Текст книги "Дети ночных цветов. Том 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/deti-nochnyh-cvetov-tom-2-234268.jpg)
Автор книги: Виталий Вавикин
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Можете посмотреть, – сказал доктор.
Гвен помялась, но затем решила, что отступать уже все равно поздно. Она подошла к столу, взяла фотографию. Два золотовласых мальчика смотрели в камеру чистыми, как небо, глазами.
– Близнецы?! – Гвен повернулась к доктору, невольно улыбаясь.
– Очаровательные, правда? – спросил он, заставив Гвен согласно закивать.
– Вы, должно быть, до безумия любите их, – сказала она, осторожно ставя рамку на стол.
Доктор улыбнулся и покачал головой. Гвен нахмурилась, но продолжила улыбаться, решив, что просто что-то неверно поняла.
– Нет. Вы правы, – сказал доктор, читая ее мысли. – Я не люблю их. Я даже не знаю их имен, – он смотрел на Гвен, изучая ее реакцию. – Это не мои дети. Я даже не знаю, настоящая ли это фотография.
– Но… – Гвен растерянно посмотрела на рамку, которую поставила на стол.
– Я ничего не говорил вам, Гвен. Вы увидели только кольцо, а все остальное додумали сами, решив, если я женат, значит, у меня должны быть дети. – Он выдержал небольшую паузу. – Вы допустили ошибку здесь. Подумайте о своем брате, о том, что вы говорили о его отношении к своей матери. Нет ли ошибки и там? А то, что вы говорили о болезни матери? Нет ни одного документального подтверждения, что у нее была шизофрения, – доктор Макнери сел за стол. – Мисс Мороу, Гвен, могу я спросить вас напрямую? – он посмотрел на нее долгим, пытливым взглядом. Она не дала согласия, но и возражать не стала. – Мистер Адамс рассказал мне, что вы ночевали в комнате матери, на ее кровати.
– Это была случайность, – тихо сказала Гвен, но Макнери продолжил, словно и не слышал ее.
– Сегодня мистер Адамс позвонил мне и сказал, что вы провели ночь на крыльце, в кресле, где ваша мать покончила с собой. Не хотите объяснить, почему?
– Нет, – Гвен перестала смотреть на доктора, уставившись за окно. Родившиеся утром подозрения вернулись.
«Они не хотят проверить мою голову. Они хотят определить меня в сумасшедший дом», – решила она.
– Мисс Мороу?
– Что, Эл? – Гвен наградила Макнери усталым взглядом.
– Я вас обидел?
– Нет.
– Тогда почему вы…
– Потому что в этом нет смысла, – она с трудом смогла удержаться, чтобы не схватить со стола фальшивую рамку с фотографией мальчиков-близнецов и не швырнуть куда-нибудь. – Вы ведь уже все решили, верно? – ей в глаза бросились белые листы на столе. – Сделали уже все необходимые записи?
– Не понимаю, зачем нам это надо? – Макнери выдержал взгляд Гвен, но совершенно не убедил ее. – Мисс Мороу? Вы можете объяснить свои обвинения?
– Зачем?
– Затем, что это ненормально. Вы пришли сюда, чтобы мистер Адамс мог убедиться в вашей способности растить брата в одиночку, а вместо этого я слышу непонятные обвинения в каком-то несуществующем сговоре.
– Так уж и несуществующем! – Гвен искривила губы в улыбке-оскале. – А как же Томас? Думаете, я не понимаю, что все, что вы делаете, имеет целью лишь одно – забрать у меня брата?
– Это не так.
– Тогда напишите то, что убедит Адамса в моем здоровье, и забудем об этом.
– Я не могу.
– Значит, я права, и вы уже заранее все решили. Вы и мистер Адамс.
– Нет. – Доктор Макнери поднялся. Гвен предусмотрительно попятилась к двери. – Пожалуйста, успокойтесь, мисс Мороу.
– Что вы задумали?
– Ничего.
– Тогда сядьте за стол.
– Если вам так будет спокойнее, – доктор подчинился. – Но я хочу, чтобы вы поняли – ни я, ни мистер Адамс не желаем вам вреда.
– Конечно, вам нужен мой брат.
