе Третьего транспортного кольца. Аня мне ничего не объясняет, просто останавливается ежеминутно, выбирает какую-нибудь точку и всматривается в неё внимательно, сосредоточенно. Я же смотрю внимательно на Аню, но ничего не понимаю. Аня мне ничего не рассказывает, она лишь говорит, что разгадка уже близка, и мы найдем совсем скоро место, через которое «можно прорваться». Да, Аня теперь употребляет такие странные выражения и слова. «Прорваться», подозреваю я, значит – осуществить её недавно придуманную мечту – выбраться из города. Мне кажется, что Аня ни о чём больше и не думает. Но сегодня почему-то мы пошли на Столешников. Не знаю, что случилось, и с какой ноги она встала этим утром, но выглядела она как прежде. Без нервного взгляда, серьёзности в глазах. Мы с ней просто шли и гуляли, было солнечно и тепло. Столешников был пуст, но разве в этом есть хотя бы капелька чего-то удивительного?

По-моему, в этот магазин мы шли целенаправленно, но Аня сделала вид, будто бы в последний момент решила зайти именно сюда. Это был Hermes. В магазине не было посетителей, только стройный парень по имени Тимур – продавец-консультант. Мы с Аней шли по небольшим залам, уставленные дорогими портфелями, сумками и обувью. Я же никак не мог понять, сколько они могут стоить. Я брал сумки, а также тапочки, крутил их в руках, но ценников обнаружить никак не мог. Мне очень сильно понравились женские сапоги, стоявшие поодаль. Позвал Аню.

– Посмотри, какие потрясающие сапоги. Сколько бы они не стоили, думаю, что тебе нужно подумать о покупке. Тем более перед тем как предпринимать попытки побега. Ты представляешь, сколько нам потом придётся идти по дороге? Я вот совсем не представляю. Сапоги бы были очень кстати.

Аня взяла из моих рук один сапог, посмотрела на его подошву, улыбнулась и сказала:

– Нам даже половина этой пары не по силам.

Потом Аня показала мне ценник, который я принял сначала за артикул. На неприметной наклейке красовался душераздирающий набор цифр «840 000 р.».

Я округлил глаза, Аня рассмеялась, Тимур, стоящий в другом конце зала, едва заметно кивнул.

Из Hermes мы вышли в приподнятом настроении, но я всё никак не мог понять, как можно продавать сапоги по цене хорошего автомобиля и неужели кто-то из оставшихся жителей исчезающего города готов отдать такие деньги за обувь, пусть даже из кожи достаточно редкого крокодила. Аня все посмеивалась надо мной, а я недоумевал.

Сегодня был вторник. Я стоял перед зеркалом и поправлял бабочку, заправлял рубашку в брюки. Потом долго разглядывал себя в зеркало. На меня смотрел кто—то испуганный и невыспавшийся. Всё дело в том, что мои блогеры перешли на новый уровень. Они решили действовать – хватит, видимо, с них пустых слежек и ни к чему необязывающих встреч где—то в городе. Теперь блогеры хотят меня убить. Почему? Да откуда же я знаю. С этими блогерами, вообще, всё непонятно. Даже больше – всё слишком загадочно, прямо—таки по—потустороннему. Пока что я не понял даже самого основного: какого черта я их, вообще, вижу, если они пропали? У меня есть две версии: Первая. Они нашли меня, и теперь пытаются существовать за счёт своих дневников. Вторая. Я просто сошёл с ума. Ни тот ни другой вариант я ещё не успел обдумать, наверное, не стоит делать этого и позже. Кажется, я вообще бы привык к ним, как моя старая арбатская хозяйка привыкла к вымышленному привидению в кресле. Но вчера эти чертовы блогеры чуть не зарезали меня, испортив только начавшую налаживаться гармонию вечных странностей.