– И брат ваш нам не нужен. Я просто психолог, а мистер Адамс – социальный работник. Поверьте, даже если у вас действительно имеется какое-нибудь психическое расстройство, то никто не заберет у вас Томаса. Вам выпишут лекарство, назначат дни, когда нужно приходить на прием, и все. Никто даже не осудит вас – мы понимаем, смерть матери, смерть любимого человека всегда крайне болезненна и сложна для примирения.
– Ну я же говорю, что вы уже все решили! – Гвен шагнула вперед. – Почему я не могу лечиться у своего врача? Чем плох доктор Лерой? Не такой импозантный, как вы? Согласна, зато он никогда не станет разыгрывать меня фальшивой фотографией несуществующих близнецов!
– Это просто часть терапии…
– Ах, значит, вот как вы собираетесь меня лечить?! Простите, но так вы быстрее сведете меня с ума, чем вылечите! Хотя этого, думаю, вы и добиваетесь! – Гвен замолчала, тяжело переводя дыхание. Доктор Макнери устало покачивал головой. – Что, уже придумали для меня диагноз?
– Нет, мисс Мороу. Пока нет, – он говорил так тихо, словно хотел проверить ее слух.
– Значит, я могу идти? – Гвен впилась в него усталым взглядом. Доктор Макнери не ответил. – Значит, могу.
Она развернулась, сделала несколько неуверенных шагов к двери, услышала голос доктора, остановилась.
– Как сильно вы ненавидели свою мать, мисс Мороу? – спросил он. Гвен решила, что отвечать нет смысла, сделала еще пару шагов к выходу. – Как сильно ваш брат любил вашу мать?
– Думаю, я уже ответила на все ваши вопросы, доктор, – сказала Гвен, берясь за ручку. – Теперь написать заключение вам не составит труда.
Она вышла в приемную. Томас сидел рядом с Адамсом, разглядывая фотографии автомобилей.
– Иди сюда, мы уходим! – сказала Гвен брату, чувствуя, как в ней снова начинает закипать злость.
Адамс поднялся. Доктор Макнери вышел из кабинета.
– Думаю, вам есть о чем поговорить, – сказала им Гвен, взяла брата за руку, вышла на улицу.
«Фиеста» завелась с третьего раза, заставив немного взволноваться. Гвен почему-то начало казаться, что если она останется здесь еще хоть на пять минут, то точно сойдет с ума. Нервозность стала такой сильной, что едва не переросла в панику. Лишь проехав пару перекрестков, Гвен удалось успокоиться. Она обернулась к Томасу и спросила, не возражает ли он, если она оставит его на день у своей подруги, а сама поедет на работу. Томас покачал головой и начал строить планы, чем займется, когда встретится с сыновьями Лорель. Гвен слушала его вполуха, машинально отвечая на детские вопросы. В голове звенела пустота, хотя руки еще едва заметно дрожали.
– Ну, как все прошло? – спросила Лорель, предварительно одобрив ее костюм и отправив Томаса на задний двор, где уже играли дети.
– Не знаю. По-моему, плохо, – призналась Гвен, задумалась на мгновение и решительно кивнула. – Определенно плохо. – Она монотонно попыталась пересказать то, что происходило в кабинете доктора Макнери. Подробности предательски стерлись. Осталась лишь сцена с фотографией. – Он обманул меня, представляешь? – попыталась возмутиться Гвен, но так и не смогла. – Разыграл, как ребенка. – Она потратила пару минут на описание мальчиков-близнецов, затем попыталась вспомнить, как ушла из кабинета. Рассказ стал окончательно сбивчивым, больше напоминавшим дурной сон, когда запоминаются какие-то мельчайшие детали, а суть ускользает, оставляя эмоции.
– Не надо было только так спешно уезжать, – подметила Лорель.
– Может, и да, – Гвен пожала плечами. – А может, и нет.
Она вспомнила, что опаздывает на работу, пообещала Лорель, что они поговорят еще вечером, и спешно забралась в свою старую «Фиесту».
Голова то раскалывалась от множества тревожных мыслей, то просто звенела пустотой. «Я что, действительно похожа на человека, которому необходимо лечение у психолога?!» – спрашивала себя Гвен. Спрашивала по дороге на работу, спрашивала, обслуживая посетителей в баре, спрашивала снова и снова, пока эта мысль не окрепла настолько, что Гвен спросила об этом первого встречного человека.
Незнакомый мужчина за столиком удивленно поднял на нее глаза.
– А, ладно, забудьте! – отмахнулась она, словно от назойливой мухи.
Он пожал плечами и продолжил свой ужин. Гвен отошла в сторону, но еще долго наблюдала за незнакомцем, не особенно отдавая себе отчет в том, что делает. Лишь когда он ушел, она поняла, что он сделал это, устав от нездорового внимания с ее стороны, а не потому, что уже поужинал.
Гвен вышла на улицу, решив, что нужно извиниться, сказать, что у нее просто был безумный день, но незнакомец уже уехал, да и свежий воздух отрезвил, вернув здравый рассудок. «И это после одного визита к мозгоправу! – критично покачала головой Гвен. – Представляю, что будет, если я соглашусь принимать препараты и по несколько раз в неделю ходить на прием!» – попыталась она пошутить, надеясь, что удастся рассмешить себя, но вместо этого лишь еще сильнее испортила себе настроение. «Может, я и правда веду себя немного странно в последнее время?» – появилась в голове новая мысль. Нет, сама Гвен не верила в это, но сейчас ее мнение значило намного меньше, чем мнения Адамса и Макнери. Она зависела от них, зависела от их прихоти, от их решения.
С трудом дождавшись окончания своей смены, Гвен отправилась к доктору Лерою, надеясь, что он сможет помочь ей понять, а возможно, даже научит, что нужно говорить на приеме у Макнери и как себя вести. Она пришла в тот самый момент, когда доктор закрывал дверь в свой кабинет.
– Всего пять минут, – Гвен в мольбе сложила на груди руки. Доктор Лерой мягко улыбнулся и, тяжело вздохнув, предложил войти в кабинет.
– Что-то случилось? – спросил доктор, садясь за свой старый стол. – Что-то с Томасом?
– Нет. – Гвен замялась на мгновение. – Со мной. – Она выдержала еще одну паузу, собираясь с духом, и сжато, стараясь не сбиваться на детали, рассказала об Адамсе и визите к доктору Макнери.
– Значит, ты думаешь, что они хотят забрать у тебя Томаса? – спросил доктор Лерой, когда понял, что Гвен закончила свой рассказ. Она встретилась с ним взглядом и осторожно кивнула. – И ты хочешь, чтобы я научил тебя, как правильно себя вести при визите к доктору Макнери? – Гвен снова кивнула. Доктор задумался. Безуспешно попытался убедить Гвен в профессиональной честности доктора Макнери, выслушал десяток деталей, которые убеждали в обратном, тяжело вздохнул.
– Скажите честно, доктор. – Гвен неожиданно впилась в него взглядом. – Вы тоже считаете меня ненормальной? Тоже считаете, что болезнь матери могла передаться мне?
– Почему ты так решила? – растерялся доктор Лерой.
– Вы так на меня смотрели… К тому же этот вздох, словно я ваш пациент и вам нужно убедить меня, что ни один сумасшедший не считает себя сумасшедшим.
– Нет, Гвен. Нет, – заверил ее доктор Лерой. – Поверь, ты не больна, по крайней мере, не тем, чем была больна твоя мать, но… – он помолчал, подбирая слова. – Скажем так, думаю, ты немного обеспокоена всем тем, что сейчас происходит вокруг тебя. Мать умерла, брата могут забрать. Ты хорошо спишь последние дни? Не чувствуешь головных болей, усталости, раздражительности, навязчивых идей? – доктор помолчал, но Гвен не собиралась отвечать. – Не думаю, что есть повод для паники, но пара дней отдыха и немного успокоительного, пожалуй, не повредят.
– Так и вы туда же?! – растерялась Гвен. Доктор перестал улыбаться, осторожно попытался объяснить ей, что последние дни она уделяет слишком много внимания мелочам, которых нормальный человек не заметит. – Отлично! – начала злиться Гвен. – У меня нет шизофрении, но я начинаю страдать паранойей?! – ей захотелось рассмеяться доктору в лицо, но она не смогла. Здесь, в кабинете Лероя, все было совершенно не так, как у Макнери, – никакого пафоса, только работа. Да и самого доктора Лероя Гвен знала достаточно долго, чтобы не доверять ему. «Но тем не менее сейчас я делаю именно это», – призналась себе она. – Может быть, я действительно немного перенервничала? – осторожно сказала Гвен, надеясь, что еще не успела обидеть доктора своим недоверием.