Вчера я гулял, на этот раз под дождём, мелко моросящим. Обул тяжелые ботинки на толстой подошве и с удовольствием топал по лужам. Слегка шумел подмороженный воздух, тихо вздыхала уставшая улица. Я смотрел под ноги, а надо было вперёд. В последний момент я заметил женщину с зонтом. Тут же испугался. Женщина шла, выставив зонт вперед, а меня подобные люди всегда пугали. Невзлюбил я их ещё с детства. Однажды, ступая по узенькой тропке под сильным дождём, я обратил внимание на такую же тучную женщину, выставившую свой коричневый зонт вперед и идущую на меня. Я попытался увернуться, но женщина с легкостью опрокинула меня, маленького и худого, прямо в лужу. Сейчас я снова попытался увернуться. И правильно сделал. В нескольких сантиметрах проскольнуло, разрезав влажный воздух, острое лезвие. Потом я увидел брусчатку, свои ноги, и как—то неожиданно лицо Агнеты, слегка напряжённое. Потеряв ориентацию в пространстве, я упал, конечно, в лужу. Тут же понял, что в любой момент нож снова может оказаться поблизости, а потому ещё несколько секунд полз по мокрому газону, пока не додумался подняться. Потом обернулся. Агнета не пыталась меня догнать. Она смотрела на меня всё с тем же грозным выражением лица, а позади неё появились три мужские фигуры, идущие медленно вперёд. Прямо как в американских триллерах. Подул ветер, несколько капель, сорвавшись с ветки дерева, упали мне на лицо, а я побежал. Быстро, и уже не оглядываясь.

– Так что же, – задавал я вопрос уставшему отражению – теперь мне придётся опасаться не только исчезновения, но ещё и покушений блогеров—маньяков? По—моему, это уже слишком. Всё ещё рассматривая себя в зеркале, я пытался придумать, кто бы мог мне помочь быстро и без осложнений. Совсем не хочу я, в то время как пустеет город, убегать, мучиться и решать какие—то вопросы. Хочу просто воспользоваться шансом и пойти к счастливому выходу вместе с победителем. В правом углу ринга в этот момент появилась Лара в леопардовых подштанниках, в правом – слегка растерянная Аня.

С растерянной Аней я договорился встретиться в субботу, а сегодня, в пятницу, я периодически поправляя бабочку, плёлся по направлению к Парку Горького, через мост, на встречу с Ларой и её сектой.

Лара встретила меня перед входом в кинотеатр под открытым небом. Оказывается, у секты был сегодня необычный день. Впервые они собирались в месте, куда мог проникнуть любой желающий, а потому Лара стояла со сосредоточенным выражением лица, дабы фильтровать праздных любопытных. Меня она встретила с улыбкой, надела на руку какой—то браслет и отправила в кинотеатр: «садись на любое место».

Я забрался повыше. На каждой скамейке лежали пледы. На каждом пледе – программка. Я взял её в руку. Ах нет, никакая это не программка, это флаер, сообщавший о том, что фильм Вонга Кар Вая «Любовное настроение» будет показан на широком экране в рамках специальной программы фестиваля 14 мая 2012 года. Сейчас совсем даже не 2012 год, но всё остальное верно: и широкий экран, и Вонг Кар Вай, и настроение, и атмосфера, и грусть под музыку (и та, и другая без спроса забираются в самую душу). И два персонажа, изображённых на флаере.

Героиня Мэгги Чун в бирюзовом, в цветах, платье всё с тем же традиционным поднятым воротником. Все платья в этом фильме у её героини были одинакового кроя, совершенно потрясающие. Она стоит, едва прислонившись к стене, сложив ладони рук в замок. Смотрит вниз. Наверное потому, что боится взглянуть на Него. Он же, Тони Люн Чу Вай, наоборот, смотрит смело и открыто. На неё. Добрыми глазами. Может быть, это умоляющий взгляд, может быть, сожалеющий, но скорее всего, просто влюблённый, без примесей. Он стоит чуть позади, сложив руки в карманы и кажется меньше ростом. Впрочем, скорее всего, так и есть. У Тони Люн Чу Вая рост всего 171 сантиметр, у Мэгги Чун – 168, а героиня её в этом фильме, кажется, носит ещё и высоченные каблуки. Ах да, конечно. Перед глазами сразу несколько сцен: каблуки её туфель крупным планом, цокающие по лестничным ступеням отеля, босоножки, которые она скинула с отвращением после суток, проведённых взаперти у своего соседа…