Он мягко улыбнулся, задал еще пару вопросов, выписал рецепт и пообещал, что все пройдет в ближайшие дни.
Гвен поблагодарила его и отправилась к Лорель, чтобы забрать Томаса. По дороге она снова и снова прокручивала в голове слова доктора, убеждая себя, что ничего страшного действительно не происходит. На какое-то время ей удалось в это поверить.
«Никто не забирает у меня Томаса, никто не хочет запереть меня в сумасшедший дом. Это просто нервы. Просто усталость». Она остановилась у дома Лорель, вышла из машины. «А если доктор Лерой неправ? Или, наоборот, прав – мне нужно отоспаться, отдохнуть и успокоиться, но как объяснить это Адамсу? Если Лерой поставил мне диагноз, то страшно представить, что напишет в своем отчете Макнери».
Гвен достала из пакета купленные таблетки и выпила одну из них. Постояла немного, ничего не почувствовала, приняла еще одну, подождала. Снова ничего. Гвен разочарованно вздохнула, убрала таблетки и закрыла машину. В доме Лорель она ощутила сонливость, но не обратила на это внимания. Гвен хотела поговорить с подругой, рассказать подробно, как прошел визит к доктору Лерою, но Лорель была слишком занята ужином и попытками перекричать заливающуюся лаем соседскую собаку.
– Думаю, мы лучше поедем домой, – сказала Гвен, отказываясь от ужина. Голова заполнилась звуками и начала болеть.
Гвен шла к «Фиесте», чувствуя, как пульсируют виски. Казалось, что звуки заставили голову распухнуть, надуться, и сейчас она вот-вот лопнет.
– Тебе не понравилась собака? – спросил Томас, забираясь на заднее сиденье.
– Она меня чуть с ума не свела, – призналась Гвен, чувствуя, как у нее начинает заплетаться язык. Она включила зажигание, проехала до конца улицы, остановилась на перекрестке, пытаясь понять, свободна дорога или нет.
– Почему ты не едешь? – спросил Томас.
Кто-то подъехал сзади и нетерпеливо нажал на клаксон. Гвен вдавила акселератор в пол. Откуда-то сбоку послышался писк тормозов. Голубой пикап с большими хромированными зеркалами вильнул по дороге, избегая столкновения, выскочил на тротуар и снес забор частного дома. Гвен не знала, что случилось, но хромированные зеркала ей понравились. Она проехала перекресток, поняла, что не видит дорогу, и, свернув к обочине, остановилась.
Томас что-то говорил на заднем сиденье, но Гвен не слышала его. Откинувшись на спинку, она закрыла глаза, машинально продолжая нажимать на педаль тормоза. Мир погрузился в нездоровую темноту и тишину. Гвен пыталась очнуться, но не могла, пыталась сказать Томасу, чтобы он оставался в машине и никуда не выходил, и понимала, что не может сделать и этого. Тело застыло, стало чужим. Гвен попыталась сопротивляться этому состоянию, но эти попытки отняли последние силы.
Мужчина из голубого пикапа подошел к «Фиесте» и заглянул в салон.
– Эй, ты в порядке? – он тронул Гвен за плечо, она не отреагировала. Томас сжался на заднем сиденье. – Не бойся. – Мужчина открыл ему дверь, предлагая выйти. Томас покачал головой. – Ты не ушибся? Ничего не болит? – мужчина увидел, как Томас снова покачал головой, и спросил, как зовут его мать. Томас сильнее вжался в кресло.
Оставив заднюю дверь «Фиесты» открытой, мужчина отошел в сторону. Толстая женщина, забор которой он снес пикапом, вышла из дома и теперь не то гневно, не то просто растерянно оглядывалась. Мужчина снова подошел к Гвен. Она вспотела. По лицу бежали крупные ручейки пота. Бледные губы двигались, не рождая слов. Мужчина принюхался, решив сначала, что она пьяна. Запаха не было. Он хотел заглянуть в ее сумочку, думая, что там можно будет найти ответ ее состояния, но решил воздержаться. Толстая женщина дошла до тротуара и теперь разговаривала с прохожими, которые в один голос называли водителя пикапа невиновным.
– Ты точно в порядке? – решил еще раз спросить Томаса мужчина. – Будешь сидеть тут?
– Барбара, – сказал ему Томас. Мужчина растерянно хлопнул глазами, словно уже решил для себя, что этот ребенок никогда не заговорит с ним. – Мою мать звали Барбара. А это моя сестра Гвен.
– А-а… Гвен, значит… – мужчина отошел от машины, решив, что сейчас самым лучшим будет держаться в стороне.
Он подошел к женщине, чей забор снес пикапом, и пообещал, что все исправит, вне зависимости от того, кто будет признан виновным. Женщина спросила его о водителе «Фиесты», но он лишь махнул рукой и начал изучать содранную краску на своей машине. Женщина подошла к Фиесте, попыталась заговорить с Томасом, затем с Гвен, не получила ответа и, тоже махнув рукой, вернулась к своему забору.
Когда приехал шериф, хозяин пикапа и хозяйка забора сидели у нее дома за чашкой чая, обсуждая, когда им будет удобно встретиться и начать ремонт. Гвен медленно приходила в себя. Шериф открыл ей дверку и помог выйти. Правая нога, которой Гвен нажимала на тормоз, онемела так сильно, что еще долго отказывалась подчиняться. Шериф обнял Гвен за талию, предложил отвезти ее в больницу.
– Зачем в больницу? – растерялась она, с трудом сдерживаясь, чтобы не закрыть глаза и не поспать еще немного. Шериф объяснил, что случилось. – Никто не пострадал? – услышанное, казалось, немного отрезвило Гвен, привело ее в чувства.
– Только забор. – Шериф улыбнулся, попросил ее объяснить, что случилось. – Водитель пикапа решил, что ты приняла какие-то наркотики. – Он увидел, как Гвен решительно покачала головой, и облегченно выдохнул. – Ладно. Думаю, ты не врешь, но что тогда?
– Тогда? – Гвен задумалась на мгновение, вспомнила о визите к доктору Лерою, о таблетках, которые он выписал. – Я думала, это поможет мне успокоиться, но кажется… кажется… кажется, я едва не уснула за рулем. – Она бросила заботливый взгляд в сторону Томаса.
– Да. Едва не заснула, – хмуро согласился шериф.
Он связался с доктором Лероем и долго расспрашивал его о таблетках, которые были выписаны Гвен, затем усадил Гвен и Томаса в машину и отвез их домой. Томас выпросил разрешения сесть на переднее сиденье, и шериф позволил ему несколько раз включить сирену. Гвен снова спала, спала так крепко, что шерифу не удалось разбудить ее, когда они добрались до ее дома.
– Я знаю, где ключ! – крикнул Томас и побежал открывать дверь.
Шериф помялся возле своей машины, поднял Гвен на руки и отнес в ее комнату. Она не проснулась. Он осмотрелся, желая убедиться, что прописанное доктором Лероем снотворное – это единственное, что принимает сейчас Гвен, затем вышел из дома. Томас вертелся возле его машины. Шериф усадил его за руль, расспросил о Гвен, особенно о последних днях ее жизни. Томас отвечал быстро, почти не задумываясь.
– Когда я вырасту, то стану полицейским, – пообещал он. Шериф согласился с ним, сказал, что Гвен, скорее всего, будет спать до утра.
– Как думаешь, если я оставлю тебя здесь за главного, ты справишься?
– За главного? – слово понравилось Томасу. – Думаю, я смогу быть главным.
– Утром я позвоню твоей сестре и проверю, – пригрозил ему шериф, надеясь, что детский ум не исказит понятие «быть главным». – Сможешь приготовить себе ужин? – Томас кивнул. – А спать сам ляжешь?
– Не позднее десяти.
– Девяти!
– Но Гвен всегда разрешает мне ложиться в десять!
– Гвен сейчас спит, а главным сделал тебя я. Так что будешь слушаться меня. Ты понял? – Томас нехотя кивнул. – Так во сколько ты ляжешь спать?
– В девять, сэр, – нехотя протянул Томас.
Шериф сел в машину, включил зажигание. Томас стоял во дворе до тех пор, пока патрульная машина не скрылась из вида, затем развернулся и со всех ног побежал домой. В голове крутились сотни маленьких, глупых, но от того не менее важных идей. Томас начал с того, что воплотил в жизнь мечту последних недель – забраться на чердак. Он не особенно помнил, почему ему этого хотелось так сильно: может быть, он видел фильм о доме с приведениями, которые жили на чердаке, может быть, в каком-то мультфильме один из главных героев нашел в старом сундуке карту и отправился в путешествие, а может, это был рассказ одного из сыновей Лорель, о том, что на чердаке старого дома можно найти много семейных скелетов. Томас не знал, что значит выражение «скелет в шкафу», поэтому представлял, что, забравшись на чердак, сможет найти останки своего деда или прадеда. Он даже представлял, как заберет с собой череп и будет потом пугать друзей. В общем, планируя эту шалость, он, кажется, думал и о приведениях, и о картах с сокровищами, и о скелетах – просто в голове все перемешалось, оставив ясным лишь одно желание – забраться на чердак.
Томас заглянул к сестре и убедился, что она спит. Теперь оставалось главное – найти ключ от двери на чердак. Томас поежился, чувствуя, как по спине побежали мурашки, но отступать все равно не собирался. Он подошел к комнате матери, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Никого. Томас знал, что так и должно быть, но что-то шептало ему на ухо, что в комнате все равно опасно. Там находится кто-то незримый, но способный причинить вред, кто-то, кто охраняет ключ от чердака.
Томас проскользнул в комнату, остановился, прижавшись спиной к двери, отдышался. Перед ним была бездна, пропасть. Он смотрел на красный ковер с черными узорами и представлял себя героем, которому нужно прокрасться вдоль стен, рискуя жизнью, и отыскать ключ. Томас огляделся, пытаясь решить, куда ему нужно двигаться. Старый стол, старый шкаф, комод, тумба у кровати. Томас решил, что мать, скорее всего, прятала ключ как можно ближе к себе. Может быть, даже носила на шее. Он вжался спиной в дверь и энергично затряс головой. Нет, последнего не может быть. Скорее всего, ключ в какой-нибудь шкатулке.
Томас начал осторожно продвигаться вдоль стены к кровати. Воображение воспалялось, рисуя далеко внизу, там, где был ковер, бурлящую лаву. Иногда ее брызги поднимались так высоко, что ему приходилось уклоняться от них. «Главное – не упасть. Главное – добраться до кровати».
Молчаливые иконы на стенах ожили, превратившись в смертельно опасных стражников. Томас затаился, пытаясь рассчитать расстояние от места, где стоит, до кровати, до спасительного убежища, где ни один стражник не сможет его увидеть. «Всего один прыжок. Всего один…» Томас посмотрел вниз, в бездну. «Только бы не ошибиться». Он прыгнул, ухватился рукой за край кровати, представляя, как висит над бездонной пропастью. Еще чуть-чуть, еще мгновение – и стражники увидят его.
Томас запрыгнул на кровать с ногами, отдышался. Заветная шкатулка была уже близко. Нужно было лишь перебраться на другую сторону кровати, протянуть руку и… Рисунки на матраце кровати внезапно ожили, став змеями. Они увидели Томаса, зашипели, показывая наполненные ядом зубы. Томас сжался, боясь пошевелиться. Стражников он обманул, спрятавшись на кровати, но как теперь обмануть змей? Томас попробовал двинуться вперед. Змеи зашипели, но не набросились на него. Он затаил дыхание, продвинулся еще немного вперед, затаился. Одна из змей проползла рядом с его рукой, коснулась холодной чешуей. Томас вздрогнул. Змеи насторожились. Он затаился, перестал даже дышать. Снова продвинулся вперед, вытянул руку и открыл шкатулку. Пусто. «Где же ключ?»
Томас растерянно оглядывался по сторонам, не понимая, что происходит. Стражники стали иконами, жерло вулкана – ковром, змеи – просто рисунками. Закрыв шкатулку, Томас спрыгнул на пол, открыл один ящик, другой, третий. Увидев связку ключей, он сначала не обратил на нее внимания, решив, что ключ от чердака просто не может храниться в общей связке, затем задумался, осторожно вынул связку с ключами, просмотрел каждый из них, пытаясь определить, какую дверь какой из них открывает. Несколько ключей оказались лишними. Гараж? Сарай со старыми инструментами? Чердак?
Томас вздрогнул, резко крутанулся на месте и прыгнул на кровать, чтобы избежать стрел вновь оживших стражников на стенах. Змеи на кровати зашипели, но ему удалось ловко увернуться от их зубов. Лава из бездны обожгла ему плечо. Томас вскрикнул, спрыгнул с кровати, прижался к стене и начал пробираться к выходу. Лава начала подниматься. Томас выскочил из комнаты, захлопнул дверь и прижался к ней спиной, представляя, как сдерживает невидимых монстров, бросившихся за ним вдогонку.
Связка ключей приятно звякнула в руках. Томас шагнул к лестнице на чердак, услышал, как жалобно заурчал живот, сбегал на кухню, налил себе стакан молока и сделал сандвич с ветчиной. Голод прошел, но теперь появилась другая проблема – сумерки.
Томас смотрел, как за окном сгущается вечер, и нервно перебирал в руках связку ключей. «Если бы можно было дождаться утра!» Он вспомнил, что говорил шериф о сестре – она проснется утром, соскочил со стула и побежал на улицу. Вне дома было достаточно светло, но как только Томас вошел в гараж, то тьма снова начала наступать на пятки. Спешно, роняя инструменты и пустые канистры, Томас отыскал фонарик, попробовал включить его и радостно закричал, увидев белый луч света, разрезавший мрак. Теперь он не боялся даже ночи. Почти не боялся.
Вернувшись в дом, Томас убедился, что сестра спит, и поднялся к двери на чердак. Связка ключей была увесистой, и после нескольких неудачных попыток подобрать нужный ключ он забеспокоился, что придется возвращаться в комнату матери и продолжать поиски. Нет, он не боялся ни стражников, ни змей, ни лавы, просто это были уже прожитые приключения, сейчас весь интерес был сосредоточен на двери, ведущей на чердак. Открыть, изучить, найти!
Томас попробовал еще один ключ. Замок щелкнул. Дверь скрипнула и начала открываться. Сердце замерло. Сейчас…. Сейчас случится что-то! Томас почувствовал запах старости. Воображение заработало так быстро, что он не успел сообразить, что ему представляется. Да и нужно ли ему было это? Все страхи и приключения были прямо здесь – в темноте, за дверью.
Томас бросил связку ключей на лестницу и включил фонарик. Густая темнота нехотя расступилась, но разверзшийся коридор казался слишком узким, чтобы осмелиться войти в него. Томас вспомнил сыновей Лорель. Вот если бы они были сейчас рядом, то ему было бы совсем не страшно, а так… Томас поежился. В голове прозвучал голос старшего сына Лорель: «На чердаках водятся пауки. Их никто не трогает, поэтому они иногда вырастают очень большими». Томас пожалел, что не спросил тогда, что значит «очень большими». Такими же, как люди? Больше? Он представил громадного паука, который крадется к нему из темноты, и едва удержался, чтобы не захлопнуть дверь.
«Таких пауков не бывает». Томас посветил налево, направо, вверх, снова по центру – ничего, ни пауков, ни монстров, ни призраков. Только большой, таинственный мир, который ждет, чтобы его исследовали. Нужно лишь перешагнуть через порог, лишь войти в эту густую, словно живое существо, тьму.
Томас зажмурился и осторожно сделал шаг вперед. Сейчас огромный паук схватит его. Обязательно схватит! Перед глазами вспыхнуло далекое воспоминание. Муха жужжит, запутавшись в паутине. К ней медленно подбирается паук, кусает ее. Жужжание прекращается. Томас не помнил, где это видел. Может быть, в гараже, может, на окне одной из комнат в доме, где никто не живет и очень редко прибираются. На мгновение ему показалось, что он слышит мягкую поступь подкрадывающегося к нему паука. Крик застрял в горле. Томас зажал руками рот, боясь, что его услышат. «Но ведь сестра спит», – вспомнил он, затем в памяти всплыли фрагменты разговора с шерифом. Разве мальчик, которому позволили посидеть за рулем патрульной машины, может бояться пауков? Он вспомнил, как включал полицейскую сирену, и окончательно уверился в невозможности своих страхов.
Нужно оглядеться. Нужно доказать, что здесь нечего бояться.
Томас открыл глаза, готовый в любой момент отпрыгнуть назад и захлопнуть дверь. Ничего. Он один. Один на один с темнотой, которую можно разрезать белым лучом фонаря. Томас махнул несколько раз фонарем, представляя, как разрубает зловещую тьму.
– Я не боюсь! Не боюсь! Вот тебе! – он увлекся этим импровизированным боем, сделал несколько шагов вперед, остановился, затих, настороженно огляделся. Ни пауков, ни монстров. Луч фонаря выхватил из темноты старый сундук рядом с большим, несуразным шкафом. Томас вспомнил о картах и сокровищах. Но неужели приключения могут лежать вот так и ждать, когда их возьмут? Конечно, нет. Томас огляделся, вспомнив о гигантских пауках. А как же привидения, скелеты? Он поежился, вспомнил, как заходил в комнату матери, чтобы достать ключ от чердака, и немного приободрился, взмахнул фонарем, описывая возле себя круг, убедился, что никто не подкрадывается к нему, подошел к сундуку и открыл крышку.
В нос ударил резкий запах плесени и пыли. Томас отпрянул назад, отдышался, представляя, что только что едва не погиб от какого-то газа, созданного, чтобы охранять тайны, снова заглянул в сундук и разочарованно вздохнул, увидев груду старых игрушек. «Чьи они? Откуда? У меня никогда таких не было». Он достал деревянную куклу, попытался поставить на ноги. Кукла упала. Томас поднял ее за ногу, бросил обратно в сундук. «Наверное, они принадлежали какой-нибудь девчонке», – решил Томас.
Он поднялся, убеждая себя, что кроме сундука здесь есть и более интересные вещи. Нужно лучше смотреть. Томас открыл старый шкаф, испугался, увидев черный кожаный плащ, отпрыгнул назад, притворился, что споткнулся и едва не упал в приготовленную для него ловушку, снова подошел к шкафу, заглянул внутрь, задерживая дыхание, чтобы не чувствовать запах нафталина. Ничего интересного. «Ладно. Дом ведь большой и старый, значит, и чердак должен быть большим и хранить много старых вещей», – решил Томас, сделал несколько шагов вперед, увидел свое отражение в большом зеркале, вскрикнул, хотел развернуться и побежать прочь, но ноги онемели, отказываясь подчиняться. Даже повторный крик получился не криком, а каким-то жалостливым писком. Томас сжался. Сердце билось так сильно, что едва не выпрыгивало из груди. Волосы на голове начали шевелиться.
«Пожалуйста, не трогай меня», – хотел сказать Томас, но не мог. Фонарь светил под ноги, Томас не мог даже разобрать, кого увидел: мужчину или женщину, ребенка или взрослого, но он знал, что этот незнакомец напротив не плод воображения. Может быть, призрак, может быть, кто-то, кого заперла на чердаке мать много лет назад и он жил здесь все эти годы. Ответов не было, да Томас и не хотел их искать. Единственное, о чем он мечтал, – убраться отсюда как можно быстрее.
Осторожно, боясь даже дышать, Томас сделал шаг назад, увидел, что незнакомец тоже начал двигаться, и бросился со всех ног к выходу, споткнулся обо что-то, упал, вскочил на ноги, прыгнул вперед, туда, где, по его представлению, должна быть дверь, споткнулся о порог и покатился по лестнице. Мир закрутился перед глазами. Тело вспыхнуло болью. Томас услышал, как звякнул разбившийся фонарик, который он держал в правой руке, почувствовал, что ударился головой, вскрикнул, растянулся на полу, не веря, что лестница кончилась.
Он лежал на спине, вглядываясь в дверь на чердак. Все было мутным, смазанным. В голове что-то гудело. «Гвен убьет меня за разбитый фонарик!» – подумал Томас, вспомнил о незнакомце, которого встретил на чердаке, и на четвереньках пополз закрывать дверь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?